Текст книги "Бывший муж и его новая семья (СИ)"

Автор книги: Ева Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 20.

Руслан Бородин

Я готов броситься вслед за Машей прямо сейчас, но черт за руку дернул проверить уведомления на телефоне.

Я как будто почувствовал, что там что-то важное.

Голосовое сообщение от Фаины в такой момент – это как красная тряпка для быка. Хочу его смахнуть и проследовать за Машей, но промахиваюсь, и голос бывшей жены раздается из динамика телефона.

– Ты так гнался за результатом теста ДНК, Руслан. Что ж, он готов. Только сначала я скажу тебе пару ласковых! Я не привыкла терпеть к себе такого неуважения, и поверь: ты еще пожалеешь, что так со мной обошелся. Бог все видит! Я к тебе со всей душой отнеслась, хотела сына своего доверить, а он – самое дорогое, что у меня есть на этом свете. Ты не оценил этого. Как и не оценил нас с ним. Знаешь, я искренне верила в то, что ты его отец. Правда верила, но, слава богу, судьба меня спасла от такого биологического папаши для моего сына! Я только зря время на тебя потратила. Знала бы, какой ты эгоист и грубиян, никогда бы не искала с тобой встречи. Правильно твоя пигалица сделала, что бросила тебя. Только такого отношения к себе ты и заслуживаешь. Прощай навсегда, Руслан! Прощай и удали мой номер!

Нет, то, что за один день две женщины назвали меня «биологическим папашей» пренебрежительным тоном, – такое захочешь, не придумаешь.

А то, что Маша носит под сердцем моего ребенка, – это самая настоящая победа. Даже несмотря на то, что она меня пока видеть не хочет.

Надо же, как я всем насолил. И бывшей, которая мне сто лет не нужна, и той, которую люблю.

След Маши в подъезде уже, конечно же, простыл: она от меня убегала, и ей это удалось.

Прежде чем решить, что я делаю дальше, исполняю просьбу Фаины и блокирую ее номер, чтобы она больше никогда даже случайно не всплывала в моей жизни.

А насчет Маши… ее нужно вернуть любой ценой. Но не нахрапом и не силой. Она девочка нежная, к тому же – беременная.

Я должен быть умен и осторожен. Навредить ей я не имею права.

Хочется, конечно, проследовать за ней следом, догнать, прижать к стенке и поцеловать, но она не поймет.

Гордая и уверенная в том, что я конченый предатель, – она не поймет.

А значит, нужно зайти с другого угла.

А именно – попытаться объясниться другой женщине, пожалуй, единственному человеку, которого послушает Маша.

– Теща, друг родной! – встречаю Полину Васильевну возле ее работы в конце следующего дня. – Сто лет не виделись.

Она смотрит на меня взглядом Маши, и это прошибает насквозь. Надо же какое сходство, а я, дурак, раньше и не замечал.

– Привет, Руслан, – спокойно отвечает теща, но все-таки мимика выдает ее напряжение. – Да, не виделись какое-то время.

И всё. Больше Полина Васильевна ничего не говорит и разговор не продолжает, хотя по натуре она женщина приветливая и дружелюбная.

– Давайте я подвезу вас? – киваю на припаркованную рядом машину. – Погода дрянь, холодно, и обещают дождь. Что думаете?

– Мне в супермаркет заскочить надо, так что нет. Лучше я сама, своими ногами домой пойду, чем тебя утруждать, – она пытается выдавить из себя улыбку, чтобы смягчить то, как только что послала меня к черту.

Но я сюда пришел не для того, чтобы меня, как лошка, послали. Всю ночь я мучился в ломках: хотелось позвонить Маше, услышать ее голос. Ну или на крайняк написать ей, что люблю и скучаю.

Еле сдержался, а как только за окном посветлело – встал с кровати. Спать я не мог и не собирался.

Да и какой, блядь, сон, когда на кону моя семья? Мой ребенок и его замечательная мать, от которой я без ума?

