Текст книги "Домой не по пути (СИ)"

Автор книги: Эшли Дьюал

Соавторы: Роуз Уэйверли
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Хватит! – Ору я. – Не трогайте его!

Я хватаюсь свободной рукой за голову и растерянно оглядываюсь. Где же люди? Ну, почему их никогда нет, когда они нужны! В ужасе я вновь оборачиваюсь, но теперь вижу, как из магазина выкатывается еще один мужик. В пальцах он сжимает прозрачные пакеты с пивом. Замерев у стеклянных дверей супермаркета, он раскрывает рот и растеряно стоит так несколько секунд. Затем до него, наконец, доходит, что происходит, пакеты валятся из его рук с оглушающим треском и пенистая жидкость выливается на асфальт, вырисовывая нечто сюрреалистичное и странное, но такое, за что кретины в художественной академии непременно отдали бы баснословные деньги.

Со смазанным стартом он срывается с места и бежит на Уилла, сомкнув кулаки. Мне даже в голову не приходило, что сходить с ума и бросаться на людей, способен не только мой отец. Не помню, как бросаю куртку Гудмена на асфальт. Просто кидаю ее, разбегаюсь и врезаюсь в незнакомого мужчину, надеясь, повалить того с ног.

Зря надеюсь.

– Ты что делаешь, дура? – Шипит он мне в лицо и хватает меня под мышки.

Неожиданно я оказываюсь в воздухе, прямо напротив его широченной и краснючей рожи. Мужчина встряхивает меня, будто запылившийся ковер. Встряхивает, встряхивает и откидывает в сторону, как ненужную вещь. Я ударяюсь спиной о землю, зажмуриваюсь и стону от сильной боли, перекатившись на живот. Черт подери! Распахнув глаза, я гляжу в темноту и морщусь, ощущая, как взвывает мое тело от колючей, неприятной боли. Да уж, я уже и подзабыла, как это, когда грудь пылает от горечи и злости. Поднявшись на ноги, я откидываю назад голову, но вдруг понимаю, что не вижу ничего, кроме черного полотна, застелившего все вокруг. Приходится потерять пару секунду, прежде чем я опять начинаю видеть. Потираю нос и гляжу на Уилла. За руку его сжимает низкий мужичок с рыжеватой бородой. Он ждет, когда другой мужик размахнется и врежет Гудмену по лицу, но я тихо и незаметно подкрадываюсь сзади, запрыгиваю на него и впиваюсь пальцами в его потное лицо. Он начинает скакать со мной и носится по парковке, а я рычу над его ухом и кричу, как будто бы из головы у меня испарились все человеческие слова и звуки.

В конце концов, запыханный и обозленный он скидывает меня с себя и застывает, не переставая громко дышать. В глазах у него стоит ярость, и я прекрасно знаю, что за таким следует. Я собираюсь вскочить на ноги, но не успеваю. Молниеносно он оказывается надо мной, и его толстенные колени припечатывают меня к ледяному асфальту.

– Отвали! – Ору я, что есть мощи. Горло у меня срывается, и я начинаю кряхтеть, как будто выкурила все сигареты, мать его, мира. – Пусти меня, пусти!

Мои руки хлещут по его уродливому лицу, словно лопасти пропеллера, а он ловит их и морщит рожу, стиснув зубы. Рыча, он прижимает меня к земле, а пенистые слюни на его губах начинают капать мне на кофту, будто он бешеный. От омерзения я кричу громче и извиваюсь под его толстым телом, как ошпаренная, не замирая ни на секунду. Но вскоре у меня не остается сил, и вместо криков, я начинаю стонать, ощутив, как в груди горит и взрывается сердце. Боже, боже. Мне становится так страшно, что я едва сдерживаю слезы. Я помню отца, помню, что он со мной делал. Он бил, но никогда не лапал. Не прижимал к полу, не нависал, не стискивал в ловушке. Я неожиданно оказываюсь беспомощной, и мне так паршиво, что горло сводит судорогой.

– Пусти! Отпусти меня, отпусти! – Все продолжаю повторять я сиплым голосом, а он не отпускает, а сжимает еще сильнее. Теперь мужик не злится. Он начинает хохотать, его намерения в мгновения ока становятся иными, и его руки не душат, а играют, подергивая мою одежду, перебирая волосы.

– Какая сумасшедшая, – гогочет он и наклоняется к моему лицу. Из его рта разит так сильно, что меня тошнит. Я отворачиваюсь, а он хватается пальцами за мой подбородок и тянет его на себя. – Что ты глаза отводишь, больше ничего не скажешь? Ничего?

