Текст книги "Восточный рубеж
(ОКДВА против японской армии)"

Автор книги: Евгений Горбунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Исходя из тех задач, которые ставились в случае войны, округу не хватало всего. Нужны были новые стрелковые дивизии, инженерные батальоны, артиллерийские полки РГК. Срочно нужна была стрелково-пулемётная бригада для усиления механизированного корпуса. Пожелания были вполне обоснованны и исходили из тех задач, которые ставились войскам в случае войны. Но ничего сделано не было. Не было усилено основное ударное соединение – 57-я стрелковая дивизия, не получил округ инженерных частей и артиллерийских полков, а мотострелковая бригада для корпуса не была сформирована даже в 37-м. Всё осталось без изменений.

Примечания

1. Сиполс В.Я. Внешняя политика Советского Союза. М., 1980. С. 99.

2. Там же.

3. РГВА. Ф. 37977. Оп. 5. Д. 323. Л. 1–6.

4. РГВА. Ф. 33879. Оп. 1. Д. 510. Л. 17–18.

5. Там же. Л. 66.

6. Там же. Л. 74.

7. Там же. Л. 91.

8. Там же. Л. 106.

9. Там же.

10. Там же. Л. 201.

11. Там же. Л. 287.

12. Там же. Л. 350.

13. РГВА. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 146. Л. 150.

14. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11.Д. 185. Л. 102.

15. Там же. Л. 105.

16. Там же. Л. 120.

17. Там же. Л. 132.

18. РГВА. Ф. 40442. Оп. 1а. Д. 1392. Л. 18–24.

19. Там же. Л. 1–7.

20. РГВА. Ф. 4. Оп. 3. Д. 3281. Л. 21.

21. РГВА. Ф. 40442. Оп. 1а. Д. 1040. Л. 29 и 100.

22. Там же. Д. 793. Л. 4–5.

23. Там же. Л. 143.

24. РГВА. Ф. 4. Оп. 14. Д. 889. Л. 150.

25. РГВА. Ф. 40442. Оп. 1а. Д. 793. Л. 263.

26. Там же. Л. 137–142.

27. Там же. Л. 143.

28. Документы внешней политики. Т. 17. С. 769.

29. РГВА. Ф. 4. Оп. 14. Д. 1230. Л. 1.

30. РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 566. Л. 202.

31. Там же. Л. 204–205.

32. Там же. Л. 2—14.

33. Там же. Л. 216.

34. Там же. Л. 219.

35. Там же. Л. 222.

36. РГВА. Ф. 37977. Оп. 5. Д. 359. Л. 1.

37. Там же. Л. 2.

38. Там же.

39. Там же. Л. 3–4.

40. Там же. Л. 5.

41. Там же. Л. 7.

42. Там же. Л. 8.

43. РГВА. Ф. 37977. Оп. 5. Д. 359. Л. 39–40.

44. РГВА. Ф. 4. Оп. 14. Д. 1230. Л. 2.

45. РГВА, Ф. 40442, Оп. 1а. Д. 1441. Л. 288.

46. РГВА. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 147. Л. 16.

47. Там же. Л. 37.

48. Там же. Л. 171.

49. РГВА. Ф. 31983. Оп. 2. Д. 146. Л. 37–38.

50. Там же. Л. 48.

51. РГВА. Ф. 31811. Оп. 12. Д. 176. Л. 560.

52. РГВА. Ф. 40442. Оп. 1а. Д. 1441. Л. 129.

53. РГВА. Ф. 25871. Оп. 9. Д. 1288. Л. 46–47.

54. РГВА. Ф. 4. Оп. 14. Д. 1230. Л. 26–28.

55. Там же. Л. 14.

56. РГВА. Ф. 32202. Оп. 1. Д. 121.

57. РГВА. Ф. 40442. Оп. 2а. Д. 63. Л. 44–45.

58. Там же. 46–47.

59. Там же. Л. 48–53.

60. РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 11. Д. 186. Л. 118.

61. Там же. Л. 119.

62. Там же. Л. 121.

63. Там же. Л. 117.

64. Там же. Л. 63.

