Текст книги "Один против всех"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Каких-то года два назад майор мог заводить романы одновременно с несколькими девушками и совершенно не ощущал перегрузки. Такие связи не тяготили его ни морально, ни физически, но с некоторых пор он стал чувствовать усталость. Хотелось какой-то стабильности, душевного покоя, что ли. Количество женщин вовсе не перерастало в качество, наоборот, с возрастом он становился все менее разборчивым, стараясь не обидеть отказом даже самую невзрачную.

Все переменилось полгода назад, когда при раскрытии одного из ограблений ему пришлось допрашивать совсем молодую девушку с красивым именем Виолетта.

Сначала майор затеял небольшой, ни к чему не обязывающий флирт, но кто знал, что обыкновенное дурачество может перерасти в чувство? Красивая, яркая, как фотомодель на обложке столичных журналов, Виолетта привлекала внимание многих мужчин. Редкий из них не оборачивался в ее сторону. В такие минуты Шевцов переполнялся гордостью – вот вы на нее глазками зыркаете, а я сегодня вечерком сброшу с этой красавицы платье и сделаю ее, как хочу.

Уже более не сомневаясь, Вадим набрал номер Виолетты.

Чуть низкий, но очень приятный голос сдержанно отозвался:

– Да.

– Это я, Виолетта. Ты меня ждешь?

– Я тебя всегда жду. Приезжай.

– Я буду через полчаса.

Сложив папки с делами в сейф, Шевцов надел пиджак и, бросив прощальный взгляд в зеркало, вышел.

Нечасто у майора отношения с женщинами развивались столь стремительно. Хотя бы потому, что он не любил, когда они отдаются сразу же после первого свидания. В этом случае напрашивалась обыкновенная мысль, что нечто подобное они проделывают после знакомства и с другим мужчиной. Но Виолетта ворвалась в его жизнь, словно смертоносное торнадо в курортную зону, сумела разрушить и разметать многие его привычки, заставив позабыть прежние, казалось бы, очень устойчивые связи. Несмотря на внешнюю хрупкость, она была очень сильной женщиной и всегда знала, чего хотела, – в этом Шевцов убедился на первом же допросе. Впрочем, именно такой и должна быть подруга главаря банды. Ей светил немалый срок, но майор сделал все возможное, чтобы девушка проходила по делу как свидетельница.

Вадим остановил «Волгу» возле шестиэтажного здания. Широкий парадный подъезд, увенчанный лепниной из каменных колосьев да с голубками, не успевшими расправить крылья, свидетельствовал о том, что построен дом был в эпоху великих свершений; высокие мраморные ступени, сработанные на века, – у всякого, кто поднимался по ним, невольно должна была возникать мысль, что он входит не в обыкновенный подъезд, а взбирается к богу. Некогда элитный дом обмельчал. Хотя во многих квартирах по-прежнему жили потомки тех людей, чьими портретами украшали большие улицы и центральные площади. Ни внешним видом, ни манерой вести себя они совсем не напоминали ушедших титанов. По большей части это были совсем незаметные люди, выгуливающие по утрам собак и терпеливо отбывающие на скучной службе положенные восемь часов. Природа словно посмеялась над усопшими гигантами, превратив их внуков в крохотных карликов. Обмельчавшая порода уныло сидела на протертых скамьях, громко сквернословила и с чекистским прищуром наблюдала за всеми, кто перешагивал порог именитого дома.

Кроме отпрысков бывшей партийной номенклатуры, в доме проживали дельцы всех мастей и представители тонкого прослоя народившейся буржуазии, оперировавшие танкерами с нефтью и эшелонами, груженными цветным металлом, так же легко, как школяр таблицей умножения. Бизнесмены скупали квартиры у стариков, отброшенных на периферию жизни, получая в свое распоряжение целые этажи, устраивали для себя личный коммунизм. И только несколько квартир сдавалось внаем уставшими от одиночества вдовыми бабками, пережившими своих маститых мужей на целые десятилетия

Виолетта жила именно в такой квартире. Ее хозяйкой была бабка восьмидесяти лет от роду. Самодостаточный и обеспеченный божий одуванчик. Глядя на ее всегда улыбающееся лицо, охотно верилось, что все невзгоды проносились мимо ее светящихся жизнью глаз.

