Текст книги "Призрачная любовь (ЛП)"

Автор книги: Энн Шеридан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 26 страниц)

34

АЙЗЕК

Какого хрена я делаю?

Аспен в моем клубе, собирается позволить Цезарю Эросу и Дастину Джейкобсу трахнуть ее, а я просто ушел. Где мой гребаный хребет? Она не хочет этого. Я видел это в ее глазах, она умоляла меня положить этому конец, просила прийти и забрать то, что всегда принадлежало мне, но вместо этого я ушел, как и должен был сделать в тот самый момент, когда понял, что она – и есть та самая невинная женщина, забредшая в мою темную комнату.

Не поймите меня неправильно. Я чертовски взбешен, видя, как эти мудаки лапают ее, во мне всколыхнулось нечто такое, чего я никогда раньше не чувствовал. И все же я здесь, сижу в своем офисе вместо того, чтобы вырубить этих ублюдков и заключить ее в объятия.

Только я не думаю, что я ревную.

Эта ярость во мне проистекает откуда-то еще. Когда речь заходит об Аспен, то, что она вытворяет там, не связано с эмоциональной связью, которую она разделяет со мной. Дело даже не в сексе. Это попытка заставить меня страдать так же, как я заставляю страдать ее. Она хочет заставить меня сломаться, заставить меня понять эти чувства, которые бушуют во мне с той самой секунды, как я прикоснулся к ней. Но, черт возьми, разве она не знает, что я уже понимаю, что это такое? Я знаю, что никогда не говорил этого вслух, но я понял это, как только поцеловал ее.

Теперь это невозможно отрицать, я влюблен в нее, и прямо сейчас в женщину, которую я люблю, вот-вот войдут два мужчины с восьмидюймовыми членами.

Просто охуенно.

Я должен был уйти. Я на грани срыва.

Когда она захотела встретиться с тем мудаком из “Tinder” и чуваком, с которым познакомилась в кампусе… Вот это была ревность в самой грубой форме. Она хотела встретиться с ними, чтобы установить какую-то связь, и, хотя я никогда не стану утверждать, что владею ее телом, я без колебаний заявляю, что все внутри нее принадлежит мне. Так было всегда, и мысль о том, что она может отдать это кому-то другому, гложет меня.

Я хочу ее. Но сегодня вечером то, что она делает с Цезарем и Дастином – это ее решение, и после того, как я ушел и сказал ей, чтобы она нашла себе другого мужчину, который сможет любить, у меня нет ни малейшего права останавливать ее. Все, что она здесь сделает, будет зависеть от нее, и с любыми последствиями, которые могут последовать за этим, придется разбираться ей.

Блядь. Из-за этого я чувствую себя мудаком, потому что нет ни единого шанса, что она не пожалеет об этом. Следующие несколько недель она проведет, утопая в текиле и ненавидя себя за то, что пошла на это. Черт, потом она будет ненавидеть и меня за то, что я позволил этому случиться, но как мне вмешаться? Я поклялась, что все кончено, поклялась, что уйду, пока не получу благословение Остина, но мы все знаем, что этого никогда не случится.

Но, черт, если Остин узнает, что я позволил этому случиться в моем клубе, а я не остановил это… блядь. Все шансы на восстановление нашей дружбы пропали. Он никогда больше не будет мне доверять, да и не должен.

Там моя девочка.

Я отпустил ее, и ничто в жизни не причиняло мне большей боли.

Я провел последние три недели, пытаясь наладить отношения с Остином, пытаясь объясниться и бороться за все, что у меня было с Аспен. Я ночевал в его ресторане, пока полиция насильно не выдворила меня. Я вломился в его дом. Вставал перед его чертовой машиной, но он отказывается меня слышать. Отказывается дать мне шанс, но, если бы он знал, что я чувствую, знал, как сильно я люблю ее, может быть, он выслушал бы меня. Возможно, он даже подумал бы о том, чтобы забыть обо всем этом дерьме и увидеть, что, возможно, я мог бы ей подойти.

Кого я, блядь, обманываю?

В чем смысл? После того, как я сломал ее, пути назад нет. Я не могу исправить это сейчас. Я всегда знал, что никогда не буду достаточно хорош для нее, и каждым своим шагом я только доказывал это еще больше. Возможно, ей действительно лучше с кем-то другим.

Гребаный ад.

Я хватаюсь рукой за край стола и пытаюсь успокоиться, но секунды превращаются в минуты, и я срываюсь с места. Мне, блядь, нужно выпить.

Выбежав обратно на главный этаж VIP-зала, я сразу же обшариваю клуб взглядом, ища ее во всех щелях и углах, и когда не нахожу никаких ее следов, мой желудок сжимается. Куда, черт возьми, они ее забрали?

