Текст книги "Падение Сжигателя Книг (ЛП)"

Автор книги: Энтони Райан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

Глава 3

Тюремщики настояли, чтобы их связали, прежде чем Лесандер покинул башню вместе с их пленницей.

«Иначе нам несдобровать, понимаете, брат», – сокрушенно пробормотал туповатый сержант. «Лорд Алкер – в целом порядочный человек, но может немного выйти из себя, когда дела идут не так, как ему хочется».

Сержант и трое его подчиненных стояли в караулке башни с понурыми лицами; они уже сняли портупеи и сложили оружие в углу. Едва ли эти люди могли послужить образцом воинской доблести, но все были сильными мужчинами внушительного телосложения. И все же ни один не посмел возразить, когда Лесандер весело объявил, что избавит их от бремени забот о подопечной, пораженной Тьмой.

«Парочка синяков тоже не помешала бы», – добавил сержант, косясь на Лесандера. «Если вы не против».

«Разумеется», – отозвался Лесандер и тут же с размаху впечатал кулак в нос сержанту. Добившись подходящего кровавого результата, брат уважил и остальных тюремщиков ударами, которые нанесли видимый, но не слишком серьезный урон. Когда пришло время вязать стражу, они испуганно отшатнулись от Кестры, едва та принялась помогать накидывать петли веревки на их грудь и руки.

«Я выдержу удар брата, но не прикосновение ведьмы», – заявил один из них, самый здоровый, но и самый молодой, забиваясь в угол с дрожащими окровавленными губами.

«Поздно», – бросила Кестра, протянув руку и прижав ладонь к его лбу. Она удерживала ее, пока парень дрожал и извивался. «Теперь, – произнесла она, отнимая руку, – я знаю все твои секреты». Она выпрямилась, брезгливо качая головой: «Вытворять такое с козой... Что ты вообще за человек?»

Прежде чем покинуть башню, им пришлось заткнуть молодому тюремщику рот кляпом, иначе его громкие вопли о невиновности, которым его товарищи явно не верили, могли привлечь ненужное внимание.

Башня высилась у моста через небольшую речушку, протекавшую через безымянную деревушку в южной части баронских владений. Сама деревня значения не имела, а вот мост был важен: он обеспечивал переправу, достаточно прочную, чтобы выдержать вес армии, которая могла бы маршировать либо в самое сердце Ренфаэля, либо в приграничные земли северного Асраэля. Пока Лесандер отвязывал лошадей, Кестра предалась праздным размышлениям о том, что, если их затея увенчается успехом, этот мост, весьма вероятно, вскоре увидит великое множество марширующих по нему солдат.

Падение короля подобно камню, упавшему в спокойное озеро. Но вместо ряби оно рождает бурю. Строка, вспомнившаяся из переведенного трактата Дальнего Запада, который она читала в юности – один из самых ценных томов в отцовской коллекции. Как и всегда, воспоминания об отцовских книгах пробудили в памяти картины пламени, взмывающего высоко в ночное небо, где пепел кружился, точно миллионы светляков. Она помнила, как ревел погребальный костер, породивший эти искры, – настоящая гора сваленных в кучу книг, вспыхнувшая, едва солдаты поднесли к ней факелы. Но даже этот рев, каким бы чудовищным он ни был, не мог заглушить в ее ушах плач отца…

«Ее зовут Челка», – произнес Лесандер, вырвав ее из невольного раздумья. «По вполне понятным причинам», – добавил он, протягивая ей поводья молодой кобылы. У нее была светло-гнедая масть и густая прядь гривы цвета слоновой кости, ниспадавшая на лоб. Лошадь подошла ближе к Кестре, наклонив голову, чтобы посмотреть на свою новую наездницу влажными, любопытными глазами.

«Дружелюбная, правда?» – заметил Лесандер, залезая в седло своего собственного, куда более крупного скакуна – вороного жеребца, явно выведенного как для скорости, так и для боя. Блеск боков животного был испорчен несколькими длинными, пересекающимися шрамами, и в его мимолетном взгляде Кестра увидела лишь подозрительную неприязнь. «Не то что старина Нолнен», – брат рассмеялся и потрепал жеребца по шее. «Две недели назад на пограничье какой-то тип попытался его увести, но уполз оттуда со сломанными рукой и ногой».