Сейчас Виолетта была одна. Хозяйка уехала на недельку погостить к приятельнице.

Виолетта открыла дверь почти сразу. На ней был короткий красный халатик, он выгодно подчеркивал белизну кожи и одновременно демонстрировал ноги профессиональной манекенщицы, сильные и рельефные. У каждого, кто видел такую красоту, непременно возникало желание узнать, а так ли уж совершенна она под платьем, как подсказывает воображение.

– Ты не спросила «кто там». А вдруг это насильник? – ласково пожурил Шевцов девушку, шагнув в комнату, пропахшую дорогими духами.

Губы Виолетты чуть дрогнули, и поди разберись, что прячется за скупой мимикой – сдержанная радость от встречи с любимым мужчиной или коварство озорной амазонки, способной угробить любовника лишь потому, что тот недостаточно ласков был в постели.

– Я бы не растерялась, в этом случае мне бы пришлось расслабиться и получить удовольствие.

Виолетта была шутница, и скучать с ней не приходилось. Шевцов слегка обнял девушку за плечи:

– Тогда ты бы не оставила для меня ничего, и я мог бы обидеться.

Поцелуй был нежный, в самую шею, и озорница от нахлынувших чувств прикрыла глаза.

– Боже, – выдохнула она, – какой же ты все-таки мужчина! Ты даже не разделся, а уже успел довести меня до экстаза.

– То ли еще будет, Виолетта, – многозначительно пообещал Вадим, снимая пиджак. – Насколько я понимаю, у нас с тобой впереди целая ночь. А мы ведь такие выдумщики, и нам будет чем заняться.

– Очень обнадеживающее начало.

Взяв Шевцова за руку, она потянула его в комнату.

– Господи, как у тебя хорошо и как гармонично, – бросил он взгляд на картину, где были изображены в духе позднего ренессанса прародители, изгнанные создателем из рая. – Ты умеешь поддерживать уют.

– Что ты! – махнула рукой Виолетта. – В этом отношении я такая бестолковая, вот моя хозяюшка, это да! Это все благодаря ей. – Виолетта вдруг остановилась. Ее тонкие и прохладные руки лианами оплели его шею, и она горячо зашептала в самое ухо: – Я не дождусь, когда же она, наконец, отправится на тот свет, чтобы это милое гнездышко досталось нам. Ведь у нее никого нет. Может быть, ты мне поможешь в этом, все-таки ты майор милиции.

Шевцов убрал со своей шеи ее тонкие руки – гибкие лианы неохотно расставались со своей жертвой, и он почувствовал некоторое сопротивление.

– Когда-нибудь твои шуточки доведут тебя до следственного изолятора, – мрачно произнес Шевцов.

– Но ведь ты спасешь меня… как и раньше, мой нежный рыцарь! Разве не так? – Виолетта заглянула ему в самые глаза.

– Я не господь бог, и мои возможности ограничены.

– Неужели ты бросишь свою девушку, пускай немножко порочную, но все-таки любимую? – капризно поинтересовалась она.

– Я буду носить тебе в следственный изолятор вкусные передачи.

Виолетта села на мягкое кресло и закинула ногу на ногу. Под халатиком у нее ничего не было, и Вадим почувствовал, как в горле запершило.

– Я ради него так рискую, а он про передачи заговорил. Если бы мой Тима знал, что я связалась с легавым, он непременно подослал бы к моему порогу парочку киллеров, которые, не раздумывая, затянули бы на моей тонкой шее красивую удавочку. Ты когда-нибудь задумывался об этом?

Вадим присел рядом. Подруга обладала одной особенностью – она могла выглядеть очень целомудренно даже в том случае, если лежала с раздвинутыми ногами. Разве можно упрекать в распущенности супермодель, демонстрирующую нижнее белье? А халатик на плечах Виолетты смотрелся так же невинно, как ряса на монашенке.

– Задумывался, – очень серьезно ответил Шевцов.

Отчасти Виолетта была права. Компания, к которой она когда-то имела непосредственное отношение, была очень опасной. Кроме десятка нашумевших грабежей, на их счету было четыре убийства, а изнасилование в их среде считалось детским баловством.

– Так что тебе придется носить не передачки в тюрьму, а цветочки на свежую могилку.

– А ты часом никого из своей прежней компании не видела? – невинно поинтересовался Шевцов.

