Текст книги "Ни океанов, ни морей (сборник)"

Автор книги: Евгений Алёхин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Обратно возвращались на том же катере, который вел темный азиат. Катер покачивался, пока азиат привязывал канат к причалу. Вернулись как раз вовремя: ветер начал разгоняться.

Сначала он поддержал жену, пока та поднималась, потом легко поднял на причал сына, немного сонного к вечеру, и почти так же легко – дочку.

– Спасибо, – сказал он азиату, расплачиваясь.

Взял жену за руку и повел на берег. Было хорошо, хотелось сегодня раньше уложить спать детей и остаться вдвоем. Жена, словно угадав эту мысль, улыбнулась и поцеловала его в щеку.

– Моя шляпа! – вскрикнула дочка, вскинув руки, но не успела схватить панамку. Панамка быстро, как краб по песку, проскользила по причалу, подлетела на несколько метров и оказалась в воде. Он прыгнул, не задумываясь, рыбкой, ведь всего час назад море приняло и полюбило его. Но расстояние оказалось не таким близким. В своем воображении он доплыл до цели за несколько секунд, а в действительности волны здесь были неожиданно сильными и темными, и он совсем не приближался к дочкиной панамке. Было тяжело бороться с волнами, глотая соленую воду, еще плыл, но уже знал, что вот-вот сдастся. Это неизбежно – позорно повернуть назад, к причалу и катеру, но теперь и до них было далеко. Азиат стоял на краю, ближе всех, но его фигура ничего не выражала. Жена прижимала детей к себе, а волны становились все выше.

– Кидай круг! – крикнул он азиату, почувствовав, что утонет чуть раньше, чем доплывет. Но тот, похоже, совершенно не понимал по-русски и вообще не понимал, как можно настолько плохо плавать.

– Пусть кинет круг! Спасите!

Но вот азиат понял, в чем дело, замахнулся и как-то совсем недоверчиво, вяло, швырнул ему спасательный круг.

Когда он вылез, то только и смог выдавить:

– I’m sorry to have troubled you.

Вряд ли получилось сказать это с иронией. Он обернулся заглянуть в пропасть, из которой выбрался несколько секунд назад. Панамки отсюда уже не было видно, только неприветливое мрачное море. Жена и дочь молчали, пока они всей семьей выходили на берег, а сын спросил:

– Папа, почему ты не утонул?

С мокрых шорт капало сначала на причал, потом на песок.

И он заметил, что небо здесь впервые стало совсем серым, оно как будто висело очень низко над головой и готово было упасть в любую секунду.

Последние дни 

1 

Муж нашей классной сказал:

– Вот ваше пиво, мужики.

Он держался за багажник своей тойоты и казался немного смущенным. Не знал, что сказать, поэтому и назвал нас так панибратски. Хотя чего ему смущаться, выглядел он крутым, даже не ожидал, что у Татьяны Михайловны такой муж.

– Спасибо, – ответил я и взял две упаковки по шесть пластиковых бутылок. Свежее пиво, только с пивзавода. Оставшиеся две упаковки взял Миша. Стоял очень приятный июньский вечер, свежий и тихий, и я в этом галстуке и с пивом испытал предчувствие настоящей жизни. Или это было предчувствие пьянки.

– Хорошего выпускного, – пожелал муж Татьяны Михайловны.

– Я скоро поднимусь, мальчишки, – сказала Татьяна Михайловна.

С крыльца я видел, как она отряхивает и без того чистую кожанку своего мужа – девочка, пытающаяся казаться мамашей, – и целует его в щеку на прощание. Нашей классной было лет двадцать пять, но выглядела она как наша ровесница. Она нравилась мне внешне, и я иногда праздно думал о ней как о своей возможной девушке. Но мне очень не нравилось, как она преподавала психологию. Мы прошли тысячу тестов по профориентации, но она ни разу не дала внятного ответа, кем я могу стать в жизни. Треугольники и круги, лидерство и творчество: я сначала искренне пытался поверить в то, что в этом есть какой-то смысл, что мне дадут подсказку, но прямые вопросы загоняли Татьяну Михайловну в тупик. Казалось, она не может справиться со своим предметом. Сейчас я простил ее, увидев с мужем. Что она могла знать о моем будущем? Молоденькая учительница, которой достались взрослые озабоченные дети. Все психологические тесты равнялись ее пустому жесту, этой попытке отряхнуть чистую куртку мужа, чтобы заполнить смущение перед бессмысленностью грядущего.

