Текст книги "Ваше Сиятельство 9 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Допустим, вы, Александр Петрович, пойдете навстречу Глории, и добудете эти самые таблички Истории Панди. Возникают вопросы. Зачем они ей? Что она будет делать с ними? Допустим даже она найдет человека, который их переведет, но все это бессмысленно, без ключа, открывающего хранилище ариев. Я правильно понимаю?

– Да, – я кивнул. – И она в любом случае осознает, что наш разговор с ней дойдет до вас. А также понимает, что мы можем быть с ней союзниками лишь временно и в данной ситуации. Потом мне придется делать выбор на чьей стороне быть. И она понимает, что ее позиция здесь особо уязвима, если учесть, что 1 июля не так далеко, – поделился я мыслями, которые одолевали меня в покоях Глории и после того, как я от нее вышел. – И еще вот что особо важно: теперь прояснилось – Глория не на стороне герцога Уэйна, – я глянул на Ковалевскую и подчеркнул: – Оль, это что касается врагов. Глория, нам не друг, но очень может стать так, что она не такой уж заклятый враг в данном вопросе. Она будто какая-то третья сила.

– Быть может маркиз Этвуд? Она с ним недавно встречалась, когда улетала с моим отцом на Средиземноморье, – цесаревич встал и заходил по комнате.

– Тогда получается, что у британцев очень неровные интересы. Маркиз Этвуд и герцог Уэйн друг против друга? – предположила Ковалевская.

– Не знаю, – я пожал плечами. Роль и интересы Глории мне были непонятны. И я, еще находясь у нее, собирался разгадать странности императрицы в ближайшее время.

– А что здесь удивительного? Если у нас в России, тоже интересы в самых верхах противоречивы: у нас одни, у Глории иные, и пока очень непонятные. Аристократическая верхушка Лондона еще более разнородна, чем в Москве, – высказался Денис Филофеевич.

От Романова мы вышли после полудня. На посадочной площадке нас ждала дворцовая вимана, которая должна была доставить меня и Ольгу по домам.

Дом… После всех этих приключений, мне казалось, что я не был дома невообразимо долго.

– Оль, – спохватился я уже на борту виманы. – А сообщения от Элизабет? Дай мне эйхос.

– У тебя какие планы на сегодня? – она протянула мне прибор с иероглифами ацтеков на тыльной стороне.

– В первую очередь мама. А потом я хотел поговорить с твоим отцом. Объяснить ему все, что произошло, начиная со знакомства с фальшивой семьей Кузьминых, – я нажал на боковую пластину и глянул на экран эйхоса. Ольга уже успела дать имена контактам и было видно, что на этом приборе помимо трех сообщений от Бориса Егоровича четыре сообщения от Элизабет два из которых не прослушаны даже Ольгой. На вимане императрицы я позволил себе расслабиться так, что даже не подумал, что могут прилететь сообщение от чеширский баронессы, как только мы войдем в зону действия имперской связи.

– Сегодня четверг. В понедельник нам нужно быть на базе «Сириуса», – сказала Ольга, глядя в иллюминатор на уплывающий вниз Багряный дворец. – И я думаю, папа настоит, чтобы мы отправились туда в субботу.

– А я вот думаю, что мне там надолго не придется задержаться. Глория призовет меня в ближайшие дни. Попутно нужно что-то решать с вызволением Майкла, – я все еще вертел в пальцах эйхос, таки и не нажав на прослушку сообщений от Элиз. Я знал, как Элизабет дорожит Майклом, и теперь даже представить не мог степень ее расстройства. И еще особо остро вставал вопрос о Светлане Ленской. Что с ней? Ольга сказала, будто поняла из сообщения: Элиз самой пришлось заняться безопасностью Светланы, из-за случившегося с Тороповым и его людьми. Но я пока не знал, насколько успешно это вышло у баронессы. Было искушение немедленно прослушать сообщения мисс Милтон, только я решил потерпеть несколько минут, пока не выйду из виманы.

– Майклом и всем связанным с этим вопросом, конечно, займется мой папа, – отозвалась княгиня. – Он уже все знает, и думает над этим со своими людьми. Как появится внятный план, папа тебя известит. Саш…

Я поднял вопросительный взгляд к Ковалевской.