– Не видела и видеть не хочу, – отрезала Виолетта. – А почему ты об этом спросил?

И вновь в ней невольно проявилась бывшая подружка главаря банды. Шевцов знал о том, что ее побаивались; кроме острого язычка, она имела еще немалое влияние на предводителя, от расположения которого зависело не только материальное благополучие члена банды, но и его жизнь. Именно такие девушки и становились комиссарами во время Октябрьского переворота, а позже, взяв в руки «АКМ», прививали революционную бациллу странам Латинской Америки.

– Я за тебя волнуюсь.

– А вот это слышать приятно, – отозвалась Виолетта.

Девушка прижалась к нему всем телом – мягкая, теплая, и Вадим ощутил прилив желания. В сущности, мужчине для счастья нужно совсем немного: милую понимающую женщину, парочку детишек и чтобы на плите всегда стоял разогретый ужин. Когда тебе за тридцать, потребность в уюте ощущается особенно остро, к тому же как никогда понимаешь, что жизнь быстротечна, а в мошонке несмолкаемым хором продолжает пищать неродившееся племя.

– Выходи за меня замуж, – неожиданно сорвалось с губ Вадима.

– Ты это серьезно? – очень натурально округлила глаза Виолетта. – Ты влюбился в женщину без предрассудков? Порочную и к тому же с криминальными наклонностями? А ты не боишься, что я могу испортить тебе карьеру? Я ведь женщина трудно управляемая.

– Все это так, – согласился майор Шевцов, – но у тебя есть одно качество, которое значительно перекрывает все твои отрицательные стороны. А именно – ты очень сексуальная и, признаюсь, я не встречал более волнующей женщины, чем ты. Так что ты ответишь на мое предложение?

– Мне надо подумать. Решение очень серьезное. Все-таки не каждый день моей руки просит майор милиции.

– Хочу тебе заметить, в твоем замужестве будет масса преимуществ. Если на тебя нападут хулиганы, то тебе не придется звать на помощь милицию, она будет у тебя под боком. В буквальном смысле слова.

– Возможно, это будет самый решающий аргумент перед тем, как я приму окончательное решение.

Сдерживать нарастающую страсть не имело смысла. Шевцов провел ладонью по ее шее, запрокинув голову назад, после чего рука медленно скользнула вниз, поглаживая упругие груди. А пальцы ловким перебором дотрагивались до твердых сосков, заставляя Виолетту дышать все более глубоко. Теперь халат выглядел лишним. Осторожно, чтобы не разрушить возникшую ауру, Вадим расстегнул одну пуговицу, оголив часть груди, и бережно, как если бы хотел испить цветочного нектара, прижался губами к ее соску.

– Боже, – сладостно воскликнула Виолетта, – ты хочешь, чтобы я отправилась на тот свет от счастья?

Шевцов на секунду оторвался от нее и, заглянув в приоткрытые глаза, сказал:

– И это только начало. Представь, что будет дальше.

Ладонь, поигрывая пальцами, поползла ниже и, натолкнувшись на преграду, остановилась в бессилии.

– Как много нужно преодолеть, прежде чем доберешься до любимой женщины, – очень серьезно пожаловался Шевцов.

На низкой тумбочке из красного дерева в маленькой коробочке находилось три вида помады, здесь же лежали небольшие раскрытые ножницы. Вадим свободной рукой дотянулся до них и срезал пуговицу. Она упала на голые колени девушки и весело закатилась в самый угол комнаты.

Ресницы Виолетты протестующе дрогнули, но тут же она сдалась, следуя новой ласке, еще более искушающей, – Вадим с упоением провел языком по ее гладкому животу, одновременно стягивая с ее рук халат. Виолетта поспешно откинула руки назад, помогая ему освободить себя от оков. А когда халат был сброшен и небрежно смят, а Виолетта, уже не стесняясь своей наготы, опрокинулась на спину, Вадим в полной мере дал рукам свободу для фантазии. Он бережно гладил ее упругие бедра, умело выбирая чувствительные места, и Виолетта, откликаясь, вздрагивала и нервно, как рыба, лишенная привычной стихии, открывала рот. За год их знакомства Вадим сумел изучить каждый сантиметр ее кожи и понимал, что большего совершенства ему не приходилось знать. Особенно красивы были у нее бедра, слегка удлиненные, с тонкой и прозрачной кожей, через которую были видны проступающие вены. Он любил поглаживать их внутреннюю сторону, и Виолетта, слегка раздвигая ноги, провоцировала его на новые фантазии и предоставляла возможность для нового маневра.

