Текст книги "Ваше Сиятельство 7 (СИ)"

Автор книги: Эрли Моури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глянув на часы, баронесса быстро собралась, еще раз глянула на себя в зеркало и вышла из туалетных комнат. Время было такое, что уже следовало направиться на встречу с индейцем. Элиз решила, что лучше лишние пять минут погулять по террасе перед посадочной зоной.

Она поднялась на верхний уровень на подъемнике и, покинув платформу, прошла к тому месту, с которого парень-ацтек показывал место из будущей встречи. Досрочно туда идти не хотелось – место было довольно проходным: имелся риск натолкнуться на полицейских. Когда осталось три минуты до назначенной встречи, Элизабет взяла обе сумки и пошла к желтой разметке, которая отделяла зону посадки пассажиров от багажной службы.

Остановилась в указанном месте, ища взглядом индейца среди нескольких мужчин в форме, перетаскивавших чемоданы, однако ее знакомого нигде не было. В добавок ко всем неприятностям со стороны подъемников появилось двое полицейских. Они неторопливой походкой шли в сторону баронессы, со свойственным им неприятным вниманием поглядывая по сторонам. Элиз стала так, чтобы они не видели ее лицо в фас, и тут ее посетила очень беспокойная мысль… Индеец! Он же может не узнать ее теперь! Быть может он стоит где-то в сторонке и ждет, когда появится та самая седая дама в шляпке с вуалью! А она сейчас выглядит совсем иначе и одета по-другому!

– Черт! Черт! Черт! – прошептала Элиз, мысленно ругая себя, что она раньше не подумала об этом и взмолилась: «Демон мой, пожалуйста, помоги! Прости мою глупость! Подскажи, что делать!».

В этот раз образ Алекса не появился, а чуть позже Элизабет обнаружила, что один из полицейских, тот который помоложе, смотрит прямо на нее. Она снова с надеждой глянула в сторону багажного отделения – индейца там не было, а до вылета виманы оставалось чуть более 15 минут. Учитывая, что входные люки закрывают примерно за 5 минут до вылета, у нее оставалось не более 10 минут.

– Вы, госпожа, заблудились? – спросил молодой полицейский, подходя к ней.

– Нет, что вы. Чемодан сдала по ошибке не туда. Жду человека с багажной службы, – как можно более спокойно ответила миссис Барнс.

И тут она увидела ацтека. Того самого ацтека! Она узнала его со спины по длинным, черным, растрепанным волосам. Он прошел мимо нее и остановился в десяти шагах, как раз на желтой линии:

– Как насчет чемодана! Эй, вы обещали помочь вернуть мой багаж! – крикнула она, отходя от полицейского.

Ацтек обернулся, мельком глянул на нее и хотел было идти дальше, но потом до него дошло, что эта та самая англичанка, только в другой одежде и волосы ее уже не седые.

– О, хвала Величайшему богу! – индеец возложил ладонь себе на лоб. – Это ты! Давно ищу! Переоделась что ли? Идем скорее! Времени совсем мало!

– Мне идти за тобой? – уточнила Элизабет, старясь не обращать внимания на полицейского, стоявшего рядом.

– Да, скорее! – ацтек пошел к широкой двери, куда завозили тележки с багажом. – Зачем ты изменилась⁈ – недоумевал он. – Другие волосы, другая одежда! Теперь совсем молодая! Я уже думал, что ты не придешь и я зря договаривался! Жалел, что отдал Марку сто фунтов!

Миссис Барнс не стала ему ничего объяснять, просто молча следовала мимо стеллажей с чемоданами, не обращая внимания на грузчиков, нагло пятившихся на нее. Следующая широкая дверь вывела к той же вимане с крупной синей надписью между рядов иллюминаторов: «British Air Transport D-703», только теперь Элизабет была со стороны багажного люка воздушного судна.

– Скорее! – поторапливал индеец, ускоряя шаг.

– Эй, вы куда⁈ – остановил суровый охранник у пандуса. – Нельзя туда!

– Она перепутала чемодан. Сейчас заберет свой, – сказал индеец, подталкивая баронессу к люку.

Элиз не стала ничего отвечать охраннику, просто вошла на виману. В багажной секции был полумрак, два ряда туэрлиновых кристаллов светили тускло.