– Он назвал нас мужиками, потому что считает детьми! – вдруг сказал я Мише. Эта противоречивая мысль на минуту взволновала меня, я принял ее за откровение.

Миша ухмыльнулся:

– По двадцать литров пива детям в руки.

– По восемнадцать, – поправил я. – Ты не понял. Я говорю о том, как разнятся тут смысл и форма.

– Подожди с философией. Дай горло промочить, – ответил Миша.

Мы поднялись на второй этаж школы. За окном было видно газон и клумбы, в фойе расставили парты. Скатерти, салаты, посуда. Один мой одноклассник сидел рядом с музыкальным центром, торжественно держа бокал вина в одной руке и пульт в другой. Настя Матвеева надела синее платье. Сидела со своей мамашей. В день последнего экзамена мы целовались взасос, и она дала мне обещание, что на выпускной все будет. Как героиня какого-нибудь «Американского пирога». Сердце у меня снова забилось. Мишины родители на даче, и Настя позволит мне трахнуть ее. Я уже целых десять минут не думал об этом, но теперь снова попал в капкан, нужно отвлечься. Наконец-то мы окончили школу и теперь выходим на свободу, подумал я театрально. Не чувствовал я важности момента. Папа сказал мне сегодня утром, что есть люди, которые всю жизнь тоскуют по школе, и что он надеется, я не окажусь одним из них. Я ответил, что не намерен тосковать по своему унылому отрочеству и что у меня есть определенные планы. Настоящие ли это планы, я толком не понимал: стать рэпером, поэтом и прозаиком. Не очень убедительное будущее, писаное пердежом на тумане. Учителей и родителей сегодня было гораздо больше, чем выпускников. Нас всего восемь, самый маленький выпуск за всю историю школы. Наши одногодки выбрали колледжи и техникумы, и в старших классах был недобор. Восемь выпускников и Миша, тоже ушедший из нашей школы между десятым и одиннадцатым классами; однако, мы, конечно, его позвали. И человек тридцать учителей и родителей.

Миша спросил:

– Что будем пить?

– Пиво для начала. Подождем, пока мой папаша уйдет.

Мне не нравилось, что директриса говорила сейчас с моим папой. Ваш сын не такой как все, мы очень боялись за него. Я прислушивался, чтобы отвлечь их от беседы в случае чего. Не люблю, когда меня обсуждают. Да, осенью он испугал всех нас. Он тогда лежал в больнице, а потом был какой-то странный, мы думали, что он пьет. Я боялась за него, как мама. Что это такое, она флиртует с моим отцом?

Директриса пила вино, улыбалась и говорила о материнских чувствах ко мне. Миша дал мне пиво и что-то спросил. Я что-то ответил.

Директрису клонило не в ту сторону. Переживала, что ваш сын не закончит школу, ла-ла-ла. Но он молодец, закончил, всего одна тройка по математике. Мы предлагали ему идти на золотую медаль. После девятого класса предложили. Вот как? Мой папа ничего об этом не знал. Какая уж ему медаль, он, кажется, стыдится хорошо учиться. Да, он странно повел себя на экзамене, хотя все знали, что он лучше других в математике. Наверное, нервничает, экзамены – это всегда стресс, но он сильный ученик. И в литературе, да, хорошо, что кто-то поступает на филологический факультет. Хорошо, что именно он поступает. Одинокая душа ее встрепенулась, вспомнив, что мой папа филолог так же, как и сама директриса. Муж ее наверняка получил какое-нибудь более полезное образование. Сейчас она вспомнит, как я единственный выучил стихотворение «Смерть поэта» в девятом классе. Но кто-то спас меня и папу от ее воспоминаний, предложив тост. Папа отвлекся от директрисы. Ученики приглашают учителей на медленный танец! Миша тут же пригласил Татьяну Михайловну, а я – сорокавосьмилетнюю учительницу химии. Я поглядывал на Настю, скучающую над тарелкой, – вместе мы или нет?