Небольшой кустик темных волос внизу живота, умело ухоженный, подобно английскому газону перед дворцом сиятельного лорда, не выглядел вызывающим, пальцы сами собой заскользили в его сторону и мягко утонули во влажной ложбине.

– Я тебя хочу. – Виолетта открыла глаза и, ухватив Шевцова обеими руками, притянула его к себе.

Вадим слегка улыбнулся:

– Я успел это заметить, но для того, чтобы у нас все получилось так, как мы хотим, я должен снять брюки. Ты не возражаешь, моя голубка?

– Господи, – ресницы Виолетты задрожали. – Я мечтаю об этом! Думаю, когда же, наконец, он перестанет меня мучить и скинет свои дурацкие портки.

Вадим стянул с себя носки, распоясал брюки и, присев на диван, поочередно стянул с ног штанины.

– Знаешь, – неожиданно прервала молчание Виолетта, – ты очень музыкально раздеваешься. Тебе случайно не приходилось выступать в стриптиз-барах?

– В каких еще стриптиз-барах?

– В тех, где раздеваются мужчины.

Шевцов поморщился:

– Неужели я похож на такого?

– А почему бы и нет, там очень неплохо платят. У меня даже есть знакомые, которые зарабатывают именно таким образом. Мне кажется, что ты имел бы в таком заведении нешуточный успех. Ты прекрасно сложен, а главное, красиво раздеваешься. Для мужчины это всегда важно. Если бы ты занялся подобным бизнесом, то я была бы твоей самой горячей поклонницей. – Виолетта погладила Шевцова по груди, потом капризно надула щеки. – Хотя нет, не надо. Я бы тебя очень ревновала. Мне бы хотелось, чтобы ты принадлежал мне одной. А потом, если ты будешь там работать, тебе обязательно придется побрить на груди волосы, а они делают тебя очень сексуальным, а меня просто возбуждают. Ты такой аппетитный, что мне так и хочется тебя укусить.

Избавившись от последнего лоскута материи, Вадим лег рядом.

– Самое главное, не надо увлекаться, – улыбнулся он, прижимая девушку своим телом.

– Только не торопись, – почти жалостливо попросила Виолетта, – я хочу еще немного полежать. У нас ведь впереди целая ночь.

Вадим неохотно скатился назад:

– Воля дамы для меня закон. Хотя, признаюсь, делаю я это не без сожаления.

– А ты вправду мог бы жениться на мне? – вдруг спросила Виолетта, повернувшись.

От тела девушки исходил жар.

– Да. – К своему удивлению, Шевцов обнаружил, что голос его прозвучал достаточно твердо. – Ты мне нужна. Я часто думаю о тебе и, наверное, даже больше, чем нужно. А может, я просто больной?

– Мне бы хотелось верить, что ты просто влюбленный мужчина.

– Похоже, что это так.

Через синий абажур настольной лампы тускло пробивался свет, и комната, погруженная в морской мрак, давала простор фантазии. Виолетта с распущенными волосами напоминала хорошенькую русалку, а сам он выступал в роли беса-искусителя, пожелавшего воспользоваться ее прелестями.

– А теперь приготовься к самому главному, – прошептал Вадим.

Он нежно обнял Виолетту за плечи. Почувствовав, как она раздвинула ноги, предоставляя ему пространство, Вадим осторожно, стараясь не причинить ей боль, уверенно вошел.

Глава 6

Майор Шевцов выключил видеомагнитофон, изображение, мгновенно смявшись, потухло. Некоторое время в комнате была тишина. Затем полковник Крылов начал нервно стучать пальцами по столу. Сейчас он напоминал фельдмаршала, принимающего генеральное решение.

Дробь раздражала многих, но высказаться по этому поводу не отваживался никто, и все присутствующие с умными физиономиями слушали музыкальную композицию полковника.

– Та-ак, очень интересно, – наконец страдальчески произнес Геннадий Васильевич. – Награды получили, от премий тоже не отказались, а он, стало быть, живехонький по кладбищу разгуливает. Веселенькое получается дельце, нечего сказать.