– Нормально все. Это он для порядка так сказал. Мы же ему тоже даем деньги, – пояснил поклонник Кетцалькоатля. – Давай сюда! – индеец провел ее между полок, уставленных чемоданами. – Лишь бы дверь не заперли! В этой комнате плохо лететь. Говорят, здесь дышать трудно.

Он схватился за бронзовую ручку и потянул ее – дверь открылась.

– Давай деньги, и я объясню куда надо идти, – индеец выглянул в тамбур.

– Вот… Твои шестьсот, – баронесса протянула ему заранее приготовленные купюры.

– И еще пятьдесят. Ты обещала еще пятьдесят, если все будет хорошо, – напомнил он, быстро пересчитав деньги.

– Ладно, – миссис Барнс действительно так обещала и достала еще одну купюру.

– Смотри, выйдешь и сразу налево, – открыв дверь шире он махнул рукой сжимавшей купюры. – Потом направо в большой коридор. Там лестница на третью палубу. Иди туда – там хороший бар, мягкие диваны, можно хорошо напиться и не заметишь, как окажешься в Гамбурге. Все, я побежал, а то люки сейчас закроют, придется с тобой лететь.

Он было пошел по узкому проходу между багажных полок, потом остановился, обернулся:

– А ты хорошая. Может с тобой полететь?

– Нет уж, ступай своей дорогой, – Элизабет решительно вышла в тамбур, едва не столкнувшись с каким-то мужчиной в синей форме.

– Что вы здесь делаете? – спросил он.

– Дверь перепутала, – с улыбкой ответила миссис Барнс и пошла дальше, не слушая его возмущения, чувствуя, как ее все больше наполняет радость. Радость такая, что захотелось что-нибудь закричать. При чем обязательно на русском! И сейчас мысль ацтека «напиться в баре» баронессе не казалась такой уж скверной.

По указателям Элизабет легко нашла лестницу на третью палубу, прошла через общий салон с двенадцатью рядами кресел, слыша, как вой вихревого поля становится все выше. Вимана «British Air Transport D-703» готовилась к вылету, и входные люки, скорее всего уже закрылись.

Когда миссис Барнс вошла я бар, пол под ее ногами слегка дрогнул. Стало видно через большие иллюминаторы, как уплывают вниз огни башен «Red Wings of Portsmouth». Вот здесь, Элизабет не смогла удержаться и рассмеялась. Громко, от души, как не подобает леди. Наверное, посетители бара – а их было не мало, большая часть столиков была занята – посмотрели на нее как на сумасшедшую. Элиз, не слишком волновало, что о ней подумают. Она бросила сумки на диван у свободного столика возле окна и направилась к барной стойке.

– Сэндвич с ветчиной и сыром и двойной «Wild Captain», – сказала она парнишке с яркокрасной бабочкой на воротнике. – Принесешь вон за тот столик, – она указала выбранное место. – И поскорее.

Когда подали заказ, было видно в большой иллюминатор, как уплывают на запад ночные огни Портсмута, а вокруг во всю ширь разливаются черные воды Ла-Манша.

– Будь ты проклята, Британия! – выпалила Элизабет, глядя на удаляющиеся огни. – Надеюсь, сюда я никогда не вернусь!

– Что вы сказали, госпожа? – парень, обслуживающий ее обернулся.

– Этот мир прекрасен, мальчик! Еще двойной «Wild Captain»! И кофе! – сказала миссис Барнс.

Баронесса сделала несколько глотков «Wild Captain», по животу растекся приятный огонь. После этого ей показалось, что Алекс совсем близко. Может быть даже в эту минуту незримо присутствует рядом с ней.

Глава 5

Я играю с душой

– Александр Петрович! Слава Перуну! – возликовал Растопин, едва люк виманы открылся. – Жду, жду, смотрю пятнадцать минут лишних – думаю что-то не так! – он глянул на наручные часы, будто сверяясь. – Волнуюсь, понимаете ли!