Я взмахиваю ногой, пытаюсь ударить его, а он приподнимает меня и со всей силы об асфальт ударяет. Да так, что в глазах краски взрываются. Распахиваю рот и в ужасе гляжу на небо. Оно тут очень красивое. Чистое. Звезд столько, что не сосчитать.

– Сумасшедшая, – ржет незнакомец, – иди сюда, иди ко мне.

Он наваливается мне на ребра, продавливает живот и внезапно испаряется. Я ничего не понимаю. Не перевожу взгляд в сторону. Между висков плавает звон, перекатывается из одного уха в другое, а я просто смотрю вверх, часто моргая.

Понятия не имею, сколько я так лежу. Зажмуриваюсь, прикрываю ладонями лицо и покачиваю головой. Нужно прийти в себя, да вот шевелиться больно.

– Эй, птенчик, ты как? Слышишь? – Чьи-то мокрые ладони касаются моих пальцев. Я глаза не открываю. Продолжаю молчать. – Реган, посмотри на меня. Пожалуйста.

Меня приподнимают. Это Уилл. Он заботливо проходится руками по моим волосам, но я все равно на него не смотрю. Даже когда глаза открываю – отворачиваюсь. Это он во всем виноват. Во всем, что с нами случилось.

– Взгляни на меня, ты цела? Ты в порядке?

– Да.

– Реган, пожалуйста.

– Что?

– Посмотри на меня.

– Не хочу.

– Я прошу тебя. Слышишь? Дьявол, – он глухо усмехается и неожиданно прижимает меня к себе. Я застываю, а его руки замыкаются за моей спиной. Я слышу, как громко его сердце стучит, как пульс прорывается не его шее. Он весь потный, горячий, а еще он весь дрожит, словно замерз. – Ты спятила. Что творила? Черт, поверить не могу.

– Зачем ты это сделал?

Я отстраняюсь и гляжу в знакомые глаза парня озадачено. Уильям сейчас другой. На его вспотевшем лице пылают щеки, скатываются капли пота, крови, грязи, а еще, кажется, он счастлив. Он улыбается, а я еле слезы сдерживаю.

– Зачем? – Вновь повторяю я. – Что ты творишь?

– Они украли нашу машину.

– Они могли нас тут убить.

– Ты должна была ждать меня.

– И смотреть, как эти кретины дерьмо из тебя вышибают? – Завожусь я и возгораюсь, как спичка. Злость вновь бьет мне в голову. Я даже про боль забываю. Отталкиваю парня, вскакиваю на ноги и, впившись пальцами в волосы, оглядываюсь.

Вокруг нас валяются тела неизвестных. Они без сознания, но они ведь очнутся. Мне в эту секунду паршиво становится. Я протираю лицо, стискиваю зубы и несусь к Доджу.

Уилл молча поднимает куртку и следует за мной.

Он прыгает за руль, заводит машину, и мы срываемся с места, подняв груду пыли. Я облокачиваюсь о подлокотник, прикусываю палец и смотрю в окно, понятия не имея, что я там пытаюсь отыскать. Просто гляжу, и все. Бездумно. Наверно, стараюсь успокоиться, пожар в груди потушить, но у меня не получается.

Все тело от боли взвывает, завтра синяков будет столько же, сколько звезд на небе, а еще я до сих пор помню хохот этого кретина, когда он меня лапал. Я зажмуриваюсь, Уилл тормозит перед шатром, оттуда до сих пор доносится музыка, и глушит двигатель.

– Послушай...

– Заткнись.

– Реган, я не хотел, чтобы так вышло.

– Ты хотел, – я открываю глаза и смотрю на парня. Он пялится вперед, куда-то через лобовое стекло, но мне наплевать, и я повторяю еще раз, – хотел.

– Чего? – Он нервно постукивает пальцами по рулю. – Чтобы тебя придушили?

– Чтобы тебя придушили.

– Несешь бред.

– Тогда какого черта ты туда поперся! – Развернувшись к парню, взрываюсь я. – Нет, объясни, потому что я, блин, не понимаю. Чего ты хотел? О чем думал? Неужели до тебя не дошло, что будут проблемы, что эти психи не отдадут тебе машину просто так! Ты все понимал, Уилл, и шел туда шею свернуть.

– Тебя не сильно потрепали?

– Ты меня слушаешь?

– Может, врача надо найти?

– Не нужен мне твой врач. Я понять тебя хочу. Мы могли позвать на помощь, могли копов найти, ребятам рассказать, но ты сам ринулся разбираться. Зачем?