– Так точно, товарищ полковник, – ввернул майор, собирая со стола разложенные снимки.

– А может быть, все-таки это не он? – не сдавался Крылов. – Мало ли на свете похожих людей?

– Очень сомнительно, товарищ полковник, – упрямо возражал Шевцов, – вы же сами видели его на пленке. А потом, вот эти снимки, – взял он в руки пачку фотографий. – На них он тоже запечатлен. Все сходится один к одному.

Дробь прекратилась, и в кабинете установилась зловещая тишина.

– Забавная ситуация, – вновь выдавил из себя полковник. – Он, стало быть, живее всех живых? Так получается, майор?

– Точно так, товарищ полковник. Так, может, мы все-таки заведем дело?

– Признаюсь, господа офицеры, не приходилось мне сталкиваться с подобными случаями, а тем более заводить дело только по подозрению, что наш покойничек неожиданно воскрес.

– Но вы же сами видите, все сходится в точности, товарищ полковник, – не унимался Шевцов. – Его лицо! Это точно! Второго такого быть не может!

– Вадим, хочу тебе сказать, я специально просмотрел наши оперативные съемки, где был заснят Куликов. Так вот, у человека, который записан на пленке, не только лицо, но даже точно такая же походка, как у Куликова. Дело будем заводить, – слегка хлопнул по столу полковник, – а как доложить об этом начальству, уже моя забота. Все свободны.

Шевцов радостно улыбнулся.

– Спасибо, товарищ полковник.

– А чего ты радуешься-то? – укорил Геннадий Васильевич. – Хорошего от этого мало, тебе только хлопот прибавится. Его ведь еще и ловить нужно.

Шевцов с Васильчиковым поднялись почти одновременно.

– За этим дело не станет, товарищ полковник. Разрешите идти?

– Идите. И без Куликова не возвращайтесь, – напутствовал Геннадий Васильевич.

Глава 7

Шевцов посмотрел на часы. Пора уходить. Через полчаса у него встреча с Афоней Карельским. Сказав дежурному, что появится часа через полтора, майор забрался в свою машину и, повернув ключ стартера, лихо отъехал со служебной стоянки.

Афоня ждал майора неподалеку от Центрального рынка, во дворе пятиэтажного дома. Он явно скучал и лениво, как человек, пресыщенный удовольствиями, пил баночное пиво маленькими глотками. Несмотря на близость автострады и огромный рынок, который гудел озабоченно и сердито, как потревоженный улей, место здесь было спокойное. За гаражами, плотной стеной вставшими возле дороги, собеседников не увидать, а со стороны дома их скрывала мощная крона дерева, нагло заглядывающая корявыми сучьями в окна третьего этажа.

Шевцов едва кивнул и опустился рядом на скамейку, примяв расстеленную газету.

– О Куликове что-нибудь узнал?

– Нет. Как в воду канул, – честно ответил Афоня. – Пришлось выходить на нужных людей, но даже они ничего не знают. Если он и живой, то вращается в собственном кругу, а эти люди его не выдадут. Слишком многое их связывает.

У самой скамьи с надеждой прыгал взъерошенный воробей, явно выпрашивая подношения. Афоня выгреб из кармана какой-то темный сор и щедро швырнул его под ноги. С радостным чириканьем попрошайка ухватил что-то и, отлетев в сторону, принялся усердно поклевывать.

– Может, ты плохо интересовался?

– Ты бы меня, майор, не учил, как спрашивать надо. В нашем деле следует проявлять такт, а то за лишние вопросы можно и без головы остаться. Но меня другое удивляет, гражданин начальник: все его точки работают как часы. Абсолютно никакого сбоя. Мне приходилось наблюдать, как после смерти хозяина точки мирно, безо всякой стрельбы уходили под нового владельца. А тут они работают, как и раньше, и за все это время не было никакого наезда.

– И что это значит?

Воробей доклевал соринки, слетал по каким-то своим делам и уже через минуту вернулся с целой стаей приятелей. Они весело прыгали под ногами, крикливо щебетали, требуя угощения, и, казалось, старались делать все, чтобы на них обратили внимание.