65. Там же. Л. 65.

66. Там же. Л. 83.

67. Там же. Л. 88.

68. Там же. Л. 90.

69. Там же. Л. 29.

70. Там же. Л. 102.

71. РГВА. Ф. 37977. Оп. 5. Д. 370. Л. 37–38.

72. Там же. Л. 61–62.

73. Там же. Л. 63–69.

74. Там же. Л. 123–126.

75. РГВА. Ф. 37977. Оп. 5. Д. 371. Л. 15.

76. РГВА. Ф. 36393. Оп. 1. Д. 4. Л. 8.

77. Там же. Л. 11.

78. Там же. Л. 18.

79. РГАРФ. Ф. 4459. Оп. 31/5. Д. 953. Л. 25–26.

80. Там же. Л. 119.

81. Там же. Л. 136.

82. Там же. Д. 958. Л. 103.

83. Там же. Д. 959. Л. 133.

84. Там же. Л. 134.

85. 1941 г. Книга вторая. Документы. М., 1998. С. 557.

86. РГВА. Ф. 36393. Оп. 1. Д. 4. Л. 10.

87. Там же. Л. 18.

88. Там же. Л. 54.

89. РГВА. Ф. 33879. Оп. 1. Д. 513. Л. 379–383.

90. Там же. Л. 354.

91. РГВА. Ф. 40442. Оп. 1а. Д. 1481. Л. 14.

92. Там же. Л. 16.

93. РГВА. Предисловие к фонду 32114.

94. РГВА. Ф. 40442. Оп. 2а. Д. 14. Л. 227.

95. Там же. Л. 230.

Глава третья. ПРЫЖОК В МОНГОЛИЮ (1936–1937 ГОДЫ)

В январе 1936 г., также как и в начале 35-го, на восточной границе МНР опять запахло порохом. На маньчжурской территории ждали весны, чтобы ещё раз попытаться выровнить восточную границу республики, срезать Тамцак-Булакский выступ и улучшить свои позиции для дальнейшего наступления в глубь республики. Идея захвата МНР оставалась в повестке дня японского командования, и от неё не собирались отказываться в штабе Квантунской армии. Тем более что в случае успеха на восточной границе открывался прямой путь к столице республики и дальше к границам СССР.

17 января 1936 г. в Москву поступила шифрованная телеграмма № 321 из Улан-Батора. Ворошилову сообщали, что по ряду сведений по разведывательной линии стало известно о том, что на восточной границе МНР в конце февраля или в начале марта, когда погода станет более тёплой, могут быть проведены крупные диверсионные операции. Японская разведка усиленно вербует в Хайларе и в районе пограничной станции Маньчжурия русских белоэмигрантов и бурят и формирует из них диверсионные отряды под руководством атамана Семёнова. В телеграмме также обращалось внимание на то, что грунтовой тракт, который ведёт от Баин-Туменя и до Соловьёвского разъезда на территории СССР и проходит вдоль северного участка монголо-маньчжурской границы, имеет очень большое значение. Но никаких частей Красной Армии у командующего войсками ЗабВО Грязного там нет. Поэтому предлагалось быстро сформировать в Соловьёвске подвижную механизированную часть. В телеграмме отмечалось, что: «Само нахождение в этом пункте нашей части несколько отобьёт охоту диверсантов нахальничать в этом районе, и может помочь и МНР» (1).

Под телеграммой стояла подпись Таирова. Фамилия в РККА была хорошо известная и его непосредственное обращение к наркому было вполне оправданное. Политкомиссар, участник Гражданской войны. Военком и член Реввоенсовета 10-й и 1-й конной армий. После войны в 1924–1927 гг. в Китае. Был комиссаром штаба южно-китайской армии, затем в группе советских военных советников у Блюхера в Китае. В 1929–1932 гг. был помощником Берзина и начальником агентурного отдела. В 1932–1935 гг. был опять у Блюхера членом Военного совета ОКДВА. В 1935–1937 гг. был назначен полпредом и уполномоченным ЦК ВКП(б) в Монголии. В 1937 г. был награждён орденом Ленина «за выдающуюся работу в области внешней политики». Но это не спасло его. 19 июля 1937 г. во время репрессий в МНР был арестован и 22 августа 1938 г. расстрелян. Потом, конечно, реабилитирован (2).