– Хорошо, что ты в порядке, – чеканит он и вырывается из машины.

Уильям хлопает дверью с такой силой, что приборная панель дребезжит и стонет, и я тут же выскакиваю из салона, сомкнув в ярости пальцы.

– Куда ты убегаешь? – Восклицаю я. – Эй, остановись, я с тобой разговариваю!

– Но я с тобой не разговариваю.

– По какой причине?

– По любой причине.

– Уилл! – Я нагоняю парня и резко тяну на себя. В глазах у него внезапно громыхает молния, я буквально вижу ее, но не пугаюсь. – Что на тебя нашло? Ты ведь погибнуть мог.

– И что?

– Не говори так. Мы могли серьезно пострадать.

– Но все ведь обошлось.

– А если бы не обошлось? Что тогда? – Приподнимаюсь на носочки и смотрю парню прямо в глаза. Мне давно так страшно не было, а ему наплевать. – Ты ведь понимаешь, ты не должен был идти один, не должен был меня в это втягивать. Уилл, это было безумием, настоящим! Ты просто сиганул с утеса, прекрасно понимая, что расшибешься в лепешку.

– Похоже на меня.

– Неправда.

– Ты совсем меня не знаешь.

– Ты не самоубийца. Не говори чепухи!

– Что конкретно тебя не устраивает? Чего ты разоралась? Ты благодарна мне должна быть. Я создаю твои воспоминания, что твоя жизнь без этой поездки? Что ты вспомнишь?

– Ты считаешь, вспоминать о чокнутом психе, который придавил меня к асфальту и едва не изнасиловал – круто?

– Хотя бы что-то.

– Хотя бы что-то? Да ты спятил!

– Да. – Восклицает Уильям и смеется. – Да, я спятил. Довольна? Мы закончили сеанс психотерапии? А теперь проверь наши вещи. Займись чем-то помимо мозгового штурма.

Он взмахивает руками и плетется в шатер, а гляжу ему в след и едва сдерживаюсь от безумного желания догнать его и придушить. Что за дерьмо у него в голове? Что вообще с ним происходит? Он что – ненормальный? Считает, в жизни главное с ума сойти?

– Идиот, – шепчу я и хватаюсь руками за лицо.

Черт, просто не верится, что несколько минут назад я пыталась выколоть глаза тому кретину. Я оказалась смелее, чем думала. Правда, все равно проиграла. Чтобы кинуться в бой я силы в себе нашла, а чтобы выиграть его – нет.

Иду к машине, снимаю навес над кузовом и оглядываю вещи. Кажется, ничего здесь не изменилось. Много сумок, какое-то барахло. Я копаюсь в вещах, перебираю их и вдруг случайно роняю на асфальт портфель Уильяма. Сначала я хочу поднять его, а потом мне в голову что-то ударяет, и я начинаю молотить по сумке ногами, разъяренно стиснув зубы.

– Чертов псих, – рычу я, поднимая пыль вокруг себя, – как же я тебя ненавижу, как же я тебя терпеть не могу, идиот, придурок!

Рюкзак раскрывается, и воздух из меня выходит, будто бы я сдувшийся шар. Дьявол. Как же я устала, хочу есть, спать, убивать. Особенно Уильямов Гудменов. Да, их я бы всех стерла с лица земли, начиная с того, что в шатре прячется.

Присаживаюсь на корточки, вздыхаю и неожиданно вижу перед собой кепку. Из нее Уилл доставал имена тех, кто оказывался несчастным-слугой-беднягой. Мелкие листочки валяются у носков моих ботинок. Я собираю их, сгребаю в кучу и бросаю в кепку, однако неожиданно один из листочков переворачивается, и я читаю надпись: Реган.

– Что? – Третий раз? Серьезно? Грудь у меня ошпаривает от недоумения. Я вновь все листочки выкидываю из кепки, переворачиваю их и понимаю, что на каждом из них лишь мое имя. – Ах, ты сукин сын! – Восклицаю я и широко глаза распахиваю. – Вот это да, вот же ты кретин, Уильям Гудмен!

Я резко перевожу взгляд на вход в шатер и внезапно хочу сорваться с места, и найти Уилла, чтобы осуществить его мечту и все-таки свернуть ему его тупую башку! Но затем я беру себя в руки. Это было бы слишком просто. Вдохнув в грудь побольше воздуха, я не прячу листочки в кепку, а тянусь к рюкзаку, чтобы найти ручку или карандаш.

– Теперь мой ход, птенчик.