Танец закончился. Папа напомнил мне, что завтра мы едем на свадьбу моей сестры и что в полдень я должен быть дома, трезвый, чистый и собранный. Он ушел. А я только этого и ждал.

– Миша, пойдем! – сказал я.

Я также подозвал Настю Матвееву и одноклассника. Тайком прошли в кабинет с табличкой «Психолог». Здесь лежали наши вещи, среди которых была припрятана водка. Пока Миша наливал в пластиковые стаканчики, я поцеловал Настю. Все было в силе.

2 

Сначала у меня не было рук, ног и туловища. Мы накурились. Я целовал Настю, не чувствуя своего тела. Были только мы – то есть наши большие губы. Еще был враждебный смех, который усиливался, стоило обратить на него внимание. Это Миша и Тимофей ржали на кухне, и им подвизгивала одна из моих одноклассниц. Они все ухахатывались, их накрыло, а меня это пугало. Мне хотелось отмахнуться от их смеха, он очень мешал, так что хотелось выключить звук, оставить только ощущение губ. «Чтобы были одни сплошные губы», – сказал Маяковский, и опять назойливый смех, неужели я еще девственник, не мешайте мне, у меня нет рук, «одни сплошные губы», «целовать, целовать, целовать». Если бы я не врал, что у меня уже был секс, все бы получилось. Было бы неплохо, если бы Тимофей разоблачил меня с высоты своего опыта. За два года блядства в университете он же мог научиться отличать девственника от начинающего ловеласа, за которого я себя выдавал.

Тимофей сказал бы мне:

– Почему ты этого так стесняешься? Все мы через это прошли. Не сразу начало получаться. Все еще будет.

И я бы раскрылся, стал относиться к своей девственности проще. Все получится, время придет. Но Тимофей сейчас ни при чем, пусть подавится своим смехом на кухне. Я – здесь. У меня появились руки, и этим рукам было позволено дотронуться до Насти. Можно было трогать, но нельзя было снимать платье, можно было целовать губы, но нельзя было прикасаться к тайне. Мою одежду тоже нельзя было снимать, и я до сих пор кувыркался тут в белой рубашке, как пьяный чиновник. Стоило дойти до молнии на платье, и Настя говорила «нельзя» и отбрасывала меня к началу лабиринта, к нерешительным поцелуям. Я привязывал нитку и шел коридорами, целовал плечи и уши, пробирался к ее глазам и губам. Нужно было найти комбинацию, несколько рычагов, но множество позиций, если не угадываешь, опять оказываешься у порога, если делаешь все правильно, целуешься уже по-настоящему. Губы вспухли и размазались по лицу, пока я блуждал в потемках. Контуры комнаты и наших тел растаяли, тьма залила все формы, но и смех стих. Я уже не надеялся на что-то, но вдруг двери распахнулись, и утро упало на простыни. Полоска рассвета освещала голую Настю, и мне был дан зеленый свет. Я не верил глазам. Я еле стянул рубашку, потому что не было возможности расстегнуть все пуговицы моими неумелыми руками новорожденного. Но, когда я снял штаны, понял, что ничего не выйдет.

– Что такое?– спросила она.

– Ничего.

Ничего. Просто с моим организмом происходило что-то странное. У меня не было эрекции, но при этом я отчетливо чувствовал, как семя протекает в трусы. Никакого удовольствия в этом не было. Уши мои горели, я оказался шарлатаном на этом празднике, а Настя тем временем даже попыталась проявить инициативу. Она дотронулась до моих трусов, намекая, что можно снять их, не ведая, что за ними ее не ожидает ничего хорошего. Я аккуратно оттолкнул ее руки, положил их на кровать, а сам наклонился к месту, в которое стремился попасть всю свою сознательную жизнь. Что-то нужно было сделать. Перед глазами плясали разноцветные пятна и зигзаги в броуновском движении, голову как будто накачали воздухом, и я ворочал лицом, пытаясь поймать все эти яркие точки и линии, пока не отключился, уткнувшись носом Насте между ног. Она трогала мою голову и звала издалека. А меня не было дома.