После получения телеграммы от Таирова и обсуждения обстановки в Генштабе состоялся разговор по прямому проводу между Москвой и Улан-Батором. В Москве был Егоров, в Улан-Баторе Таиров и советник монгольской армии комкор Вайнер. Егоров сообщил им, что мотобронеполк будет послан по маршруту Борзя – Соловьёва – Баин-Тумень в ближайшие 2–3 дня. Численность полка 800—1000 человек, батальон танков БТ, стрелково-пулемётный батальон и артиллерийская батарея. В феврале начнётся переброска из Кяхты в Ундурхан мотоброневой бригады (3). В Москве считали, что прибытие в восточную часть республики этих подвижных механизированных частей придаст устойчивость малочисленным и слабо вооружённым кавалерийским частям монгольской армии.

Но ввод частей Красной Армии на территорию соседнего государства был невозможен без ведома и санкции Сталина. И 27 января 1936 г. Ворошилов отправил ему письмо, в котором сообщалось, что для усиления частей монгольской армии в Баин-Тумень отправляется мотобронеполк, а из Троицк-Савска в Ундурхан мотоброневая бригада. Сроки отправки обеих частей согласованы с Таировым. Ворошилов просил генсека утвердить эти мероприятия и отпустить из фондов СНК СССР аванс в сумме 500 000 тугриков на устройство перебрасываемых в Монголию частей (4). Иностранную валюту выделяли из Госбанка только по указанию Сталина. В тот же день в Читу командующему войсками ЗабВО была отправлена шифровка, в которой указывалось, что ему нужно немедленно приступить к формированию на базе 20-й механизированной бригады особой мотоброневой бригады со сроком готовности 5 февраля. В телеграмме также указывалось: «Обращаю внимание на тщательный отбор личного состава, имея в виду, что бригада пойдёт к Вайнеру, также на соблюдение секретности мероприятия…» (5). Вот так первые части РККА появились на территории соседнего государства.

Военная разведка также внимательно следила за событиями на восточной границе республики. Периодические разведывательные сводки о положении на Дальнем Востоке, которые выпускались Разведывательным управлением, давали достаточно полную разведывательную информацию. Как правило, эти документы подписывались начальником Управления Урицким и его заместителями: комдивом Никоновым или начальником 2-го восточного отдела корпусным комиссаром Кариным. Иногда под документами стояла подпись заместителя Карина комбрига Панова. В списке рассылки сводок первой стояла фамилия наркома обороны и далее по нисходящей: его заместители, начальник Генштаба и т. д.

В сводке № 1 от 31 января 1936 г. отмечалось, что командование Квантунской армии продолжает политику организации диверсий в пограничных к Барге районах МНР, чтобы оказывать давление на правительство республики. При этом основная задача в проведении диверсионных мероприятий возлагалась на беломонгольские (так в тексте) отряды, входящие в состав войск МЧГ под руководством офицеров японской армии. Базой для действий в районе озера Буир-Нур является Ассыр-Сумэ в 60 километрах от маньчжурского города Ганьчжур. По данным разведки, в последних числах декабря 1935 г. в этом районе было сосредоточено до 700 человек, включая 250 солдат и офицеров из японского кавалерийского полка. В сводке отмечается, что на 25 января 1936 г. в районе Буир-Нур по агентурным данным сосредоточено до 450 человек из состава маньчжурского кавалерийского полка и до 200 японских солдат и офицеров. В составе этого отряда имеются бронемашины и артиллерия. В сводке также отмечалось, что имеются сведения о подготовке новой более крупной диверсии (6).