– Подлетаем, – пояснила она, видя, что под нами первые квартала Елисеевского.

При всей своей мужской невнимательности, я догадался. Встал, притянул ее к себе и жарко поцеловал, словно мы должны были надолго расстаться. Ольга, будто почувствовав мое настроение, сказала:

– Боюсь, мы можем теперь нескоро увидеться. Я даже не уверена, что ты полетишь со мной в «Сириус». Ты теперь такой важный, всем нужный. Наверное, это хорошо, но не для меня. Мне плохо, когда тебя долго нет. И я очень хорошо понимаю Ленскую. Понимаю, почему она не выдержала таких отношений, захотела все изменить.

– Оль, если ты про возможный мой вояж в Лондон, то это ненадолго. Скорее всего это будет намного более скоротечно, чем индийская миссия, которая отменилась, – я сильнее прижал княгиню к себе, чувствуя, что вимана начала снижение.

– Дни, которые мы провели на Карибах, были лучшими в моей жизни, – призналась Ковалевская с желанием, подставляя тело моим ласкам. – Удивишься, то скажу, что-то недолгое время после моего похищения, тоже было лучшим временем. Особенно этот единственный день на необитаемом острове. Сейчас, оглядываясь назад, я сожалею, что нас так быстро оттуда забрали и вспоминаю твою шутку, что мы могли бы стать робинзонами. А теперь, ты будешь то со своей Элизабет, то с переводами древних тестов, то вовсе с Глорией.

– Оль, и ты, и я, очень нужны здесь. А время друг для друга мы обязательно найдем. Постараемся сделать так, чтобы его стало больше, – я поцеловал ее в тот момент, когда дворцовая вимана коснулась опорами земли.

От посадочной площадки до моего дома было менее пяти минут ходьбы. Как только вимана ушла в сторону дома Ковалевских, я сделал громкость на эйхосе повыше и включил первое сообщение Элизабет:

«Здравствуй, дорогой! Я очень расстроилась и очень взволнована! При первой же возможности, скажи, что с тобой случилось. Алекс, я тоже в трудном положении. Если ты этого еще не знаешь, то какие-то люди, предположительно, люди герцога Уэйна напали на сыскное агентство Скуратова. Саша Растопин и Торопов с тяжелыми ранениями у целителей. Майкла и копии древних табличек похитили. Я сейчас пытаюсь освободить Майкла – знаю, где он, и есть надежда на успех. Вопросом твоей подруги я обязательно займусь. Сама займусь – больше просто некому. Алекс, ты меня прости, но я не могу быть в двух местах одновременно! Я очень постараюсь успеть в театр до прихода этого… Забыла, как звать. Я…» – слушая ее голос с уже привычным английским акцентом, взволнованный иногда надрывный, я остановился. Что называется, проняла. В эти минуты, я понял, как дорога мне стала Элизабет. И конечно, она ждет, очень ждет хоть какой-то весточки от меня.

Я тут же нажал кнопку и сказал:

«Здравствуй, моя дорогая! Я уже в Москве, Элиз. Очень хочу увидеться с тобой. Еще не прослушал все твои сообщения – только первое. Спешу домой, нужно повидаться с мамой. Знаю, она меня тоже очень ждет. Как вызволить твоего брата – над этим думаем. На самом верху самые важные люди тоже этим озабочены», – я не стал ей говорить, что эти «самые важные люди», не кто иной, как будущий император и его ближайшие соратники. – «Элиз, я пока так, кратко. Чуть позже еще свяжусь с тобой. Если Светлана с тобой, ей от меня самый теплый привет. И тебя я нежно целую», – сказал я и направился к дому, прослушивая поочередно следующие сообщения от чеширской баронессы, дальше похожие на отчет о проделанной ей работой, но не сухие, а полные ее эмоций. Особенно Элиз расчувствовалась, когда рассказала, что Майкла все-таки увезли виманой за пределы России, и она ничего не смогла сделать.

По пути к дому я прослушал все четыре сообщения от Элиз. Из последнего понял, что Ленская с ней, и за актрису можно не беспокоиться. Пока. А вот с самой Элизабет не все было гладко. Ее ищут британцы и полиция, хотя последнее – вопрос легко разрешимый.

