Текст книги "Мориарти"

Автор книги: Энтони Горовиц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ГЛАВА 9
«БОСТОНЕЦ»

Как оказалось, Джонс ошибался. Облава на «Бостонца» дала нам одну маленькую, но довольно важную улику.

Было уже темно, когда я вышел в коридор, и тут дверь соседнего номера быстро захлопнулась. Я снова увидел лишь силуэт, тут же исчезнувший за закрытой дверью, и понял: я не слышал, как сосед прошёл мимо моего номера, а должен был слышать – ковёр в коридоре совсем обветшал. Выходит, он стоял у меня под дверью, пока я готовился к выходу? И услышав, что я выхожу, убежал к себе? Я уже хотел постучаться к нему и выяснить, в чём дело, но передумал. Джонс просил не опаздывать, и я решил, что мой загадочный сосед подождёт.

Итак, час спустя мы стояли под газовым фонарём на углу Требек-стрит, ожидая сигнала – резкого свистка и топота дюжины пар кожаных ботинок, – возвещающего о том, что приключение началось. Клуб находился прямо перед нами: ничем не примечательный узкий дом на углу, с белым фасадом. Если бы не тяжёлые занавеси на окнах да отрывочные звуки фортепиано, что будоражили вечернюю тишину, здание можно было принять за банк. Джонс пребывал в странном настроении. Он не сказал почти ни слова с минуты нашей встречи и был явно погружён в свои мысли. Стояла не по сезону холодная сырая погода – казалось, лето никогда не наступит, – и одеты мы были соответствующим образом, в тяжёлые пальто. Может быть, из-за погоды у него болела нога? Внезапно он повернулся ко мне и спросил:

– Вас не удивили слова Лестрейда?

Вопрос застал меня врасплох.

– Какие именно?

– Откуда ему известно, что ваш агент, Джонатан Пилгрим, снимал номер в «Бостонце»?

Я задумался.

– Понятия не имею. Возможно, у Пилгрима в кармане лежал ключ от его номера. Или на какой-то бумажке был записан адрес.

– Ему была свойственна беспечность?

– Он был упрямцем. Порой вёл себя безрассудно. Но он прекрасно понимал, что его могут раскрыть.

– То-то и оно. Он словно хотел, чтобы мы пришли сюда. Надеюсь, что мы не совершаем серьёзную ошибку.

Он снова погрузился в молчание, и я взглянул на часы. До начала облавы оставалось пять минут… Зачем мы пришли так рано? Мой спутник, казалось, старается не смотреть мне в глаза. Поза его всегда была неловкой. Я знал, что он испытывает постоянную боль и вынужден опираться на палку. Но сейчас эта неловкость просто бросалась в глаза.

– Вас что-то тревожит, Джонс? – спросил я наконец.

– Нет. Вовсе нет, – ответил он. И тут же добавил: – На самом деле, я хотел вас кое о чём спросить.

– Пожалуйста!

– Надеюсь вы не сочтёте это за наглость, но моя жена спрашивает, не согласитесь ли вы завтра с нами поужинать. – Я был поражён: неужели его повергало в смущение нечто столь тривиальное? Но не успел я ничего сказать, как он продолжил: – Я, разумеется, рассказал ей о вас, и она жаждет встретиться с вами и расспросить о вашей жизни в Америке.

– С удовольствием приду, – сказал я.

– Элспет очень обо мне беспокоится, – не останавливался он. – Между нами, она была бы куда счастливее, найди я себе другое занятие, иногда она говорит об этом вслух. Естественно, ей практически ничего не известно о событиях в Блейдстон-хаусе. Я сказал ей, что веду дело об убийстве, но опустил все подробности и об этом же прошу вас. К счастью, она не любительница читать газеты. Элспет – натура хрупкая, и, если узнает, что за люди нам противостоят, будет очень встревожена.

– Я вам очень признателен за приглашение, – сказал я. – Кормёжка в «Гексаме» хоть и не дорогая, но отвратительная, к тому же я начинаю побаиваться человека, что живёт в соседнем номере. Сегодня под вечер он снова попался мне на глаза, и я засомневался – а не следит ли он за мной? А насчёт меня не тревожьтесь, инспектор, прошу вас. Я подстроюсь под вас и на все вопросы миссис Джонс буду отвечать в высшей степени деликатно. – Я посмотрел на огонь газового фонаря. – Моя дорогая матушка никогда не обсуждала со мной мою работу. Я знал, что она за меня переживает, и хотя бы по этой причине при разговоре с вашей женой я буду очень осторожен.