– График, Сань, в данном случае – штука крайне условная. И вообще, претензии не ко мне – к его, так сказать, высокопревосходительству, князю Козельскому. Залазь, давай, как раз ему все это прямо выскажешь, – я заметил, что он оглядывается на «Рысака», по-прежнему неисправному, стоявшему посреди дороги, и добавил: – Про эрмик не думай – слишком мелкая проблема, чтоб на нее тратить даже лишний взгляд.

Я вернулся в рубку и когда за мной вошел Растопин, сказал, указывая на пленников:

– Видишь, тут вышло несколько иначе – добавилось несколько пассажиров, а ты мне про время на часах. Поскольку пассажиры лишние, мы сейчас маршрут изменим – полетим в Шалаши. Этих двоих сдадим вашему Самгину – Геннадий Степанович прислал еще подкрепление, – видя, что «серый» пришел в себя и открыл глаза, я наклонился к нему и произнес: – Очнулся, охуевший? Привет от Рубича. Ведь я предупреждал, что могу кости сломать. Здоровый ты бык, но такой тупой! То к какому-то Замалееву меня посылаешь, то «сложить» пытаешься. Теперь лежи, не дергайся. Иначе я снова объясню тебе новую имперскую политику!

Серый, испуганно глядя на меня, застонал: то ли у него в самом деле случились переломы, то ли от диссонанса восприятия: как не слишком крепкой наружности юноша мог с ним такое сделать.

– Ваше сиятельство, если они связанные, я сам с ними справлюсь. Зачем подкрепление? – Растопин наклонился над магом, повернул его, проверил, насколько надежно стянуты руки.

– Затем, Сань. Тот которого ты сейчас нянькаешь – маг. У меня нет времени проверять его способности. Вдруг у него ментал сильный? Вставит тебе в голову не те мысли, и проблем потом не оберешься, – пояснил я, устраиваясь в пилотском кресле. – Торопов в подкрепление должен был своего мага прислать – лишним не будет.

Я положил руку на фигурный рычажок тяги, слегка потянул на себя и генераторы запели на высокой частоте песню силы – «Эльза» мигом набрала высоту. Дала крен, закладывая крутой вираж. Прошло менее пяти минут, и мы опустились перед старым ангаром на условленной точке встречи.

Здесь я уже был вынужден поторопиться. Что делать с неожиданными пленниками до моего возвращения, объяснять не стал – пусть думает Самгин, в у меня других проблем ворох. И хотелось поскорее добраться до Ведомства на улице Белоглинной, потому как разрыв между вылетом князя Козельского и прилетом к месту его высочайшей службы не мог быть подозрительно долгим.

Я даже не стал покидать пилотское кресло, просто развернулся навстречу Алексею Самгину и еще незнакомому мне плечистому парню – их в рубку впустил Растопин.

– Забирай, Леш. И скажи спасибо, что только двое. А то имелись опасения, что таких «лишних» будет человек семь, – заместил я, поглядывая на наших пленников. Одновременно думая, как хорошо, что я вовремя отказался от «Ликосы» – ведь была у меня такая сомнительная в полезности мысль: усмирить их всех разом магической паутиной. Да, тогда бы не пришлось бить кинетикой и переводить на незваных гостей брючные ремни. Но тогда бы проблем с выносом этих «тел» вышло намного больше.

– Смотри, этот вроде как маг, – заметил Растопин, помогая плечистому парню оттянуть второго пленника в тамбур. – И наверху еще один – пилот.

– Пилота тоже что ли брать? – переспросил меня Смагин.

– А нахрена нам два пилота на одной вимане. Забирай! – распорядился я. – С магом там поосторожнее, а то превратит вас в лягушек. Все, на этом прощаемся! Скорее всего, сюда мы не вернемся. Ждите дальнейших указаний от Геннадия Степановича. Удачи!

– Удачи! Удачи, ваше сиятельство! – почти хором отозвались Смагин и широкоплечий.

Как только они вышли, я отвел виману на дальнюю окраину Шалашей и установил удобную для зависания высоту. Щелчками двух тумблеров включил автоматику и покинул пилотское кресло.

Козельский давно пришел в себя, поглядывал за мной и Растопиным злыми крысиными глазками. Наверное, пытался придумать, каким козням нас подвергнет, когда мы его отпустим. Ведь уверен был, что не убьем. А может пытался угадать, зачем я все это затеял, и здесь при доступных ему исходных данных, все происходящее никак складывалось в уме Козельского в хоть какие-то логичные выводы.