ГЛАВА 10.

Мы уезжаем рано утром. Всем хочется спать, но еще больше всем хочется убраться отсюда как можно дальше. В конце концов, мы не знаем: вернутся ли психи за машиной.

Мы выезжаем на рассвете. Свет расплывается над горизонтом, прохладный воздух в считанные секунды нагревается и становится душным, влажным, тяжелым, и меня словно к сидению припечатывает. Я мощусь в углу, прижимаю к себе ноги, обхватываю их и тихо гляжу в окно, покусывая губы. Мне чертовски не по себе. Даже смотреть не хочу на руки, на кисти, на плечи. Я знаю, что там у меня синяки, отпечатки пальцев того кретина. Знаю, что где-то в волосах кровь запеклась, и еще я знаю, что смыть ее мне негде. Оттого я себя ощущаю грязной, липкой и чужой. Будто бы я – не я.

С Уиллом я не разговариваю. И не потому что я злюсь, а потому что не хочу. У этого человека слишком много заскоков – как и у всех – но я не готова разгребать его дерьмо. У меня своего навалом. Неожиданно я думаю о родителях: как они там? Как мама? Может, у отца случилось просветление, и он больше не бьет ее?

Встряхиваю волосами и тут же жалею об этом. По всему телу прокатывается цунами из мурашек, и раны вспыхивают, словно факелы. Спину жжет. Черт.

Я внезапно усмехаюсь.

Ирония какая-то: куда бы я ни пошла, везде мне попадает. Может, это знак? Может, у всех девушек по имени Реган – жизнь отстойная? Может, нас таких мало, и поэтому тот чувак, что на небе, внимания нам больше уделяет? Проходится по списку, и такой: ммм, а почему бы мне не поиздеваться над Реган? Какую бы выбрать..., ага! Их всего-то семь на семи континентах! По одной неудачнице на каждый участок суши.

Я опять растягиваю губы в улыбке, и Кори вдруг толкает меня по плечу.

– Чего ты? – У него добрые глаза. Кори Гудмен – сгусток света. Я смотрю на него, и день становится лучше.

Он всегда меня выручал. Я прибегала к нему после ссор с предками, а он никогда не закатывал тирады и не гладил меня по голове. Кори слушал. Когда я едва ли не с легкими выплевывала из себя слова, он подсаживался рядышком, вот прямо как сейчас, и обнимал меня. Крепко к себе так прижимал, что сразу же лучше становилось. Он про родителей ни слова мне не сказал. Не говорил, что они уроды или, что у них не все дома. Это ведь мне и так известно, мои предки – далеко не подарок. Но он молчал, между нами было негласное правило: молчать о том, что режет похлеще лезвий. И я ценила эту его сдержанность. Я и сейчас его ценю. Ценю его умение говорить о проблеме, не затрагивая проблему. Это как талант, которым обладают только самые близкие люди; только те, кто знает о тебе все, но никогда не бросается этим, а бережет.

– Я просто задумалась, – отвечаю я с легкой улыбкой.

– О ком же?

– Обо мне, конечно, – громко отрезает Уильям с водительского сидения и выдыхает дым от сигареты прямо в зеркало заднего видения. Он усмехается, а я глаза закатываю.

– Это было бы слишком банально, – отвечаю я, вновь повернув голову к окну.

– Это было бы поразительно, – отшучивается Тэмми, открывая бардачок. Она лихо и неаккуратно копается в нем, искоса поглядывая в мою сторону. – Такая монашка, как ты, о парнях, наверно, вообще не думает. Чем ты вообще занимаешься, а? Нет, ну, я сейчас на полном серьезе. Как развлекаешься? Как время свободное проводишь? Ты не пьешь, ты не куришь. Ты правильная такая, но на язык острая, значит, жизнь успела тебя потрепать.

– Как и тебя, – я улыбаюсь одними губами. Глаза у меня излучают холод.

– Так, в чем секрет? Поделись, мисс я-никогда-не-веду-себя-как-хочу.

– Ты так много говорила, я уже забыла вопрос.

– Как ты развлекаешься? – Повторяет девушка, но неожиданно громко вскрикивает и откидывается на сидении. В глазах у нее промелькает нечто на подобии ужаса, однако уже через секунду там вспыхивает какое-то навеянное благоговение, будто бы она увидела лик самого Христа в отражении компакт-дисков. – Твою мать...

– В чем дело? – Резко бросает Уилл.

– Взгляни.

– Что там?

– Не поверишь.