– Тогда всё в порядке. – На душе у Джонса полегчало. – Встретимся в Скотленд-Ярде и вместе поедем в Камберуэлл. Вы познакомитесь и с моей дочерью, Беатрис. Ей шесть лет, и мои дела волнуют её в той же степени, в какой моя жена предпочитает о них не знать.

О существовании ребёнка я уже знал. Наверняка именно для Беатрис предназначалась французская кукла, купленная Джонсом в Париже.

– Форма одежды? – спросил я.

– Самая обычная. Это же не официальный приём.

Нашу беседу прервал пронзительный свисток, и тотчас тихая улица наполнилась людьми в форменной одежде, бегущими к одной двери. Мы с Джонсом были сторонними наблюдателями. Проведение операции Лестрейд взял на себя и первым взлетел по ступеням и схватился за ручку. Дверь была заперта. Мы видели, как он сделал шаг назад, отыскал дверной звонок и принялся нетерпеливо трезвонить. В конце концов дверь открыли. Вместе с полицейскими Лестрейд ворвался в дом. Мы вошли следом.

Я не ожидал найти в «Бостонце» столь вопиющее изобилие, хотя инспектор Грегори нас предупредил. Требек-стрит – улица узкая и плохо освещённая. Но через входную дверь мы сразу попали в сияющий мир зеркал и люстр, мраморных полов и потолков с орнаментом. Стены почти целиком были увешаны картинами в позолоченных рамах, в основном, принадлежавшими кисти известных американских художников… Альберт Пинкам, Томас Коул. Все, кто бывал в «Юнион Клабе» на Парк-авеню либо в музее «Метрополитен» на 60-й улице, почувствовали бы здесь дыхание родных краёв, к чему наверняка и стремились здешние хозяева. На стойке для газет у входа были только американские издания. На отполированных до блеска стеклянных полках выстроились шеренги бутылок, в основном американского производства… виски «Джим Бим» и «Олд Фицджералд», экстрасухой джин «Флейшманн». В парадной зале было не менее пятидесяти человек, и я услышал разноголосый говор, по акценту это были жители Восточного побережья, Техаса, Милуоки. Молодой человек в смокинге играл на фортепиано, крышка была снята, и виднелись струны и молоточки. Он остановился, едва мы вошли, и сидел, не поднимая глаз от клавиатуры.

Полицейские уже двигались по залу, и я чувствовал негодование гостей – мужчины и женщины, все в шикарных вечерних туалетах, вынуждены были расступиться, чтобы пропустить полицию. Лестрейд решительно прошествовал прямо к бару, будто намеревался заказать выпивку, и бармен смотрел на него с отвисшей челюстью. Джонс и я держались в тени. Мы оба сомневались в разумности этой операции и оба толком не знали, с чего начать. Двое полицейских уже поднимались по лестнице на второй этаж. Остальные стояли у дверей, чтобы никто не мог войти или выйти из клуба без их ведома. Скажу честно, работа столичной полиции произвела на меня большое впечатление. Все вели себя дисциплинированно, действовали организованно, даже если и не представляли, насколько я мог судить, зачем сюда пожаловали.

Лестрейд продолжал разглагольствовать с барменом, и тут открылась боковая дверь, и появились двое. Я сразу их узнал. С Эдгаром Мортлейком мы уже встречались. На сей раз он появился в обществе своего брата. Как и сказала нам служанка в Блейдстон-хаусе, они были очень похожи (оба были в строгих вечерних костюмах), в то же время необычайно и удивительно разные, будто художник или скульптор взял за основу одного и сделал из него более грубую и буйную версию. У Лиланда Мортлейка были такие же чёрные волосы и маленькие глазки, как у брата, но не было усов. Он на несколько лет постарше, и эти годы дали о себе знать: лицо более мясистое, губы потолще, на лице обосновалось презрение. Он был чуть ниже брата, но я сразу понял, не успел он открыть рот: главную партию в их дуэте исполняет именно он. Эдгар стоял чуть позади – для него это было естественным.