«Может, поедем уже?» – отозвалась Кестра; из-за боли во всем теле она закряхтела, с трудом взбираясь на спину Челки. «Нам лучше оказаться как можно дальше отсюда до того, как новый барон приедет встречать судью».

Лесандер кивнул и без лишних промедлений вонзил каблуки в бока Нолнена, пуская скакуна в галоп. Вздохнув, Кестра погнала Челку следом; кобыла встряхнула головой и согласилась идти рысью, пока они не оторвались на милю от башни, где заканчивались тянувшиеся вдоль дороги каменные стены. Здесь гравийная тропа петляла по пологим, поросшим редкими деревьями холмам Южного Ренфаэля.

Свернув с дороги, Челка радостно заржала и помчалась во весь опор по полям. Она держалась примерно параллельно тракту, так что Кестра с удовольствием ослабила поводья, чувствуя, как внутри расцветает ликование от почти забытого ощущения скачки на бешеной скорости. В юности она проделывала это множество раз, когда поручения Аспекта забрасывали ее во все уголки этого Королевства, а порой и за его пределы. Было странно и даже дико думать о тех днях как о времени счастья и свободы, и все же тоска по утраченному оказалась сильна. Горький укол сожаления в груди стал еще острее от осознания того, что для нее те дни утеряны безвозвратно.

«Полагаю, у тебя была на то причина», – произнес Лесандер. «Я имею в виду старого барона».

Говоря это, он занимался готовкой, посыпая травами бурлящее рагу из кролика и грибов. Они разбили лагерь после долгой скачки; брат объявил привал, когда небо потемнело настолько, что Кестра уже сомневалась, хватит ли им света отыскать подходящее место для ночлега. Лесандер, однако, уверенно привел их к густо заросшему лесом холму в четверти мили от тракта, развел огонь и в поразительно короткий срок соорудил ужин. Она и сама привыкла к дикой природе, но та машинальная сноровка, с которой этот человек сперва провел быструю разведку окрестностей, а уже затем принялся за хозяйство, выдавала в нем того, кто провел под открытым небом большую часть жизни.

«Как-то раз я слышала, – отозвалась она, уходя от ответа, – об одном молодом темнокожем брате, который в одиночку прошел через Великий Северный Лес, и никто его не тронул. Мне всегда эта история казалась сомнительной».

Он улыбнулся, не отрываясь от приготовления еды. «Хочешь услышать историю о моем знаменитом путешествии?»

Она пожала плечами. «Это поможет скоротать время».

«Одна история требует другую взамен». Его взгляд скользнул к ней. «Например, твои мотивы для убийства барона».

Лицо Кестры посуровело, и она отвернулась, возвращаясь к соскабливанию меха с кролика, которого он освежевал. Очищенная шкурка послужит отличным утеплителем для обуви. Ей пришлось забрать сапоги у самого худощавого из тюремщиков, но сидели они плохо. «Достаточно сказать, что у меня были веские и обоснованные причины», – ответила она отрывистым голосом, давая понять, что никаких подробностей не последует. Брат Лесандер, однако, казался совершенно невосприимчивым к подобным нюансам.

«А что насчет лидера разбойников в Нильсаэле шесть месяцев назад?» – поинтересовался он, поднося деревянную ложку ко рту, чтобы попробовать рагу.

Кестра промолчала. Тяжесть пристального взгляда Лесандера не была для нее достаточным поводом для ответа.

«Если нам предстоит вместе решать предстоящую сложную задачу, – сказал он, – следует хотя бы в какой-то мере понять друг друга, не так ли?»

«Я убиваю тех, кто заслуживает смерти», – сказала она, продолжая проводить лезвием по краю кроличьей шкурки. «Это все понимание, которое нам требуется».

«Но кто это решает?»

Она вскинула на него глаза и встретила его твердый взгляд сквозь пар, поднимающийся от котелка. «Что?» – спросила она.