Обнаружив, что Бекс все еще сидит за стойкой, и ее взгляд прикован к напитку в руке, а не к гребаной оргии, происходящей в десяти футах от нее, я направляюсь к ней, чувствуя, как в моем животе нарастает странное беспокойство.

– Привет, – говорю я, подходя к ней, уверенный, что она вот-вот скажет мне, чтобы я шел на хуй. Именно тогда я замечаю Цезаря и Дастина в другом конце клуба, развлекающихся с какой-то блондинкой.

Бекс поднимает на меня взгляд, ее брови в замешательстве выгибаются, и тогда я замираю и снова осматриваю помещение.

– Где Аспен? Я думал, она трахается с этими двумя мудаками.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Бекс. – Она не смогла этого вынести. Она заставила их прекратить, а потом я смотрела, как она уходит. Я думала, она с тобой. Ее нет уже некоторое время.

Страх сжимает мою грудь.

– Что?

– Привет, – знакомый и очень раздраженный тон прерывает наш разговор. – Нам нужно поговорить.

Черт возьми. Остин никогда не умел выбирать время.

– Не сейчас, – бросаю я ему сквозь сжатые челюсти, а мой взгляд возвращается к Бекс. – Где?

– Какого хрена? – рычит Остин, потянувшись ко мне.

Его рука вцепляется в заднюю часть моей рубашки, и он оттаскивает меня на шаг назад, прежде чем толкнуть к барной стойке. Его взгляд наполняется яростью, и кулак устремляется к моей челюсти.

Я уклоняюсь, едва успев избежать перелома челюсти, а затем хватаю его за кулак и притягиваю к себе.

– Я сказал – не сейчас, – прорычал я, давая ему услышать абсолютный страх в моем тоне, после чего яростно отпихнул его и схватил Бекс. Я поднимаю ее на ноги, и ее глаза расширяются, в них появляется страх. – ГДЕ ОНА, БЛЯДЬ?

– Воу, – говорит Остин, наконец-то понимая, что он не единственный ублюдок в комнате, и видит, что женщина рядом со мной – не какая-то случайная клиентка “Vixen”, а женщина, которая согревала его постель. – Убери от нее свои гребаные руки.

Он налетает на меня, хватает меня за руку и оттаскивает от нее, а затем поворачивается к ней, и его взгляд блуждает по ее телу, как будто я мог причинить ей боль.

– Ты в порядке? – выпаливает он, паника вспыхивает в его зеленых глазах – глазах, так чертовски похожих на глаза Аспен. – Подожди. Что ты здесь делаешь?

В ее глазах мелькает беспокойство.

– Я… э-э-э… привет, – говорит она застенчиво, только выводя меня из себя.

Эта женщина издевается надо мной? Она что, не понимает, что Аспен где-то здесь, и никто не знает, куда, блядь, она пошла и с кем она? Гребанный ад.

– Хватит этого дерьма, – говорю я, пытаясь отпихнуть Остина с дороги, чтобы снова подойти к Бекс, но Остин накидывается на меня.

– В чем, черт возьми, твоя проблема? – выплевывает он. – Сначала ты наложил свои гребаные руки на мою сестру, а теперь хватаешь Бекс? Что, блядь, на тебя нашло?

– У меня, блядь, нет времени на твою херню, Остин, – рычу я, глядя ему в лицо. – Хочешь ненавидеть меня, так ненавидь, блядь. Мы можем обсудить это позже, но прямо сейчас мне насрать, потому что каждая гребаная секунда, которую ты тратишь, пытаясь заехать мне в лицо и напомнить, какой я гребаный ублюдок – это еще одна гребаная секунда, когда Аспен предоставлена самой себе, так что либо завязывай со своим дерьмом и помогай мне искать ее, либо отвали.

Его глаза расширяются от ужаса.

– Аспен? – он требует ответа. – Какого черта она здесь делает? Я думал, ее забанили.

– Серьезно? Ты хочешь обсудить это прямо сейчас? Просто охуенно. Ну так сиди здесь и разговаривай об этом со своей гребаной подружкой. Может, закажешь себе выпивку. А я тем временем пойду найду твою сестру и проверю, не натворила ли она чего-нибудь такого, о чем потом, блядь, пожалеет, или еще что похуже.

– Ты, блядь, издеваешься надо мной, – усмехается он. – Отпусти ее. Если она хочет вести себя как гребаная шлюха, это ее дело.

Мой кулак замахивается быстрее, чем я успеваю осознать, что делаю, и, прежде чем я успеваю опомниться, я бью его по лицу, мой кулак врезается ему в нос, и кровь брызжет на стойку бара.