Лестрейда они не заметили – или сделали вид, что не заметили. Зато Эдгар сразу узнал Джонса и меня, и, толкнув брата под локоть, подвёл его к нам.

– В чём дело? – загромыхал Лиланд. Голос хриплый, дышал он тяжело, будто само произнесение слов было ему в тягость.

– Я их знаю, – объяснил Эдгар. – Этот – агент Пинкертона. Он не счёл нужным представиться. А другой – Алан Джонс или что-то в этом роде. Скотленд-Ярд. Они были в Блейдстон-хаусе.

– Что вам надо?

Вопрос был обращён к Джонсу, и тот ответил:

– Мы ищем человека по имени Кларенс Деверо.

– Не знаю такого. Здесь его нет.

– Я же вам сказал, что с таким не знаком, – вмешался Эдгар. – Так зачем вы сюда явились? Хотите стать членами клуба – так бы и сказали при нашей встрече в Хайгейте. Но, боюсь, наш ежегодный взнос вам не по карману.

Тут Лестрейд заметил, что обстановка поменялась и решительно направился в гущу событий.

– Вы Лиланд Мортлейк? – вопросил он.

– Я Эдгар Мортлейк. А это мой брат, если вам нужен именно он.

– Мы ищем…

– Я уже понял. И уже ответил. Таких здесь нет.

– Никто не выйдет отсюда, пока не предъявит документы, – объявил Лестрейд. – Мне нужен список ваших гостей… с именами и адресами. Я намерен обыскать этот клуб от подвала до чердака.

– Исключено.

– Ничуть, мистер Мортлейк. Можете не сомневаться.

– В начале года у вас останавливался один человек, – вступил в разговор я. – Он был здесь до конца апреля. Его звали Джонатан Пилгрим.

– И что?

– Вы его помните?

На лице Лиланда Мортлейка не отразилось ничего, маленькие глазки всё ещё излучали отвращение. Но на мой вопрос ответил его брат.

– Да. Кажется, такой гость у нас был.

– В каком он жил номере?

– «Ревер». На втором этаже.

Этими сведениями он поделился с явной неохотой.

– С тех пор этот номер сдавался?

– Нет. Стоит пустой.

– Я бы хотел на него взглянуть.

Лиланд повернулся к брату, и на минуту мне показалось, что они будут протестовать. Но прежде чем они ответили, вперёд шагнул Джонс.

– Мистер Чейз со мной по разрешению Скотленд-Ярда. Отведите нас в этот номер.

– Как скажете. – Эдгар Мортлейк взглянул на нас, едва сдерживая ярость, и не будь мы в Лондоне в окружении английской полиции, трудно даже представить, что могло бы произойти. – Но вы отдаёте мне распоряжения уже второй раз, мистер Джонс, и я от этого не в восторге. Имейте в виду – третьего раза не будет.

– Вы нам угрожаете? – спросил я. – Забыли, кто мы?

– Я просто говорю, что терпеть это не намерен. – Эдгар поднял палец. – Наверное, это вы забыли, с кем имеете дело, мистер Пинкертон. Как бы вам не пожалеть, что решили с нами связаться.

– Заглохни, Эдгар! – буркнул Лиланд.

– Как скажешь, Лиланд, – отозвался Эдгар.

– Это произвол, – добавил старший брат. – Но делайте что хотите. Нам скрывать нечего.

Мы оставили с ними Лестрейда, а полицейские между тем уже взялись за нелёгкое и долгое дело: надо было опросить всех гостей до одного, точно записать все подробности. Вместе мы поднялись по лестнице и оказались перед расходившимся налево и направо узким коридором. С одной стороны была большая, освещённая люстрами комната, стояло несколько затянутых зелёным сукном столов. Видимо, здесь шла игра. Мы пошли по коридору в другом направлении, каждый из номеров был назван в честь того или иного знаменитого бостонца. «Ревер» оказался примерно посредине. Дверь была не заперта.

– Не представляю, что вы хотите здесь найти, – пробормотал Джонс, когда мы вошли.