«Те люди, которых ты убиваешь. Кто решает, что они этого заслуживают?»

«Я».

«И твой суд всегда безупречен?»

«Пока что».

«Прости меня, сестра, но ты, кажется, несколько самодовольна в отношении той силы, которая тебе дана. Способность убивать одним лишь взглядом – это…» Он поморщился и покачал головой. «Мне это кажется скорее бременем, чем даром».

«Все дары – это бремя. Такова уж природа Тьмы. И дело не только во взгляде. Если бы это было так просто, уверяю тебя, за мной тянулся бы гораздо более длинный след из трупов. Именно так я и понимаю, что те, кого я убиваю, заслуживают этого; не заслуживай они ее, мой дар не забрал бы их».

«Так это дар решает?»

«В некотором смысле, пожалуй».

«Как?»

Кестра заерзала под его непоколебимым взглядом, почувствовав, что сказала уже достаточно. «Уже готово?» – спросила она, кивнув на кастрюлю с рагу. Лесандеру хватило ума не настаивать, хотя по его лицу было видно, что любопытство продолжает его глодать. Она предположила, что ему в диковинку путешествовать с кем-то, кто представляет большую угрозу, чем он сам.

«Я возьму на себя первую вахту», – сказала она, когда еда была готова. Она с нескрываемым удовольствием заглотила еду; ее истощенное тело сочло эту трапезу лучшей из всех, что ей доводилось пробовать.

«Нет нужды», – ответил Лесандер. Сняв седла и сбрую с обеих лошадей, он почистил их, после чего устроился возле затухающего костра, поплотнее закутавшись в плащ.

«Ты собираешься спать?» – спросила она, удивленно нахмурившись.

«Мы со всех сторон окружены сухим папоротником, который предупредит о любом приближении», – сказал он, закрывая глаза. «К тому же Нолнен спит чутко. Не беспокойся, сестра, и отдохни. Уверен, тебе это необходимо».

Погребальный костер вернулся, чтобы вновь терзать ее сны, как это часто случалось, стоило незваным воспоминаниям потревожить часы бодрствования. В этой версии кошмара пламя вздымалось ввысь размером с гору, его рев казался громче прежнего, пока огонь пожирал питавшие его бесчисленные страницы и переплеты. Окружавшие их улицы Варинсхолда окрасились в кричащие, ядовитые тона, дома качались и кренились в такт языкам пламени. Как обычно, самым жутким зрелищем была вовсе не искаженная реальность этого сна, а единственный момент, который остался в ее памяти.

Отец стоял на коленях посреди улицы этого ремесленного квартала, содрогаясь от рыданий. Он взирал на пылающую гору книг, точно так же, как и много лет назад, – лицо было в крови от побоев, которые нанесли ему солдаты, когда он пытался помешать им опустошить его библиотеку.

«Твоя драгоценная чертова библиотека», – не раз бросала мать Кестры во время их частых ссор, переходивших в крик. «Ты бы родную дочь уморил голодом, лишь бы прикупить очередную книженцию!» Мать была женщиной суровой, ставшей еще черствее из-за лишений и тягот, связанных с укрывательством Одаренной дочери, но Кестра никогда не считала ее лгуньей. В ту ночь матери там не было, поэтому она и не появлялась в этой жуткой пантомиме. Однако садистский разум Кестры ухитрился вызвать из небытия другую душу, которая тогда тоже не присутствовала.

Твой отец – идиот, – издевалась девочка, ее лицо исказила глумливая гримаса, которую Кестра запомнила как ее единственное выражение. Звали девочку Лела, она была дочерью кузнеца из беднейшей части улицы. Из-за капризов природы девочка уродилась и выше, и злее других детей своего возраста. К тому же у нее были родители, которые колотили ее едва ли не каждый день за малейшую провинность, истинную или вымышленную. Кестра узнала об этом только спустя годы, когда ее мать, бледная и уже близкая к смерти, поведала ей эту историю.

Никто не становится хулиганом по собственной воле, Кесси, – сказала она, грустно улыбаясь, пока с глаз дочери капали слезы. Ты не могла этого знать.

