Текст книги "Ночные животные (СИ)"
Автор книги: Эшли Дьюал
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Костя запрыгнул на поезд мыслей Селиверстова и вдохновлено кивнул:
– Интернет.
– Десять очков Гриффиндору.
– Надо создать сайт. Что-то вроде телефона доверия, но только в социальной сети.
– И кошелек свой откроем. Ну, на случай, если кто-то захочет нас отблагодарить, как Оля, например. Это же не преступление – получать подарки?
– Сам сайт – преступление, – нахмурился Ромал.
Он разбирался в химии, физике, истории, психологии, литературе, биологии. Но не в информатике. Сайт подобного содержания вычислят за сутки. А, может, и за пару часов… Не хотелось бы полжизни расплачиваться за желание восстановить справедливость в этом чертовом мире, тем более что не каждый берется за эту грязную работенку.
– Я вообще неплохо разбираюсь в программировании, – неожиданно сказал Даниил, и парни одновременно повернулись к нему лицом. – Я же говорил, что мой отец работал в этом университете. Был профессором математических наук. Собственно, потому я здесь, я хотел понять его. Знаете, я всегда был хорошистом в школе. Но информатика… я прочитал все папины работы еще в девятом классе. А в десятом уже спорил с учителем. Он, если уж говорить честно, был слабоватым профессионалом.
Ромал замер, а Артур широко улыбнулся и выпалил:
– Мне это снится.
– Почему снится? – Не понял Даня. – Я действительно могу…
– Да это выражение такое. Нам крупно повезло! Ты хоть понимаешь, во что мы здесь ввязываемся, вортако? – Арт вихрем повернулся к другу. – Ты – немного псих, мы это и в первый день уяснили. Хотя идея мне правда нравится. Почему бы не заступиться за Олю? Или не защитить Машу? Тем более что мы можем.
– Мне очень жаль этих девушек. И, если вы намерены помогать им, я с вами. – Даня на полном серьезе кивнул. Он до сих пор помнил, как ребята ушли из комнаты на стрелку и оставили его одного… давно он так не страдал от бессонницы. – Друзья ведь всегда друг за друга стеной, да? Я плохо понимаю, что означает эта фраза, и, причем тут стена, но моя мама часто ее повторяет. Значит, в ней есть смысл.
– Есть, Дань. Хорошая фраза.
– Вы должны уяснить, что мы осознанно подписываемся на это дело , – проговорил Костя и уставился на соседей, – никаких поблажек не будет, если нас поймают или что-то пойдет не по плану.
– Мы ведь не планируем ничего плохого, – нахмурился Селиверстов, – не нагнетай.
– Грань тонкая.
– Не будем ее переходить. Слушайте, пойдемте в столовую. Маша нас ждет.
– Точно. – Ромал измотано кивнул, ему срочно нужно было выспаться. – Только нам не стоит искать ее дневник в открытую.
– Не понял.
– Говорите поменьше, я сам подведу Машу к нужным вопросам и ответам. Сколько времени уйдет на создание сайта?
– Примерно двадцать шесть часов, тридцать одна минута и…
– Не надо так подробно, Даня.
– А, ну тогда чуть больше суток.
– Отлично. – Ромал сошел с места и покосился на Арта. – Начнем сегодня.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
«НОЧНЫЕ ЖИВОТНЫЕ»
Костя не скучал по прежней жизни. Единственное, что связывало его с трущобами и металлическими заборами, с лабиринтами веревок, на которых сушили одежду, и доверху забитыми мусорными баками – мама. Ромал не забывал о прошлой жизни из-за нее.
Анна Ромал не поощряла выбор сына. Какое-то время она злилась вместе с родными и отказывалась общаться. Но вскоре Анна смирилась. Пусть он учится, пусть уезжает, она молилась только об одном: лишь бы Костя нашел свое счастье. Немного холодная, скупая на слова, но любящая, она всегда поддерживала Ромала.
«У каждого из нас своя клетка ». Так она говорила. Каждый сам выбирает, из-за чего он будет страдать, с чем он будет мириться, за что будет бороться. Угодить всем нельзя. А расставить приоритеты можно. Главное не ошибиться, потому что в отличие от родителей, незнакомцев, друзей или любовников, сами себя мы редко прощаем.