Да, думать надо было раньше и желательно головой, а не жопой, но что сделано, то сделано.

Я прямо сейчас плачу за свой косяк, и плачу дорого. Что, если у меня не получится вернуть Машу?

От одной мысли внутри всё холодеет.

Нет, я верну. Всё сделаю, что нужно, и верну ее. В свой дом, в свои объятия и в свою жизнь.

– Я настаиваю, тетя Полина. Если надо в магазин – я без проблем подвезу и подожду. Или еще лучше: помогу с сумками.

– Я сама, – мне отвечает ну один в один голос и манера жены.

– Маша беременна, – произношу и чувствую, как сдавливает горло. – Ей нужны витамины и разнообразие продуктов. Я хочу всё для нее купить. Так что давайте в супермаркет съездим вместе? Заодно по пути обсудим пару моментов…

Глава 21.

Руслан Бородин

Я вообще-то не планировал молчать, но глядя тёще в глаза, понимаю – нужные слова никак не находятся. Ведь я обидел её дочь. Так сильно обидел, что та решила: незачем с таким, как я, ребёнка вместе растить.

Я мысленно репетировал разговор ещё в машине, пока мы ехали. Но сейчас, когда мы идём мимо стеллажей с продуктами, я чувствую себя дураком.

– Может, витамины Маше купить? – тема важная, с неё и начинаю. – Или она их уже пьёт?

– Ничего она не пьёт, – коротко говорит тёща. – Купила и забросила. Говорит, что от них тошнит ещё сильнее.

– А что врачи? – меня эта тема заботит, потому что беременность – это не шутки.

Мы с Машей, когда мечтали о ребёнке, обсуждали, как и чем я буду ей помогать. Сейчас чувствовать себя отрезанным ощущается отвратительно. Я бы всё для неё делал. Вот всё. Думаю об этом – и ладони сами сжимаются в кулаки.

– Она мне почти ничего не рассказывает, – спокойно поясняет тёща и пожимает плечами. – Только то, что считает нужным.

– Расспросите. Мало ли есть указания врачей, которые она не исполняет, – рассуждаю вслух, за что получаю осуждающий взгляд.

– Расспроси, – колко отвечает она. – Вот возьми и расспроси. Это ведь твой ребёнок.

Ну вот мы и добрались до главного. Тёща хотя бы не скрывает неприязненных чувств.

– Мой, – голос вдруг садится и становится чужим. – Мой, и я этому рад.

– Рад, – перебивает она и качает головой. – Так рад, что моя дочь денно и нощно в слезах!

Выплюнув этот упрёк, Полина Васильевна вдруг прикусывает язык. Болтнула лишнего. Не хотела, чтобы я знал о слезах Маши.

Внутри поднимается волна гнева, направленного на себя же. Последнее, чего я хочу, – это чтобы моя жена себя изводила, и особенно будучи в положении.

– Плачет? – чувствую себя ублюдком. – Из-за меня?

– Закрыли тему, – жёстко отрезает тёща. – Я не буду тебе ничего про свою дочь рассказывать. Сам расспрашивай и посмотришь, как она к тебе относится.

– Она от меня убегает как от огня, – перед глазами до сих пор стоит её побег из машины в дом, словно я какой-то придурок. – Полина Васильевна, – не выдерживаю, – я виноват.

Тёща как ни в чём не бывало достаёт с полки кефир и смотрит на дату.

– Я не собираюсь объяснять вам про Фаину, – продолжаю, потому что надо как-то развязывать этот узел. – Мы расстались, и её больше нет в моей жизни. Я не снимаю с себя ответственности – всё что случилось, полностью моя вина.

– Полностью, – негромко повторяет тёща и ставит кефир в корзину.

Повернувшись ко мне лицом, она смотрит без злости и без жалости. Как на совершенно чужого человека – и это, мать его, тревожный знак. Я думал, что она как мудрая женщина будет топить за семью и сама пойдёт мне навстречу. А получился облом.