В дом я зашел, держа эйхос перед собой и повторно слушая важные фрагменты сообщений чеширской баронессы.

– Ваше сиятельство! Здравия вам! Прибыли! Радость-то какая! – воскликнул Антон Максимович.

Тут же подбежала, заохала, Надежда Дмитриевна, за ней появилась сияющая Ксения. Со стороны гостиной меня приветствовал Денис и ребята из охраны.

– Елена Викторовна! Прибыл он! – объявил дворецкий по говорителю.

– Антон Максимович! – с укоризной сказал я. – Маму-то чего беспокоить. Сам к ней поднялся бы.

– Так приказ ее сиятельства! – важно ответил он, воздав палец вверх, подразумевая святейшее распоряжение графини.

Не успел я с Денисом переброситься парой фраз, как с лестницы донеслись быстрые шаги – мама.

Я обнял ее, ловя на последней ступеньке. Она обожгла мою щеку поцелуем и тут же заплакала.

– С Майком, знаешь же что⁈ Горе какое! Саш! Сделай что-нибудь! Пожалуйста! Саш!.. – причитала она, вздрагивая. – Ты же знаешь, его там и убить могут! Я этого просто не вынесу!

– Мам! Мам! – я слегка встряхнул ее, с удивлением понимая, что теперь-то она меня наконец принимает как надежную опору и самую реальную силу, способную решить самые сложные вопросы. Значит, в ее глазах я, наконец, повзрослел. – Ты не волнуйся. Вытащим мы Майкла. Обязательно! Этим уже занимается Борис Егорович. И, конечно же займусь я.

– Я молилась, Саш, – Елена Викторовна оторвалась от меня, смахивая слезы с щеки. – Молилась Гере и нашей Артемиде. Хотела дары принести, в храм, но оказывается храмы Охотницы по всей Москве закрывают.

– Как закрывают⁈ – я замер, даже не сразу осознав серьезность сказанного.

Вспомнились слова Геры, о том, что на Небесах будут серьезные перемены.

Глава 10

100.000 на помощь богине

– Разве не знаешь? Куда ты прежде ходил – храм на Гончарной. Со вчерашнего вечера не работает. Анна Лапина сказала, что другие тоже закрывают, – сообщила мама, горестно глядя на меня.

– Говорят, их отдают в распоряжение жрецов Перуна. Будут перестраивать, – дополнил сказанное мамой Борис из охранников. – Чудесные дела творятся, Александр Петрович!

– Так, мам, можешь распорядиться насчет обеда? Я такой голодный! – весть о закрытии храмов, меня основательно потрясла, но внешне я оставался спокойным, даже слегка безразличным к сказанному графиней и охранником. Просьбу насчет обеда я озвучил потому, что хотел скорее войти в семейный зал богов. При чем оказаться там один, без свидетелей.

– Уже делаем, ваше сиятельство! – отозвалась Надежда Дмитриевна и тут же подтолкнула Ксению: – Ну-ка бегом! Граф проголодался с дороги!

– Мам, встретимся минут через десять-двадцать в столовой. Там обо всем поговорим. Но уже сейчас хочу сказать главное: я дома, и будет все хорошо. И с Майклом будет все хорошо, – я подмигнул ей. Вышло не очень: графиня даже не улыбнулась, хотя немного успокоилась – лицо ее разгладилось.

Войдя в зал богов я плотно закрыл дверь. Подошел к статуе Артемиды, и сжав мраморную руку, прошептал:

– Дорогая моя, пожалуйста, отзовись! Что стряслось⁈

Мои слова были не просто слова. Их ментальная сила умножилась особой связью этого места, где воздавали молитвы богам многие из рода Елецких. Эту тонкую, но прочную связь с моей возлюбленной богиней дополнила сила Астерия.

Охотница не отвечала. Так часто бывает: боги не всегда слышал людей, даже если между ними особые узы. И когда я подумал, что лучше мне вернуться сюда после обеда и попробовать снова, на тонком плане пошло знакомое волнение. Статуя Артемиды засветилась поначалу слабым жемчужным сиянием. Затем ореол вокруг нее стал ярче. Я почувствовал раскрытие портала. Пространство перед статуей будто треснуло, разошлось в стороны, выпуская объятую светом богиню.