– У нас недели через две будет выходной в пятницу, – отрезал Костя и сжал телефон в пальцах, – я хочу приехать. Ты не против?
– Приезжай, если считаешь нужным.
– У тебя голос уставший.
– Я недавно вернулась с работы. Сейчас придет отец.
– Ясно. – Ромал облокотился лбом о холодную плитку. На кухне готовили, в комнате отдыха болтали студенты. Косте пришлось пойти в душевую, чтобы поговорить с матерью без свидетелей. – Я давно тебя не видел. Ты в порядке?
– К чему эти вопросы? – На выдохе поинтересовалась Анна. – Если ты…
– Непривычно беспокоиться на расстоянии.
– Я не собираюсь повторять то, что уже говорила. Ты в университете. Вот и заботься об учебе. Мэ шукар. Не нужно лишних слов.
– Причем тут лишние слова?
– М э кхранио.
– Хорошо, отдыхай. Тебе точно ничего не нужно? Может, приехать раньше или…
– Сейчас придет отец, – с нажимом повторила Анна Ромал, и Костя замолчал. Он так глубоко втянул прохладный воздух, что легкие сжались. – Ты злишься. – Вдруг растянула Анна. – Ты всегда злишься. Что бы ни случилось, это твоя защитная реакция.
– Нет у меня никакой защитной реакции.
– Не притворяйся, что все в порядке.
– Это я-то притворяюсь? – Недовольно проговорил парень. – Ты не отвечаешь на мои вопросы, переводишь тему и повторяешь, что все отлично. Хотя я домой не могу приехать без предупреждения.
– Я говорю то, что должна.
– Ты должна говорить мне правду.
– Моя правда отличается от твоей.
– Дэвэл, мама! К чему этот концерт? Моя правда, твоя правда. Я должен знать, что с тобой, как ты, где ты, я должен знать, что этот ублюдок…
– Хватит!
– Дослушай меня.
– Мне незачем тебя слушать! – С явным акцентом воскликнула женщина. Когда она злилась, у нее всегда искажались звуки. – У каждого из нас своя клетка. Я не спасаю тебя из твоей, а ты оставь меня в моей.
– Это несчетно.
– Мне пора.
– Мам, подожди…
Анна сбросила звонок, и Костя в очередной раз застыл с телефоном в руке, слыша на противоположном конце провода лишь длинные гудки. Как же его раздражали традиции и устои давно минувших дней. Он не понимал мать, не понимал отца. Не понимал тот мир, в котором жили его родственники. Может, поэтому он и сбежал? Он был запредельно далек от покровительства «априори», от уважения «без причины», от любви «по разумению», он не понимал, как можно уважать за факт существования. Как можно терпеть, когда жжет от обиды и несправедливости. Как можно задыхаться в клетке, но не бежать на волю? Откуда взялись эти порядки незаслуженного почтения, признания старших лишь в угоду их годам и опыту, который не всегда применим здесь и сейчас. В нашем времени. Мир за забором – гораздо страшнее, чем отец описывал в своих проклятьях. В мире трудно найти свое место и свое дело, почти невозможно обрести верных друзей, легко обзавестись завистниками и врагами. Мир за забором не определяет, как тебе жить, не рисует карту и не подсказывает, кем ты можешь стать. Так сложнее и рискованней, но так правильней. Место Константина определили еще до его рождения. Но почему? Кто дал им право распоряжаться мечтами и надеждами другого человека? Ромал ненавидел почти все, что касалось его семьи. И он не проживал ни дня, чтобы не пожалеть о своих мыслях. Как-никак, идти против своей крови в его общине считалось истинным преступлением: ни убийство, ни воровство, а измена. А он изменил принципам с той самой минуты, как понял, что способен отвечать за поступки самостоятельно, и отказался проживать уже прожитую жизнь.
Ромал вернулся в сто вторую комнату. Даня лихо барабанил пальцами по клавиатуре ноутбука, а Артур, растянувшись на полу, ел пиццу.
– Откуда деньги? – Удивился Костя, захлопнув за собой дверь. – Или ты выкрал еду у соседей, пока они прохлаждаются в коридоре? Ты же не потратил нашу тысячу…
– Это подарок, – прожевывая, заявил Селиверстов.