В сводке № 2 от 14 февраля говорилось о сосредоточении японской кавалерийской группы генерала Касаи в составе 1-й и 4-й кавалерийских бригад и батальона пехоты с танками, бронемашинами и артиллерией. К этой группе были добавлены ещё два эшелона с 50 танками. В этой же сводке, экземпляр которой был отправлен Таирову, отмечалось, что для непосредственного выполнения диверсионных налётов на МНР созданы две группы: в районе станции Маньчжурия и в районе озера Буир-Нур, а также приведены в боевую готовность части 10-го авиационного полка в Цицикаре. В случае обострения обстановки на монгольской границе эти части могли быть переброшены на хайларский аэродром, откуда японские самолёты могут достигать районов Тамцак-Булак и Баин-Тумень. Под этим документом стояли подписи Урицкого и Никонова. Возможно, что именно эта сводка послужила причиной отправки тревожной телеграммы Ворошилову (7).

В сводке № 4 от 22 февраля отмечалось, что по имеющимся в Управлении данным, в штабе Квантунской армии и в военном министерстве и генштабе в Токио происходят совещания по выработке общего плана действий в связи с положением на границах МНР. Этот план предусматривает действия пока локального характера, направленные против МНР, чтобы принудить ей принять требования, которые были предъявлены МНР на конференции на станции Маньчжурия. Но одновременно японское командование принимает меры по значительному усилению Квантунской армии на случай, если действия против МНР вызовут осложнения с СССР (8). В следующей сводке № 5 от 25 февраля эта информация была подтверждена. В этом документе указывалось, что: «По достоверным данным Квантунское командование окончательно решило произвести нападение на МНР крупными силами. Штаб Квантунской армии предполагает 26–28 февраля направить в Генштаб в Токио для согласования проект тех требований, которые будут предъявлены правительству МНР, вероятно, непосредственно перед вооружённым выступлением. Одновременно штаб Квантунской армии согласовывал с генштабом план самой операции, которой он будет руководить самостоятельно» (9).

После всех согласований в Токио и разработки плана военных действий в Харбине началась подготовка новой крупномасштабной провокации на восточных границах республики. 31 марта японский отряд общей численностью до 1500 человек из состава пехотного полка и кавалерийской бригады при поддержке танков, бронемашин, орудий и самолётов атаковал заставу Алдык-Долон и повёл дальнейшее наступление на Тамцак-Булак. В случае потери этого пункта весь восточный выступ территории республики был бы захвачен войсками Квантунской армии. Поэтому туда были брошены все наличные силы монгольских и советских войск и вся авиация. Бой 31 марта японские войска проиграли, оставив на поле боя 24 трупа и более сотни раненых. В сводке № 14 от 17 апреля отмечалось, что отпор, полученный в бою 31 марта, и подписание договора о взаимопомощи между СССР и МНР заставил японское командование поставить вопрос о дальнейшей линии поведения в отношении МНР. Окончательного решения по этому вопросу японским командованием в Токио ещё не принято и положение на границе МНР продолжает оставаться напряжённым. В сводке также отмечалось, что с 3 по 16 апреля новых нападений японо-маньчжурских войск на территорию МНР не производилось (10).

* * *

Японская разведка, имевшая солидную агентуру в Европе и в Америке, очень внимательно наблюдала за развитием военной авиации крупнейших стран мира. Тщательно исследовалось и развитие воздушного флота СССР. Экспертов японского генштаба интересовали тактико-технические данные военных самолётов, которые в случае войны могли появиться над городами и долинами Маньчжурии. О большем эксперты не думали. Японские острова, отделённые от суши сотнями и тысячами километров морей и океанов, считались совершенно недоступными для воздушного нападения любой державы мира. К середине 1930-х гг. в разведывательное управление японского генштаба начала поступать тревожная информация. Агентура в Приморье, которая осталась там со времён японской интервенции, и разведывательные пункты, расположенные в Маньчжурии и Северной Корее у границ с СССР, начали фиксировать появление в небе Приморья большого количества крупных четырёхмоторных бомбардировщиков. Сообщали о них и капитаны многочисленных рыболовных судов, бороздивших Японское море.

Это были знаменитые ТБ-3, о которых после их полёта в Италию в 1934 г. много писала мировая пресса, отдавая дань восхищения техническому гению Советского Союза. После крупнейших в предвоенные годы киевских маневров 1935 г., когда на глазах у иностранных генералов авиационные бригады, вооружённые этими бомбардировщиками, выбросили 2500 парашютистов и выгрузили большое количество военной техники, эти самолёты были признаны одними из лучших в мире. Ни одна крупнейшая авиационная держава в те годы не имела на вооружении таких боевых машин.