Я отступил назад, давая больше места перед пьедесталом. Через несколько секунд Небесная Охотница воплотилась в земном теле.

– Хайре, Астерий! – приветствовала она меня, раньше, чем я успел открыть рот.

– И тебе Радости! – ответил я, храня традицию, и тут же добавил: – Как я понимаю, особой радости для тебя нет? Что случилось, Арти? – я протянул к ней руки.

– Случилось то, что должно было случиться, – она слабо улыбнулась, протянув свои руки к моим. – Я много не знаю. Знаю лишь то, что после произошедшего у храма Яотла, Кетцалькоатль долго говорил с Перуном. После чего Громовержец вернулся разгневанным и решил нас с Афиной наказать. Его высочайшим решением все мои храмы кроме одного в Москве будут закрыты. Также по всей империи. Часть их будет передано в служение самому Перуну, часть другим богам. Сам понимаешь, кто у него теперь в ближнем круге: Деметра, услужливый Гермес и Велес и, конечно, Лето. Вот так, мои храмы передадут моей матери. Мои алтари и статуи заменят на другие. Это очень обидно, Астерий, но мне придется смириться. Афине проще – она не теряет почти ничего. Ее храмов нет здесь.

– Арти… – я притянул ее за руки к себе. – Я потрясен! И твоя мать не смогла тебя отстоять? Она не откажется принять святыни, которые по праву твои и только твои⁈

– Она побаивается Перуна, когда он в гневе. Спорить с ним не стала. И четыре моих храма, обещанные ей, думаю, примет с радостью. Тем более те, что на юге. Ты же знаешь, у нас, богов, нет таких крепких родственных чувств, как у вас людей. Через века мы отдаляемся друг от друга, становимся почти чужими. Кто сейчас помнит, что Гера сестра Зевсу и Посейдону? И Зевс редко вспоминает, что я – его дочь. Он и после моего рождения об этом не хотел знать. Но так не будет между мной и нашим сыном, до конца вечности он будет самым дорогим для меня существом. Обещаю, – она прижалась ко мне и поцеловала в губы так горячо, словно хотела подтвердить свое обещание. – Вижу ты, переживаешь больше, чем я? – заглядывая мне в глаза, спросила Охотница. – Астерий, ничего страшного не случилось, и я ни о чем не жалею. В этом даже много полезного: теперь я буду больше женщиной, чем богиней. У меня станет больше свободного времени, что полезно для нашего малыша. И я реже буду переживать из-за всяких божественных потрясений – меня это мало будет касаться.

– Ты можешь быть больше женщиной, чем богиней, не теряя храмы. Сама определять это без влияния всяких перунов, – может быть впервые я высказался о нашем верховном боге столь пренебрежительно.

– Астерий! – Артемида предостерегающе подняла руку.

Я продолжил:

– И свободное время для нашего малыша ты можешь взять сама, сколько потребуется. Громовержец, вместо того чтобы отстаивать наши интересы, в том числе и твои, решил найти с Кетцалькоатлем легкое примирение, за счет твоей силы и влияния!

– Астерий, остановись! – снова попыталась она меня прервать.

– Молчи, женщина! – наполовину в шутку прервал я ее, но продолжил с полной серьезностью: – Я говорю то, что есть на самом деле: Перун уже не тот! Он не исполняет свои обязанности как верховный бог! Вместо того чтобы быть воином и защитником, он предается праздности, старается замириться там, где обязан поднять меч! И это за наших интересов! Арти, ты лучше меня знаешь: теряя храмы, ты теряешь людей, молящихся тебе, а значит теряешь силу и влияние, как на Земле, так и на Небесах!

– Да, это неприятно, и даже обидно, но мне придется смириться. Если бы здесь не было тебя, я бы… – ее прекрасные серые глаза стали влажными.

– Ну, договаривай! – настоял я.

– Я бы переселилась на Венеру, может быть стала просто элиной, как твоя Айлин, – тихо сказала она.

В этот миг я понял, что моя богиня, уже потеряла силы. Много сил. Ей, Артемиде, стать элиной⁈ Это все равно, что княгине стать баронессой и отправится куда-то в захолустную губернию.