– И кто такой добродушный?
– Скорее, виноватый. Алина прислала. В коробке была записка.
Блондин кинул карточку Косте, и тот лениво усмехнулся, прочитав: «Примите дары. И больше не злите меня».
– Милая у тебя сестра.
– Само очарование! – Рассмеялся Артур. – Иногда я удивляюсь, как мы с ней вообще родственниками заделались. Алина, на самом деле, добрая. Наверное, мы и вправду жутко ее выбесили. Ты быстро вернулся, – неожиданно подметил парень, – уже поговорил?
– Ага, – небрежно бросил Костя и присел на край кровати.
– Все в порядке?
– Все путем. Что у нас с сайтом?
– Структурирование я закончил, – доложил Даниил, серьезно хмуря брови, – надо бы подумать над дизайном и названием. Есть идеи? Я вас не тороплю, просто описываю план действий. Необходимо придать сайту законченный вид.
– Визуальная составляющая – одна из самых важных. – Кивнул Ромал. Он взял кусок пиццы, положил его на тарелку и поставил рядом с Даней. – Не проворонь.
– Спасибо.
– Сайт должен привлекать, удерживать внимание. Клиент должен хотеть смотреть на него, понимаете? – Костя встал на ноги. – Любой, кто окажется на нашей странице, просто обязан почувствовать, как минимум, интерес. А что сейчас привлекает людей? Страшилки из реальной жизни. Жесть с улиц. Правда, не прикрытая цензурой.
– Знаешь… – нерешительно прохрипел Арт, – иногда ты меня пугаешь.
– Сайт должен пугать. Люди отчаялись, они хотят найти помощь. Но как довериться?
– Может, создать раздел, где пострадавшие могут рассказывать о нашей помощи?
– Именно. Они должны общаться между собой. Иллюзия коллектива, что-то по типу: «Я – не один такой », и прочее в этом духе. Надо… надо сделать так, чтобы они не боялись рассказывать о своих проблемах.
– И как же это сделать? – Нахмурился блондин и скрестил на груди руки. – Вряд ли у кого-то хватит смелости первым поведать о своих неудачах.
– Верно, поэтому первых не будет. Откроем сайт, напишем несколько вымышленных историй, чтобы создать видимость первопроходцев. Никто не пустится в откровения лишь бы кому и лишь бы где, если только…
– … это не сделал кто-то раньше.
– Психология, – развел руками Костя и присел на табурет у западной стены комнаты. – Всем нам проще жить, когда кому-то так же плохо, как и нам. К тому же высказываться в закрытом пространстве интернета куда проще, чем в реальной жизни.
– Удивительно, что к нам вообще Маша и Юля лично обратились, – подметил Арт.
– Наверное, мир совсем их доконал.
– Доконал? – Не понял Даня, обернувшись через плечо.
– Надоел, – пояснил Костя, и щуплый парень вновь вернулся к оформлению сайта. – Нам нужно придумать, как распространить информацию. Мы ведь не будем подбегать к прохожим и предлагать им «свои услуги».
– Сделаем визитки, – предложил Артур. Он прошелся пальцами по зеленым буквам на щеке и невинно пожал плечами, – быстро и эффективно.
– Сам будешь их раздавать?
– Отдадим Кате Морозовой. Она поболтать любит. Скажем, что сами больше уже не занимаемся подобным и подружкам ее помогать не станем. А вот эти ребята…
– Допустим, – согласился Ромал, – на какие шишы сделаем визитки?
– Думаешь, Алина отделается только пиццей?
– Она поможет?
– Я не хочу втягивать ее в эту канитель. Просто скажу, что знакомым нужна помощь. Она в школе искусств учится, и у нее много знакомых в типографии. Быть может, она нам и логотип классный придумает.
– Так она художница, – растянул Костя и стукнулся спиной о стену. Почему-то кожа, на которой красовались гусарские усы, неприятно зачесалась. – Это многое объясняет.
– У нее зимой важный смотр, так что она вся на нервах.
– Хочет стать Рембрандтом?
– Скорее, Ван Гогом. У него цветы лучше выходили.