– Что случилось? – Мы с Кори придвигаемся к девушке и одновременно застываем, увидев в бардачке сваленные пакетики с белым порошком.

Их всего несколько: два или три. Но, как мне кажется, не нужно быть специалистом, чтобы понять, сколько денег на них потрачено. Глаза у меня на лоб лезут, а Джесси рядом взвывает не своим голосом, будто бы волк на луну.

– Вот это да!

– Мои молитвы услышаны, – шепчет Тэмзи и достает прозрачный пакетик. Взгляд у нее блуждающий, опьяневший, и мне вдруг становится чертовски страшно, что она прямо сейчас распахнет пакет и вывалит себе в глотку все содержимое.

– Убери это, – командует Кори, – черт с два, быстро выкинь это дерьмо!

– Что? Ты спятил?

– Ты услышала меня, Тэмми?

– Не собираюсь я тебя слушать. Лучше мы тебя выкинем, уяснил?

– Следи за тем, что несешь, – холодно отрезает Уилл. На девушку он не смотрит, но я думаю, до Тэмми и так дошел смысл его слов. Кори кивает, а я невольно перевожу взгляд на Уильяма и поджимаю губы. Мне приятно, что он заступился за Кори, пусть это глупо и совсем ни кстати. – Откуда это здесь?

– Наверно, оставили те идиоты.

– Не такие уж они и идиоты, раз знали, как оттягиваться, – мурлычет Тэмми. В руках она сжимает пакетик и одержимо следит за тем, как крупицы порошка перекатываются из одного уголка в другой. – Нужно попробовать.

– Попробовать? – Глухо переспрашивает Кори и усмехается. – Ты с ума сошла?

– Я не маленькая. Хочу развлечься.

– Это не смешно.

– Можно я сама буду выбирать, окей?

– Это не таблетки, Тэмми, – продолжает Гудмен, приближаясь к девушке все ближе и ближе, – ты увязнешь, а слезть не сможешь.

– Заткни своего брата, Уилл. Он как надоедливая мошкара.

– Чувак, – улыбнувшись, протягивает старший Гудмен и, словно по команде Тэмми, оглядывается на Кори. В пальцах он сжимает кожаный руль, а смотрит на нас, растягивая губы в привычной для него легкомысленной улыбке. – Пусть делает, что хочет.

– Ты на ее стороне?

– Мы здесь ни для того, чтобы поучать друг друга.

– Но это неправильно.

– Что ты за друг, раз портишь ей весь кайф?

– А что ты за друг, раз позволяешь ей впутываться в это дерьмо? Что ты за друг, раз смотришь, как она черту переступает, и ничего не делаешь?

– Не драматизируй.

– Прости, я учился на факультете журналистики.

– Что ты заладил, а? В дерьмо впутываться, черту переступать, она просто разок тут оторвется. Ничего не случится. В жизни все гораздо проще, братец.

– Да, Уилл. Так и есть. В жизни все проще, и одного раза ей будет достаточно, чтобы на всю жизнь подсесть. – Он покачивает головой. – Знаешь, я...

Неожиданно Кори замолкает. Глядит на Уильяма, а затем откатывается назад, будто разглядел нечто такое, чего никогда прежде не видел. Он продолжает молчать, а пальцы Уилла становятся все бледней и бледней, изо всех сил сжимая руль.

– Что? – Бросает он. Кори молчит. – Что я должен знать?

– Ничего.

– Скажи.

– Не хочу.

– Господи, Кори, мы же не в детском саду. Скажи, что хотел, и мы закроем эту тему.

– Ладно, хорошо. – Мой друг подается вперед и недовольно облокачивается локтями о передние сидения. Никогда не видела его таким. Впрочем, я думаю, он тоже никогда не чувствовал ничего подобного, потому что глаза у него вмиг становятся потерянными. – Я хотел сказать, что всегда считал тебя крутым. Но нет, Уилл, ты совсем не крутой.

– Что? – Парень нервно усмехается.

– Мне казалось, ты на машине раскатываешь, чтобы впечатлений набраться. Но здесь что-то другое. Ты с ума сходишь. Ты никогда таким не был.

– Не понимаю, что ты несешь.

– Не понимай.

– Причем тут моя машина и желание Тэмми обдолбаться до смерти?

– Дело не в том, что Тэмми хочет обдолбаться, а в том, что ты ей это позволяешь.

– А я ей папочка, что ли, чтобы следить за ней?

– Тебе наплевать на нее.

– А это секрет?