Я вышел на кухню. Миша сидел тут один, как царь, спал, положив голову на свои руки. Я немного прибрался на столе, помыл стаканы и вытряхнул окурки из пепельницы. Старался занять себя и надеялся разбудить Мишу. Закурил и глотнул выдохшегося пива. Миша открыл один глаз и несколько секунд наблюдал за мной.

– Оставь мне, – сказал он.

Я протянул сигарету. Он затянулся и тут же вернул ее обратно. Расправил плечи и, промотав на сверхбыстрой скорости вечер и ночь, спросил:

– И как?

– Отлизал, – ответил я. – Лучше бы ты не курил со мной.

– Кунилингус, – сказал Миша и засмеялся.

Мы не раз шутили по этому поводу, и на этот раз я все преподнес как шутку. Тем, что я сделал такое, я нарушил серьезное гоп-табу и пока не знал, стоит ли делиться опытом. Я даже не мог понять, как я сам его оцениваю. Нужно было подумать об этом, оставшись одному.

– А где Тимофей? – спросил я.

Миша пожал плечами.

– Ушел прямо в ночь.

– Наверное, даже прихватил подружку?

3 

На свадьбу к сестре ехали на маршрутке. Папа, мачеха, я и мой сводный брат. Я весь был наполнен пустотой, но спать не хотелось.

В салоне было душно, на въезде в центральный район много машин, люди ехали на дачи, и маршрутка еле двигалась в этом потоке. Что дальше? Нужно как-то сказать Насте Матвеевой, что этот прокол ничего не значит, и в следующий раз все получится, и что я хочу, чтобы мы с ней встречались. С утра я проводил ее домой (что там провожать, они живут с Мишей в соседних подъездах), но не смог даже и слова выдавить. Молча обнялись и простояли несколько минут.

В ЗАГС приехали как раз вовремя. Жених выглядел растерянным и трезвым. Сестра была в платье и с животом. Нервничали, их радость не казалась искренней. Они расписались и обменялись кольцами. Я впервые в жизни попал на свадьбу, но мне казалось, что все остальные ничем не отличаются от этой. Попытался представить меня и Настю на месте молодоженов. Наверное, Настя нормальная девушка, мечтает увидеть себя в свадебном платье. Хочет, чтобы на свадьбе гостей развлекал тамада, и стол был украшен множеством блюд. Гостей рассадили по машинам и повезли в дом свекрови. Я сел где-то с краю стола, ближе к пластиковой бутылке пива «Балтика медовое». Не хотелось ни с кем разговаривать. Папа дал мне несколько купюр, чтобы я, как другие гости, согласно традиции, положил их в трехлитровую банку. Подарок для молодых, их первый совместный капитал. Я так и сделал, и мне хлопали, как будто я сам заработал эти деньги во имя будущего счастья сестры.

Подробности одиночества 

– три —

Сонный, встал, проводил жену до двери и рассеянно поцеловал в губы.

– Пока, пупсик, – сказала она, – я люблю тебя.

– Пока, – ответил я.

Закрыл за ней дверь и остался один. Звуки работающего холодильника, еле уловимые перемещения соседей сверху, отголоски улицы – подчеркивали многозначительную тишину и важность минут, часов, суток, которые я проведу в одиночестве.

Чуть постоял в коридоре, прислушиваясь к этой многозначительности, и снова лег в постель.

– Жены не будет три дня, – сказал я себе, предельно тщательно проговаривая в уме каждое слово, – за это время нужно все решить.

Хотелось отключиться и проснуться с ясной головой и планом, куда жить, но сон не шел. Тогда я решил начинать день. Ополоснул лицо холодной водой, почистил зубы и язык. Стоял перед зеркалом – я не был похож на пупсика, скорее на уставшую и преждевременно стареющую обезьяну с больной душой. Настроил температуру воды, переключил на душ, забрался в ванну и задвинул занавеску. Так можно было стоять сколько угодно. В этом закрытом мирке.

– Три дня, – произносил я снова и снова, намыливаясь и смывая с себя пену, прогревая свои мышцы и кости теплой водой, – три дня, три дня, ее не будет три дня.