Ромал усмехнулся и лениво размял плечи. Он до сих пор не верил, что он общается с Артуром и согласился на помощь Дани… Выглядело это чертовски неправдоподобно. Так, будто он сошел с ума и видит наркоманский сон. Были ли у них шансы, был ли смысл? На что они тратили свое время, да и стоило ли им ломать голову? Но, что самое странное, при всем при этом, у Ромала не возникало сомнений, что надо попробовать. Сколько раз отец вышибал из него дух? Сколько раз Костя нуждался в помощи, но рядом никого не было. В этом слишком много несправедливого. Люди вышли за рамки дозволенного и не обратили на это внимания, даже не заметили. Разве это… не дико? Разве не страшно, когда отец бьет сына? Когда подростки находят жертву? Когда парень поднимает руку на девушку? Когда люди смеются над тем, кто не похож на них, когда выносят приговор из-за цвета кожи или унижают из-за прикуса, роста, акцента, одежды, денег, телефона, лица.
Ромал был изгоем, он плыл против течения. И он знал публику, с которой стремился найти общий язык. Иногда даже ему хотелось поговорить с кем-то о том, что он пережил.
Даже ему нужен был кто-то, кто выслушает.
– Напор и отпор.
– Что? – Костя встряхнул головой и уставился на Артура. – О чем ты?
– О названии. – Блондин провел рукой по кучерявым волосам. Он хмурился, будто у него мозги уже закипели от обилия информации. – Звучит довольно пафосно.
– Больше похоже на слоган.
– Мы еще и слоганы придумывать собираемся?
– Название должно соответствовать действительности, – вкрадчивым тоном сообщил Даня и повернулся к друзьям. – Оно должно разъяснять, чем мы занимаемся, иначе нас не поймут. Если нас не поймут, то не запомнят. Достаточно отталкиваться от вопросов, и мы непременно сойдемся на одном варианте. Например, что мы делаем?
– Помогаем людям.
– Однобокая версия.
– А есть второй бок?
– Разумеется. Одним людям мы помогаем, но другим приходится несладко.
– Да брось, – отмахнулся Арт, – Семенов получил пару затрещин. Невелика трагедия.
– Это ты так думаешь.
– Мы не собираемся просто так поучать людей, – вмешался Костя, взмахнув рукой. – Каждый получает по заслугам. Долго дожидаться праведного гнева или Судного дня. Так что приходится немного ускорять процесс. Оля никогда бы не справилась с Семеновым, а мы справились. Вот и все. Он зарывался только потому, что считал себя сильнее.
– А мы еще сильнее, – ухмыльнулся Артур, – тут ничего не попишешь.
– Похоже на документальный фильм с «Энимал Планет ». – Пробубнил Даня.
– Еще бы! Выживает сильнейший.
– И вам не кажется, что это философия лесных зверей?
– Почему только лесных? – Не понял Арт.
– Сомневаюсь, что у животных есть философия, – задумчиво добавил Ромал.
– Знаете, давайте перейдем к следующему вопросу, иначе я буду вынужден повысить на вас голос. – Даниил положил руки на колени. Его голубые глаза ярко светились, словно два огромных сапфира. – С какой целью мы помогаем людям?
– Чтобы… добиться справедливости? – Выгнув брови, предположил Селиверстов.
– Чтобы люди не думали, будто на них не найдется управы?
– Чтобы сделать мир лучше, – с надеждой выдохнул Даня. – Ваши ответы пугают, и я не против справедливости, но самосуд… Костя, разве мы имеем право выносить приговор?
– Приговор выносят те, кто попросит о помощи.
– Тогда мы – орудие расправы.
– Зачем же копать так глубоко?
– Что копать?
– Ну, не копать… утрировать. Я же не предлагаю расследовать убийства. Мы можем помогать тем, кого обидели. Вот и все. Разумеется, прежде чем идти на дело, мы должны выяснить, действительно ли человек совершил то, в чем его обвиняют.
– И как мы будем это делать?
– Следить. Искать. Сейчас в интернете можно вычитать почти все о человеке. А если мы не уверены, пройдем мимо. Оставим до тех пор, пока не будем знать точно.
– Среди дня разбираться не получится, – протянул Артур, потянувшись за очередным куском пиццы, – нужно выходить вечером.
– Ну да, ближе к ночи.
– А что насчет одежды? Нас ведь не должны узнать.