Но, независимо от того, стала она такой сама или нет, Лела была одной из самых жестоких мучительниц, каких Кестре доводилось встречать в своей жизни, богатой на знакомства с жестокими душами. Дело было не только во внезапных затрещинах или ушатах помоев и загаженной мочой воды, которые та на нее выливала, а в нескончаемом потоке оскорблений, и главной их мишенью неизменно становился отец Кестры.

Глупый папаша глупой Кестры, писака недоделанный! – глумилась она сейчас, а отсветы погребального костра придавали безумный вид злобному оскалу на ее лице. Глупой Кестры глупый папаша!

Заткнись, – потребовала Кестра, но голос, сорвавшийся с ее губ, прозвучал тихо и дрожаще – точь-в-точь как в то ужасное утро, когда Лела устроила ей засаду в переулке у доков. Кестра и раньше чувствовала, как шевелится зверь – странное бурление в глубине души, которое мать списывала на обычные газы от того, что девчонка слишком много жрет. Лишь годы спустя Кестра вспомнит проблеск страха на лице матери, когда та отмахивалась от ее жалоб. Теперь-то она знала, что дары передаются по женской линии. Иногда они перескакивают через поколение, но редко. Какова бы, впрочем, ни была природа темного дара ее матери, Кестра об этом так и не узнала; даже сидя у смертного одра женщины, она позволила ей уйти из жизни, не раскрыв тайну.

Глупой Кестры глупый папаша! – визжала Лела; ее лицо побагровело от наслаждения страданиями своей жертвы, – лицо души, в полной мере заслуживающей всей той ненависти, которую она пробуждала. Глупой Кестры глупый папаша!

ЗАТКНИСЬ!

В тот день в переулке зверь нанес удар быстро и верно: он ненасытно прогрыз себе путь сквозь крошечные органы и кости десятилетней девочки, а затем с силой отпрянул назад в Кестру, так что та едва удержалась на ногах. Тогда она провела несколько долгих секунд в полном оцепенении, глядя на обмякшее, неподвижное тело Лелы, лежащее среди соломы и мусора. Глаза девочки были широко распахнуты, но ничего не видели, а черты лица обмякли и покрылись кровью. Затем Кестра бросилась бежать, зажав рот обеими руками и отводя взгляд от каждого встречного лица. Она так и не рассказала родителям о случившемся, но никогда не сомневалась, что мать обо всем догадалась. С того самого дня она держала Кестру дома, запретив играть с другими детьми. Вновь шевеление зверя она ощутила лишь тогда, когда солдаты выломали их дверь, чтобы забрать отцовские книги для костра.

К тому времени ей исполнилось шестнадцать. Она злилась на мать и обижалась на нее за то, что та превратила ее, по сути, в узницу дома, который с каждым днем будто становился все меньше. Отцовская библиотека была ее окном в огромный мир, который он с радостью ей показывал. Тома альпиранских легенд, летописи Третьего ордена, философия Дальнего Запада – все это было украдено и сожжено за одну-единственную ночь по прихоти безумного короля.

Ее жертвой в ту ночь стал капитан дворцовой стражи, руководивший этим преступлением. Именно он сбил с ног ее отца, когда его скорбь переросла в ярость. Капитан был рослым ветераном с достоинством в осанке и – как Кестра поймет позже – с выражением лица, которое не могло скрыть его неприязни к порученной задаче. Но в ту ночь она не заметила его колебаний – да и вряд ли они спасли бы его, заметь она их. Все, что она видела, – это плачущая, стоящая на коленях фигура отца, которая вдруг превратилась в нечто безумное. Капитан совершил ошибку, встав у самого края костра и выкрикивая подчиненным резкие приказы поторопиться, пока те охапками бросали в пламя украденные книги. Поэтому, когда отец Кестры бросился на него, капитан едва сам не оказался в огне.

