Текст книги "Ваше Сиятельство 9 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Давай лучше я, – предложила Ковалевская, когда я наконец выбрал удобное место для ныряния. – Ты же знаешь, Елецкий, я плаваю получше тебя.

– Знаю, но здесь требуется не плавать, а нырять и быть долго под водой. В общем, не княжеское это дело, – я перебрался на соседний скальный обломок. Катер был почти подо мной, в прозрачной воде мелькали серебряные стрелки маленьких рыб; на дне я даже разглядел краба и несколько причудливых раковин.

– Я и ныряю хорошо. Послушай меня, Саш: я теперь очень хорошо знаю, что ты не дружишь с водой, и пловец ты так себе. Главное, я не хочу, чтобы у тебя снова возникли смертельные проблемы с Посейдоном, – Ольга Борисовна, совершенно раздетая точно русалка, вскарабкалась следом за мной.

– Оль, нет! – решительно отклонил я ее ненормальное предложение. – Стой здесь, будешь принимать всякое полезное, что я достану. Здесь! И никакой самодеятельности! – я назидательно погрозил пальцем, словно предвидел ее вольности.

Глубоко вдохнув, я прыгнул в воду, сильными гребками направился к катеру. Опасения, что Посейдон снова пожелает свести со мной счеты имелись, при чем самые серьезные. Только в этот раз до берега было недалеко и при мне был мой магический ресурс, который за ночь почти восстановился до максимума. В крайнем случае я снова мог использовать «Туам латс флум» – остановить время и вырваться из смертельных объятий моего давнего врага.

Уже там на глубине, на катере меня ждала небольшая проблема: оказалось, что от ударов о скалы корпус нашей несчастной посудины повело, и нижний край двери цеплялся о пол. Упираясь ногами в стену, я кое-как смог ее сдвинуть. Открыл настолько, чтобы смог протиснуться в каюту. В первую очередь меня интересовала еда. Божественная помощь от Величайшей это, конечно, хорошо, но что если вимана, посланная Глорией на Карибы, уже улетела? Тогда мы можем застрять на острове не на один день и нужно хотя бы минимально позаботиться о питании и обустроить быт.

Я не сразу нашел сумку, приготовленную Ковалевской еще тогда, когда мы были на пути ко встрече с Держателем Вод. Сумка лежала дальнем углу, приваленная хламом, выпавшим из шкафчика. В полумраке увидел ее лишь по зеленоватой наплечной лямке, покачивающейся в воде точно змея. Взял ее. Содержимое смотреть не стал, чувствуя, что кислорода в крови категорически мало и нужно срочно на поверхность. И тут я почувствовал шевеление сзади. Повернулся и увидел Ковалевскую.

Я едва не выматерился прямо под водой. Пустил несколько пузырей и грубо толкнул ее к едва приоткрытой двери. Когда мы поднялись на поверхность, и я сделал два жадных вдоха, вот тогда я смог дать волю словам:

– Ты издеваешься⁈ Я же сказал, никакой самодеятельности! Не надо мне такой помощи! И такой заботы не надо! Твое дело сидеть и ждать, когда я вынырну! – увы, бывают редкие случаи, когда даже Ковалевская может разочаровать или вовсе разозлить.

– А ты совсем свихнулся⁈ Знаешь, сколько тебя не было? Пять минут! – фыркнув и поднимая фонтаны брызг закричала она в ответ. – Пять, Елецкий! Знаешь, как ты меня напугал⁈

– Я – маг, черт возьми! У меня другие обменные процессы! Если надо, могу быть под водой и десять минут! Твое дело – женское: сидеть и ждать! Ждать там, где я сказал! – сердито, но уже тише сказал я.

– Не надо мной командовать и тем более на меня орать! – резкими гребками она направилась к берегу. – А то знаешь, Елецкий!..

– Что «знаешь»⁈ – я нагнал ее почти у самой кромки воды и подмял под себя. Ее голое тело и этот маленький, но громкий скандал меня всерьез завел: – Трахну тебя, сучку! – прорычал я, прижал ее к камням.

– Елецкий, блядь! Пусти! – она попыталась вывернуться и выкрикнула уже в отчаянье: – Немедленно пусти!