Он вновь усмехается, а Тэмзи резко отворачивается к окну. Не знаю, видит ли Уилл, что делает ей больно, но от самоуверенной Тэмзи Пол внезапно остается жалкое подобие растоптанной тени. И мне становится ее жаль. Впервые я испытываю нечто подобное по отношению к этой девушке.

– Знаешь? Это твое дело, – Кори внезапно взмахивает руками и вновь откатывается назад. Он плюхается рядом, хватается пальцами за колени и сглатывает. – Окей.

– Все в норме?

– Да.

– Я не понял, на что ты злишься, Кори.

– Я не злюсь.

– Точно?

Друг кивает. Придвигается ко мне и крепко стискивает мою руку. Мне больно. Кори слепо ведется за своим братом, как будто от этого зависит его жизнь. Как жаль, что только сейчас он понял, какой его брат испорченный, гнилой и опасный. Он красиво говорит, он красиво обещает. Но внутри он эгоистичный. Циничный.

«Потерянный» – неожиданно думаю я и морщусь. Какой еще потерянный? Глупость. Уильям Гудмен знает, чего хочет. А хочет он всего. И неважно, правильно это или нет.

Я невольно приподнимаю подбородок, и мы в ту же секунду встречаемся взглядами. Впервые я не отворачиваюсь. Я смотрю на Уилла, потому что пытаюсь его понять. Мне не дает покоя его раздвоение личности, его перепады настроения. Иногда он заставляет меня смеяться, а иногда я едва сдерживаю горячий поток ненависти, застрявший в горле. Глаза у него светятся недоумением. Какой-то ненавистью. Но даже сейчас он умудряется криво улыбаться, пусть во взгляде у него плавает ледяная растерянность.

Что с ним не так? Что им движет, когда он бросается в драку, понимая, что может не просто проиграть, но и пострадать. О чем он думает, когда молотит кулаками по автомату, напивается вдребезги или танцует до изнеможения. Неожиданно мне кажется, что Уильям Гудмен – бомба, которая вот-вот взорвется и уничтожит всех, кто находится с ним рядом.

И мне становится страшно.

Внезапно Уилл сворачивает вправо, и машина со свистом тормозит на обочине. Мы подаемся вперед, я распахиваю глаза, а парень уже выпрыгивает из салона. Что он делает? Не знаю. Но, в то же время, понимаю, что сделать он может все, что угодно.

Парень раскрывает пассажирскую дверь, и Тэмзи едва не вываливается наружу. Ему наплевать. Он пролазит к бардачку под руками девушки, достает пакетики с порошком, а затем вырывает дозу из ее цепких пальцев. Она возмущается, вперед подается, но он даже не смотрит на нее. Выкатывается из салона и плетется вперед по зеленоватой траве.

– Что ты делаешь? – Вскрикивает Тэмми, бросившись за ним.

Но Уильям не останавливается. Когда я выхожу из машины и оббегаю капот, я вижу, как парень вытягивает руки и разрывает пакетики на части. Белый порошок вспыхивает и искрится, будто бы взорвавшиеся снежинки, а затем воздух подхватывает их и уносит на Восток мимо озадаченного и перекошенного лица Тэмзи Пол.

Я ошарашено вскидываю брови. Думаю, что стою на месте, а на самом деле плетусь к Уиллу на ватных ногах. Просто не верится, что он это сделал.

– О, Боже! – Взвывает Тэмми и хватается руками за бирюзовые волосы.

В глазах у нее не просто ужас, там паника. Взгляд бегает от лица Уилла к его рукам, потом обратно. Затем опять вверх, опять вниз. Кажется, Тэмми вот-вот рухнет в обморок от шока и растерянности. Внезапно она подпрыгивает к парню и встряхивает его за плечи изо всех сил, будто бы одержимая.

– Ты что сделал? Какого хрена, Уилл! Ты спятил?

– Отвали, Тэмми.

– Нет, объясни, что на тебя нашло, господи, что ты творишь? Дьявол!

– Ты разорвал сотни баксов, – пропевает Джесси, – ты точно сумасшедший.

Уильям не отвечает. Сбрасывает руки Тэмми с плеч и плетется обратно к машине. Я наблюдаю за ним, не зная, что сказать. Впервые слова не идут на ум, и это сбивает меня с толку. Вильгельм Завоеватель останавливается перед Кори. Вид у него тот еще. Мой друг пялится на брата во все глаза, и будто рыба губами хватает воздух.

Уильям неожиданно хватается ладонью за шею Кори и дергает его на себя. Они едва не сталкиваются лбами. Оба смотрят друг на друга так, что мурашки пробегают по спине.