– Нет! Посмотри на меня! – потребовал я. – Я вижу, что ты уже потеряла много божественной силы, но ты, дорогая, не смеешь терять силу духа! Уж это зависит только от тебя, а не от всяких громовержцев! Я решу твою проблему! – решительно заверил я.

– Что ты задумал? – Небесная Охотница забеспокоилась.

– Пока не знаю. Но, будь уверена, я найду решение. Тем более я обязан тебе жизнью своей и жизнью Ольги. Даже без этого, я тебе просто обязан, потому что люблю тебя, – я на самом деле, пока еще не знал, как решу вопрос с Перуном. Решать его так же, как было с Герой вряд ли возможно. А если даже возможно, то последствия могут оказаться печальными для всех. Но в ту минуту я точно знал, что смогу найти решение и мое обещание Артемиде не пустое.

– Арета спрашивала о тебе… – после недолгого молчания, сказала Охотница, желая сменить наш разговор.

– Что она спрашивала? – на миг перед моими глазами возник образ Афины. Меня всегда влекло к ней. Однако сейчас для меня была только Артемида, а в далеком прошлом у Афины был мой друг Одиссей.

– Не важно, что. Ее тронул твой поцелуй в храме, и я снова ревную. С другой стороны, она моя подруга, самая близкая мне на Небесах. Это так сложно… – она отвела взгляд.

– А ты смотри на эти вопросы проще, – я заулыбался от неожиданного перехода к столь приятному вопросу.

– Проще, это как княгиня Ковалевская? – Охотница покачала головой. – Нет, я так не могу. Меня это будет слишком мучить. И закончим этот разговор – мне пора. Жаль, что не могу быть у тебя дольше.

– А давай ты придешь ко мне ночью? – я удержал ее руку. – Дорогая, пожалуйста. Мы знаем каково спать на твоей кровати, но было бы славно сравнить ее с моей.

– Нет, Астерий! – она заулыбалась.

– Да! – настоял я.

– Нет, – она мотнула головой. – Богини так не делают.

– А ты сделай! – я схватил ее и поцеловал в губы.

– Нет… – ответила она, но уже неуверенно и растаяла в моих руках.

К Борису Егоровичу я так и не попал. После обеда до самого вечера он пробыл в Багряном Дворце. Там обсуждался с деятельностью тайной сети британцев, в том числе и с людьми герцога Уэйна. Эта проблема назрела давным-давно, и если прежде решить ее было почти невозможно из-за Козельского, влияния Глории, двоюродной сестры императора и многих других важных людей государства, то сейчас она хоть как-то начала решаться. Последние события показали, что безопасность нашей империи находится под угрозой в самом серьезном, критическом смысле. Все это сказала мне Ковалевская первым же сообщением с эйхоса мамы, а после обеда Ольга Борисовна прислала номер своего нового устройства связи и потребовала, чтобы я этот номер выучил наизусть – буду сдавать ей это великое знание как самый важный экзамен. Чего не сделаешь ради возлюбленной – я подчинился, к недоумению мамы, несколько раз повторил заветные цифры вслух. Тут же срочной доставкой заказал свежую модель эйхоса для себя. Выбрал АУС-329 – устройство от Алтайских Умных Систем. И, пока еще пользуясь штуковиной с иероглифами ацтеков, ответил на радостное сообщение от Элиз:

«Дорогая, я переживаю за свою безопасность! Мне очень нужна охрана в твоем лице. Приезжай, пожалуйста, поскорее! Ленскую возьми с собой», – вот так просто, с изрядной долей вранья, вернее шутки. Но я-то знаю, что Элизабет сказанное вполне может принять всерьез, и немедленно примчится, наверняка взволнованная.

– Саш, ты опять с миссис Барнс! – мама зажмурилась и сокрушенно покачала головой. – Еще и Ленская там⁈ Что происходит? Как на это Ольга смотрит⁈

– Нормально смотрит. Оля – моя неповторима, всепонимающая и самая любимая, – так и хотелось добавить: «она мне теперь лицензии выдает, почти как на охоту». Но вместо этого я отпил из чашки компот, вкуснейший компот, который делал наш повар Кузьма Ильич, и мысленно вернулся к проблеме Артемиды. Пока мой ум подсказывал лишь воинственные решения: предстать перед Перуном и поговорить с ним, так сказать, по душам. И хотя душа моя вечная, из-за моего вовсе не божественного тела, это решение заведомо проигрышное. Снова разыгрывать карту, мол, мертвый я для вас всех намного опаснее. Да, это так. Но дело в том, что я не мог себе позволить стать мертвым. Ради мамы, ради Ольги и всех моих женщин, ради моего Отечества, наконец, я обязан быть живым и решать все эти вопросы в теле графа Елецкого. Мама меня спрашивала что-то про Карибы, про наш с Ольгой отдых и планы на лето, я отвечал несколько невпопад.