Я развел ее ноги. Мой разъяренный член мигом нашел вход в ее тесную пещерку. Вонзил его, сначала немного, под возмущенный вскрик Ольги Борисовны. Потом вошел дальше, смело и сразу глубоко. После нескольких толчков княгиня сдалась, обмякла, как обычная поверженная самка, приподняла бедра, впуская меня глубже. Начала сладко попискивать от моих решительных ударов. Быстро вошла в этот прелестный азарт, принимая меня и двигаясь энергично навстречу.

И взорвалась моя невеста, конечно, первая – это у нас почти закон. Задрожала подо мной, задергалась так, что меня начало подбрасывать.

– Козел еще, – сообщила она мне, прижавшись ком мне и с жаром целуя в губы. – В меня нельзя было кончать! Забыл, что ли?

– Женюсь, если что, – я рассмеялся. Да, нельзя – она говорила еще в пещере, что не пьет таблетки из-за их совершенного отсутствия. В нее, видите ли, нельзя. Я забыл.

Мы еще с минуту лежали в слабых волнах, едва облизывающих наши разомлевшие тела. Встали лишь потому, что нежится на камнях было как бы не слишком удобно.

– Блядь… – рассмеялся я – И где же твое сиятельство таких некрасивых слов нахваталось? – полюбопытствовал я, от души улыбаясь нашему прелестному скандалу.

– Там, Елецкий! Нечего меня так злить! Я из-за тебя колени подтесывала, – Ольга согнула ногу, оглядывая вполне заметные ссадины.

За сумкой пришлось нырять повторно, потому как я ее выронил в погоне за Ковалевской. Потом, нырнув еще пару раз, я достал с катера нож, веревку, маленький, удобный топорик и еще всякую полезную мелочь, включая длинноствольный остробой, хотя он вряд ли нам здесь пригодиться.

Обедали мы консервами, разогретыми на костре. Правда обедали исключительно условно: консервированная еда империи Теотекаиль – это не просто нечто невкусное, но даже мерзкое. Несмотря на мучивший нас голод, вдвоем с Ольгой мы съели менее трети банки какого-то острого и неприятного варева с маисом. Вторая из открытых банок на вкус была еще хуже, и я задумался о рыбной ловле – удочки на катере были, правда этот вопрос решил отложить на вечер. Днем мы решили оборудовать место нашей стоянки перебравшись к ручью.

С помощью топорика я сотворил некое подобие навеса. Под него Ольга натаскала опавших пальмовых листьев. И пошла за очередной порцией.

Вдруг я услышал ее голос:

– Саша! Скорее сюда!

Так и не донеся тяжелые камни, из которых я собирался сложить очаг, я бросился по тропе за Ковалевской. Застал ее на поляне слева от ручья. Она стояла, задрав голову вверх.

– Вимана! Знать бы только наша или ацтеков! – княгиня указала на летающую машину. Она медленно двигалась вдоль побережья на высоте метров 300, сверкая на солнце начищенной бронзой.

– Конечно наша! «Эльбрус-СРТ»! – я сразу узнал эту редкую модель. Такие виманы делали на ярославском заводе не серийно, но по особому проекту. Не было сомнений – вимана принадлежала Глории. О чем я сразу сообщил Ольге и попытался привлечь внимание, взмахами рук.

– Если Глории, то не боишься, что нас доставят не туда, куда бы хотелось? – с опаской произнесла княгиня.

– Не боюсь. Я нужен ее величеству, – ответил я, хотя некоторые опасения, что Глория может быть как-то причастна к похищению Ольги, я прокручивал в уме ни один раз. Размышляя над этим после последней встречи с Герой, я решил, что если нас заберет вимана Глории, то мне будет достаточно отслеживать направление полета этого важного воздушного судна. Если курс будет на Москву, то можно не беспокоится, а вот ежели курс мне не понравится, то я найду способ повлиять на команду виманы императрицы.

– Ах, ну да, конечно, очень нужен. Она же для тебя почти подруга. Ты с ней даже общаешься накоротке, едва ли не как с Талией Евклидовной, – с легким раздражением сказала Ковалевская. Видимо она никак не могла забыть мой ответ на сообщение императрице тогда, на пляже перед «Садами Атлантиды».