Афоня, порывшись, достал из другого кармана полгорсти семечек, ссыпал их на головы воробьям. На каждый взмах птицы реагировали бурно, мигом отлетая в сторону, словно подозревали, что их хотят ухватить за лапы. Удостоверившись в добрых намерениях людей, озорники вновь собирались к небогатой поживе.

– А то! Никто не верит в смерть Куликова! Слишком уж все это неубедительно. Все-таки Кулик – величина, и таких молчком не хоронят. В пользу моего предположения и еще один примерчик имеется. Тут трое молодых попытались на магазин винный наехать, что под крышей Кулика находится, так их изуродованные тела потом в каком-то овраге отыскали.

– А может, у него в бригаде вырос какой-то лидер, вот и держит всех в кулаке? – предположил Шевцов.

Афоня Карельский ответил не сразу.

– Команда у него сильная, спору нет. Чтобы такие точки удерживать, да еще в центре Москвы, так сказать, в самом хлебном месте, одной наглости будет маловато. Поверь! Но явных лидеров нет. Если бы такой появился, его свои бы заклевали. Никто из них даже близко не стоит со Стасем Куликовым, а он был настоящей фигурой. Всех держал во! – сомкнул пальцы в кулак Афоня. – И попробуй рыпнись. Голову оторвет махом!

– Понятно, – качнул головой Шевцов. – А если попытаться у бригадиров поспрашивать? Ведь кому-то они деньги все-таки отдают?

– Тоже верно, – лениво согласился Афоня Карельский. – Возможно, его братки чего-то и знают, но у них ничего не вытащить и клещами. Это народ тертый.

– И все-таки попробуй к следующему разу узнать, где находятся близкие кореша Куликова. Если он живой, так, может, он у них и отлеживается?

– Попробую, начальник, хотя я тебе уже сказал, что за подобное любопытство и голову могут отвернуть.

Однако расставаться Афоня не собирался. Такое поведение было не в его характере, чаще после подобных встреч он бежал от майора, как черт от ладана. А сейчас, уподобившись красной девице, упер глаза в землю и поднять не хочет.

– Что у тебя там еще стряслось, колись! – в раздражении произнес Шевцов.

– У меня к тебе просьба имеется, начальник, не знаю даже, как и начать.

– Говори без вступлений, в чем проблема?

Афоня обладал талантом влипать во всевозможные истории, и Шевцову приходилось постоянно подключать людей, чтобы выдернуть его из очередного дела. Интересно, что же приключилось в этот раз?

– Понимаешь, начальник, – наконец, осмелился поднять бледно-голубые глаза Афоня, – у нас тут компашка была. Ну, девочек вызвали, все как положено. Посидели, выпили, мне одна телка досталась, вот с такими буферами, – выставил вперед обе ладони вор, – сговорились за сотню баксов. Ну, я ее зажал в уголке и отодрал от души, – глаза его сделались озороватыми. – А потом сунул руку в карман, а у меня там всего двадцать долларов. Я ей их протягиваю. А она возьми и прошипи мне в лицо: если я остальные не отдам ей сейчас же, то заявление на меня в ментовку напишет, что я ее изнасиловал. Хотел я ей по роже звездануть, но, слава богу, удержался. Не мое это дело, с бабами воевать. Расстались как будто бы по-мирному, а потом оказалось, что она на меня, сучка, и в самом деле написала. Еще ее сутенер ко мне приходил, женишком представился, сказал, что процентики накопились. Хотел его по стене размазать, а из-за двери еще три рыла высунулись. Короче, майор, на счетчик меня посадили. И сам понимаешь, если к своим обращаться, тоже объяснять им трудновато будет: раз бабой попользовался, будь добр плати, а если денег нет, так и в дыру нечего было залезать. И расплатись, даже если на счетчик поставили. И потом, майор, пойми меня правильно, какой позор будет, если меня не за дело закроют, а за мохнатый сейф! Меня-то все человеком считают, а тут такое!

Афоня Карельский был расстроен искренне, даже голос его как-то изменился и перешел на страдальческий сип. Ситуация и вправду была нелепой: имея три судимости за грабеж, попасть за решетку по заявлению проститутки об изнасиловании.

– В каком районе заявление?

– В Краснопресненском.

– Ладно, придумаем что-нибудь, – пообещал Шевцов, скрывая улыбку. – У меня в этом районе кое-какие связи имеются, так что, думаю, сработает. С заявлением, правда, придется повозиться, бумага вещь серьезная.