– Саш, ты о чем думаешь? Я соскучилась по тебе, а ты… – обиженно сказала графиня.

– Мам, прости, – я встал и пересел на стул рядом с ней. – Думаю о храмах Артемиды и о ней самой. Случилось у нее кое-что. Я должен помочь.

Брови Елены Викторовны вздернулись вверх, на лице появилось изумление.

– Тогда, думай. Но и про Майкла не забудь, – в очередной раз напомнила она. – Проси Бориса Егоровича. Может пусть Ольга попросит Дениса Филофеевича.

– Да, мам, все это мы решим. Прости, я пойду к себе, – я погладил ее руку, пуская «Капли Дождя», уже третий раз за сегодня задействовав эту магию, встал и направился к двери.

Вообще-то, по своей комнате я тоже соскучился. Войдя, зачем-то включил коммуникатор, хотя он мне сейчас не был нужен. Взял со стола коробочку «Никольских» и лег на кровать, оглядывая родные стены и временно отгоняя все мысли. Именно такая медитация, когда хотя бы несколько минут в голове полная пустота, давала для меня неплохой результат: на ум приходили неожиданные решения по поставленной проблеме.

Вот и сейчас провалявшись на кровати и пусто глядя в потолок минут десять, я снова вернулся к проблеме с Перуном. Ясно было что происходящие события рано или поздно нас столкнут. И Величайшая так считала. Она даже прямо сказала мне об этом.

Лежа в кровати, я прикурил. Да, это скверно. Очень скверно курить в кровати. Но иногда мне, Астерию, можно такое позволить, если речь идет о проблемах не только земных, но и небесных. Кое-какие мысли мне на ум пришли.

Я взял эйхос и набрал новый номер Ковалевской. Кстати, сделал это по памяти, не обращаясь к ее сообщению.

«Оль…», – вот тут у меня перед собственной невестой возник затык. Я в самом деле не знал, как ей это лучше преподнести. Решил не мудрить, а сказал прямо: – «Оль, мне деньги нужны. Взаймы и много. У тебя же было там что-то в банке? Помню, ты хвалилась. Я тут задумал кое-что, и мне моих средств точно не хватит», – прикинул, что, учитывая почти ежедневные отчисления из Директории Перспективных Исследований, у меня на счету должно было собраться тысяч 30–40. Или даже менее того, ведь я потратил почти все деньги на эрмимобиль, помог маме и «Сады Атлантиды» обошлись недешево. 30–40 – это очень мало для реализации моей затеи, мне надо бы хотя бы 100–150. Ольга говорила, что у нее есть около ста тысяч. И я добавил в эйхос: – «Оль, мне надо бы не мелочь, а тысяч сто. Постараюсь отдать до конца лета».

Уже отправив ей сообщение, подумал, что может, стоило не трогать Ковалевскую такой проблемой, а попросить у Жоржа Павловича или вовсе обратиться в банк. Хотя, если в банк, то раньше понедельника не решится. А мне деньги были нужны завтра с утра.

Ольга, ответила почти сразу же:

«Елецкий, давай, говори, что ты задумал! Если решил купить виману, будем выбирать вместе! Мы же почти семья».

Последние ее слова меня приятно тронули, и я ответил:

«Мы – семья без всяких почти. Но деньги не на виману. Не скажу пока. Повожу тебя за нос, как ты меня с Ленской. Пусть будет интрига. Но часть интриги приоткрою: деньги нужны на очень важное. Без преувеличений дело божественное. Оль, ответь сразу, поможешь? Мне этот вопрос важно решить до утра».

Едва я договорил и отправил сообщение, как голос Антона Максимовича из говорителя огласил:

«Ваше сиятельство, к вам баронесса Милтон и виконтесса Ленская! Говорят, срочно!».