С виманы заметили нас лишь после того, как она пошла на третий круг над островом, а я выбрался на каменистую пустошь, примыкавшую к скале. Летающая машина резко изменила направление, пошла на снижение. Обнимая Ольгу, я бросил взгляд на недостроенный навес возле ручья и очаг, сложенный почти наполовину. Подумал об удочках на катере и обилии рыбы возле мыса на южной оконечности острова.

– Увы, не судьба нам стать робинзонами, – сказал я княгине.

– Какими «робинзонами»? – не поняла она.

Историю Робинзона Крузо, известную из книги, прочитанной в другом мире, я пересказал Ковалевской лишь под вечер, когда мы уже пролетели пол Атлантики, держа курс на Москву.

* * *

Когда Элизабет приоткрыла дверь и осторожно выглянула, Марк начал бить ногой в пол и что-то попытался прокричать сквозь полотенце, затыкавшее ему рот.

– Он что-то хочет сказать, – оглядываясь, заметила виконтесса Ленская.

– Тебе ли не все равно, что он там хочет? Бывают случаи, когда не нужно быть слишком чувствительной. И уж тем более к мужчинам, – прежде чем идти дальше, баронесса решила перезарядить «Стальную Правду», щелкнула замком и достала из сумочки запасные дротики. – В этом мире очень мало мужчин, к которым я готова проявлять добрые чувства. Но взамен этим редким мужчинам я готова отдать свое сердце целиком. Раньше, до случая в Эшли, пока меня не изнасиловали и не попытались принести в жертву богу ацтеков, все было с точностью наоборот. Все мужчины вокруг привлекали меня, и я отдавала им себя. Отдавала не только тело, но и душу. Взамен они в нее плевали. За мою доброту меня считали похотливой дрянью, стремились унизить и сделать мне побольнее.

– Тебя изнасиловали и чуть не убили⁈ – Ленская взволнованно смотрела на нее, уже не обращая внимания на хриплые стоны Голдберга и возню его связанного приятеля.

– Девочка моя, еще до случая в доме виконта Уоллеса меня насиловали много раз. Я страдала от этого наверняка больше, чем ты в этой жизни болела простудой. И убить меня собирались много раз. Даже собственный муж, когда он был пьян или в дурном настроении, – мисс Милтон щелкнула последним дротиком, вгоняя его в магазин остробоя. – Только последний раз вышел настолько экспрессивным, что в моей душе кое-что перевернулось. Забрызганная спермой двух подонков и собственной кровью, я посмотрела в лицо Смерти. Она была так близка, так ощутима, что я сама стала ей. Теперь я – смерть для всяких ублюдков.

– Прости, я не должна была об этом спрашивать. Тебе об этом больно говорить, – актриса почувствовала себя неуютно и, чтобы чем-то занять руки, начала ковыряться в дорожной сумке.

– Вовсе нет. Сделать мне больно теперь очень трудно. Больно лишь тогда, когда больно близким мне людям, а их меньше, чем пальцев на одной руке. Идем, – Элиз вышла в тускло освещенный коридор. Слева он переходил в захламленное чердачное помещение, справа через метров тридцать начиналась лестница вниз.

И оттуда послышались шаги. При чем шаги неторопливые, может даже настороженные. Баронесса приподняла руку, делая знак Ленской остановиться. В лестничном пролете появилась голова парня уже знакомого Элизабет – лохматого блондина в джанах с кожаными вставками. Именно он оскорбил баронессу на стоянке эрмимобилей возле театра.

«Спасибо тебе, демон!», – мысленно поблагодарила мисс Милтон, тронутая, что ее просьба исполнена так кстати.

Парень огляделся. Из-за яркого света в театральном коридоре третьего этажа его глаза не сразу смогли разглядеть мрачные помещения чердака.

Возможно те, трое, что должны были помочь Голдбергу увести Ленскую из театра, услышали крики, и этот лохматый был отправлен посмотреть, все ли в порядке со сценаристом. Поднявшись еще на несколько ступеней, парень с полминуты вглядывался в полумрак, затем сделал несколько шагов и увидел Элизабет. Она со спокойной улыбкой смотрела на него, а потом сказала:

– Это я – та самая «блядина». Ну, поднимайся сюда, сукин сын, поговорим по душам!