– Ты говоришь о своей чертовой сестре, – выплевываю я. – Имей хоть немного гребаного уважения.

– АЙЗЕК! – кричит Бекс, опускаясь вслед за Остином на пол и в ужасе хватаясь за его плечо. Ее взгляд останавливается на мне. – В чем, блядь, твоя проблема? Если ты так чертовски беспокоился о ней, то тебе вообще не следовало ее отпускать. Если она сейчас не с тобой, то это потому, что она не хочет быть рядом. Ты, черт возьми, не заслуживаешь ее после того дерьма, через которое заставил ее пройти.

Каждое сказанное ею слово – правда, но это не значит, что я собираюсь уйти и позволить ей сделать какую-нибудь глупость. Если я найду ее и она будет довольна тем, что делает, тогда я уйду, но если она в беде, а я ничего не сделал, чтобы ей помочь, я, черт возьми, никогда себе этого не прощу.

Бекс вскакивает на ноги, перегибается через стойку и кричит сотрудникам бара.

– Можно мне льда, пожалуйста?

Когда она выпрямляется, я беру ее за запястье и пристально смотрю на нее, позволяя ей испытать всю силу моей ярости.

– Или скажи мне, куда она пошла, или убирайся из моего чертова клуба.

Ее глаза расширяются, а Остин приподнимается на локтях, бормоча что-то о сломанном носе, но мне, блядь, все равно. В любой другой ситуации я, вероятно, лежал бы рядом с ним, и мой нос был бы в еще худшем состоянии. Я всегда прикрывал его спину, а он – мою, но не сейчас. Не сейчас, когда речь идет об Аспен.

Бекс заметно сглатывает, и борьба покидает ее. Она указывает в конец коридора на ряд приватных комнат, и так я точно понимаю, куда она пошла, и есть только одна причина, по которой она могла туда отправиться.

Я срываюсь с места еще до того, как Бекс успевает возразить, и буквально через секунду подхожу к двери нашей комнаты. Дверь заперта, и мой гнев превращается в слепую ярость. На моих дверях нет замков, так что кто-то, должно быть, засунул что-то в ручку. В моем клубе двери не запирают. Это не совсем прописанное правило, но это обычная практика, о которой знают все члены клуба. В случае непредвиденных обстоятельств или если кто-то хочет быстро уйти, он должен быть в состоянии это сделать.

Поднимая ногу, я ударяю ботинком по двери, наплевав, что расколю дерево. Я заменю её, но чего я не могу заменить, так это Аспен, и когда дверь распахивается и ударяется о внутреннюю гипсокартонную стену темной комнаты, я нахожу ее с размазанной по лицу кровью и страхом в глазах.

Райатт Маркин стоит перед ней, и я замираю, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит, но, увидев ее разорванное платье, красные отметины на коже и окровавленную ручку в руке, я точно понимаю, что только что произошло.

Аспен хнычет, обнаружив меня в дверях и поняв, что теперь с ней ничего не случится, затем она падает на колени, едва успевая поймать себя, и из ее груди вырываются неистовые рыдания.

Мой взгляд останавливается на Маркине.

Он такой же избитый, только, в отличие от Аспен, его пырнули этой чертовой ручкой, именно так, как я ее учил. Он зажимает шею, кровь заливает его руку, и он быстро бледнеет. Он умрет здесь сегодня ночью, а “Vixen” превратится в место преступления. Черт, скорее всего, его закроют, но я не против, лишь бы с моей девочкой все было в порядке.

Но скорее ад замерзнет, чем я позволю этому ублюдку сдохнуть, не испытав моего гнева.

Шагнув к нему, я хватаю его за окровавленное горло и наблюдаю, как его глаза расширяются от страха, а затем, когда он истекает кровью, я наваливаюсь на него, нанося удары кулаком, один за другим, пока он не теряет способность держать вес и не падает на пол.

– БЛЯДЬ! – я отдаленно слышу рев Остина где-то позади меня, прежде чем вскрикивает Бекс. – Срань господня. Аспен.

Я чувствую Остина у себя за спиной, его сильная хватка сжимает мою руку и пытается оттащить меня.

– Остановись. Он, блядь, мертв, – ворчит он, отчаянно пытаясь оттащить меня, но я не могу остановиться. Этот ублюдок только что пытался изнасиловать мою девочку. – Остановись, Айзек.

Я вырываюсь из его хватки, но ублюдок неумолим, и когда Аспен врывается, становясь прямо передо мной, хватая меня за лицо и заставляя встретиться с ее затравленным зеленым взглядом, я, наконец, начинаю успокаиваться.