– Руслан, – говорит она. – Ты понимаешь, почему она тебе не верит?

Молчу, потому что понимаю – это риторический вопрос.

– Она себя не любит, – тяжело произносит Полина Васильевна. – Она год изводила себя из-за беременности и считала себя неполноценной. Ты понимаешь, что это за испытание для девушки? Я смотрела на это и не знала, как помочь, моё материнское сердце разрывалось. И вот в тот момент, когда она едва держалась, ты привёл в вашу новую квартиру другую женщину – опытную, прожжённую, уверенную в себе. И у неё хватило наглости открыть рот и обозвать мою дочь козочкой. А ты промолчал. Теперь-то какие у тебя могут быть вопросы?

В глазах тёщи стоит праведный огонь. Она готова порвать за свою дочь.

– Я люблю Машу. Всегда любил.

– И привёл в дом другую бабу! – возмущается Полина Васильевна. – После такого даже не надейся, что моя дочь тебя простит. Да она тебя на пушечный выстрел не подпустит, и правильно сделает!

– Я знаю, какая она. Поэтому пришёл к вам, а не к ней.

Полина Васильевна смотрит на меня ещё секунду. Потом разворачивается и уходит к кассе.

Я иду следом, потому что сдаваться не собираюсь.

У кассы тёща молчит, пока кассирша пробивает товары.

– Я не буду агитировать её против тебя, – говорит она наконец. – Я вообще в её решения не лезу. Но и помогать тебе не стану, Руслан. Сам дров наломал – тебе и расхлёбывать.

Глава 22.

– Ты не представляешь, дочка, что случилось! – говорит мама с порога, разуваясь.

Я выхожу из гостиной, всё ещё в шоке от того, как прошёл разговор с Русланом, но решая пока не вываливать на маму всё, что случилось. Поднимаю с пола пакеты с продуктами, отношу их на кухню и понимаю, что…

– Мам? А ты чего это такими дорогими продуктами закупилась?

Мы не бедствуем, но привыкли прицениваться. Смысл платить больше за один и тот же продукт?

– Руслан настоял.

– Что? – поворачиваюсь к ней с выражением искреннего шока. – Подожди, мне кажется, я тебя не так поняла…

– Встретил меня с работы твой муж, Маша, – мама вздыхает. – Потом в магазин отвёз и настоял, что его беременной жене нужно всё самое лучшее. Потом ещё и оплатил всё.

– Так ты знаешь, что мы говорили…

Перед глазами невольно появляются вспышки воспоминаний совсем недавнего разговора – особенно те громкие слова, которые говорил Руслан.

Всё бы ничего, только словами измену не исправишь. Тем более он предпочёл меня такой уверенной в себе хищнице, как Фаина.

В теории, если бы я его простила, то мне до конца жизни пришлось бы инстинктивно бояться, что очередная Фаина в любой момент сможет увести у меня мужа.

А я не хочу такой жизни. Ни для себя, ни для своего ребёнка. Это же ужасно – когда вместо счастливого брака тебе выпадает судьба несчастной женщины, которую раз за разом предают.

– Всё, что я знаю, дочка, так это то, что твой муж намерен тебя вернуть, – странным тоном отзывается мама.

– Вздор, – отмахиваюсь я, и мы вместе принимаемся разбирать продукты. – Он просто чувствует себя виноватым, потому что я беременна. Либо же думает, что теперь у меня отчаянное положение, в котором выбора особо нет, а значит, мне придётся возвращаться. В любом случае этого не будет…

– Почему? – вопрос мамы застаёт меня врасплох. – Ты, пожалуйста, не думай, что я толкаю тебя в объятия к нему, но мне нужно понять, что у тебя на сердце.

– Боль у меня на сердце. Боль и обида, – звучу так, словно огрызаюсь, хотя вовсе не хочу быть грубой.