– Лом, тут эта девка, что нас подслушивала, – крикнул он кому-то вниз.

Снизу ответили, но Элизабет не расслышала слов.

– Ладно, я быстро! Дверь третья? – уточнил лохматый и когда ему ответили, начал подниматься, поглядывая на Элизабет и скалясь.

– Радуешься, потому что видишь меня? – полюбопытствовала баронесса.

– Элиз… – прошептала Ленская, прижимаясь к стене, – у него остробой.

– Сейчас, блядина, поговорю кое с кем. Потом с тобой. Дрыгну тебя, раз ты напрашиваешься. Да ты еще с подруженькой! – когда лохматый заметил Светлану. На его физиономии отразилось еще больше нахального удовольствия. Он не мог знать Ленскую в лицо и счел, что она, как и англичанка, не имеет отношения к Голдбергу, нанявшему их на этот вечер.

Держа наготове остробой, лохматый прошел мимо Элизабет. Мисс Милтон не стала ему препятствовать – ей было интересно, что произойдет дальше. Подойдя к двери в комнату Ленской, постучал в нее и громко спросил:

– Господин Голдберг!… – прислушался, потом с тревогой громкого спросил: – У вас там все нормально⁈

В ответ послышалось чье-то надрывное мычание и возня.

– Эй, господин Голдберг! – лохматый решился открыть дверь.

То, что он там увидел, погрузило его в глубочайшее оцепенение. Господина Голдберга он узнал исключительно по угольно-черному сюртуку, безупречного кроя, из-под которого выглядывал голый зад гениального сценариста. И самое удивительное, что из этого зада торчал какой-то черный предмет, встрявший ровно между нежно-розовых ягодиц.

– Нихуя себе!.. – ошалело произнес лохматый, опуская остробой.

В этот момент Артур прохрипел что-то, кое-как повернул голову, и потрясенный гость увидел, что изо рта сценариста торчит еще один предмет: покрупнее, удивительным образом похожий на искусственный член. Помощник Голдберга, которого называли Марк, что-то мычал, лежа связанным на полу. Вот тогда до лохматого дошло, что все произошедшее здесь явно стряслось не по воле господина Голдберга и Марка. И очень возможно к этому имеет отношения та странная женщина, которой он так опрометчиво позволил оказаться за своей спиной.

Он резко повернулся, вскидывая остробой, но как-то так вышло, что оружие тут же вылетело из его руки. От сильного удара ногой в живот лохматый влетел в комнату и сложился пополам.

– Заходи, третьим будешь! – рассмеялась Элизабет. – Есть еще чем связать? – спросила она у актрисы.

– Ремешки в шифоньере, – ответила Светлана, – но они не прочные. Можно отрезать провод на светильнике.

– Ладно, в этот раз обойдемся без связывания, – великодушно решила баронесса. Одарив улыбкой Марка, таращившего на нее большие испуганные глаза, подошла к лохматому: – Так что ты собирался сделать со мной? – спросила она, направив на него «Стальную Правду».

– Извините, госпожа!.. Простите, блядь!.. Дурак… я! Набитый… дурак! – запричитал он, в перерывах между словами жадно хватая воздух – от удара ногой в живот его дыхание сбилось.

– Светлана, ударьте его табуреткой, – попросила Элизабет, отбросив ногой подальше остробой, валявшийся на полу.

– Как ударить? – актриса было шагнула к столику, возле которого стояло два старых, довольно тяжелых табурета, но в нерешительности остановилась.

– Сильно и по голове. Так, чтобы нам не потребовалось его связывать, – пояснила мисс Милтон.

Ленская нехотя подчинилась, поднесла табурет, приподняла ее, держа за ножки и опустила ее на голову нового гостя, но слишком слабо – удар даже не прервал его испуганный вопль.

– Сильнее, Свет! Если бить слабо, то придется делать это много раз. Представь, что это такой спектакль. Сыграй его хорошо, насколько можешь, – попросила баронесса и приблизила ствол остробоя ко лбу оравшего в страхе парня.