– Так, Сань, давай его наверх. На ноги поставь, – я тоже помог, ставя князя в вертикальное положение – ноги ему я не связывал.

– Я никуда не пойду! – подал голос Козельский после мрачного молчания.

– Надо бы, Григорий Юревич. Вы же убедились, что я особо не нянькаюсь, могу сделать больно. Могу и очень больно, – сказал я ткнув его пальцем в бок. – Так что давай, сволочь. И помни, что доставить боль тебе, для меня лично – действо очень приятное.

Вот и все, прекратилось всякое несогласие – поплелся Козельский со скованными сзади руками на вторую палубу.

– Садись на диван, – я указал князю на место рядом с Растопиным, который теперь должен был опекать его практически до финала операции «Заземление». – Сань, сними с него пока наручники, – попросил я Растопина. Сам сел в кресло, накрытое волчьей шкурой, и начал общение с князем:

– Так вот, Григорий Юрьевич, хотя времени у меня особо нет, в интересную игру с тобой я все-таки сыграю. Сейчас у тебя есть шанс послужить на благо нашей Родины. Ведь все это время, занимая один из самых важных постов в государстве, ты служил себе, любимому, императрице Глории и британской короне, а вот самому государству – нашей России у тебя как-то до сих пор не получалось.

– Не тебе судить, щенок, – злобно ответил Козельский, поглядывая на меня из-под опущенных бровей.

– Зря ты так. Неужто магистр твой, Мельгаурус, не донес тебе, кто есть я? Должен был донести, а ты должен был внять, если не дурак. Но ладно, предложение мое по-прежнему в силе. Скажу прямо, твой ответ меня мало волнует. Насколько он будет честен, имеет значение лишь для тебя – твоего будущего, – я достал коробочку «Никольских», подумав, что давно не курил. – Скажи мне бессовестный князь, где находятся все документы, по операции, названной тобой как «Гром»? Ну, давай, предельно честно!

Губы Козельского дрогнули и побелели, он отвел взгляд к иллюминатору, потом хрипло произнес:

– Не туда ты полез, Сашенька. Теперь я представляю, кто тебя подослал, но ничего у вас не выйдет. Ничего не получите! И всем вам конец! Это уже прописано! Это, считай на самих Небесах оформлено! А меня сейчас искать начнут! Уже ищут.

– Вот как? Ты все-таки не понял на чьей стороне Сила? В этот раз она на той же стороне, на чьей Правда и Совесть. Еще раз для тупых: времени на уговоры нет, решай прямо сейчас, ответишь правду или нет⁈ – я вытащил сигарету из коробки.

– Нет! – с ожесточенной уверенностью выпалил князь.

– Как знаешь, – не закрывая глаз, я вошел во второе внимание, сканируя энергетические оболочки князя. Хотя он не был магом, его ментальное тело оказалось на удивление развитым. Возможно, в этом причина успеха Козельского в его карьере: он умел влиять на людей, легко находил их слабые места и нажимал на них. Хотя экземпляр он был любопытный, я долго ковыряться не стал – наметил самые удобные точки привязки, зафиксировал их в своем внимании.

Встал с кресла и подошел к нему. Во взгляде Григория Юрьевича, судорожного метнувшемся ко мне, чувствовался страх, хотя на лице это пока не отражалось – умел он держать маску спокойствия. Я коснулся ладонью желтоватого лба Козельского собираясь активировать «Инквизитор». В любом бы случае, я подверг бы его этой неприятной процедуре с полной жесткостью. И несколько минут назад я подталкивал Козельского к честному разговору о его плане «Гром», чтобы дать ему шанс стать хоть на каплю чище перед самим собой. Нет – так нет.

От резкой активации «Инквизитора» Козельский едва ли не заблеял, из его рта вырывался прерывистый звук: не то крик, не то стон. Он оттолкнул мою руку и схватился за голову.

Растопин вопросительно глянул на меня.

– Не беспокойся, нормально все, – сказал я ему, вернулся в свое кресло и прикурил. – Сейчас угомонится.