– Найдем что-то темное и носить будем только на вылазки. – Ромал задумчиво потер лоб и уставился в пустоту, прикидывая возможные варианты. – Я думаю, нам понадобятся маски. Светиться – не вариант. Нас быстро сдадут, и мы вылетим из института.
– Маски? – Встревожено переспросил Даня.
– А как ты хотел? – Прожевывая, поинтересовался Селиверстов. – Нас действительно не должны хватиться. Ты же понимаешь, что права сейчас качают все, кому не лень. Мы и моргнуть не успеем, а уже выстроится очередь из тех, кто захочет отыграться, если…
– …если мы плохо сработаем, – вставил Костя. – Наша задача не просто наказать. Мы должны пресечь любые попытки повторения. В этом. В ся. С уть. Показать, что найдется и посильнее, и позлее, и пострашнее. Да, мы выходим только ночью. Да, вы не видите наши лица. Но мы видим вас, и мы узнаем, когда вы переступаете грань. Они должны бояться ее переступать после наших встреч. Вот. В чем. С мысл. Они должны нас бояться. Страх – то единственное, что управляет этими ублюдками. Они другого языка не понимают. Страх и жестокость. Жестокость – не наш почерк, но заставить бояться мы можем.
Ромал говорил, как завороженный, а Даня упрямо молчал. Артур же почувствовал в груди неясное волнение. Эта затея неожиданно становилась все серьезнее и мрачнее. Арт понимал, Костя не шутит, Костя рассказывал вдумчиво, Костей руководило «личное», он не сомневался больше, и оттого обстановка в комнате резко изменилась.
– Выходим только вечером и наводим ужас, – нерешительно пробормотал Даниил и в растерянности уставился на друзей, – знаете, мы как…
– Кто? – Артуру внезапно безумно захотелось на воздух. – Как кто?
– Как летучие мыши, совы или койоты.
– Как ночные животные, – ухмыльнулся Ромал.
Он медленно расправил плечи и посмотрел сначала на Даниила, а потом и на Артура угольными глазами. Выглядело это достаточно жутко, и Даня поспешил заткнуть себе рот куском пиццы, иначе бы он непременно сказал что-то писклявое и невразумительное.
– Звучит неплохо, – прохрипел Селиверстов, – у меня аж мурашки пробежали.
– Значит, решено. Так и запиши. – Костя поднялся со стула и навис над Даней, чтобы тот отложил пиццу и повернулся к монитору. Он встал над ним и следил, как Волков, едва дыша, нажимал на блеклые буквы, и каждый стук отдавался эхом по крошечной комнате.
Может ли слово предопределить свою суть? Может ли имя предопределить, каким будет человек? Мы съедаем столько еды, сколько есть на тарелке, даже если мы давно не голодны. Мы начинаем плакать, когда видим, что кто-то плачет. Наши действия довольно часто предопределены другими действиями, факторами, условиями. Так может ли имя… всего лишь название… предопределить дальнейшее развитие?
Мама Дани всегда говорила: «Как вы яхту назовете, так она и поплывет». Фраза эта казалась мальчику непонятной, и поэтому Ирине Волковой приходилось объяснять почти на пальцах:
– Ты заранее должен верить в хорошее, тогда и произойдет хорошее. Ясно? Нет? Ох, ну, тогда очень часто, когда человека называют злым, он и становится злым. Понимаешь? И сейчас нет? Господи Боже, Даня, ну, тогда такой пример. От того, как настроен человек, зависит результат его труда. Всегда нужно настраиваться на победу, потому что плохие и грустные мысли отнимают силы и мешают взять то, что ты заслуживаешь.
Со временем Даня понял, что мама имела в виду, и сейчас ему стало страшно. Разве в названии «Ночные животные» закрался положительный смысл? Где в нем говорилось о помощи? А о справедливости? Артур и Костя улыбались друг другу, раздумывая над тем, кто какую наденет маску: «Я – летучая мышь. А я – койот», а Даниил перечитывал, раз за разом, название сайта и все больше убеждался, что ничего хорошего такое имя не сулит.
Был ли он прав или просто испугался ответственности? Арту приходилось и раньше принимать решения. Косте приходилось и раньше брать ситуацию под контроль. Даня же всегда советовался с мамой, предпочитал держаться в стороне от конфликтов, никогда не ручался головой за то, в чем он был не уверен. Но, если не друзьям, то кому верить?