– Вряд ли тут что-то найдёшь, – ответил я. – Инспектор Лестрейд говорил, что уже здесь побывал. Но Пилгрим был человек неглупый. Если он считал, что ему угрожает опасность, мог оставить какой-то знак.

– Одно мне ясно: внизу мы ничего не найдём.

– Скорее всего, вы правы.

На первый взгляд, ничего выдающегося в номере не было. Кровать со свежим бельём, пустой шкаф. Другая дверь вела в туалетную комнату, с унитазом и ванной с газовым подогревом. В «Бостонце» знали, как позаботиться о госте, и я с завистью подумал о моей обшарпанной гостинице. Обои, занавески, меблировка – всё здесь было высшего качества. Мы начали обыск: выдвинули ящики стола, подняли матрас, даже заглянули за картины, но было ясно, что после Джонатана Пилгрима номер привели в полный порядок.

– Пустая трата времени, – подытожил я.

– Вроде бы так. И всё же… что это у нас такое?

Джонс листал журналы, стоявшие на столике возле кровати.

– Там ничего нет, – сказал я. – Я уже смотрел.

Я действительно быстро проглядел журналы – «Сенчури», «Атлантик», «Североамериканское Ревю». Но Джонса заинтересовали не публикации. Он выудил из одного журнала рекламную карточку и показал мне. Я прочитал:

ТОНИК «РОСКОШНЫЙ» —

БЕЗУСЛОВНО, ЛУЧШИЙ ТОНИК ДЛЯ ВОЛОС ХОРНЕРА

Всемирно известное средство от облысения,

седины и жидких усов.

Врачи и учёные считают, что средство совершенно безопасно и не содержит металлов или других травмирующих элементов.

Исключительный производитель Альберт Хорнер

13, Чансери-лейн, Лондон Е1.

– Джонатан Пилгрим не был лысым, – заметил я, – у него была густая шевелюра.

Джонс улыбнулся.

– Вы смотрите, но не видите. Посмотрите на имя – Хорнер. И на адрес. Дом тринадцать!

– Хорнер 13! – воскликнул я. – Это было написано в дневнике на столе Скотчи Лавелля.

– Именно. И если ваш агент, как вы говорите, был человек толковый, вполне возможно, что эту карточку он оставил специально, в надежде, что её найдут. А для тех, кто потом убирал номер, она, конечно, ни о чём не говорит.

– Но мне эта карточка тоже ни о чём не говорит! Какое отношение тоник для волос имеет к Кларенсу Деверо или к убийствам в Блейдстон-хаусе?

– Посмотрим. Похоже, для разнообразия и вопреки собственным стараниям, на сей раз Лестрейд нашему расследованию помог. У нас появилась зацепка. – Джонс сунул рекламную карточку в карман. – О находке никому не скажем, Чейз. Договорились?

– Конечно.

Мы вышли из номера, закрыли за собой дверь и вернулись на первый этаж.

ГЛАВА 10
ХОРНЕР С ЧАНСЕРИ-ЛЕЙН

Нам повезло, что над заведением Хорнера висел знак парикмахерской, иначе мы бы его не нашли. Для начала оно находилось не на Чансери-лейн. Узкая улица с грунтовым покрытием вела к гостинице «Стейплс Инн Гарденз», на углу находились галантерейный магазин «Рейли и сын» и компания «Надёжные депозиты», а напротив гнездилась шеренга обшарпанных домишек. На первом этаже одного из них приютилась парикмахерская со знаком над дверью и рекламным объявлением в витрине: «Бритьё 1 пенс; стрижка 2 пенса». По соседству находилась табачная лавка, судя по всему, закрытая. Дом напротив тоже не подавал признаков жизни.

На улице, пристроившись на табурете, вовсю наяривал шарманщик в знававшем лучшие дни цилиндре и помятом сюртуке. Мастером своего дела он явно не был. Работай я неподалёку, пожалуй, полез бы на стену – инструмент в его руках лишь завывал и побрякивал, без намёка на мелодию. Завидев нас, он стал выкрикать: «Тоник для волос, за полпенса и пенс. Особый тоник для волос Хорнера! Бритьё со скидкой!» Вид у него был странный: болезненная худоба, казалось, дунь на него – и упадёт. Когда мы подошли ближе, он перестал играть, достал карточку из висевшего через плечо мешочка и протянул нам. Точно такую карточку мы нашли в «Бостонце».