Сильный толчок в грудь невысокого разъяренного мужчины, проблеск поспешно обнаженного меча – и ее отец лежит на брусчатке, а из раны на груди обильно и быстро сочится кровь. Именно истошный вопль Кестры привлек внимание капитана, а зверь намертво поймал его взгляд. Его терзания заставили мужчину забиться в судорогах и рухнуть прямо в свое огненное творение. Солдаты в миг вытащили его оттуда, но к тому времени зверь уже сделал свое дело. Какое-то чутье на опасность заставило их обратить взор на стоявшую неподалеку хрупкую девушку со странным, немигающим взглядом. Она наверняка убила бы и их тоже, если бы в тот момент на ее плечо не опустилась тяжелая рука.

«Успокойся, младшая сестра», – прозвучал глубокий, гулкий голос. Кестра подняла глаза и увидела очень крупного мужчину, который разглядывал ее со строгим неодобрением, но в то же время с живым интересом. «Чернила и бумага, хоть и ценны, но человеческой жизни не стоят».

«Они убили моего отца», – всхлипнула она в ответ, отчего великан удивленно приподнял брови и заново окинул взглядом место побоища. «Нет», – заверил он ее, шагнув вперед с такой непререкаемой властью, что солдаты даже руки на него не подняли. «Он всего лишь упал».

Эта картина – как Аспект прижимает ладонь к рассеченной груди отца, ощущение его расцветающего дара, когда он призывает силу, чтобы стянуть рану, – застыла, а затем пошла трещинами. Сновидение рассыпалось, изгнанное внезапным шумом, ворвавшимся из мира бодрствования. Кестра резко проснулась, по укоренившейся привычке потянувшись за ножами, и с трудом сдержала проклятие, вспомнив, что оружие у нее отобрали. Да и Лесандер не счел нужным выдать ей хоть какую-то замену.

Перекатившись на живот, она подобрала под себя ноги; уши чутко ловили поднявшийся переполох, который и заставил ее очнуться. Это была уныло-знакомая мешанина из хрипов и глухих шлепков – музыка рукопашной схватки. Приподнявшись, она вгляделась в полумрак, ловя отсветы лунного света, который пробивался сквозь кроны деревьев и плясал на телах дерущихся. То, что место Лесандера на противоположной стороне их погасшего костра пустовало, ясно указывало: один из бойцов – он сам. Но побеждал ли он?

Взгляд Кестры метнулся к лошадям, которые тоже проснулись от шума и нервно переминались с ноги на ногу. Сражающиеся были так близко, что у нее не было бы времени оседлать Челку, но она и раньше ездила без седла. Уходи, – скомандовала она себе, снова посмотрев на мелькающие в лесу силуэты. Забудь о его планах... о планах Аспекта. Планах, как со вздохом неохотного сожаления вспомнила она, которые должны были свести ее лицом к лицу с Сжигателем Книг.

Вооружившись одним из самых увесистых камней, которыми Лесандер обложил кострище, она на полусогнутых ногах двинулась к месту схватки. Характер ее прежней работы на Седьмой орден привил ей навык скрытности и умение подмечать, куда именно стоит нанести точный удар. Однако, подобравшись ближе, она со всей очевидностью поняла, что ни то, ни другое ей не понадобится.

Массивный силуэт вырос из теней слева, заставив ее вскинуть камень наизготовку, едва она различила блеск лунного света на пряжках кольчуги солдата. Но вместо того, чтобы ринуться на нее, солдат со всего маху врезался в ствол ясеня. Его череп издал тошнотворный глухой стук, отскочив от шершавой коры. Мужчина повалился в папоротник и затих. Кестра обошла его стороной и резко развернулась: уши уловили тяжелый шлепок очередного тела, рухнувшего на твердую землю. Звук сопроводил приглушенный, влажный хруст, в котором она опознала ломающуюся кость, а следом разразилась громкая и грязная брань.

«Ты, предательский ублюдок!» – прорычал знакомый ей голос. Она уловила мелькнувшее лезвие длинного меча, которое ударило в пустоту. Вскоре она разглядела фигуру его владельца – высокого мужчину, барахтающегося на земле, в то время как фигура в плаще, примерно такого же роста, стояла вне досягаемости его оружия.