Даня верил в дружбу, дружба – хорошо, так ведь говорила мама. Вот только мама не объяснила всего. Она не сказала, что дружить могут и плохие люди. Она не сказала, что и хорошие люди могут совершать плохие поступки.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
«МИССИЯ»
– Это так занимательно, – бодрым голосом подметил Даниил, когда ребята незаметно подкрадывались к футбольному полю… Тренировки поздно вечером не подходят круглым отличникам и зубрилам, ведь зубрилы и отличники, согласно клише , рано просыпаются, а после шести вечера зачитываются безумно скучным домашним заданием. Спортсмены же спят до полудня, чтобы набраться сил перед очередной тренировкой, а потом занимаются до утра, чтобы одновременно с проснувшимися жаворонками впасть в кому.
Артур вел себя подобным образом довольно часто после занятий по фехтованию и в то же время старался успевать на первые пары, пусть и проклинал деканат каждый божий день. Иными словами, Артура нельзя было назвать типичным спортсменом, а вот Евгения Игнатьева…
Этот парень представлял собой картонного персонажа, к которому даже подходить и разговаривать не возникало интереса. Он смеялся, как лошадь. На лекциях занимал задние парты. А в столовой он обязательно закидывал кого-нибудь едой, чтобы напомнить всем и каждому, какой же он неповторимый…
– …имбицил, – подметил Костя, когда они наблюдали за жертвой в институте.
Кличка «неповторимый имбицил» так привязалась к объекту номер один, что Артур, Даня и Костя так и окрестили свою первую миссию: «Наказать неповторимого имбицила». Звучало, как название фильма, и Даня неустанно говорил об этом. Возможно, Даня просто пытался себя успокоить: уж лучше быть героем какого-нибудь боевика, чем человеком, не осознающим до конца, во что он ввязывается.
– Идеально, – отрезал Костя и стремительно затормозил перед запасным выходом из спортивного комплекса. По правую от него сторону, сквозь металлические кольца забора, виднелось широкое поле, а впереди притаились гигантские окна, тонущие в тусклом свете фонарей. Если и существовало место получше, откуда можно было одновременно следить и за футболистами, и за главным входом – о нем вряд ли кто-либо подозревал.
Ромал поднял пластмассовую маску летучей мыши и посмотрел на ребят. Лицо Арта скрывалось под маской льва. А лицо Дани… Скажем так, от маски зайца он отказался, ведь несолидно ходить на стрелки с огромными, серыми ушами. И пусть он вечно оглядывался и клялся, что видит кого-то в темных переулках, трусом он себя не считал… лишь отчасти впечатлительным человеком. Посоветовавшись, Костя и Артур купили Даниилу широкую, черную маску рычащего волка, под стать его фамилии.
– Подождем Игнатьева здесь, – ухмыльнулся Ромал. Угольные волосы парня смешно торчали из-под маски, будто его ударило током. – Думаю, у нас минут десять в запасе.
– Почему на дело нельзя брать рапиру? – В сотый раз спросил Арт. Он стащил маску и скорчил недовольную мину. – Это эффектно, вортако, я напугаю наших сосунков.
– Ты выдашь себя.
– Да как они узнают?
– Как-нибудь, – отмахнулся Костя. – Зачем заведомо нарываться на неприятности? У нас есть мозги, ладно? У меня они есть, и я не собираюсь прокалываться лишь потому, что тебе хочется выглядеть эффектно. Забудь об этом.
– Чего ты вечно драматизируешь? Господи, тебе определенно нельзя работать где-то на телефоне доверия или что-то вроде того. Позвонит чувак. Скажет, что палец порезал. А ты ему ответишь: «Не волнуйтесь. Просто смиритесь, что вы скоро подохните».
– Я так не скажу.
– Скажешь, – выдохнул Даня.
– Я просто пытаюсь предусмотреть все варианты.
– Нельзя предусмотреть «все варианты».
– Вот именно, – согласился Костя и решительно шагнул к Селиверстову. – А, значит, надо следить хотя бы за тем, что в наших силах.