– Ты кого блядью назвал⁈ – воскликнула актриса, вспыхнув вдруг решительностью и с немалой силой опустила табурет на затылок лохматого – крик тут же оборвался.

– Отлично! Запомни себя в этот момент. Очень не хотелось бы, чтобы в твоей жизни была потребности снова обратиться к нему, но лучше быть готовой ко всякому. Идем отсюда, – мисс Мильтон направилась к выходу и, переступив порог, добавила. – Только лучше, если ты запрешь дверь.

Ленская так и сделала: выйдя, захлопнула дверь, и заперла ее на два оборота замка, который она до сих пор не поменяла, хотя собиралась уже третий день.

О том, что внизу стоит еще два человека Голдберга, Элизабет решила Ленской не говорить. Она подумала, что актриса может проявить лишнее волнение, и этим обратит на себя внимание. Знают ли те двое Ленскую в лицо или нет, оставалось лишь гадать. Баронесса рассчитывала, что им удастся пройти мимо них беспрепятственно и не поднимая ненужный шум.

Глава 7

Испуганный голос Элиз

Старший пилот, как и распорядитель миссии категорически отказались вернуться к Нововладимирску хотя бы на пару часов. Для меня и для Ольги это было важно. Я хотел собрать собственные вещи, оставленные в гостиничном номере. Но вещи – ладно, это мелочь – от них можно было без особого сожаления отказаться. Важны были кое-какие наброски логической таблицы к переводу свитка, добытого для меня Элизабет и материалы на коммуникаторе, присланные Майком – их я собирался удалить по окончанию нашего отпуска. Конечно, вряд ли кто в них разберется, даже если они попадут в чьи-то недружелюбные руки, но все же в таких серьезных вопросах лучше перестраховаться. Еще для меня был важен мой эйхос – на нем сохранились последние сообщения от Майкла, Торопова и иных людей. Очень бы не хотелось, чтобы эти послания оказались в распоряжении моих недругов. Вполне возможно, что мой эйхос давно у людей, занимавшихся организацией похищения Ковалевской. Однако, шанс, что я выронил эйхос в эрмимобиле извоза тоже был немалым, и Даша, вернее Хитлалли, также могла подобрать его.

В общем, увы, все эти вопросы пришлось оставить открытыми. Едва приняв нас на борт, Вимана «Эльбрус-СРТ» взяла курс на Москву – указание императрицы, видите ли, срочно без задержек на полной скорости. Что это указание выполняется со всем старанием, я убедился, заглянув в рубку. Кстати, мое появление там старший пилот воспринял недружелюбно, не взирая, на то, что я – персона огромной важности. В какой-то момент я даже хотел сделать подарок Глории и экипажу воздушного судна ее величества: сотворить с ее виманой то, что в свое время со «Стрижом» Веселова. Вот бы они все обалдели, когда «Эльбрус» ускорился раза в два! Но я решил, что ее величество обойдется и без столь полезных жестов с моей стороны. Закрыл дверь в рубку и вместе с Ольгой отправился на вторую палубу в сопровождении Эреста Павловича – приятного седовласого старичка, служивший третьим камергером при ее величестве Глории, что он подчеркнул с особой важностью, в первые же минуты знакомства с нами.

Вообще, что императрица послала за нами свою личную, хоть и не единственную виману, да еще на эту как бы несложную миссию направила аж столь высокий чин, говорило о важности, которую она придавала вопросу скорее доставить меня в Багряный дворец. И я опасался, что как только вимана приземлиться в Москве, так Глория сразу, не дав ни дня покоя, призовет меня к себе и тут же отправит в Индию, в чертово местечко, называемое Долина царей Арихши. А мне с лихвой хватило непростых приключений во владениях ацтеков. Мне хотелось увидеться с мамой и Светой Ленской, кроме того, я собирался навестить Талию и Родерика. Да, я люблю вкус жизни, люблю, когда жизнь сполна насыщена этими вкусами, но иногда от всего этого слишком устаешь и мечтаешь о покое. И какая-то особо деятельная, непоседливая часть моего сознания тут же напомнила: Елецкий, не наглей – у тебя было несколько дней в одной из самых роскошных гостиниц на Карибах!