Когда взгляд князя снова обрел осмысленность, я выдержал паузу еще в полминуты, выпустил сизую струйку дыма и потом спросил:

– Имя, год рождения, кем работаете? – наверное это было несколько похоже на начало полицейского допроса – действия очень знакомого Григорию Юрьевичу в рамках места его службы. На заданные вопросы я, конечно, знал ответы, но начитать процедуру «Инквизитора» лучше с чего-то простого, не вызывающего особых эмоций.

– Князь Козельский Григорий Юрьевич, – процедил он, прерывисто дыша. – Родился в 17 ноября в 4 291 году. От Торжества Перуна. Бога нашего! Бога! – он схватился за голову. – Место рождения – в Восточно-Уральской губернии. В городе Святокузнецке! – простонал он, из его глаз потекли слезы.

– Хорошо, – успокаивающе произнес я. – Напомните, кем работаете, служите?

– Ведомство Имперского Порядка. Я – глава ведомства! Главный корпус на Белоглинной! – выпалил он с неожиданной резкостью.

То, что человек под «Инквизитором» иногда говорил больше, чем от него требовалось, было хорошим знаком. И можно было задавать вопросы для него более эмоционально-сложные.

– Когда возвращается императрица Глория? – прищурившись, я затянулся табачным дымом.

– В понедельник двадцать восьмого мая, – процедил Козельский. – С императором. Страну ждут большие перемены.

– Это точно, – хмыкнул я, понимая, что в Козельский грезит иными переменами – вовсе не такими, на которые рассчитываю я. – Она рассчитывала склонить императора к назначению наследником Эдуарда Филофеевича?

– Ее сын должен принять престол! Только он! Никаких Денисов! Это важно! Для всех важно, как сама жизнь! – глаза Козельского заблестели какого-то нездоровой желтизной. Казалось, он сейчас вскочит с места, и Растопин предостерегающе положил свою тяжелую ладонь на его плечо.

– Эдуард еще слишком молод и не сделал ничего полезного для России. Большая часть его интересов на Западе. Он чужой для нашей страны, – заметил я. – Зачем нам такой цесаревич?

– Ты не понимаешь! Ты ничего не понимаешь! Он даст нам мир! Он даст нам новые торговые отношения и процветание! – засопел Козельский. Все-таки «Инквизитор» сильно ломал его, превращая из уравновешенного прежде человека в озлобленного зверька. – Думаешь дело только в Британии? Еще империя Теотекаиль желают видеть его на престоле. И Индийское Семицарствие. Эдуард Филофеевич даст нам мир!

– Эдуард дал бы нам только постыдную зависимость от Коварного Альбиона и отказ от важнейших интересов нашего Отечества. А также процветание ворья и негодяев в самых верхах власти, – князь хотел что-то возвратить, но я резко прервал его: – Молчи! И слушай следующий вопрос! Кто из высших государственных чинов задействовал в вашей операции «Гром»? Говори кратко: дворянские титулы, имена, должности, их роли в этой операции.

Я достал из внутреннего кармана приготовленный блокнот. Он говорил быстро, я едва успевал записывать, приходилось переспрашивать. К счастью, список оказался коротким – всего в семь имен, и не принес почти ничего нового – полагаю об этих личностях был осведомлен князь Ковалевский. Разве что кроме графа Огородникова – его я обвел карандашом и задал по Огородникову несколько дополнительных вопросов, потому как знал, что Ковалевский с ним пересекался.

После этого я понял, что пришла пора задавать главные вопросы.

Я прикурил новую сигарету – старая потухла на кофейном блюдце. Затем, пристально глядя, на князя спросил:

– Где все материалы по «Грому»?

Козельский зарычал, сдавив виски руками, видно этот ответ очень тяжело давался ему.

– Где⁈ – настоял я.

– В сейфе… Моем неприступном сейфе!.. На Белоглинной… – выдавил он под моим пронзительным взглядом.

– Ключи от сейфа сейчас при тебе? – я знал, что в его кармане звенели ключи, и были основания полагать, что князь всегда их носит с собой.

– Да… – скрипя зубами произнес Григорий Юрьевич.