«Будьте осторожнее, милорд», – упрекнул Лесандер барона Алкера. «Я человек терпеливый, но к невежливости терпения у меня мало».

Окинув взглядом место действия, Кестра заметила еще двух солдат в кольчугах, лежащих неподалеку; оба стонали от полученных ранений. Подойдя ближе к Лесандеру, она увидела, что брат держит свой меч двумя руками: одной за ножны, другой за рукоять. Судя по всему, за все время этой стычки он даже не посчитал нужным обнажить клинок.

«Вон тот – следопыт», – пояснил брат, когда Кестра подошла к нему, кивнув в сторону одного из стонущих. «Хорош, шельма. Похоже, мы уехали недостаточно далеко и быстро».

«Ведьма!» – в ярости прорычал Алкер в ее сторону, попытался замахнуться мечом, но резко выпрямился и исторг вопль боли, ухватившись рукой за сломанную ногу. «Эта женщина, – процедил он Лесандеру, а его глаза пылали во тьме, – служанка Тьмы и убийца. Связавшись с ней, ты позоришь себя и свой Орден. Я требую…»

Каким бы ни было его требование, оно навсегда останется неизвестным, поскольку Кестра прыгнула на него прежде, чем слова успели сорваться с его губ. Прижав левым коленом верхнюю часть его вооруженной руки, она придавила вторую ногой, после чего ловко выхватила кинжал у него из-за пояса. Попытки молодого барона вырваться прекратились, едва она уколола острием клинка плоть у него под подбородком.

«Сестра…» – предостерег Лесандер; в его голосе сквозило строгое предупреждение.

«Не называй меня так», – бросила она ему, впиваясь взглядом в глаза Алкера. Они были расширены от страха и ненависти – ненависти, которую она была готова вернуть сполна. «Не так давно, – сказала она, – я задала вам вопрос, милорд. Мне хотелось бы услышать ответ». Она наклонилась ближе, крепче сжимая рукоять кинжала. «Вы были там?»

Она наблюдала, как его гордость и отвращение борются с ужасом, но заметила и тот самый проблеск стыда, который уже мельком видела в Хулсберте.

«Нет», – прохрипел он. То, как он продолжал выдерживать ее взгляд, подсказало, что это не ложь, но ей нужно было большее.

«Почему же?» – спросила она мягким голосом, вдавив острие кинжала на самую малость глубже. «Охота на отрицателей – это ведь такая славная забава, не так ли?»

«Я…» – он осекся, и она почувствовала, как он подавил дрожь, когда его глаза наконец проиграли эту битву взглядов. Теперь стыд расцвел в нем в полную силу. «У меня не хватило духу. Мы с отцом из-за этого рассорились. Он назвал меня трусом, сказал, что малодушному никогда не стать его наследником…» Алкер закрыл глаза, его ноздри раздулись, а губы плотно сжались. «Человек не волен выбирать ни отца, ни сыновей. Но кровь есть кровь, а убийство требует расплаты. Рази, если должна, умолять я не стану. Пощадишь – и знай: я положу все свои дни на то, чтобы выследить тебя».

Кестре были не впервой подобные обещания. По ее подсчетам, на этой земле жила по меньшей мере дюжина человек, посвятивших свои жизни тому, чтобы покончить с ней. Одним больше, одним меньше – разница невелика. К тому же зверь по-прежнему лежал, свернувшись клубком.

«Как пожелаете, милорд», – произнесла она, убирая кинжал. Затем выскользнула из-под его рук быстрым, плавным движением, лишая его возможности дотянуться до нее, пока она поднималась на ноги. «Впрочем, я бы посоветовала вам в обозримом будущем сосредоточиться на собственных владениях. В этом королевстве скоро станет куда как неспокойно».

Она пошагала прочь, подняв кинжал повыше. «Это я заберу себе. Надеюсь, вы не против».

Лесандер пристроился рядом с ней, и она бросила на него короткий, мимолетный взгляд.

«Ненависть», – проговорила она. «Вот как это работает. Я не могу убить их, если не ненавижу. А теперь, брат, ты должен мне рассказ».