– А любовь? – мама открывает дверцу холодильника. – Любовь в сердце у тебя есть?

– Это неважно, – наотрез отмахиваюсь. – Какая любовь может быть в моём случае? – усмехаюсь. – Разрушительная, ненужная, горькая… Руслан постарался, и у него получилось сильно меня обидеть. Я даже не знаю, как мне его прощать. Не для того чтобы помириться, а для себя самой – чтобы раз за разом не возвращаться в тот день, когда я застала его с Фаиной. Это похоже на пытку.

– Ты ему об этом сказала?

– О чём?

– О том, как ты себя чувствуешь из-за его поступка.

– Так подробно, как тебе, – не рассказывала, нет. И если честно, не хочу, потому что он примет это на свой счёт. Вернее, решит, что дело в моём разбитом сердце, и снова попытается возобновить отношения. А дело не в сердце, мам, я просто… я в людях разочаровалась, понимаешь?

Мы проговорили на кухне несколько часов. Мама старалась меня подбодрить и утешить, сводя всё к тому, что я не обязана его прощать, но ради ребёнка общий язык найти всё равно придётся.

Я это и сама понимаю, но… в этой ситуации столько разных «но», что голова пухнет.

А значит, мне нужен перерыв. Именно его я и решаю себе подарить.

– Руслан, – звоню мужу и подбираю правильные слова. – Ты должен оставить меня в покое.

На том конце провода раздаётся длинный выдох, словно он не хотел слышать от меня таких слов. Не ожидал.

– Это будет тяжело, Маша, – его родной голос заставляет сердце сжаться. – Я даже душой кривить не стану – это… да невозможно это! Особенно теперь, когда…

– Ты про ребёнка? – как будто мне легко.

– Именно. Я не хочу быть отрезанным от его воспитания.

Ах, не хочет? Так не надо было целоваться с другой бабой! Я тут при чём?

Вслух приходится говорить другое.

– Я это понимаю, поэтому предлагаю компромисс. Ты будешь видеть ребёнка после родов, общаться со мной тоже. Но до родов… я буду сама. Одна. Ну ты понял.

Язык заплетается даже не от нервов, а потому что говорить такие слова мужчине, с которым хотела прожить вместе всю жизнь, – невыносимо. Противоестественно.

Мне ненамного легче, чем ему.

– Я тебя услышал, но не думаю, что понял.

– Руслан…

– Давай встретимся. Я подъеду, и мы обо всём поговорим с глазу на глаз.

– Цель этого звонка состоит в том, чтобы нам как можно дольше не нужно было говорить с глазу на глаз – как же ты не понимаешь? – накрываю лицо ладонью, испытывая настоящее отчаяние.

Как будто мне так легко об этом говорить!

– То есть я не увижу тебя ещё…

– Пока я не рожу – да. Как только мне станет известен пол, я тебе сообщу.

– Маша, это просто… – у него кончаются слова. – Я понимаю, что заслуживаю мести, но это… ты бьёшь меня по самому больному месту.

– А я этому от тебя научилась. Учитывай это, когда будешь искать крайнего!

Глава 23.

Я записалась на УЗИ ещё две недели назад и всё это время старалась не думать о том, что увижу на экране.

Слишком много чувств и переживаний.

На первом УЗИ врач долго молчала, водила датчиком и хмурилась, а потом сказала, что картинка нечёткая и нужно прийти повторно. Плод то ли один, то ли нет…

Ушла я тогда ни с чем – ни ответов, ни ясности. Да и в голове была такая мешанина из-за всей ситуации с Русланом, что я просто приняла факт: надо будет вернуться.

Сейчас сижу в очереди и разглядываю носки своих ботинок, пытаясь спрятать нервы подальше.

Конечно, я переживаю, как и любая другая мамочка. Вдруг на УЗИ что-то найдут, или наоборот, не найдут?..

Вокруг меня одни семейные пары.