– То есть? – непонимающе заморгал Карельский

– Подход к женщине надо будет найти, чтобы она переписала его, что ли. А может, ты женишься на ней, Афоня? Девушка, видишь, честная, не прощает бесчинства. Из вас очень хорошая пара получится. Да и хватит тебе ходить в холостяках, детишки пойдут, семьянином примерным заделаешься, – подмигнул Шевцов.

– Будет тебе, начальник, изгаляться, – в отчаянии бросил Афоня, явно не расположенный к шуткам. – Да мне допрос братва уже в КПЗ учинит, как это я такие уважаемые статьи поменял. И было бы на что! – в сердцах воскликнул он. – И вообще, как это можно за мохнушку садиться, когда с бабой за стакан вина можно договориться!

– Ну, это смотря какая баба! – возразил Шевцов. – Иная так может раскрутить, что без штанов останешься.

– Знавал я таких, – неожиданно сладко заулыбался Афоня Карельский, вспоминая о чем-то своем, а потом, добавив в голос жалости, продолжил: – Очень тебя прошу, начальник, уважь.

– Попробую помочь. У нас такие бабенки, как правило, на особом учете. Как она себя называла, не припомнишь?

– Марией назвалась… Фамилию ведь не спрашиваешь перед тем, как трахнуть.

– Это верно, – согласился Шевцов.

– Постой, кажется, ее одна из девиц Росомахой назвала. Я тогда сразу подумал, что очень на кликуху похоже, и сама она была такая, с огромной копной, крепенькая, злющая. Когда я ее насадил на хрящ любви, она меня за плечо цапнула, как зверек какой-то. Я тогда даже и не понял, с чего это она, со страха или от удовольствия. Так ты поможешь, майор, обещаешь?

– Сказал же! – чуть раздраженно отозвался Шевцов.

– Только не затягивал бы с этим делом, а то ведь закроют!

Шевцов уже поднялся с лавки и, не ответив более на мольбу Афони, заторопился восвояси.

Глава 8

Майор Шевцов не врал, когда сказал, что в Юго-Западной префектуре у него имеется прихват. Этот человек занимал немалый пост и обладал огромными возможностями, одного его слова было достаточно, чтобы застопорить любое дело. Но обращаться к нему следовало только в крайнем случае, когда иные возможности уже исчерпаны. Такой момент еще не настал, а потому нужно попробовать другие пути, и действовать надо тонко, чтобы не засветить полезного информатора.

В районном отделе у Шевцова работал приятель, учились на одном курсе, не сказать, что были в особо дружеских отношениях, но пиво после экзамена пили частенько. Поздоровавшись с дежурным, Шевцов уверенно направился в кабинет розыска.

Майор Губаев никак не отреагировал на открывшуюся дверь – что-то быстро писал на листе бумаги, при этом его лицо выглядело настолько суровым, словно он черкал предсмертную записку. От этого занятия он оторвался только тогда, когда Шевцов несколько раз кашлянул в кулак.

Губаев не выразил особого удивления. Он повел себя так, будто они расстались всего пять минут назад, словно не было пропасти длиною в несколько лет. Кивнув головой, он показал на стул и поинтересовался:

– Дело есть или как?

Шевцов слегка смутился. Конечно, он не надеялся, что бывший сокурсник кинется ему на шею, но он вправе был рассчитывать на более радушный прием, все-таки их связывала не только совместная учеба, но и вояжи по женским общежитиям, когда они менялись подружками.

– Я слышал, ты идешь на повышение? – поинтересовался Шевцов, желая проверить свое предположение.

И не ошибся. Губаев засветился весенним солнцем, не в силах скрывать распиравшую его радость.

– Уже и до вас дошло! Однако быстро летят слухи, не ожидал.

– МУР, что поделаешь! И куда ты идешь, если это, конечно, не составляет государственной тайны?

– В аппарат. Только тихо об этом. Наши, похоже, не знают, опасаюсь, что козни начнут чинить. Если прорвусь. Можешь не сомневаться, попробую что-нибудь и для тебя придумать.

Губаев надулся мыльным пузырем, и создавалось впечатление, что достаточно дотронуться до него пальцем, как он разлетится на мелкие брызги.

– Я к тебе по делу, Илья. У тебя среди проституток не значится случайно такая Росомаха?