– Все в порядке, – выдыхает она, слезы текут по ее лицу. – Я в порядке.

Борьба покидает меня, и я бросаюсь к ней, обнимаю и прижимаю к своей груди.

– Мне так чертовски жаль, – бормочу я в ее волосы, когда она ломается, а ее тяжелые рыдания вибрируют на моей груди. – Ты в порядке, Птичка. Все кончено. Я рядом.

Я повторяю это снова и снова, пока наконец не начинаю верить в эти слова и понимаю, что больше никогда не отпущу ее, не заставлю уйти. Аспен Райдер – моя, и я всегда буду принадлежать ей.

– Гребанный ад, – говорит Бекс. – Что нам делать?

Я качаю головой. Меня готовили к такому дерьму, мне приходилось сталкиваться с ним несколько раз, но сейчас все, что имеет значение, – это Аспен, и, видя, что я не могу с этим справиться, Остин быстро берет управление на себя, бросая взгляд на Бекс, чья тушь теперь размазана по щекам.

– Позвони в полицию и сообщи им, что произошло и что человек мертв, затем сообщи персоналу бара, что произошел инцидент и клуб необходимо немедленно освободить, – говорит он ей.

Она быстро кивает и направляется к выходу из комнаты, но перед этим бросает еще один взгляд на Аспен с глубокой виной в глазах.

– Что-нибудь еще? – спрашивает она Остина.

Он качает головой.

– После этого просто оставайся в баре. Тебе не нужно больше ничего этого видеть.

Она снова кивает, прежде чем, наконец, выйти из комнаты, которая когда-то хранила столько чертовски невероятных воспоминаний для меня и Аспен, но теперь она запятнана тем, что произошло здесь сегодня вечером.

– Здесь ведется видеонаблюдение, так что все, что здесь происходило, записано, – говорит Остин, начиная расхаживать по комнате. – У нее не будет из-за этого неприятностей.

– Я должен был это предвидеть, – бормочу я, прижимая ее к себе еще крепче, пока она рассыпается в моих объятиях. – Этот ублюдок восхищался ею каждый раз, когда она входила в эту гребаную дверь.

Остин тихо чертыхается, качая головой.

– Ты можешь просто… ты можешь отвезти ее домой, ничего не испортив?

– Я? Это я все порчу? – спрашиваю я. – Единственное, в чем я облажался, это в том, что ушел от нее из-за твоего хрупкого эго. Так что да, я собираюсь отвезти ее домой, но я отвезу ее к себе домой, где она будет находиться бесконечно долго, потому что еще один гребаный день вдали от нее меня не устроит. Так что, когда ты станешь настоящим мужиком и поймешь, насколько сильно твое дерьмо причиняет боль окружающим тебя людям, и придешь умолять о прощении, именно там ты найдешь ее.

– Ты, блядь, шутишь, да?

– Черт возьми, Остин. Похоже, что я шучу? – выплевываю я, подхватываю ее на руки и прижимаю к груди. – Вбей это в свою гребаную голову. Я люблю твою сестру, и да, она заслуживает дохуя лучшего, чем та жизнь, которую я мог бы ей обеспечить, но по какой-то гребаной причине она выбрала меня, и теперь, когда она у меня, я ее не отпущу. Мне надоело отталкивать ее только для того, чтобы наладить отношения с тобой, потому что ты дал понять, что никогда не примешь нас, но вот это дерьмо ставит все на свои места. Аспен чуть не изнасиловали, пока она ждала меня в этой чертовой комнате, и ей пришлось отбиваться от нападавшего в одиночку, потому что я был слишком чертовски обеспокоен тем, что ты подумаешь. Но посмотри на себя, Остин. Ты так чертовски зол на нас, что даже не можешь посмотреть на нее или найти в себе порядочности спросить, все ли с ней в порядке. Ты можешь презирать меня и злиться на нее, но она все еще твоя сестра, и ты ей нужен.

Его рот открывается, и я вижу, как в его глазах вспыхивает борьба, но он быстро закрывает его, понимая, что сейчас не время для этого. Я уверен, что мы еще поспорим, и когда это произойдет, это будет некрасиво, но сейчас все, что имеет значение, – это вернуть ее домой.

С этими словами я обхожу Остина и выхожу из темной комнаты, оставляя этот ад позади.

35

АЙЗЕК

Остановившись в начале кольцевой подъездной дорожки, я заглушаю двигатель и спешу к пассажирскому сиденью, прежде чем открыть дверь и протянуть руку к Аспен. Всю дорогу домой она не произнесла ни слова, просто сидела и молча плакала, пока я держал ее за руку, чувствуя себя совершенно беспомощным.