Вот мужчина держит жену за руку и что-то тихо ей говорит, а она в ответ смеётся. Вот другой стоит у стены, уткнувшись в телефон, но как только жена выходит из кабинета – сразу поднимает голову и мчится к ней, чтобы расспросить, что как.

Я смотрю на это и не могу справиться с ощущением, что со мной что-то не так. Я бы хотела так же, как и эти мамочки, чтобы отец моего ребёнка был рядом и оберегал.

Но нет…

В моём случае отец у ребёнка вроде как есть, но вот от чего он способен меня уберечь – большой вопрос. Ведь он собственноручно убил меня изменой с бывшей женой.

А в том, что произошедшее было изменой, меня не переубедит никто.

Телефон лежит в кармане, и я не достаю его уже часа три, с тех пор как вышла из дома.

Руслан не пишет. Мы не разговариваем уже почти месяц, с того дня, когда я сказала ему про отцовство и выскочила из его машины.

На самом деле я ценю, что он воспринял мои слова всерьёз. Не думала, что он сможет наступить себе на горло и оставить идею о примирении.

Он не звонит и не преследует меня. Только пару раз в неделю оставляет пакеты с продуктами у маминой двери. Я их, конечно, не выбрасываю, но и думать себе на этот счёт слишком много не позволяю.

Руслан делает то, что считает нужным. Пусть так.

– Бородина Мария? – выглядывает медсестра и взглядом проходится по мамочкам в ожидании очереди.

Я встаю и на ватных ногах иду в кабинет.

В кабинете холодно, и я поёживаюсь, укладываясь на кушетку. Врач привычными движениями наносит гель, параллельно задавая мне уточняющие вопросы по поводу течения беременности.

Экран повёрнут ко мне, я смотрю на него и пытаюсь разглядеть в мешанине серых пятен своего малыша.

– Значит, на первом УЗИ была нечёткая картинка, – говорит врач, ни к кому конкретно не обращаясь. – Ну, сейчас посмотрим.

Она водит датчиком, молчит, иногда наклоняясь к экрану.

– Та-ак, – произносит она с интонацией человека, которого ничем не удивишь.

– Что? – я приподнимаюсь на локтях.

Нет, ну надо законодательно запретить делать такие многозначительные паузы на УЗИ. Так же можно с ума сойти от догадок!

– Лежите спокойно, Мария, – она делает несколько кликов мышью, замеряет что-то. Потом оборачивается ко мне и показывает, чтобы я смотрела на экран. – Вот здесь смотрите. Это один. А вот здесь – второй.

Я смотрю на экран и не сразу понимаю. Кто один и второй? Речь про мои внутренние органы?

– Простите… второй? – ничего не понимаю.

– Двойня, – говорит она просто, а у меня распахивается рот от шока. – На первом УЗИ второй малыш прятался за первым, поэтому и не увидели сразу. Такое бывает, зато сегодня мы всё точно рассмотрели, – она снова поворачивается к экрану, но почуяв неладное, снова переводит на меня взгляд. – Всё в порядке?

– Да, – говорю я. – Всё в порядке.

– Хорошо. Пол сможете узнать на следующем плановом УЗИ в районе двадцатой недели.

С этого момента я пребываю в густом тумане. У нас в родне ни у кого никогда не было двойняшек…

Снимок – самое ценное, что у меня есть, я держу двумя руками, хотя он совершенно невесомый. На душе как будто наступила весна.

В коридоре сидят всё те же пары, при виде которых у меня внутри что-то отзывается тупой болью. Я прохожу мимо них и выхожу на улицу, подышать свежим воздухом.

Останавливаюсь на крыльце и смотрю на снимок, не в силах оторвать взгляд.

Мои крошки.

Два маленьких силуэта. Размытые, нечёткие, но их двое, и это хорошо видно. Значит, нас теперь трое…

Какое счастье.

– Маша.