– Всегда говори мне, что думаешь, – шепчет Уилл, сминая в пальцах его вспотевшую шею. Тот нервно кивает. – Я никому кроме тебя не доверяю, услышал?

– Я не хотел, чтобы ты..., не хотел, чтобы...

– Не важно. Ясно? Я не разочарую тебя. Просто говори, я услышу.

– Ладно.

– Договорились?

– Да, Уилл, – Кори прикрывает глаза и сжимает в пальцах плечо брата так, словно это его единственная опора. В этом безобидном жесте столько надежды. Чувствую, как живот сводит судорогой, и неуклюже обхватываю себя руками. Смотреть на беззащитного друга невыносимо. Еще страшнее смотреть на то, как он опирается о прозрачную стену, которая в любой момент может исчезнуть. Уилл – прозрачная стена. Я вижу, ощущаю, знаю, он не бросит Кори, он глядит на него так, что дух перехватывает. Но он ненадежный, зависит от настроения, мыслей, погоды, людей. От всего, пусть и кажется непоколебимым.

Похлопав брата по лопатке, Уилл выпрямляется и растягивает губы в привычной для него улыбке. В фальшивой улыбке, если быть точнее. Он прищуривается от солнца, рукой глаза прикрывает, а затем вдруг ко мне плетется. Я настороженно свожу брови.

Ребята загружаются в машину, а мы с ним стоим друг напротив друга. Смотрим куда угодно, только не в глаза. Он достает сигарету. Затягивается и шепчет:

– Присмотри за ним.

Все-таки приподнимаю подбородок, а Уилл продолжает прикрывать пальцами глаза и глядеть куда-то вдаль на горизонт, словно там скопились ответы на все его вопросы.

– Зачем?

– На случай, если я опять отключусь.

– Что с тобой? – Невольно делаю шаг к парню и стискиваю зубы. – Что происходит? Такое впечатление, будто в твоей голове полный кавардак.

– Так и есть, птенчик. В моей голове стоит дикий ор. Джаз, рок-н-ролл, голос матери, Кори, двигатель, ветер. Я закрываю глаза, а шум становится громче.

– Когда ты в последний раз отдыхал нормально, Уилл? Спал ночью, а не сбивал ноги в клубе? Тебе нужно поспать.

– Я не могу.

– То есть?

– То есть не могу.

– Но почему?

– Мысли, птенчик. Они не дают мне спать.

– И единственный способ заснуть – надраться по самое не хочу?

– Ты быстро соображаешь, – Уильям переводит на меня взгляд и выпускает дым от сигареты мне в лицо. Я отворачиваюсь. – Ты злишься на меня?

– Причем тут это?

– Просто интересно.

– Мне наплевать на то, что ты сделал с наркотиками, Уилл.

– Я про драку.

– И на драку мне наплевать. – Я прохожусь пальцами по волосам и гляжу на парня в полной уверенности, что тот опять прожигает меня ироничным взглядом. Однако Уильям даже не дышит. Смотрит на меня и ждет чего-то. Вот только чего? – К чему эта поездка?

– Отмечаем выпуск Кори.

– Ты лжешь.

– Думаешь?

– Куда ты едешь?

– Я просто еду.

– Но куда?

– А что обязательно иметь пункт назначения? В путешествии главное – не конечная остановка, а сам путь. – Он опять становится тем Уильямом Гудменом, которого я знаю и терпеть не могу. Улыбка расплывается на его лице, и я закатываю глаза. – Что? Чего ты?

– Не важно. Если ты не против, нас ждут.

– Против, конечно. Мне чертовски нравится стоять здесь на жаре и болтать с тобой о какой-то чуши.

– Тогда почему мы здесь стоим? – Не понимаю я, взмахнув руками. – Это ведь ты ко мне подошел. Забыл?

– Я просто остановился, а ты оказалась рядом.

– Ого, классное оправдание.

– Кто ж виноват, что ты вечно поблизости, птенчик.

– Знаешь..., – в моей голове крутится множество оскорблений, но все они застревают где-то в горле, и я просто нелепо топчусь на месте, прожигая Уилла ледяным взглядом, на что он еще шире улыбается.

– Вот, видишь, тебе даже сказать нечего.

Он выбрасывает окурок в сторону и плетется к машине, а я откидываю назад голову и громко выдыхаю. Дьявол, поскорее бы остановиться в каком-то мотеле. Я бы с радостью упала на кровать и уснула, лишь бы провести пару часов без лютого желания врезать по самодовольному лицу Уильяма Гудмена.