Жена оставила мне пятьсот рублей. Я говорил, что ничего не надо оставлять – продукты дома были. Сам я даже не собирался выходить все это время. Собирался сесть и слушать себя. Или лучше лечь, закрыть глаза – и ждать, когда мне станет ясно: я люблю ее или больше не люблю. Только закроется дверь, и я призову помощь зала и помощь космоса, все взвешу и во всем разберусь.

Что-то произошло.

Сломался, последнее время я лежал с ней рядом ночи напролет и смотрел в потолок. Шестеренки работали, поршень не давал сбоев, но либидо и, может, душа – с ними было не так. Может быть, причина в том, что я не работал уже третий месяц. Вроде находил подходящую вакансию, записывался на собеседование, но меня не брали. Прочитывали в моих глазах, что я о них думаю.

Корпоративные фашисты, думал я. Мне бы только залипнуть на нижней ступеньке карьерной лестницы, думал я, поднабраться сил и восстановить баланс, а потом снова очнуться и бросить вас, пидорасов, при первой возможности.

Но все же и чувствовал, что мне нужно влиться в систему ненадолго. Чтобы почувствовать себя человеком хотя бы настолько, чтобы снова сойтись – как раньше – со своей женой. Только не сходясь с женщинами близко можно оставаться животным и не испытывать чувства вины. А когда ты с одной женщиной, и нет работы и нет желания скорее вернуться домой с работы – то нет и уверенности в себе, читай, нет мужества.

Но дело не только в этом.

Жена лежала рядом ночами. Что это за человек? Теплая, нежная, преданная – спала. Днем она любила меня, зарабатывала деньги, отдаленно планировала родить ребенка (размножиться) и впадала в мгновенное отчаяние при мысли, что я уйду. А ночью спала, обнимая меня во сне, пока я смотрел в угол темноты и хотел исчезнуть. Зачем же мы друг другу, если все это случайность? Я должен встать и уйти и жить как-то дальше, не мешая тебе, ничего не будет, думал я, молодость прошла.

Куража не будет, я не смогу поцеловать собственную жену, не смогу поцеловать взасос, не смогу поцеловать, как можно целовать только единственную желанную женщину.

Ладно, сейчас уже нужно было выбраться из дома и подумать «ногами». Я взял деньги, пятьсот рублей, прошелся из комнаты в кухню, зачем-то заглянул в холодильник. Привычка заглядывать в холодильник: перед уходом и когда вернусь. Просто заглядываю и не думаю. Что-то там вижу или чего-то не вижу, как робот, тут же, как правило, закрываю без всяких выводов. «А чего я там ищу?» Да может, я и есть робот, и бываю счастлив только во время тяжелой работы? Это так, просто у меня какой-то сбой программы, что начальники кажутся мне мудаками.

В холодильнике была водка. Отметил это зачем-то – подозрительно подчеркнул, хотя и как будто самым дальним внутренним голосом. Я уже довольно давно бросил пить. Бутылка осталась от гостей, приходивших неделю назад. Сам я теперь на вечеринках пил только пиво «Бавария Мальт» с содержанием алкоголя ноль целых ноль десятых.

Я прошелся до метро, пытаясь вдохнуть раннюю весну и эту капель, перешел Широкую улицу и повернул обратно к дому – только по другой стороне.

Можно было зайти в кинотеатр, там убить часть времени и денег, но одному смотреть кино в темном зале чужих людей казалось жутким. Да и не так я люблю кино. Последнее время я не читал, не смотрел, только все копался в мусоре, сортировал его, но порядок навести в голове не удавалось. Ну и готовил ужин, жена приходила с работы, рассказывала, как прошел день, и мы ели.

Я зашел в магазин «Патэрсон». Может, фруктов купить – не знал, чего хочу. Прошелся через несколько отделов, так, с корзинкой. Сердце мое замерло – я автоматически боковым зрением следил за охранниками. Я теперь, как правило, воровал продукты, покупая только то, что подешевле и занимает достаточно места на ленте перед кассой: в основном крупы, хлеб и питьевую воду. То, что дороже: грибы, салат из спаржи, соевый соус, орехи, хороший сок, хороший чай, мед – потихоньку распихивал по отделам сумки и карманам, гуляя по залу. Так я поступал, потому что почти семнадцать из двадцати четырех тысяч зарплаты жены уходили на оплату квартиры.