– Смею заверить, ваши вещи останутся в исключительной сохранности, – как бы возвращаясь к прежнему разговору и успокаивая меня, сообщил Эрест Павлович. – Все они будут описаны, бережно упакованы и переданы в столицу ближайшей рейсовой виманой, как груз особой ценности.

– Это очень любезно с вашей стороны! – иронично улыбнулся я.

– Может быть есть еще какие-то пожелания? Что-то осталось вне вашего гостиничного номера? – угодливо спросил камергер.

– Ольга Борисовна забыла купальник на пляже, – сказал я, повернувшись к нему и когда старичок, открыл рот, чтобы что-то произнести, добавил: – Шутка.

Мысль сказать ему насчет утерянного эйхоса и моих логических таблиц, я отверг. Ведь понятно же, все это попадет к Глории и будет тщательно исследовано ее людьми. Этот важный вопрос я собирался решить позже. Вернее, поручить его решение Ольге: пусть она свяжется с отцом. Наверняка у Бориса Егоровича или иных близких ему людей есть в Нововладимирске те, кто решит эту проблему.

Мы бегло осмотрели вторую палубу. Эрест Павлович показал нам кают-компанию, где в скором времени должен был состояться обед, провел к балкону, но двери открывать не стал над ней горел красный индикатор, обозначавший, что скорость полета превышает 50 километров в час. И превышала она установленную норму этак раз в десять-двенадцать. Вообще, балконы на современных виманах – явление лишнее. Остались они, как и многие иные необязательные элементы конструкции в наследие от первых виман, которые передвигались едва ли быстрее дирижаблей. Правда и сейчас некоторые любят зависнуть над приятным для глаз местом и наслаждаться с высоты пейзажем, попивая на балконе чай или вино.

Хотя «Эльбрус-СРТ» была виманой относительно небольшой – лишь четвертого размерного класса, на ней имелось две просторных, комфортабельных каюты, едва уступавшие роскошью тому, что я видел в Багряном дворце в покоях Глории. Одну из них нам и предоставил третий камергер при ее величестве Глории. Он важно открыл дверь, повернув начищенную до сияния ручку, и произнес:

– Прошу, господин и милейшая госпожа! Это ваше до прилета в столицу. Здесь же ванная, туалет и небольшая библиотека. Если какие-то вопросы или надобности, то сразу по говорителю.

– Благодарю, Эрест Павлович! – Ковалевская первая вошла в каюту, подошла к большому иллюминатору, отодвинув штору, бросив быстрый взгляд на проплывающую внизу Атлантику.

– Как тебе нравится? – спросил я княгиню, когда камергер оставил нас наедине.

– Саш, ты же знаешь, я не люблю напыщенную роскошь. Правда, – Ольга подняла взгляд к потолку, расписанному сценами из истории Небесных, глянула на мебель, украшенную богатой резьбой, инкрустированную золотом, яшмой и ониксом. – У меня к подобному с детства отторжение. Все это мне кажется излишним и даже глупым.

– Ладно, но кровать-то здесь хороша, – став позади Ковалевской, я обнял свою невесту, обращая ее внимание на великолепное ложе под бордовым с золотыми блестками балдахином. – И нам предстоит кувыркаться на ней всю ночь, – прошептал я Ольге Борисовне на ухо.

– У меня нет с собой таблеток, – напомнила она.

– И это хорошо. Освоишь в совершенстве искусство минета. Еще и в попу надо попробовать. Я спрошу насчет крема у Эреста Павловича, – пошутил я.

– Дурак еще! – вспыхнула Ковалевская, резко повернувшись ко мне. Ее лицо раскраснелось, при этом я видел, как она за возмущением едва сдерживает смех.

– Оль, теперь о серьезном… – я поймал ее руку и притянул к себе.

– Ах, это оказывается была такая шутка! – съязвила она.

– Надо чтоб ты Борису Егоровичу наговорила сообщение. Мы не знаем, что ему известно по произошедшему и очень желательно, чтобы он все это узнал от тебя. Главное, чтобы он не волновался, знал, что с тобой все хорошо и ты на пути к дому, – сказал я.