То, что соединения этих самолётов перебрасывались из европейской части страны в район Владивостока, наиболее близкого пункта к японским островам, имело большое значение для островной империи. Тактико-технические данные ТБ-3 к тому времени уже не являлись военной тайной. Поэтому японским экспертам не составляло большого труда подсчитать, что с солидной бомбовой нагрузкой, значительно превосходящей нагрузку бомбардировщиков, базирующихся на авианосцах, эти самолёты в случае войны могли достичь крупнейших промышленных центров империи, отбомбиться и вернуться на свои базы. К 1936 г. на Дальнем Востоке была создана крупная авиационная группировка в составе нескольких тяжелобомбардировочных бригад, сведённая в авиационную армию особого назначения. Такой авиационный кулак, созданный в непосредственной близости от японских островов, отрезвляюще действовал на горячие головы в японском генштабе.

В 1936-м первомайский праздник отмечали особенно пышно. Грандиозный военный парад на Красной площади был впечатляющим. Руководство страны, и в первую очередь Сталин, решило показать всё, что имелось у РККА. Иностранные дипломаты, присутствовавшие на параде, должны были убедиться в несокрушимой мощи армии Страны Советов. После парада – несколько часов праздничной демонстрации. И всё это время в небе над столицей гудели авиационные моторы. Волна за волной над центром города пролетали эскадрильи истребителей, новейших средних бомбардировщиков СБ и особенно краса и гордость военно-воздушных сил того времени – тяжёлые бомбардировщики ТБ-3. Не беда, что скорость у них была уже маловата и что к 36-му году эти машины уже устаревали. С земли они выглядели эффектно и производили впечатление на иностранных военных атташе, присутствовавших на Красной площади.

3 мая, сразу же после парада, начальник Разведупра комкор Урицкий встретился с помощником японского военного атташе полковника Кавамото капитаном Каотани. Японский разведчик, рассказывая о своих впечатлениях о первомайском параде, заметил несколько возбуждённо: «Зачем Вы нас пугаете? Почему у Вас так много авиации? С авиацией дело обстоит так, что её в любой момент можно послать и на Запад, и на Восток. Я всё время считал самолёты и сбился. Нам всем японцам было испорчено настроение и стало страшно. Ваша авиация в Ворошиловске и Владивостоке – это кинжал в сердце Японии» (11).

Каотани упомянул также о столкновении на границе МНР 31 марта, когда при поддержке советской авиации был разгромлен японский отряд, перешедший монгольскую границу, а его командир подполковник Ивамото взят в плен. Урицкий заметил Каотани, что советских лётчиков в Монголии нет; возможно, что для обучения привлекаются инструкторы, которые могут летать у монгольской границы. Каотани ответил: «Разрешите сказать откровенно. Вы ведёте в Монголии хитрую политику. Вы осуществляете своё влияние там не так глупо как мы. Наши полицейские захотели грубо управлять в Барге, а поэтому монголы восстали. Некоторые газеты пишут, что наши монголы имеют связь с Советами, но я знаю, что это неправда. Это всё виноваты полицейские и жандармы, которые не умеют действовать так тихо, как Вы. Вообще наша полиция плохая. Вы всё знаете, что у нас делается, а мы никак не можем узнать, что делается в Монголии» (12).

В этой встрече не было ничего удивительного. Разведупр всегда курировал иностранных разведчиков с дипломатическими паспортами и имел в своей структуре специальный отдел по связям с иностранными военными атташе. Урицкий, как и было положено, отправил соответствующий доклад своему непосредственному начальнику Ворошилову. Маршал, ознакомившись с докладом, наложил резолюцию: «Доложить Сталину, Молотову, Кагановичу, Орджоникидзе, К.В.». И доклад, содержащий мнение японского генштаба, отправился на самый «верх» (13).