– Томка, что ли? – мгновенно отреагировал Губаев. – Сивкова?

Несмотря на прорезавшуюся спесь, Илья был настоящим профессионалом, этого у него не отнять, и в своей голове, словно в компьютере, держал мельчайшие подробности десятков дел, сотни кличек и еще множество всего, что может пригодиться в оперативной работе.

– Фамилию я не знаю. Известно, что баба очень видная, с большой копной волос.

Губаев махнул рукой.

– Можешь не сомневаться, Сивкова. Только от ее красоты мало что осталось.

– Что так?

Шевцов никак не мог предположить, что Сивкова и Росомаха одно и то же лицо, ведь Томка Сивкова была еще той дамочкой, и в сейфах милиции на нее имелось немало документов.

– А вот сейчас увидишь, она, кстати, здесь, дает показания. Так что ты можешь сам у нее расспросить, что хочешь. Пойдем, я тебя провожу. – Губаев поднялся и, не оборачиваясь, вышел из кабинета. Шевцов послушно заторопился за бывшим приятелем.

В самом конце коридора Илья остановился перед дверью без таблички, вместо нее цифра 4.

– Заходи, – распахнул Илья дверь, приглашая Шевцова вовнутрь.

За небольшим столом, расположенным у самого окна, сидел худощавый скуластый парень лет двадцати семи. Он водил заточенным карандашом по серому листу бумаги и что-то спрашивал у женщины в синей шапочке, сидящей спиной к двери.

– Павлик, это наш человек, майор Шевцов, поработаете с ним вдвоем, у него есть кое-какие вопросы к этой барышне.

– Хорошо, Илья Владимирович, – охотно согласился скуластый и улыбнулся Шевцову, как старинному знакомому. – Присаживайтесь.

– Если будут проблемы, дай знать, – сказал Илья и, махнув на прощанье рукой, вышел из комнаты.

Вот так все просто. Илья молодец, избавил его от ненужных объяснений и, возможно, заполнения разного рода бумаг.

Шевцов пододвинулся поближе, стараясь рассмотреть женщину, но она, будто нарочно, не глядела в его сторону. И только тут Вадим заметил, что из-под шапочки вылезает краешек бинта – голова у проститутки была перевязана.

– Ну что вы на меня все смотрите? – не выдержав, обернулась женщина. – Ведь затылком чувствую.

Шевцов неожиданно смутился.

– Извините, – произнес он, уткнувшись взглядом в кипу книг, возвышающихся на столе.

Закрывая левую щеку, широкой полосой голову женщины перетягивал бинт. Под самым глазом из-под тампона просачивалась свежая кровь.

– Насмотрелись? Теперь у меня от лица ничего не осталось. – Голос ее был совсем не плаксивый, наоборот, она будто злорадствовала над собой.

– А вы не могли бы рассказать, что произошло? – как можно мягче попросил Шевцов.

– Я возвращалась с работы. – Она сделала небольшую паузу и со значением посмотрела на скуластого парня в штатском. Тот ободряюще кивнул, дескать, продолжай, тут все свои. – И у самого подъезда ко мне подскочили двое. Один зажал рот и приставил к животу нож, а другой просто стоял рядом и улыбался. Мне сначала показалось, что это обыкновенные грабители или насильники. Второй, который с улыбкой, сказал первому: «Пускай она говорит, если будет орать, прирежь». Тот отпустил меня, и я стала умолять, чтобы не убивали, начала давать им деньги. В сумке у меня было немного, тысяча долларов. Но они даже не взглянули на них, а потом второй, с улыбочкой, спросил, все ли я свои грехи помню. Я ему стала говорить, что стараюсь жить не греша. А тут он меня как спросит: «Помнишь ли такую Ольгу Крачковскую?» – Росомаха на мгновение запнулась, а затем продолжала: – Я сказала, что помню, она моя подруга, тогда он вытащил из кармана нож и полоснул им два раза по щеке крестом. А потом сказал: «Это привет тебе от твоей подруги». И еще добавил: если я кому-нибудь скажу, они непременно меня убьют. Вы уж не выдавайте меня, товарищи следователи, – всхлипнула Росомаха. Лицо ее при этом приобрело еще большую выразительность, и выглядела она теперь куда моложе, чем это показалось в самом начале разговора.