– Пиши уже сценарии к сериалам, – закатил глаза блондин и отшатнулся назад. Ветер врезался ему в спину, и он прогнулся, засмотревшись на аспидное небо, затянутое тучами. – Такой ведь талант пропадает. Что ты забыл на юридическом? Ума не приложу.
Ребята оперлись о стену, невольно выстроившись по росту. Фитильной Арт, Костя и Даня, ковыряющий носком ботинка мокрый асфальт. Утром прошел ливень, и теперь ямы тонули в грязи, а по воздуху разносился один из самых приятнейших запахов в мире.
Выглядели ли они со стороны странно? Более чем. Молчаливые. Скрытые в тени. На лицах – маски. В глазах – предвкушение. Их глаза горели ярче прожекторов, освещающих футбольное поле, и казалось, что случится нечто опасное, необычное… увлекательное. Кто бы мог подумать, что спустя всего один месяц трое этих парней окажутся рядом и кинутся с головой в омут огромнейших проблем?
– Ну а если не рапиру… – нерешительно предположил Арт, покосившись на Костю.
– А что?
– Да хоть биту.
– Как «Харли Квин »?
– Как «Харли Квин», но только без шортиков.
– Без шортиков – это нагишом, что ли? – прыснул Ромал и повернулся к блондину, и тот недовольно пихнул его в бок. – Да что? Как ты говоришь, так я и слышу.
– Тогда уши пойди, прочисть.
– Почему мы решили поговорить именно с Игнатьевым? – Неожиданно спросил Даня и с интересом посмотрел на друзей. Он специально «расплату » называл «разговором», ему до сих пор становилось не по себе, когда он прокручивал в голове род их деятельности. – Евгений Игнатьев – физически опасный противник. Вы помните, как он выглядит? У него рост под два метра, а плечи – шире ваших вместе взятых.
– И что? – Небрежно бросил Артур. – Не в плечах счастье.
– А в чем тогда?
– Во внутреннем стержне.
– Предполагаю, это пафосное изречение для создания должного эффекта.
– Игнатьев вертит группой, как ему хочется. И именно он забрал дневник Маши. Его слушаются, будто местного Моисея. И знаешь, почему? Потому что людям весело. Весело смотреть, как над кем-нибудь глумятся. Главное, что не над ними. А остальное… по фигу! Никто из них не решился бы на подобные фокусы и трюки, так что люди, как стадо самых настоящих баранов, покупают билеты и хохочут над представлением смельчака. Но он не смелый, Дань. Он просто тупой.
– Я понимаю, но это не объясняет, почему мы рискуем. Вдруг он даст отпор?
– Пусть попробует.
– Попробует, – тихим голосом вставил Ромал и лениво сплел на груди руки. – Ничего другого я от него не жду. – Костя не спешил пояснить свои слова. Откинул назад голову и посмотрел на мигающий фонарь. Фонарь тух и загорался… как надежда… Было в этом что-то раздражающее. Если надежда так часто исчезает, не проще ее выключить? – Игнатьева нужно поставить на место первым. Ты боишься, что он – самый сильный, но потому мы с ним и должны пообщаться. Сначала он, а потом Климентьев.
– Еще один странный выбор, – пробормотал Даниил.
– Странный? Ну, нет, это же система, Дань. Все просто. Сначала выбиваешь из колеи самого сильного, чтобы заявить о себе. А потом берешься за самого слабого.
– И толку?
– А как ты думаешь? – Костя уставился на парней. Они явно не понимали, к чему тот ведет, и ему даже стало как-то скучно. – Самый слабый навевает панику, гении. Он боится сильнее всех, ноет громче всех. Сначала подрываем авторитет, а потом сеем панику. И что имеем? Группу бесхребетных марионеток, с которыми диалог вести гораздо проще.
Артур усмехнулся и растерянно покачал головой:
– Ты – чокнутый.
– Я – предусмотрительный. У Маши проблемы не с одним человеком, а с группой. И вразумить нам надо ни одного человека, а двадцать. Каждого в переулке перехватывать? Ага, сейчас. Надо найти рычаги и воспользоваться ими. Ничего «чокнутого». Простейшая психология.
– Да ты мозгоправ, каких еще поискать. Всех насквозь видишь.
– Вижу.