Конечно, японский разведчик выражал не собственное мнение, а мнение японского генштаба, особенно тогда, когда говорил о возможности переброски тяжелобомбардировочной авиации из центральных районов страны на Дальний Восток. Особого секрета в таких перебросках не было, и Тухачевский, бывший тогда первым заместителем Ворошилова, в одном из своих публичных выступлений говорил, что маневрирование крупными силами авиации между Западом и Востоком осуществимо. Но одно дело говорить о возможности и совсем другое – создать постоянно действующую, а главное, надёжную авиатрассу через всю страну.

В мае 1936 г. правительство, и в первую очередь Сталин, приняло решение о перевооружении авиации Дальнего Востока. Для переброски тяжёлой авиационной техники, и в первую очередь тяжёлых бомбардировщиков ТБ-3, из европейской части Советского Союза, было решено создать постоянно действующую авиатрассу протяжённостью в несколько тысяч километров с промежуточными аэродромами и пунктами технического обслуживания и отдыха экипажей самолётов. В соответствии с этим постановлением Ворошилов издал 25 мая очередной сов. Секретный приказ № 0029. Организация воздушной трассы и перелёта ТБ-3 на Восток была возложена на начальника ВВС РККА командарма 2-го ранга Алксниса и его штаб. Трасса была разбита на сектора в приделах Приволжского, Уральского, Сибирского, Забайкальского военных округов и ОКДВА. Каждый округ должен был обеспечить в пределах своих границ переброску самолётов, обслуживание их на земле в пунктах основных и промежуточных баз, охрану, связь, квартиры для экипажей, питание и необходимое количество специалистов для ремонта авиационной техники. Исходной базой трассы было подмосковное Монино – конечной базой Хабаровск. Вот такой постоянно действующий авиамост через всю страну. Особое внимание уделялось организации наземной и воздушной связи на трассе. Эта задача возлагалась на начальника Управления связи РККА комкора Лонгву (14).

Летом 36-го по трассе, очевидно, перегоняли отдельные самолёты. Перелёты происходили успешно, серьёзных неприятностей не было, и в сентябре руководство ВВС решило ускорить процесс переброски авиационной техники. В порядке выполнения особого задания в сентябре эскадрилья 26-й тяжёлой авиабригады ВВС ОКДВА в составе 16 самолётов ТБ-3 вылетела с монинского аэродрома на Дальний Восток. Полёт над европейской частью страны, Уралом и Сибирью происходил нормально, и 30 сентября эскадрилья под командованием майора Виноградова достигла аэродрома Домны в Забайкалье, остановившись на сутки для осмотра материальной части и подготовки к перелёту Домна – Хабаровск.

А дальше началось обычное разгильдяйство, которого в РККА хватало и тогда, и после. Помощник войсками по авиации ЗабВО комдив Шалимо, на котором персонально лежала ответственность за перелёт эскадрильи в пределах округа, лично участия в организации перелёта не принял, а переложил это на командира 101-й авиабригады комбрига Бондарюка. Комбриг тоже устранился от участия в подготовке перелёта и передоверил руководство своему начальнику штаба майору Корсакову. В результате всех этих переключений ответственности с одного на другого вылет эскадрильи из Домны подготовлен не был. Нерчинский радиомаяк не работал, а прогноз погоды на трассе оказался ошибочным и не соответствовал метеорологической обстановке. В этих условиях эскадрилья 2 октября вылетела из Домны в Хабаровск (15).

По достижении станции Могоча эскадрилья встретила сплошную облачность и пошла над нею. Постепенно подъём облачности заставил эскадрилью взобраться на высоту свыше 5000 метров. В дальнейшем, встретив на пути ещё более высокую облачность, командир перелёта принял решение пробить её, вместо того чтобы возвратиться на аэродром. Пробивая облачность, экипажи самолётов встретились с трудными погодными условиями: снегопад, обледенение, сильная болтанка. К полётам в таких условиях они не были подготовлены. Результаты перелёта были плачевными. Четыре самолёта произвели посадку в Бочкарёво, семь самолётов вышли из облачности и сели в Хабаровске. Остальные пять самолётов вследствие полной потери ориентировки рассеялись к северу от железнодорожной линии Чита – Хабаровск в радиусе 200–500 километров. Четыре из них произвели вынужденную посадку в тайге, один, потеряв управление, упал. В итоге этой катастрофы 6 человек погибли, 5 были ранены, 2 самолёта разбиты, 3 получили значительные повреждения (16).