Наверное, можно было бы прожить и без воровства, если грамотно все продумывать. Ведь пропитание двух вегетарианцев обходится дешевле, чем пропитание двух трупоедов. Но мне не хотелось, чтобы жена чувствовала разницу в этом плане между теми месяцами, когда я работал, и новыми временами, когда я безуспешно пытался работу найти. Хотя она как будто была готова посадить меня на шею и ждать столько времени, сколько мне понадобится.

Мое внимание привлекла акция: вермут «Чинзано» – 199 рублей бутылка. И я вдруг резко решил, что напьюсь. То есть решение это назревало с тех пор, как я увидел водку в холодильнике, а теперь я его осознал и распробовал. Мне нужно немного отравиться, я слишком долго пытался стать чистым и здоровым, настолько долго, что перегнул палку.

Как все просто – взять и напиться.

Две бутылки я положил в корзину, прошел до отдела с салатами. Выбрал себе винегрет – уже упакованный, 300 грамм за 36 рублей. Потом до отдела с крупами – упаковку геркулеса за 10.90. Винегрет и геркулес мне нужны не были, просто редко я решался что-то украсть, ничего не купив. Потом ушел в бытовую химию и переложил бутылки вермута в сумку. Огляделся – меня никто не пас. Можно было идти к кассам.

Выбрал самую маленькую очередь. Когда освободилось место, положил на ленту винегрет и геркулес. Впереди меня человек расплатился. Кассирша провела мой товар – и я уже собирался платить за малое и уносить большое, но вдруг у меня защекотало в животе, так стало невыносимо, даже давление в голову дало от напряжения.

«Я же собираюсь воровать бухло!» – мысль, вспышка отвращения к самому себе.

И я раскрыл сумку, чтобы вытащить две бутылки. Кассирша вылупилась на меня, но ничего не сказала. Сосчитала штрихкоды с вермута, а я протянул пятисотку.

– Пакет надо? – спросила она.

– Не надо, спасибо, – сказал я, засовывая бутылки обратно в сумку. Бутылки, потом винегрет и геркулес.

Она тщательно осмотрела купюру под ультрафиолетом детектора и выдала мне сдачу: 56 рублей N копеек, которые я отдал первому пьянице, собиравшему себе на анестезию возле магазина.

Как только зашел в квартиру, не разуваясь, я достал бутылку и сделал несколько глотков.

Все произошло, как я и ожидал. Как будто не было этого года. Как будто я бросил пить только вчера. Яд легко прошел внутрь и сразу расположился в моем теле: «Я дома».

– два –

Проснулся совершенно разбитым, помятым, отравленным. Похмелье было неожиданно сильное – желудок ныл, предупреждая о неминуемом поносе. Я сходил на кухню, выпил воды и снова лег.

До вчерашнего дня я не пил примерно год. Вегетарианцем был месяцев десять – тут я взял пример с жены. Из них шесть месяцев веганом – тут я пошел дальше нее.

Помнится, раньше я почти не болел с похмелья, если пить один день. Как сейчас я чувствовал себя только после трех-четырех дней куража. Значит, вот как ложится алкоголь на веганство: плохо ложится. Сейчас я валялся, то ныряя в потемки, то выныривая обратно и вглядываясь в резко переломанный вчерашний день.

Так, сначала я пил чинзано с соком, потом стал добавлять в коктейль водку. Потом сок закончился, и я стал мешать новый коктейль: чинзано, водка и вода из фильтра, а потом уже просто чинзано и водка, пятьдесят на пятьдесят. Целый день выпивал, что-то ел, сидя за компьютером.

К ночи я был пьян как ноль. Нашел сигареты, когда-то оставленные гостями, курил, слушал музыку и барахтался на волнах Интернета, как бухая рыбина.

Я и забыл, какое обостренное чувство одиночества дает отравление алкоголем. Просыпаешься утром – кусок оголенного провода, выброшенный на задворки жизни. Просто невозможно быть одному. Эрекция и желание быть любимым – жалобный стон, который хочется заглушить первыми попавшимися объятиями.

Мне просто срочно нужно с кем-то поцеловаться.