Голос я узнаю раньше, чем успеваю испугаться или разозлиться. Он низкий и чуть севший, как будто Руслан тоже нервничал, пока ждал.

Мне стыдно, но сердце радуется, когда я понимаю, что отец моих детей рядом.

Бородин стоит у ступенек и смотрит на меня снизу вверх, пристально и не моргая, словно ему необходимо впитать в себя мои черты.

Зачем – ума не приложу, ведь совсем недавно я была опостылевшей женой, за спиной которой можно было тайно встречаться с бывшей.

Я не спрашиваю, как он узнал про время приёма. Часть меня даже рада, что он тут, ведь мне не придётся сообщать ему эту неожиданную новость по телефону.

Мы молчим какое-то время. Я смотрю на него, он на меня. Потом его взгляд опускается на снимок в моих руках. Вижу, как он туго сглатывает, понимая, что это первый снимок нашего ребёнка.

Поправка, детей…

Я не знаю, зачем я это делаю, но без слов сама протягиваю ему снимок.

Он берёт его осторожно – двумя руками, как я. Смотрит долго и внимательно. Я вижу, как его лицо озаряет улыбка.

Потом поднимает на меня глаза. В них что-то такое, от чего у меня сжимается горло, но я не даю себе об этом думать.

– Это наш ребёнок? – видно, как он хочет ко мне подойти, но силой воли себя останавливает. – Наш малыш?

– Не совсем, – мотаю головой и, чтобы не тянуть резину, говорю как есть: – Оказывается, я беременна двойней…

Глава 24.

Руслан Бородин

Двойня… ничего лучше в своей жизни я уже никогда не услышу.

Смотрю то на снимок в её руках, то на её лицо – растерянное, счастливое и безумно красивое – и понимаю, что сейчас, вот в эту секунду, мне нужно либо взять себя в руки, либо сделать что-то непоправимое.

Например, шагнуть к ней и обнять так крепко, чтобы она физически не смогла от меня уйти.

Но я этого не делаю. Держусь, стиснув зубы от напряжения.

По телу пробегает дрожь, вызванная гордостью и самым настоящим счастьем. Я отец не одного, а сразу двоих детей!

– Двойня, – повторяю вслух, пробуя как звучит это слово.

– Да, – она смотрит на снимок и улыбается двум крохотным малышам. – Вот так вот…

– Маш, – говорю. – Давай отвезу домой.

Знаю, что откажет, но не могу не предложить. Я без неё не смогу, особенно после такой новости. Кажется, что сейчас должно всё измениться, ведь теперь ответственности стало вдвое больше…

Но я не даю себе обманываться.

Маша поднимает на меня глаза. Я вижу, как она взвешивает – соглашаться или нет, насколько это безопасно для неё, не даст ли это мне лишнего повода.

– Хорошо, – говорит наконец, а я облегчённо выдыхаю.

Она и понятия не имеет, насколько ценны для меня будут эти минуты рядом с ней.

В машине она смотрит в окно. Снимок держит на коленях двумя руками и не убирает в сумку, словно не хочет с ним расставаться.

Я слежу за дорогой и заставляю себя не смотреть на неё слишком часто. Потому что когда смотрю – становится совсем хреново.

Не в том смысле, что больно, хотя и это тоже.

Просто внутри поднимается огромное и совершенно неуправляемое желание её вернуть, с которым я не знаю как совладать.

Хочу сказать ей миллион вещей. Прямо сейчас, пока она рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Я раньше любил, когда за рулём можно было положить руку ей на ногу, погладить и насладиться теплом любимой женщины. Это опьяняло.

Сейчас же я держу себя в ежовых рукавицах и боюсь проронить лишнее слово, лишь бы не вспугнуть.

Хочу сказать, что думаю о ней каждый день.

Что когда просыпаюсь, первые несколько секунд не осознаю, что она ушла… а потом вспоминаю, и это как удар под дых.

– Ты ела сегодня?

Она чуть поворачивает голову.