– Елецкий, уж поверь, сама я точно бы догадалась это сделать! Осмотрюсь здесь немного и этим займусь. Увы, сообщение к нему попадет лишь когда мы будем в зоне нашей имперской связи, что, увы, нескоро. Холодненького что-нибудь хочу, – княгиня подошла к бару с охлаждаемой секцией и извлекла бутылку тульского кваса.

– Оль, это не все. Еще нужно чтобы ты сказала отцу насчет моего эйхоса и таблиц – они то ли остались на столе номере, то ли в ящике стола, – я подробно рассказал о своих опасениях. – И еще, продолжил я: было бы не плохо, если бы разыскали эту Дашу, которая вовсе не Кузьмина и доставили в Москву.

– Ты обнаглел, Елецкий! Зачем она тебе? – Ольга нахмурилась, наливая тонкой струйкой квас в высокий хрустальный бокал. – Зачем⁈ – повторила она вопрос в то время, как я замялся. – Трахнуть ее хочешь?

– Оль, она много чего такого знает по работе ацтеков и бритишей на острове. С ней должна хорошо поработать наша имперская безопасность, при чем в Москве, на не на Карибах. После твоего похищения и всего что обнаружилось попутно, уже понятно, что все руководство там надо менять немедленно, – я тоже взял бокал, но квасу предпочел холодное пиво.

– Но разве это твое дело, Саш? Этим без сомнений займутся те, кто должен этим заниматься, – подняв бокал, княгиня проницательно посмотрела на меня. – Вот чувствую, что дело не только во всякой имперской безопасности.

– Она очень сильный маг-менталист. В этой области она во многих аспектах сильнее меня. Мне она интересна как маг, – я налил половину бокала, понимая, что Ольга в данную минуту понимает меня лучше, чем я сам. Это я себе говорю, что она интересна только как маг, в то время как мое тело помнит, что было тогда на пляже между мной и Хитлалли, и оно нашептывает такое, чего не хотелось бы говорить вслух.

– Интересно, здесь есть серебряные ножи? – Ковалевская выдвинула ящик буфета и зазвенела столовыми приборами.

– Зачем тебе? – не понял я.

– Затем, что ты – вампир! Ты пьешь мою кровь! – взяв нож с округлым кончиком, княгиня подошла ко мне и прижала лезвие к моему горлу.

– Оль, это не серебро. Просто сталь, – я поднял голову, чтобы ей было удобнее резать.

– Признавайся, хочешь ее трахнуть? – Ковалевская нажала ножом сильнее.

– Да, – горестно выдохнул я.

– Елецкий, вот бывают шлюхи… Бывают падшие женщины, а ты – падший мужчина! При чем падший низко-низко! Неужели это не понимает Артемида? Что за ненормальное у тебя желание кого-нибудь дрыгнуть? Я позволила тебе Ленскую! Я смирилась, приняла ее! Потом я позволила тебе миссис Барнс. Думала, утешить тебя ей взамен уходящей Ленской. Так оказывается Ленская никуда не уходит, и твоя англичанка просто добавилась – стала третьей! Мне это очень не нравится! Имей в виду, я не потерплю никакую Дашу, будь она трижды великолепный маг! Тебе ясно⁈

– Да, моя прелесть, – без особого желания согласился я. – Ты как всегда беспримерно добра. Не режь, пожалуйста, мне горло, мне им еще пиво пить. И пойми меня правильно: каждый мужчина, он в душе охотник. Ему иногда надо на кого-нибудь поохотиться. Без этого мужчина не может быть настоящим мужчиной. Оль, дорогая… – если бы она не держала нож у моего горла, то я бы ее расцеловал, – Ты же лучше всех других понимаешь меня. А раз так, то ты и только ты знаешь, насколько мне трудно: жизнь будто теряет прежний вкус…

– Елецкий, не смотри на меня так жалобно, а то я зарыдаю, и рука с ножом дрогнет. Охотник он! – Ольга Борисовна опустила свое оружие и вернулась к бокалу с квасом. – В общем так, если тебе без этого прямо жизнь не мила, то разрешаю тебе удовлетворить любопытство с ментальным магом один раз. Слышишь, один раз! Застрели ее там своим членом. Но только один раз! Считай, что я тебе как охотнику выписала разовую лицензию. И на этом все, чтобы больше не было никаких Даш и прочей дичи. Хватит с тебя Элизабет и Ленской. И в первую очередь меня!