– Назови числовые коды двери сейфа, – я подозревал, что помимо механического замка в его очень надежном сейфе предусмотрен замок, устроенный на эрминговых кодах. И я бы смог вскрыть, даже не зная код, но не хотелось тратить на это время – каждая лишняя минута в кабинете главы Ведомства может стать роковой.

Кое-как Козельский выдавил из себя восемь цифр. Я записал их на листик, хотя они и без того достаточно ясно отложились в моей памяти.

– Еще есть у кого-то документы или материалы по операции «Гром»? – строго спросил я.

– Должен донести сегодня Тодаровский последние. Все готово! Уже все готово! Завтра у всех вас будут большие неприятности, – Григорий Юрьевич попытался усмехнуться.

– Отлично. А теперь, скажи мне, где хранятся записи о твоих связях с британской разведкой и иными службами недружественных к России государств? – я не сомневался, что Козельский очень тесно связан с самыми серьезными людьми, представляющими британские интересы. Но то, что князь как-то упорядоченно хранит подобные материалы, на этот счет имелись большие сомнения. Спросил в расчете на удачу.

И это сработало: Григорий Юрьевич, засопел, запыхтел, подкатывая к потолку глаза, затем произнес:

– Там же в сейфе… В папке «Конфе…». «Конфетти»… «Конфетти», черт! Все вы в понедельник будете гореть в аду! Никого не прощу! Сволочи! Лапотники! Быдло! – его затрясло.

Дав ему немного успокоиться, я еще немного поспрашивал по лицам, вовлеченным в операцию «Гром», затем по содержанию папки со странным названием «Конфетти» – из того, что уже вырисовывалось, ее наполнение могло оказаться для людей Ковалевского и самого Дениса Филофеевича еще более ценным, чем материалы в папке «Гром». Суда по всему в «Конфетти» был такой взрывной компромат, который разом поставит крест на самом Козельском и на планах Глории посадить на престол Эдуарда. Стоит лишь Филофею Алексеевичу узнать весь масштаб пробританского влияния в верхах нашей империи, как действительно грянет гром. Гром самого имперского масштаба.

Действие «Инквизитора» явно ослабевало – я это чувствовал по все более хитрым, уклончивым ответам Козельского. Да и достаточно мне было той правды, которую я с этого негодяя выжал. Следовало поторопиться, перейти к следующему этапу нашей операции. Я активировал шаблон «Маска Лжеца» – нечасто такое бывает, что за день мне приходится снимать и использовать несколько новых образов. Вот сегодня такой особый случай. «Маска Лжеца» при долгом использовании заметно сажает магические ресурсы. Хотя я в образе «Рубича» пробыл недолго, примерно с полчаса, я уже подсел на четверть. И по-хорошему мне требовалось побольше свободного времени, чтобы раскрыть чакры, пропустить через себя потоки силы, чтобы быстрее восстановиться. Ведь неизвестно, как сложатся обстоятельства, и как долго мне придется находиться в облике этого, извините, мудака – Козельского.

Запустив «Маску Лжеца» я пока молча наблюдал за Григорием Юрьевичем, постепенно приходившем в себя, осознававшим, что сейчас, сам того яростно не желая, он выложил передо мной свои главные секреты. И даже не только свои, но и секреты Глории и многих людей их близкого круга. Лицо его, поначалу растерянное, теперь становилось злым.

– Ничего вы не получите! Не доберетесь!.. – шептал он, глядя в пол своими крысиными глазками. Наверное, сейчас он думал, что мне эти знания ничего не дадут: на слово мне никто не поверит, а до его сейфа я никак не доберусь.

– Встать! – сказал я.

Он непонимающе уставился на меня.

– Встать, сволочь! – громко скомандовал я, и тогда князь неохотно поднялся, при помощи контролировавшего его Растопина. – А теперь походи здесь немного! Давай, вдоль дивана! Еще! До двери! – командовал я, старательно снимая его манеру движения.

Минут через пять новый шаблон полностью сформовался, я назвал его «Козлик». Раздевать князя ради его костюма было неприятно, и я решил просто воспользоваться гардеробом, имевшимся на «Эльзе». Возможно, это не совсем правильное решение, но вполне допустимое. Да, в нашем крайне серьезном деле важны всякие мелочи, но даже если Козельского ждали в Ведомстве именно в этой одежде, то мало ли, что могло случиться по пути. Например, кофе пролил, вынужденно переоделся.