Мы вошли внутрь и оказались в маленькой неуютной комнате, где стояло всего одно кресло перед зеркалом, таким запылённым и потрескавшимся, что оно, кажется, не могло отразить вообще ничего. На двух полках выстроились бутылочки тоника Хорнера «Роскошный» и другие лосьоны – борцы с выпадением волос. Пол давно не подметали, на нём валялись пучки волос – не самое приятное зрелище, хотя куда хуже смотрелась бритвенная чашечка для взбалтывания мыльной пены, из месива торчали ёршики сбритой мужской бороды. Я уже решил, что если в Лондоне мне придётся стричься, сюда я приду в последнюю очередь, но тут появился сам парикмахер.

Он поднялся по лестнице и уже семенил к нам, вытирая руки носовым платком. Трудно было сказать, сколько ему лет, потому что он был стар и молод одновременно – круглое, вполне приятное лицо, чисто выбритые щёки, улыбка. При этом жутко пострижен. Можно было предположить, что на улице на него набросился кот. С одной стороны волосы длинные, с другой короткие и даже частично выдранные и обнажавшие череп. Какое-то время голову он не мыл, и волосы, мягко говоря, поражали воображение своим цветом и состоянием.

При этом он лучился дружелюбием.

– Доброе утро, господа, – воскликнул он. – Эта чёртова погода не желает меняться. Вы помните, чтобы в Лондоне в мае было так сыро и промозгло? Чем могу быть полезен? Одна стрижка? Две? Вам повезло – у меня сегодня тихо.

Это было во всех отношениях верно. На улице шарманщик наконец-то решил передохнуть.

– Мы пришли не стричься, – пояснил Джонс. Он взял одну из бутылочек и понюхал её содержимое. – Я правильно понимаю, что вы – Альберт Хорнер?

– Нет, сэр. Благослови вас Господи! Мистер Хорнер давно приказал долго жить. Просто его дело перешло ко мне.

– Судя по всему, совсем недавно, – заметил Джонс. – Я взглянул на него, пытаясь понять, на каком основании он сделал такой вывод: лично мне показалось, что и хозяин, и парикмахерская находятся здесь далеко не первый год. – Знак парикмахерской старый, – разъяснил Джонс, словно специально для меня, – но я заметил, что прикручен он новыми винтами. Полки пыльные, а бутылки на них – нет. Та же самая история.

– Вы совершенно правы! – воскликнул парикмахер. – Мы здесь меньше трёх месяцев, но старое название сохранили. Почему бы нет? Покойного мистера Хорнера хорошо знали, им восхищались. Мы уже пользуемся успехом у адвокатов и судей, кто работает поблизости, хотя многие из них предпочитают носить парики.

– Так как же вас зовут? – спросил я.

– Сайлас Бекетт, сэр, всегда к вашим услугам.

Джонс достал рекламную карточку.

– Мы нашли это в клубе «Бостонец». Едва ли вам известен человек, который там останавливался, или его имя. Это американец, его звали Джонатан Пилгрим.

– Американец, сэр? Не помню, чтобы видел здесь американца. – Он указал на меня. – Не считая вас.

Едва ли Бекетт был детективом. Меня выдал акцент.

– А имя Скотчи Лавелль вам ни о чём не говорит?

– С клиентами я, конечно, разговариваю. Но своё имя они называют редко. Он тоже американец?

– А Кларенс Деверо?

– Мне за вами не поспеть, сэр. Сколько имён! Кстати, могу я предложить вам наш тоник для волос?

Этот вопрос прозвучал почти дерзко, видимо, ему хотелось поскорее от нас отделаться.

– Так вы его знаете?

– Кларенса Деверо? Нет, сэр. Может, справитесь у галантерейщика через дорогу – вдруг он знает? Извините, что не могу вам помочь. Выходит, мы тут друг у друга просто время отнимаем.

– Может и так, мистер Бекетт, но меня ещё вот что интересует. – Джонс окинул парикмахера внимательным взглядом. – Вы человек религиозный?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что даже не знаю, кто больше удивился – Бекетт или я.

– Какой? – Он заморгал глазами.

– Религиозный. В церковь ходите?