– Спасибо, моя прелесть! О такой как ты я мог только мечтать! – я оторвал Ковалевскую от пола и закружил по каюте на руках. В самом деле я был в восторге. При чем вовсе не позволением на, так сказать, охоту, а тем, как добра, понятлива Ольга Борисовна. Она вполне понимает, что запретный плод может оказаться слишком сладок, искушение, неудовлетворенные желания, рождают скрытое недовольство, накапливаются. И разумнее всего проявлять понимание и держать своего избранника под относительным контролем.

– Оль, а я могу потратить эту лицензию не на Дашу? – спросил я, опустив Ковалевскую на кровать.

– Так, где мой нож? – она попыталась встать, но я прижал ее ворсистому покрывалу. – Елецкий, ты еще больше наглеешь! К тебе, пожалуй, вообще не стоит проявлять доброту!

– Оль! Ну, Оль… – я подмял ее под себя и несколько раз поцеловал в щеки, подбородок, губы.

– Говори, что ты задумал? Кто если не она⁈ – она приложила ладонь к моим губам, в ее глазах проступила тревога. – Между нами же все по-честному, да? На кого ты еще запал?

– Оль, ни на кого. Просто так, на всякий случай. Может не будет для меня никакой Даши. Я хочу твой подарок – лицензию, сохранить на какой-нибудь другой случай, – я повернулся набок, отпуская ее.

– Хорошо. Только уговор, всякий раз, как тебе придет в голову поохотиться, ты будешь брать у меня лицензию. И имей в виду, я буду давать ее тебе очень редко, в особых случаях, когда твое ружье будет готово начать стрельбу без твоего ведома, – успокаиваясь сказала Ковалевская.

* * *

Даже в июне небо в Лондоне часто серое. По улицам с грохотом носятся старые двухэтажные эрмимобили муниципального транспорта, которые давно следовало отправить на переплавку. По набережной Темзы угрюмо бредут люди с недовольным, серыми как небо лицами. И над всем этим висит какая-то недоброжелательность, пропитанная скопившимся раздражением.

Именно таким Майклу предстал Лондон – город, в который он очень не хотел возвращаться, но куда его вернули вопреки его воли. Перед тем, как он оказался в Лондоне, его били. Били трижды: сначала в Москве на каком-то складе, холодном, заставленным ящиками и воняющем рыбой. Затем дважды в Риме. Причем били практически без причин, лишь за то, что он не так отвечал на вопросы или не так смотрел. Здесь же в Лондоне его передали другим людям. Эти обходились с ним сносно: руки не распускали, давали кое-какую свободу, правда под присмотром.

Вот сейчас даже случилась прогулка пешком на Вейс-роуд. Ему указали адрес, и шел он вроде бы сам, только за его спиной неотрывно, шагах в десяти следовало трое. И барон Милтон знал, что любая попытка бегства будет мгновенно пресечена, при чем с очень печальными для него последствиями. Эти люди ясно дали ему понять, что шутить с ними не следует. И оставалось непонятным, зачем его вели на Вейс-роуд пешком. Да это недалеко, но обычно людей в его незавидном положении возят на эрмимобилях, при чем с густо-затененными стеклами. Быть может те, кто сопровождал его, рассчитывали, что Майкл все-таки решится на побег, или думали, что появится кто-то из русских, с целью его освободить. Все это для Майкла оставалось непонятным. Он не хотел, даже не мог об этом думать. Потрясение, случившееся в сыскном агентстве в Москве, когда на его глазах расстреляли Геннадия Степановича и всех его подчиненных было так велико, что эта кровь, грохот выстрелов и крики до сих пор снятся ему и как мираж появляются перед глазами даже когда он не спит.

– Сюда, – сказал бесцветный голос сзади, когда Майкл подошел к серому особняку с барельефами двух рыцарей у входа. – Открывайте дверь и входите.