Я решил, что постараюсь провести с кем-то время. Выйти, не знаю, прогуляться с какой-нибудь девушкой и попробовать ее поцеловать. А все мысли о жене старательно задвигал. Как-то неожиданно легко я переключился в иной режим существования, и хотя я знал, что так происходит только потому, что организм отравлен, меня меньше волновала моральная сторона, чем необходимость получить дозу алкоголя и плотской любви. Как если бы резко развернулся и пошел вместо стороны «А» в сторону «минус А».

Сел за ноутбук – он так и остался невыключенным после моей пьянки в стиле «Интернет-бар Креведко».

Ладно, проверил почту, проверил новые сообщения на сайте «вКонтакте». Ничего интересного не пришло.

Тогда я вбил свое имя на яндекс-поиске по блогам. Я так постоянно делал – надеялся, что вдруг кто-то напишет обо мне в своем блоге, но, как правило, никто ничего не писал. Кроме одного неясного поста на твиттере. Собственно, я уже месяц почти каждое утро натыкался на этот пост. Единственный пост, героем которого, возможно, был я.

Девушка писала, что не видела меня (моего полного тезку?) с сентября месяца. И после добавляла: «глупая Лина». Вот и все.

У меня было подозрение, что это могла быть знакомая, с которой мы вместе работали летом в магазине одежды, – Галя. Я решил, что, может, это она так вот исковеркала свое имя – убрала первый слог из имени «Галина», – чтобы кавалеры кругом сходили с ума, вертелись подле нее и произносили нежно эротичное «Лина». Галя мне казалась одной из тех девушек, которые любят всю эту ерунду, интересных людей, быть в центре внимания, слушать комплименты. «Лина» – она могла бы додуматься до такого идиотизма. У меня лично была ассоциация лишь с одной порноактрисой, и не очень, на мой взгляд, хорошей.

Ну да, скорее всего, это была она, Галя. Первое время мы переписывались на «вКонтакте», когда она уволилась (студентка, устраивалась только на лето, я же отработал в этом магазине до зимы), а потом от нее больше не было вестей, и я удалил ее из «друзей». Я всегда так делаю, если перестаю с кем-то общаться, не хочу, чтобы «друзья» в сумме переваливали за полтинник.

Я основательно посидел на унитазе, принял душ, вздрочнув по ходу, выпил две чашки зеленого чая и позавтракал овощной смесью «Хортекс». В целом полегчало, но желание срочно оказаться в объятиях женщины не оставляло меня. Я бессмысленно переходил со страницы на страницу в Интернете и прикидывал способы снова напиться. Хотелось пойти в гости.

В ICQ сначала и поговорить было не с кем. Я иногда открывал список контактов, проглядывал его и убеждался, что никто, с кем бы я, возможно, захотел провести сегодня время, еще не проснулся.

Но вдруг обратил внимание: tytyulechka в сети. Это была моя старая знакомая по институту – Инна. Симпатичная девушка, хотя и немного блядь, я не знал, чем она занималась сейчас и где жила. Мы не виделись с тех пор, как я уехал в Москву. Иногда она мне напоминала о своем существовании, кинув какую-нибудь бесполезную ссылку или поздравление с дебильным праздником.

Да, было, в институте я как-то пытался приударить за ней, но ничего из этого не вышло – она меня не захотела.

«Привет. Как сама?»

Скоро я узнал, что Инна тоже живет в Москве уже несколько месяцев. Это на меня резко подействовало, и я стал нести какую-то совершеннейшую пургу. Что часто думал о ней, что дико желал ее раньше, что желаю до сих пор. В общем, у меня почти сразу поднялся член и помутнел рассудок от возможности секса прямо сегодня, и от того, что я Инне печатал, и еще больше от того, что при этом себе воображал. Она сначала была немного отстранена: «Полегче-полегче», но потом подтаяла. Я даже сказал, что был влюблен в нее, и, возможно, сейчас это чувство не умерло. Она отказывала мне раньше, потому что я казался ей слишком умным, ответила она. Это ее в мужчинах отталкивало, ей нужны были самцы, быки-осеменители, которым философские вопросы не мешают ставить пистоны.

«ДА ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ ТОЛЬКО ПОМОГАЮТ МНЕ!»

Хотя до этого момента никто ни разу не упрекал меня за излишек ума.