– А почему вы спрашиваете? – Джонс промолчал, и Бекетт вздохнул, явно не зная, как от нас избавиться. – Нет, сэр. Грехов слишком много, куда мне в церковь ходить!

– Я так и думал, – пробормотал Джонс. – Ладно, мистер Бекетт, вы ясно дали понять, что помочь нам не можете. Раз так, позвольте откланяться.

Мы вышли из парикмахерской и зашагали в обратном направлении по Чансери-лейн. За спиной у нас снова зазвучала шарманка. Как только мы свернули за угол, Джонс остановился и засмеялся.

– Мы наткнулись на нечто весьма любопытное, друг мой. Холмс наверняка получил бы от этой истории удовольствие. Парикмахер, который не умеет стричь. Шарманщик, который не умеет играть. Тоник для волос, от которого разит бензойной смолой. Не смертельно, конечно, но весьма занятно.

– Что-то я вас не понимаю! – воскликнул я. – И при чём тут религиозные убеждения мистера Бекетта?

– А вам не понятно?

– Нет.

– Что ж, скоро всё прояснится. Сегодня мы вместе ужинаем. Подходите к Скотленд-Ярду часа в три. У входа и встретимся, как в прошлый раз, глядишь, я вам всё объясню.

Три часа.

Я был на месте вовремя, вышел из экипажа на Уайтхолл, как раз когда Биг Бен начал звонить. Мы остановились на внешней стороне улицы, то есть через дорогу от Скотленд-Ярда. Я заплатил кучеру. День был яркий, безоблачный, хотя слегка веяло прохладой.

Происшедшее в дальнейшем я описываю во всех подробностях.

Я увидел, что дорогу передо мной переходит мальчик. Я его мгновенно узнал. Это был Перри, который пришёл на встречу со мной в кафе «Рояль» и приставил к моей шее нож. Я стоял, а всё вокруг меня словно замерло, будто художник запечатлел в памяти увиденное и перенёс на холст. Даже издалека было видно, что Перри окутан… Как бы лучше сказать? Пеленой зла. На сей раз он был в костюме посыльного. На нём был головной убор, синяя двубортная куртка с двумя рядами пуговиц, на груди по диагонали висела сумка. Как и в прошлый раз, одежда была ему тесновата, пояс врезался в живот, шея не умещалась в воротник. Волосы под полуденным солнцем совсем пожелтели.

Но откуда он взялся? И что он здесь делает?

Из здания Скотленд-Ярда вышел Этелни Джонс и стал озираться, ища взглядом меня, я поднял палец: внимание! Джонс увидел меня, и я показал в направлении мальчика, который быстро шёл по тротуару, и пухлые ножки уносили его всё дальше и дальше.

Джонс узнал его, но ничего предпринять не мог – был слишком далеко.

Метрах в пятидесяти от того места, где я стоял, Перри поджидал четырёхколёсный брогам. Когда мальчик подошёл, дверь открылась. Внутри, наполовину скрытый тенями, сидел мужчина. Он был высок, худощав, одет во всё чёрное. Разглядеть лицо было невозможно, но мне послышалось, что он кашляет. Видел ли его Джонс? Едва ли, он был слишком далеко и на другой стороне улицы. Мальчик залез внутрь, и дверь за ним закрылась.

Не раздумывая, я бросился в сторону брогама. Увидел, как кучер взмахнул кнутом, и лошадь двинулась вперёд, но я всё-таки сумел догнать коляску. Краем глаза я видел Джонса. Он тоже двинулся с места, опираясь на свою палку. Брогам, набирая скорость, катил по Уайтхоллу в сторону Парламент-сквер. Я бежал что было сил, но приблизиться к цели мне не удавалось. Нужно было оказаться на другой стороне Уайтхолла, но движение было плотным. И брогам уже поворачивал за угол.

Я сбежал с тротуара и рванул через дорогу.

Этелни Джонс пытался меня предостеречь. Я его не услышал, но увидел его открытый рот и вскинутую руку.