Дальше начался «разбор полётов». Была создана специальная правительственная комиссия, которая произвела разбор причин катастрофы. Выводы доложили наркому, и появился грозный сов. Секретный приказ № 0044 от 9 ноября: «Вновь повторился позорный факт недисциплинированности, нераспорядительности, безответственности, а в этом случае ещё и полного пренебрежения к своим прямым обязанностям со стороны целого ряда командиров и начальников ВВС частей ЗабВО и ОКДВА, повлёкший за собой гибель дорогостоящих двух и поломку трёх самолётов и гибель шести и ранения пяти человек лётно-технического состава» (17). Были отстранены от занимаемых должностей и отданы под суд: помощник командующего по авиации ОКДВА комкор А.Я Лапин, начальник штаба ВВС ОКДВА полковник З.Д. Корсаков, помощник командующего ЗабВО по авиации комдив М.Н. Шалимо, командир 101-й авиабригады комбриг Г.М. Бондарюк и командир 103-й тяжёлой бомбардировочной эскадрильи майор В.П. Виноградов. Досталось и более мелким стрелочникам.

Итоги этой далеко не первой катастрофы в частях ВВС подвёл Ворошилов в своём выступлении на заседании Военного совета 19 октября 1936 г. Его выступление было эмоциональным, и в выражениях он не стеснялся: «…Отсюда на Дальний Восток вылетела эскадрилья тяжёлых самолётов. Выпустил её сам начальник Воздушных сил с моего ведома. На мой вопрос о подготовке к перелёту он доложил мне, что люди подготовлены, всё налажено и проверено. Я „благословил“ эскадрилью в путь. Шестнадцать самолётов пролетели благополучно всю страну, опустились на аэродроме в Домне у тов. Грязнова: здесь сделали все необходимые приготовления для перелёта в Хабаровск и отправились в дальнейший путь. И тут началось что-то совершенно невообразимое, позорное. Сам командир эскадрильи т. Виноградов застрял в грязи на аэродроме. Заместитель Виноградова, не получив указаний, сам самостоятельно решил вести эскадрилью по намеченной трассе. И полетели! Попадают в облачность, начинают её пробивать – никак не пробьют. Идут вверх. Достигнув потолка, люди без кислородных приборов начинают себя чувствовать плохо. Решают идти вниз, теряют окончательно ориентировку, чтобы не попасть на чужую территорию – на территорию Маньчжурии, – начинают отклоняться к северу – влево, что им всё же удалось сделать правильно. А дальше начался полный разброд. Благополучно прилетели только семь самолётов. Два не долетели до назначенного пункта; пять – разлетелись кто куда, из них один разбился, а четыре потерпели аварию. Шесть человек разбились насмерть, у остальных поломаны рёбра, имеются серьёзные ранения.

Тов. Гамарник лично расследовал этот факт. Что же выяснилось? Оказывается, личный состав объявил себя стахановцами и взял обязательства в наиболее короткий срок проделать весь путь. Заместитель командира эскадрильи т. Виноградов решил не терять времени и, считая себя опытным лётчиком, повёл эскадрилью… И довёл, что называется, до ручки! Любопытно, что командир эскадрильи в конце концов поднялся в воздух, но эскадрилью не догнал и сам залетел бог знает куда, поломав машину и людей. Куда это годится? Ведь это преступление! Никто на это преступление людей не толкал. Значит, Яков Иванович (обращение к Алкснису), люди у Вас воспитываются плохо, безответственно, по мальчишески пытаются решать сложные, государственной важности задачи. Хорошо, что они сели где-то у нас, у Охотского моря. А что было бы, если бы они попали в количестве пяти самолётов в Маньчжурию, рассеялись бы на чужой территории? Ведь никто бы не поверил, что они заблудились, а сказали бы, что пять тяжёлых четырёхмоторных бомбардировщиков СССР прилетели атаковать маньчжурские части. Это позор из позоров!»