Все годы учебы я внутренне дымился, думая о ней, и никакой тебе взаимности, – нажимал я. Ладно, чтобы дать мне остыть, она спросила, чем я занимаюсь. Я сказал, что почти ничем. О женитьбе, само собой, рассказывать не стал, но зачем-то рассказал ей, что умею воровать продукты и даже шмотки, поэтому получается сводить концы с концами. И это ее, похоже, сильно заинтересовало.

«Вот это заводит», – написала она.

Готово, решил я. Дело в шляпе.

И сказал, что я с радостью научу ее этой игре. Нас ждут страстные и авантюрные времена, полные сексуальных приключений, полушутил я. Она этого хотела, это ее заводит, отвечала Инна.

Какая дура, ликовал я, стуча по клавишам.

«Ты сегодня работаешь? Когда я могу приехать к тебе?»

Наверное, от меня или хотя бы от моего члена можно было прикурить в этот момент.

«Я сейчас по делам не в Москве, давай встретимся в понедельник», – ответила она.

У меня моментально все опало. Инна нужна была мне строго сегодня. Я почувствовал себя полным идиотом, представляя, как это выглядело со стороны. Целый час истекал слюной, сидя за клавиатурой, и дымился, как больной старикан под действием волшебной таблетки, предвкушающий последний и самый главный трах в его никчемной жизни.

Гори в аду, tytyulechka, чертова дурища, подумал я и выключил ICQ не попрощавшись.

Я лежал на диване и листал список контактов, записанных в сотовом телефоне. Даже и не подозревал, но оказалось, что у меня сохранен номер Гали (Лины?). Проверил баланс – денег хватало как раз на одну смс. Написал ей на латинице, чтобы уместить текст в тело одного сообщения:

«Eto ty napisala pro menya post ot imeni Lina? U tebya cho-to est’ ko mne?»

Пока ждал ответа, успел выпить чай и еще раз почистить зубы. Ответила она нескоро – наверное, спала или училась.

Но ответ пришел:

«Да, я. Чтоб тебя не обидеть, скажу, ты достаточно красив, чтоб иногда вспоминать тебя».

Мне понравилось, что она ставит знаки препинания в смс. Хотя, ничего особенного, она вроде училась на иностранных языках. То есть прежде чем начать учить английскому, немецкому и французскому, должно быть, их проверяют на знание русского языка. Я собирался написать ей смс с Интернета, но сайт МТС не загружался, и я отправил ей просьбу перезвонить. «Скинул бомжа».

Она позвонила сразу.

– Может, тогда погуляем по какому-нибудь торговому центру? – спросил я сразу, без всяких приветствий.

– Торговому центру? – уточнила Галя, чтобы получить маленький запас времени. Ну да, она привыкла, когда спрашивают: «Как дела, красотка?!» А потом говорят: «И правда, это же глупость, невозможная глупость, ошибка, что мы не виделись с самого сентября!»

– Ну да. По торговому центру, чтобы поднять мне настроение.

Потом все-таки сдался и сказал, то что она хотела.

– Да, мне нужна одна небольшая красотка по типу тебя в компанию.

Договорились встретиться в ТЦ Европейском в три часа дня.

Я побрился и не сразу решил, что мне надеть. Шмоток у меня было довольно много, раньше часто покупал, а когда работал в модном магазине одежды, там выдавали форму раз в два месяца. То есть я получил комплект дважды. Плюс мы с женой немного наворовали. Мы делали просто, так же, наверное, как делают все остальные. Когда я стоял на примерочной, то что-то подготавливал к приходу жены: джинсы или блузку для нее, кардиган, например, для себя, – разбипировывал – ломал защиту от кражи. Эти биперы ломаются очень просто, если научиться. А жена выносила. Она очень милая и честная девушка – никто бы ее никогда не заподозрил в таких делах. Если я оставался на поставку товара в ночную смену – брал трусы и носки для себя и нее. Женское прятал по карманам, мужское надевал на себя. Двое трусов и по два носка на каждой ноге – возвращаюсь домой после тяжелой рабочей ночи. Сумки, естественно, нам, сотрудникам низшего порядка, на выходе проверяли менеджеры и охранники. Но в штаны и карманы никто не лез.