Вдруг прямо передо мной оказался омнибус. Я заметил его не сразу. Всё поле моего зрения заполнили две лошади: огромные, жуткие, с застывшими глазами. Казалось, их сцепили воедино, и получилось некое существо из греческой мифологии. Тут я понял, что это существо тащит за собой омнибус с пассажирами, кучер тянет поводья, а человек шесть, оказавшихся в ловушке на крыше, сбились в кучку и с ужасом ждут, что же будет. Кто-то закричал. Кучер яростно вцепился в поводья. Я услышал стук копыт, колёса со скрипом впились в жёсткую поверхность, и поверхность эта налетела на меня, грохнув оземь. Мир покачнулся. По глазам ударил свет неба.

Я вполне мог отправиться к праотцам, но омнибус разминулся со мной на несколько дюймов, вильнул в сторону и замер чуть поодаль. Я расшиб голову и колено, но боли даже не почувствовал. Я резко обернулся – где брогам? Увы, он уже исчез. Мальчишке вместе с его спутником удалось скрыться.

Ко мне подскочил Джонс. По сей день не могу понять, как он оказался рядом со мной так быстро.

– Чейз! – воскликнул он. – Мой дорогой! Вы целы? Вас едва не раздавило…

– Вы их видели? – закричал я. – Перри! Мальчишка из кафе «Рояль»! Он был здесь, а с ним – мужчина… Видели?

– Видел.

– А лицо?

– Лица не разглядел. Мужчина лет сорока, может, пятидесяти. Высокий, худощавый. Но его было почти не видно, он сидел внутри.

– Помогите мне…

Джонс склонился надо мной, помог подняться на ноги. Удар головой не прошёл бесследно: мимо глаза текла струйка крови.

– Что это было, Джонс? – спросил я. – Что они здесь делали?

Ответ на мой вопрос был получен через несколько секунд.

Взрыв прогремел совсем рядом, и мы не только услышали его, но и почувствовали – вихрь пыли налетел прямо на нас. Вокруг возник хаос – заржали лошади, потеряли управление коляски, кучера отчаянно вцепились в вожжи. Две двуколки столкнулись. Одна покачнулась и опрокинулась на землю. Прохожие – мужчины и женщины – застыли на месте, вцепились друг в друга, в страхе завертели головами. На нас обрушился град из камней и стекла, ноздри учуяли запах горелого. Я огляделся. Над зданием Скотленд-Ярда клубился огромный гребень дыма. Разумеется, что ещё в этой части города могло быть мишенью для нападения?

– Ах, негодяи! – пробормотал Джонс.

Мы быстро перебежали через дорогу. Движение на улице было полностью парализовано. Не думая о том, что может сработать ещё одно взрывное устройство, мы бросились в здание, пробиваясь мимо клерков, констеблей и посетителей – все они рвались наружу. Нижний этаж, кажется, не пострадал, но вот мы увидели полицейского, он спускался по лестнице – лицо перекошено, из раны на голове сочится кровь. Джонс схватил его за руку.

– Где? – выкрикнул он. – На каком этаже?

– На третьем, – услышали мы в ответ. – Я был там! Совсем рядом…

Мы не стали терять времени. Метнулись к лестнице и побежали наверх, прекрасно понимая, что только вчера проделали тот же путь. Полицейские и другие работники Скотленд-Ярда торопились в обратную сторону, к выходу, кто-то был ранен, многие цеплялись друг за друга. Мы услышали несколько окриков: не ходите туда! Но нас это не остановило. Чем выше мы поднимались, тем сильнее пахло дымом, и скоро стало трудно дышать. Наконец мы оказались на третьем этаже и тут же столкнулись с человеком, которого я сразу узнал: вчера он был на совещании. Инспектор Грегсон. Светлые волосы всклокочены, явно в состоянии шока, хотя ранения, похоже, удалось избежать.

– В телеграфной! – крикнул он. – Телеграфист принёс посылку. Она лежала прямо около стенки между телеграфной и вашим кабинетом, Джонс. Будь вы за своим столом… – Грегсон смолк, в глазах отразился страх. – Кажется, Стивенс погиб.

Тут испугался и Джонс.

– Кто-то ещё?

– Не знаю. Всем приказано покинуть здание.