– Сань, наручники можешь одеть. Сейчас переоденусь и летим к месту, – я шагнул к двери, обернувшись, добавил. – Вниз его спускать не надо. Оставайтесь здесь пока все не закончится. Ох, чуть не забыл… А ключики? Обыщи его, при нем должны быть ключи от кабинета и сейфа.

Я переоделся. Долго не мудрил – выбрал темный с синеватым отливом костюм, белую рубашку под черную бабочку. Ростом я был чуть повыше Козельского, поэтому брюки пришлось максимально приспустить. Телом князь был пополнее меня, благодаря этому плечи пиджака чуть опустились и рукава стали для меня почти нормальной длинны. Все эти недостатки частично сгладятся, как только я натяну на себя шаблон «Козлик» – его чуть скорректирую перед зеркалом под эту одежду. Конечно, слишком значительную разницу не в силах покрыть даже магия, но в данном случае меня все устраивало.

Взяв ключи у Растопина, услышав злые возмущения от князя, переходящие в проклятия, я спустился в рубку. «Эльза» легла на курс к центру столицы. Летел я нагло, почти не соблюдая правил. Сейчас фактор времени становился все более важным. О чем я пожалел на подлете к Белоглинной, так о том, что не расспросил у Козельского, пока он был под «Инквизитором», каков у него распорядок на сегодняшнее утро: кого ожидает на прием с утра, какие запланированы встречи, визиты. Так же не мешало бы выведать информацию о магах, охранявших его покой в головном здании ведомства. Но ладно, всего не предусмотришь, когда так широк круг вопросов и все они важны. Вообще, такие операции должны разрабатывать десятки профессионально подготовленных людей, а я… Я просто Астерий. И я с большим удовольствием играю в эту жизнь. Но играю я с душой.

«Эльза» зависла над посадочной площадкой главного здания Ведомства Имперского Порядка. Где должна садиться служебная вимана Козельского, я знал из схем-подсказок Торопова. Двое людей Геннадия Степановича еще недавно служили в дежурной части этого сурового ведомства и знали о многих нюансах. Впрочем, я бы догадался и без подсказки. Площадка была заполнена – в два ряда стояло шесть небольших виман. В основном «Эльзы» классом пониже той, на которой прилетел я, и «Фурии». Место возле флагштока с имперским флагом было свободно – оно и назначалось для летающей машины главы ведомства. Посадив виману внутри желтых линий разметки, я открыл люк. Выждал минуту, поглядывая в боковой иллюминатор и, как только из двери вышло два дежурных, встал с кресла, еще раз глянул на себя в зеркало и направился к выходу.

Глава 6

Маги на лестнице

Полицейские приветствовали меня с учтивыми поклонами. Еще бы – сам я иду! Аж целое высокопревосходительство! На какой-то миг стало смешно, хотя это не умаляло волнения. Все-таки сейчас наступил самый сложный и опасный этап моей операции.

– Люк будет открыт. Сашка порядок наводит, может коврики вынесет, – сказал я им. – Смотрите, близко никого не подпускать, чтоб кто-то не сунул нос в виману.

– Есть, ваше высокопревосходительство! – отозвался старший урядник, оба вытянулись по стойке смирно.

Я же, следуя к входной двери, воскрешал в памяти план здания. Кабинет мой… вернее, Козельского Григория Юрьевича, находился на втором этаже, окнами на Белогилинную и частично на Октябрьский сквер.

На подъемнике, спустившим до второго этажа, меня сопровождал молодой фельдфебель. И уже там на заветном этаже, в длинном коридоре меня постигла первая неприятность. Случилась она прямо возле лестницы и стойки круглосуточного поста. Там помимо дежурного с ночным рапортом меня дожидалось трое в гражданской одежде, еще подполковник и генерал-лейтенант. Я не знал в лицо ни одного из них. Гражданские, судя по виду были людьми очень серьезными, потому как тот, что седой с бакенбардами, небрежно прервал в приветствии генерала и произнес:

– Ваше высокопревосходительство, они уже прибыли, но пока внизу! Ждем только вас!