Я вскочил с кровати, и нажав кнопку, распорядился:

– Немедленно пустить!

Вскоре в коридоре раздались быстрые шаги, в мою дверь постучали. Улыбаясь в предвкушении встречи, я открыл ее. На пороге стояла мисс Милтон, за ней, со стеснением на лице и неясной мне нерешительностью Светлана.

– Элиз! – я обнял свою чеширскую кошечку. Хотя после ее подвигов, Элизабет правильнее назвать тигрицей.

– Алекс! – пылко и часто она покрыла мое лицо поцелуями. – Ты не представляешь, что здесь было! Что мы пережили! Как нам тебя не хватало! Ты шутишь, насчет охраны, для тебя, да?

– Да! – признал я. – Но я в самом деле хочу, чтобы ты иногда сопровождала меня.

– Демон мой, ты вернулся! Теперь у меня все мысли о Майкле. Мне срочно нужно в Лондон! Ты же поможешь? Надо придумать, как мне там оказаться, чтобы не рейсовой виманой! Алекс! Надо!.. – быстро и взволновано заговорила она, ее щеки раскраснелись.

– Элиз, стоп! – прервал я ее. – И чего мы стоим у порога. Ну-ка быстро заходите!

Я затянул англичанку за руку в комнату. А вот с Ленской вышло неловко. Ведь я даже не поздоровался с ней, пока она стояла за спиной мисс Милтон. Лишь когда Элизабет прошла дальше, Светлана, опустив глаза, сказала:

– Здравствуй, Саш…

Никогда прежде я не видел Ленскую такой: прежняя уверенность слетела с нее; актриса явно чувствовала себя неловко. Но, собственно, из-за чего? Я не считал ее ни в чем виноватой и очень хотел видеть такой, какой она была всегда: веселой, игривой и во многом решительной.

– Свет, почему ты такая? – я сделал шаг к ней, слегка обнял и поцеловал в теплую, бархатистую щеку. – Ведь все же закончилось, я правильно понимаю? С этим мерзавцем-сценаристом. Он больше не проблема?

– С ним закончилось. Закончилось так, что… Пусть лучше Элизабет расскажет подробности, если захочешь слушать. Это просто жутко! – она снова отвела взгляд, потом спросила. – Ты мое последнее сообщение не получил?

– Последнее твое было Ольге, о том, что случилось между тобой и Гольдбергом, – я взял ее ладонь, и передавая тепло, слегка помял в своей. – Свет, дорогая, я же остался без связи. Эхос потерял, потом с Ольгой случилась большая беда. Все это вам расскажу позже, – я обернулся на Элизабет – та стояла посреди комнаты, с любопытством и улыбкой поглядывая на нас.

– Нет, после того я еще кое-что сказала. Отправила лично тебе – не Ольге. Это было очень важно для нас двоих, – актриса коротко глянула на меня и ее щеки еще сильнее порозовели. – Очень жаль, Саш, что так вышло. Все-все очень жаль, – слезинка покатилась по ее щеке.

– Свет, если ты о важности сообщения, то можешь его сейчас повторить. Оно у тебя осталось на эйхосе? – я потянул ее за руку в комнату и закрыл дверь.

– Конечно, осталось! Я не удаляю наше с тобой общение. Иногда прослушиваю, что ты говорил, и что я тебе отвечала, – Ленская отстегнула эйхос, неуверенно глянула на Элизабет и спросила: – Включить?

– Обязательно включи! – сказала баронесса. – Если хотите, я выйду.

– Нет, останься. Ты уже все знаешь и понимаешь меня лучше других, – сказала Светлана, нажимая на кнопку в поисках того самого, может быть самого важного в ее жизни сообщения Елецкому.

Глава 11

Шансы на эту ночь

– Ты чего, Свет? – с непониманием я смотрел на актрису.

Она застыла с эйхосом в руке, перевела взгляд на коробочку «Никольских», что валялись на столе, рядом с исписанными листками и спросила:

– Можно закурю?

– Нет! – почти одновременно сказал я и Элиз.

– Ты же не курила раньше, – заметил я. – Или теперь куришь?