Мы заезжаем в небольшую забегаловку с идиотским названием "Еда у Эдда". Здесь немного людей. Столики широкие, окруженные кожаными старыми диванами. Они вдоль и поперек покрыты тоненькими трещинами, будто бы шрамами. Мы занимаем место возле окна, заказываем еду. Тэмми кладет голову на стол, Джесси кладет голову на Тэмми. Я же сижу рядом с ними и пялюсь на Уильяма и Кори, которые похожи на двух восставших из ада неудачников, позабывших о том, что иногда стоит мыться и стирать вещи.

– У нас неплохая группа основалась, – заумно протягивает Джесси и улыбается. – Мы можем гастролировать и зарабатывать деньги.

– Мы отстойно выступили, – бурчит в стол Тэмми. Мне интересно, она когда-нибудь воздерживается от пессимистичных комментариев?

– Нормально выступили. Нам только название придумать надо.

– Ну, давай, – соглашается Уилл, подперев подбородок ладонями, – какие варианты?

– Я ведь поэт, а не рекламщик.

– А поэты разве не креативные?

– Они скорее пассивно-несчастные. Изливают душу во впавших в отчаяние строках.

– «Ветер перемен», – неожиданно провозглашает Кори и зарабатывает сразу четыре косых взгляда. Да-да, даже Тэмми голову приподнимает и фыркает:

– Ты еще скучнее, чем я думала.

– Что? – Стесняется он. – Нормальное название. – Теперь он начинает нервно мять в пальцах салфетку и подергивает уголками губ. – Вполне сносное. Рассчитанное на...

– ...старперов. – Заканчивает зеленоволосая девушка. – Да уж, «Ветер перемен». Ну, и сказал ты, котик.

– «Переменный ветер», – хихикает Джесси.

– Прогноз погоды какой-то, – улыбается Уилл. – Группа «Метеорологи», встречайте!

– «Синоптики»!

– «Плотники»!

– «Охотники»!

– «Подлокотники»!

– Думаю, я выражу всеобщее мнение, когда попрошу вас заткнуться, – протягивает Тэмзи и улыбается. – Такими успехами, наша группа будет называться – «Идиотики».

– О, Тэмми, – широко улыбается Уилл и касается пальцами ее руки, – ты тоже в теме!

– Я в реме.

Я вдруг прыскаю со смеху, а ребята задумчиво морщат лбы. Ох, с кем я сижу рядом. Неужели они не поняли шутку? Внезапно Тэмзи Пол на несколько ступеней поднимается в моем списке стерв-самоубийц. А так как знаю я таких девушек мало – точнее совсем не знаю никого – она автоматически занимает первое место.

Нам приносят картошку, бекон и огромные чашки с чаем. Они настолько огромные, что у меня пальцы даже не могут полностью их обхватить. Пахнет острой приправой. Мы не ели нормально уже несколько дней, и я неожиданно понимаю, что хочу проглотить все, что находится на столе. Минут пять мы молчим, изредка перекидываясь взглядами, но это к лучшему, иначе кто-то бы, да поперхнулся. Я обжигаю себе язык, когда залпом запиваю картошку, но мне все равно. Чувствую себя сорвавшейся с цепи голодной собакой.

– Приедем в Сиракьюс и снимем себе нормальное жилье, – внезапно говорит Уилл и кивает сам себе, перемешивая сахар. Вид у него какой-то задумчивый. – Мы ведь с вами денег подзаработали. Можем позволить себе ночь в нормальном отеле.

– А не потерпеть ли до Нью-Йорка? – Спрашивает Кори.

– Нью-Йорк? – Удивляюсь я, распахнув глаза. – Мы поедем в Нью-Йорк? Вот это да.

– Да, птенчик. Кажется, еще чуть-чуть, и тебе не о чем будет мечтать.

Я собираюсь ответить, но неожиданно у Кори звонит телефон. Он виновато кривится и достает жирными пальцами сотовый.

– Предки проверяют, жив ли ты, – холодно усмехается Уилл и отворачивается к окну. Я не хочу обращать на него внимания, но у меня ни черта не получается. Я вижу, как он с силой зубы стискивает, и я знаю: здесь что-то не так. Я чувствую это. Ощущаю. Внезапно мне кажется, что Уильям Гудмен такой же человек, как и все остальные. Что он ранимый и живой. Если ударить его, кровь польется. Он только с виду железный, а внутри – как и мы, уязвимый. Я невольно разглядываю его до тех пор, пока Кори неожиданно не толкает меня в плечо и цокает.