– Утром.

– Это не считается, – говорю. – После клиники надо поесть нормально. Как насчёт…

– Руслан… – она сразу же меня осаживает, не дав толком пригласить её на обед.

– Я не уговариваю тебя мириться, – отвечаю спокойно, хотя внутри всё бурлит. – Я говорю про еду. Ты беременна двойней, тебе нужно есть. И возможно даже за троих.

– Дома поем, – говорит она и снова отворачивается.

– Тут за углом нормальное кафе. Двадцать минут.

– Руслан, – в её голосе звучит предупреждение, которое я очень хочу проигнорировать.

– Маша, – я тоже умею надавить, когда надо. – Двадцать минут. Потом я отвезу тебя домой и уйду.

– Двадцать минут, – говорит она. – И не секундой дольше.

В кафе она заказывает суп и чай. Я – кофе, к которому не прикасаюсь. Смотрю на неё и думаю о том, каким идиотом был.

Тупейшим напыщенным дебилом. Была бы у меня возможность на пять минут вернуться в прошлое, я бы на себе живого места не оставил. Дурак кусок.

Я помню, как Маша стояла в нашей новой квартире в своём пуховике и шапке и смотрела на меня так, словно я только что вырвал у неё сердце из груди.

Ещё никогда она на меня не смотрела так, как в тот раз. И я сразу же понял, что всё – в нашем браке появилась трещина.

Но тем не менее я злился на неё за то, что пришла без предупреждения.

Как будто она была виновата в том, что пришла в собственный будущий дом. Пиздец.

От одного этого воспоминания мне становится так скверно, что я сжимаю кружку крепче, чем нужно.

– Перестань, – говорит она вдруг, отрывая меня от мыслей.

Я поднимаю глаза.

– Что?

– Ты так на меня смотришь…

– Как?

– Как будто ты меня стережёшь.

В этом есть доля правды. Но скорее я просто слишком сильно по ней соскучился, чтобы смотреть в другом направлении.

– А ты не убежишь?

Она долго на меня смотрит, а потом опускает взгляд в тарелку.

– Не знаю, – тихо отвечает и пожимает изящными плечами.

Блядь, она меня так в могилу сведёт. Хорошо, что между нами столик, иначе…

– Маша. Я не прошу тебя сейчас ни о чём. Но я хочу, чтобы ты знала одну вещь.

Она не отвечает, но и не останавливает меня.

– Я крупно облажался, и мне нет оправдания. Я это принял. Но я не собираюсь делать вид, что меня не существует, и ждать, пока ты сама всё решишь. Я буду рядом – и не потому что так положено, не потому что дети, а потому что ты моя жена и я люблю тебя.

Высказываюсь и жду от неё ответа. Жена молчит.

Я смотрю на её руки – она снова теребит рукав свитера, как делает, когда тревожится.

Значит, мои слова до неё дошли.

– Это нечестно, – говорит она наконец и качает головой.

– Почему?

– Ты не можешь вот так просто… Наделить себя важной ролью в семье, которой нет.

– Могу, Маша. Могу и буду.

Она поднимает на меня глаза. В них столько всего – усталость, злость, что-то ещё, что она тщательно прячет. Но прячет плохо, потому что я знаю её наизусть.

Она всё ещё любит меня. Я это вижу, и именно поэтому мне так важно не спугнуть.

Но и дать ей знать о своих чувствах я тоже обязан, чтобы она не решила, что двоих детей будет тянуть одна.

– Поехали, – вдруг говорит она и берётся за сумку. – Двадцать минут прошло.

– Прошло, – соглашаюсь и встаю, чтобы подать ей куртку.

Она на секунду замирает, потому что не ожидала этого жеста. Потом молча даёт мне помочь ей надеть куртку, и мы возвращаемся к машине.

Потом в такой же тишине я везу её домой.

Машину она покидает, так и не сказав мне ни слова. Впрочем, этого и не нужно.