Арт рассмеялся. Он удивленно вскинул брови и повернулся к вортако:
– А не чересчур ли самоуверенно ты восхищаешься самим собой?
– Я не восхищаюсь. Я констатирую факт. – Костя лишь пожал плечами. – Например, единственный способ поставить на место тебя, спровоцировать активные действия.
– То есть врезать мне по носу?
– Иначе ты не слышишь. Ты привык, что все вокруг только языком треплют, и уже давно не получал тумаков. Кстати… ты вообще получал тумаков?
– Людям дорога жизнь. Обычно.
– Ну, все бывает впервые.
– Ага. Абсолютно все. Даже вот жизнь можно кому-то спасти впервые. – Арт поднял руку и помахал ею перед лицом Кости. Бинты пропитались кровью и зеленкой. Жуткое и довольно неприятное зрелище. – Как ты это прокомментируешь, судмедэксперт?
– Причем тут судмед…
– Хватит умничать.
– Почему сразу умничать?
– Все, я умываю руки. Сам с ним говори, – пробормотал Артур и поменялся с Даней местами. – Твой выход. Может, тебя «наш гений» еще не раскусил.
– Никого я не раскусываю.
– Как вообще человека можно раскусывать? – Не понял Волков и приподнял маску. – Вы ведь понимаете, что чисто физически это маловероятно?
– Это такое выражение.
– К чему вообще такие выражения? Почему не называть вещи своими именами?
– Вопрос, которым задаются уже тысячи лет, брат. Хотя, – Артур наклонился вперед и язвительно прищурился, – наверняка Ромал и на него знает ответ. Верно?
– Что ты возмущаешься?
– Да потому что ты Гермиона Грейнджер в цыганском обличии.
– Вместо того чтобы пересматривать Гарри Поттера по тринадцатому кругу, открой учебник по психологии. Ты ведь не забыл, как выглядят книги?
– А ты не забыл, как выглядит фингал под глазом?
Ребята шагнули навстречу друг другу, и Даня вырос между ними, словно подушка безопасности. А он-то думал, что конфликт исчерпан.
– Прекратите, – взмолился Волков. Парень чувствовал себя ужасно паршиво, когда у этих двоих возникало желание помериться крутостью. Их задевали даже такие мелочи, на которые никто бы не обратил внимание! – Может, хватит? У меня из-за вас голова болит.
– Да ты…
– Да я – что, Артур?
– Он меня опять тупым назвал. Ты ведь слышал, да?
– Я не называл тебя тупым, – вмешался Костя, – что ты себе воображаешь?
– То есть я еще и воображаю?
– Вы ссоритесь от скуки! – Воскликнул Даня и прижал руки по швам. Его глаза так и горели недовольством, прожигая друзей насквозь, словно лазер. – Ваши конфликты ничем не подкреплены, не обоснованы! Вы кидаетесь друг на друга, будто враги, но где логика, я не понимаю, где она? Я стараюсь найти смысл, но смысла нет. Неужели вы действительно собираетесь самоутверждаться за счет оскорблений? Как так? – Даня вихрем отвернулся и передернул плечами. – Почему люди такие… нелогичные ? Мы ведь пришли сюда вместе. Мы ведь друзья, у нас общее дело. Ну, почему вы так и мечтаете ударить друг друга? Это соперничество? Оно? – Парень уставился на ребят во все глаза. – Но тогда что вы делите? Объясните, потому что я совершенно вас не понимаю.
Даня сдулся, будто надувной шар, и порывисто сгорбился. Костя и Артур наблюдали за ним какое-то время: как со свистом поднималась и опускалась его грудная клетка, как дрожали его сомкнутые в кулаки пальцы. А потом Арт придвинулся к Ромалу и шепнул:
– Предохранители сгорели.
– Какие… еще… предохранители? – Тяжело дыша, переспросил Волков.
– Он услышал.
– Конечно, услышал. Я же не глухой.
– Дань, мы не ссоримся, – дружелюбно растянул Костя, – мы так общаемся, это наша фишка, наша особенность. Мы так лучше…
– … понимаем друг друга, – согласился Селиверстов.
– Мы тренируемся.
– Ага, оттачиваем умения. Я – хороший коп, а он…
– … плохой. Так что не переживай. Поругаемся – помиримся.