– Курила. Три раза. Наверное, из-за Голдберга или… не знаю почему, – Ленская так и стояла, сжимая пальчиками эйхосом, подняв его зачем-то высоко, почти до ее полных, красивых губ, которые всегда меня манили.

– «Или не знаю почему» – это означает из-за тебя, – пояснила Элизабет. – Алекс, пожалуйста, будь к ней добрее и внимательнее. У девочки потрясение. Ты же знаешь, что было между ней и этим ублюдком из театра? И еще кое-что добавилось: я в него выстрелила из остробоя – легкое ранение в руку. Потом ему в жопу засунула дилдо. Вроде бы ничего особенного, ведь мужчины не всегда нежны и делают с женщинами кое-что похуже. Один раз у нас в колледже…

– Элиз! Прошу не говори об этом! – взмолилась Ленская, резко опустив эйхос.

– Хорошо, извини, – баронесса кивнула и повернулась ко мне: – В общем, Света напугана еще тем, будто убила человека. Я попросила ее ударить одного негодяя табуреткой по голове. Не думаю, что она его убила, скорее всего, он просто потерял сознание, что ему только на пользу. И скажи, мой демон, разве есть что-то плохое в смерти негодяя?

Ну и вопрос! Для меня он так и остается без внятного ответа уже тысячи лет. И боги на него отвечают каждый по-своему, потому как нет по нему согласия ни на Небесах, ни на земных просторах. Сказать моим милым дамам что-то невнятное и обтекаемое я, как «их демон», то же не мог – вышло бы не по-демонически и даже не по-мужски. Ответил так:

– Элиз, если из негодяя можно сделать неплохого человека, то лучше предоставить ему возможность пожить еще. Но все зависит от обстоятельств: ведь у нас далеко не всегда есть возможность быть милосердными.

– Именно так! – согласилась Элизабет и победно глянула на Ленскую. Я догадался, что между дамами имелся какой-то спор на эту туманную тему. – У нас не было возможности! Ее почти никогда нет, – мисс Милтон улыбнулась мне своей неповторимой улыбкой.

– Свет, сейчас тебе не нужно беспокоиться о прошлом. Ведь все разрешилось. А если что-то еще не решено, скажи об этом мне, и мы сделаем так, чтобы у тебя не было причин для волнения. Ну, давай свое сообщение, – я взял ее руку, державшую эйхос и даже слегка помог нажать на кнопку.

Из прибора раздался голос моей актрисы, немного искаженный прибором, дрогнувший при первых же словах:

«Саш, здравствуй. У вас там ничего не случилось? Ольга почему-то не отвечает…» – после недолгого молчания Ленская горестно продолжила: – «Мне очень плохо, Саш… Ты не представляешь…», – послышались ее всхлипы, она явно плакала: – «Я не могу без тебя! Я просто умру или меня убьют! Саш, прости меня! Я просто дура! Дура, сама не понимающая, что делаю! Саш, прости! Я тебя люблю и это никак нельзя изменить! Пожалуйста, ответь! Пожалуйста, скорее! Я жду! Я не выпущу эйхос из рук! Я давно должна была это сказать! Должна была на следующий день! Я вообще не должна была пытаться уйти от тебя! Как же это глупо уходить от человека, которого любишь!», – ее речь прервал.ась плачем, на этом сообщение закончилось.

– Свет!.. – я привлек ее к себе, вышло чуть грубо и жадно. Прижал, поцеловал в губы. Слышал, как стукнул выпавший из ее руки эйхос – он сделал свое дело был нам не нужен. – Это ты прости, что я даже не пытался остановить тебя! – сказал я, с придыханием. – Я не должен был тебя отпускать! Потом уже подумал об этом. Много сожалел… Но может быть так и должно было стать, чтобы мы вдвоем пошли через такое болезненное испытание. Прошли и лучше поняли сами себя и друг друга. Мы теперь вместе? Правда же?

Она закивала, потерлась о меня мокрой от слез щекой и сказала как-то совсем невпопад:

– Я ушла из театра. Больше не актриса. Живу пока с Элиз в гостинице. Ту мою комнату забрали – ее кто-то купил.

– Кто-то? – мне стало одновременно и грустно, и смешно. – Даже не знаешь, кто?

– Нет. Зачем мне это? – она удивленно посмотрела на меня.