– Хорошо, – хмуро сказал я. – В связи с некоторыми новыми обстоятельствами я буду занят ближайшие полчаса. Пока никого не принимаю! Никаких встреч!

– Но!.. – было попытался возразить, стоявший рядом с ним человек в бордовом мундире.

– Все! Ждите, пока не позову! – оборвал я его.

Не обращая внимание на их недовольство и растерянность собравшихся, я направился к своему кабинету. Представляя, что сейчас мне придется испытать неловкость перед собственным денщиком при попытке открыть кабинет: на связке ключей было более десятка и угадать сразу правильный не так просто, даже если внимательно осмотреть форму замочной скважины. Эту проблему я решил так: вошел в приемную, взмахом руки сразу прервал доклад Рубина и протянул ему ключи.

– На, открой пока, – сказал я ему с наигранным раздражением, сам взял эйхос, делая вид, что проверяю срочные сообщения. В моей руке на самом деле был эйхос Козельского и свежих сообщений там собралась тьма. Жаль я не имел времени и возможности прослушать хотя бы часть. В них могло оказаться что-то особо полезное для развития операции «Заземление».

– Прошу прощения, Григорий Юрьевич, князь Молчанов настоятельно просил связаться с ним, – сообщил денщик, открыв дверь и возвращая мне ключи.

– Успеется. Есть дела поважнее. Ко мне никого не пускать! Никого! – подчеркнул, заходя в кабинет.

– Чай прикажите сразу подать? – Рубин замер в растерянности.

Наверное, я вел себя не совсем обычно.

– Сегодня без чая! Потом! – я захлопнул дверь, щелкнул замком и направился прямиком к сейфу.

Замки оказались ожидаемо сложные. Ну не специалист я по механическим замкам, даже если ключи под рукой. Такова одна из моих слабостей, преследующая меня, и я не озаботился избавиться от нее несмотря на многие-многие жизни. Если бы я сейчас не спешил, то поступил бы проще: вышел бы на тонкий план, привлек интуицию, и она бы с высокой долей вероятности указала мне, какой ключ куда засунуть, в какую сторону вращать, нажимать или не нажимать, как управлять поворотной ручкой дверцы. В открытии сейфа много нюансов, даже когда у тебя один правильный ключ. Когда их связка, нюансы множатся и превращаются в головную боль.

Погремев ключами минут пять или, пожалуй, десять, я открыл самый сложный замок. На очереди был второй, который под контрольный ключ. В этот момент из говорителя раздался голос Рубина:

– Ваше сиятельство, к вам срочно просится генерал-лейтенант Вьюжин Георгий Павлович! Неотложно, говорит!

Я выругался, подошел к рабочему столу, нашел кнопку говорителя и, нажав, ее как можно более внятно и решительно произнес:

– Никого не пускать! Я же ясно сказал! Всех меня дожидающийся собрать в Дмитровском зале. Я поднимусь туда примерно через полчаса. Есть очень важное сообщение в связи с изменившимися обстоятельствами. Так и скажи – они поймут, о чем я. Все, меня не отвлекать! У меня сообщения от императрицы!

– Есть ваше высокоблагородие! – выпалил Рубин, фоном раздались чье-то недовольное бормотание.

Еще несколько минут сражения с замком и после этого я перешел к числовому коду. Здесь оказалось все просто: несколько смещений лимбов в нужные позиции, и механизм замка щелкнул. Двумя поворотами ручки я открыл тяжеленную стальную дверцу.

Отдельные листы с документами меня не интересовали, начал вытаскивать папки, выкладывать на стол. Их оказалось больше двух десятков. Папка с надписью «Гром» лежала сверху и ее я сразу отложил в сторону. Теперь я торопливо искал «Конфетти». Ее не было! Пересмотрел дважды. Козельский не мог соврать под «Инквизитором». Большой сейф, о котором говорил он, здесь один, и папка должна быть в нем. Я еще раз оглядел полки, направив внутрь сейфа свет туэрлиновой лампы, переворошил документы, допуская, что она под листами бумаги. Ее там не было. Нашел лишь при третьем просмотре в стопке папок. Причина ее неуловимости оказалась в том, что название этой папки Козельский написал на английском и первая буква была стерта. Выглядело так: «…onfetti».