Конечно, такие катастрофы были исключением из правил. Воздушный мост Монино – Хабаровск действовал и по нему на Дальний Восток перегоняли сотни самолётов. На 1 января 1937 г. в состав воздушных сил Дальнего Востока входили шесть тяжелобомбардировочных бригад только сухопутной авиации, имевшие на вооружении 296 ТБ-3. Эту группировку поддерживали четыре бомбардировочные бригады новейших по тому времени средних бомбардировщиков СБ в составе 345 самолётов. Вся эта авиационная техника была переброшена по воздушному мосту из европейской части страны. Неудивительно, что в японском генштабе очень внимательно отнеслись к такой авиационной группировке, расположенной в опасной близости от японских островов. При планировании любой агрессивной операции против Советского Союза в Токио должны были учитывать возможность ответного удара по столице империи и крупнейшим военным центрам страны.

Но в Москве также учитывали возможность внезапного удара со стороны японской воздушной группировки, расположенной на японских островах. Империя держала основную массу своих многочисленных воздушных сил именно там. Бомбардировочные полки, расположенные на прибрежных аэродромах японских островов, могли с достаточно большой бомбовой нагрузкой перелететь через Японское море в район Владивостока, отбомбиться и приземлиться на маньчжурских или корейских аэродромах. Расстояния на пределах дальности полёта японских бомбардировщиков позволяли осуществить такой маневр. И, чтобы проверить эти предположения, а заодно и узнать мнение дальневосточных коллег на проблему воздушного налёта на район Хабаровск – Владивосток, начальник разведывательного управления РККА комкор Урицкий затребовал от разведывательного отдела ОКДВА все расчёты о возможном внезапном нападении воздушных сил империи. Такие расчёты были составлены в Хабаровске и в мае 1936 г. отправлены в Москву. Документ подписали: начальник разведывательного отдела комбриг Валин и руководящие сотрудники отдела полковники Вишневецкий и Фёдоров.

После внимательного изучения всех полученных материалов и дополнения их той разведывательной информацией, которая имелась в Москве, в Управлении составили доклад начальнику Генерального штаба РККА маршалу Егорову. Руководство военной разведки дало в этом документе свою оценку возможного развития событий на Востоке. По их мнению, японцы сосредоточат на материке для проведения внезапного налёта на СССР 13 авиационных полков сухопутной авиации и группировку морской авиации. Все эти полки и вся морская авиация, по предположениям дальневосточных разведчиков, будут направлены на район Хабаровск – Владивосток, всего до 1500 самолётов. При этом аналитики Управления в Москве предполагали, что японское командование не решится к первому дню войны оставить без авиации Забайкальское, Южное (на МНР) и Благовещенское направления. Для обеспечения этих направлений японскому командованию пришлось бы задействовать не менее трёх авиационных полков, соответственно ослабив основную группировку, нацеленную на Хабаровск – Владивосток (18).

* * *

Наличие авиационной группировки в районе Владивостока не было тайной не только для японского генштаба, но и для публицистов и журналистов. В середине 1936 г. в Лондоне была издана книга Эрнеста Генри «Гитлер против СССР». Автором был Семён Ростоцкий – нелегал Иностранного отдела. Он жил в Лондоне и был известен как журналист. Рассматривая совместные планы агрессии Германии и Японии, направленные против СССР, и возможности противодействия им, автор писал, что один рейд дальневосточных советских воздушных эскадрилий через Японское море на Токио, Осака и Кобэ может нанести Японии молниеносное поражение и таким образом парализовать её одним выстрелом из «воздушного револьвера – Владивостока». Этот выстрел «в грудь Японии», произведённый с кратчайшего географического расстояния, сразу представит в ином свете всю злополучную авантюру гитлеровского союзника в Азии, и это может произойти ещё до того, как японские дивизии в Маньчжурии пройдут первые 80 километров, утверждал автор. Суждения Генри были, конечно, полемическими и спорными, но серьёзной противовоздушной обороны крупных городов у Японии тогда не было. И такой успешный рейд к японским островам мог оказать огромное моральное воздействие на японскую армию.