Но мы ослушались. И продолжали идти вперёд, мимо пострадавших, которые шли к выходу, кто-то прихрамывал, у кого-то порвалась одежда, у кого-то текла кровь. На третьем этаже была тишина, от которой стыла кровь в жилах. Никто не кричал, но мне послышалось, что где-то рядом потрескивает огонь. Я следовал за Джонсом, и наконец мы оказались перед дверью в его кабинет. Она была открыта. Я заглянул внутрь – и увидел ужасную картину.

Кабинет был скромных размеров. Единственное окно, как и говорил Джонс, выходило на квадратный внутренний двор. Комната завалена обломками – левая стена целиком разрушена. На деревянном столе высилась груда кирпича, и я сразу увидел – Грегсон был прав. Находись Джонс за своим столом, его настигла бы смерть. На полу лежал молодой человек, возле него, беспомощный и ошарашенный, на корточках сидел полицейский. Джонс рванулся в кабинет и опустился на колени рядом с лежащим. Увы, молодой человек был мёртв. В голове жуткая рана, рука с окоченевшими пальцами откинута в сторону.

– Стивенс! – воскликнул он. – Это был мой секретарь… мой помощник.

Дым струился в кабинет через отверстие в стене, и я увидел: телеграфная пострадала ещё больше. Там был настоящий пожар, языки пламени лизали потолок и подбирались к крыше. Среди развалин лежали ещё два тела. Было трудно определить возраст погибших – взрыв изувечил их до неузнаваемости, нанёс жуткие травмы. Кругом валялись листы бумаги. Какие-то страницы просто висели в воздухе – наверное, из-за жары. Огонь быстро распространялся.

Я подошёл к Джонсу.

– Нам здесь делать нечего! – воскликнул я. – Надо следовать приказу и покинуть здание.

Джонс повернулся ко мне, и я увидел, что в глазах его стоят слёзы – то ли от нахлынувших чувств, то ли от дыма.

– Это предназначалось мне? – спросил он.

Я кивнул.

– Боюсь, что так.

Я взял его под руку и вывел из кабинета. Взрыв прогремел всего несколько минут назад, но на этаже уже никого не было. Я знал: если огонь начнёт пожирать всё подряд, и мы окажемся в центре дымового полотна – вполне можем погибнуть. И хотя Джонс сопротивлялся, я увлёк его за собой вниз по лестнице. За нашими спинами, в телеграфной, рухнула часть потолка. Наверное, надо было унести мёртвого секретаря, по крайней мере прикрыть тело в знак уважения, но в ту минуту я решил, что наша собственная безопасность важнее.

Когда мы наконец вырвались на свежий воздух, к зданию уже подъехало несколько пожарных машин. Пожарные вовсю суетились, тянули через тротуар свои шланги. Весь прочий транспорт исчез. Улица, только что, как всегда, оживлённая, пугала своей пустотой. Я помог Джонсу отойти подальше от здания Скотленд-Ярда и посадил на свободную скамейку. Он тяжело опёрся на свою палку, с трудом сдерживая слёзы.

– Стивенс, – пробормотал он. – Мы проработали бок о бок три года, он недавно женился! Мы говорили с ним полчаса назад.

– Какая беда.

Я не знал, что ещё сказать.

– Такое уже случалось. Бомба в Скотленд-Ярде! Было – шесть или семь лет назад. Ирландцы, фении, меня тогда в Лондоне не было. Но сейчас… – Казалось, он ошеломлён. – Вы и правда считаете, что мишенью был я?

– Я ведь вас предупреждал, – напомнил я. – Эти люди не знают жалости, а Эдгар Мортлейк угрожал вам только вчера.

– Это месть за наш налёт на «Бостонца»!

– Доказать это невозможно, но другой причины я просто не вижу. – Я осёкся. – Не выйди вы встретить меня, сидели бы за своим столом в кабинете. Разве не понятно, Джонс? Вас спасли какие-то секунды.

Он схватил меня за руку.

– Меня спасли вы.

– Очень этому рад.

Мы глянули через дорогу – пожарные подключали паровые насосы, устанавливали лестницы. Клубы дыма всё ещё вырывались из здания, они густели и заволакивали небо.

– Что теперь? – спросил я.

Джонс устало покачал головой. Скулы и лоб его были вымазаны сажей. Наверное, и я выглядел не лучше.

– Не знаю, – ответил он. – Прошу вас об одном: ни в коем случае не рассказывайте Элспет!