Я не знал, как ей помочь или что сказать, чтобы стало лучше, но я не думаю, что все, что я мог бы сделать, помогло бы.

Сегодня вечером она убила человека, чтобы спасти себя, и, несмотря ни на что, я буду рядом с ней. Все, что ей от меня нужно, принадлежит ей.

– Пойдем, – бормочу я, подхватывая ее на руки, точно так же, как я это сделал в темной комнате. – Позволь мне привести тебя в порядок.

Она кивает, уткнувшись мне в грудь, и это первый реальный ответ, который я от нее получаю. Не сбиваясь с ритма, я вхожу в свой дом и направляюсь прямо в ванную. Я держу ее отвернутой от зеркала, пока снимаю с нее пропитанное кровью платье и помогаю снять туфли на каблуках.

Я бросаю платье в ванну, уверенный, что в какой-то момент копы постучат в мою дверь и потребуют отвезти Аспен в участок для допроса, а когда они это сделают, то захотят приобщить ее платье к вещественным доказательствам. Но что касается крови на ее лице и под ногтями, я смою ее. Я не хочу, чтобы ей пришлось жить с доказательствами на своем теле ни на секунду дольше, чем необходимо. Кроме того, как сказал Остин, в каждой комнате "Vixen" установлено наблюдение. У копов будет все необходимое, чтобы закрыть это дело. Единственная “серая зона” – это сильные побои, которые Райатт получил от меня в тот момент, когда испустил последний вздох, но, учитывая обстоятельства, я уверен, что на это не обратят внимание. Но, а если все же обратят, то я с радостью приму любое наказание, которое настигнет меня.

Потянувшись в душ, я включаю краны, и когда вода становится достаточно теплой, ввожу туда Аспен, но она прижимается ко мне, не желая отпускать. Быстро сняв с себя одежду, я вхожу в душ вместе с ней.

– Все будет хорошо, – говорю я ей, намыливая руки мылом, чтобы смыть с нее кровь.

Она прижимается к моей груди, и когда вода у наших ног становится красной, ее руки так крепко сжимают мои ребра, что я едва могу сделать полный вдох.

– Я думала… Он хотел…

– Все в порядке, – бормочу я, проводя рукой по ее затылку, пытаясь успокоить. – Я знаю, чего он хотел, но ты сопротивлялась. Ты не позволила ему прикоснуться к себе. Ты сделала все, что должна была.

– Я не знала, что делать, – плачет она. – Все, что я могла вспомнить, это то, что ты сказал о ручке и о том, чтобы я держала большой палец на кончике, чтобы она не выскользнула у меня из пальцев, но я не хотела этого делать. Я не хотела убивать его. Я просто хотела убежать. Я… я не смогла, но потом он схватил меня и повалил на пол, и я ударилась головой. Следующее, что я осознала, это то, что его рука была у меня под платьем, и я попыталась закричать. Я звала тебя, но музыка была слишком громкой. Никто меня не слышал, и я поняла, что осталась одна. Мне пришлось отбиваться от него, иначе он бы…

Она замолкает на секунду, не готовая сказать то, что, как мы оба знаем, должно было произойти, не готовая столкнуться с суровой реальностью всего, что произошло сегодня ночью, но я здесь не для того, чтобы напоминать ей об этом. Все, чего я хочу – это чтобы с ней все было в порядке.

– Я должна была это сделать, – шепчет она, тяжелые рыдания вырываются из ее горла.

– Ты это сделала, – говорю я ей с гордостью, когда укол ужасной вины пронзает мою грудь, потому что я понимаю, что сидел за своим столом, ничего не делая, кроме как дулся, пока все это происходило. – Ты сделала то, что должна была сделать, и даже несмотря на то, что была напугана, ты боролась. Ты не позволила ему победить, Аспен. Ты была рок-звездой, и я, черт возьми, люблю тебя за то, какой храброй ты была.

– Ты сказал Остину, что влюблен в меня.

– Да, – бормочу я, вытирая кровь с ее лица. – Я так и сказал.

– Ты мне никогда не говорил.

– Мне не было необходимости, – говорю я ей. – Ты знала. Все именно так, как ты сказала, ты почувствовала это по тому, как я смотрел на тебя, и когда я прикоснулся к тебе, не было ни капли сомнения. Ты все это время знала. Это был всего лишь вопрос моего понимания того, что это было, но если это то, чего ты хочешь, я буду говорить тебе это каждый день до конца наших жизней.

– Я думала, ты отказался от нас, – говорит она мне, снова ломая меня. – Ты сказал мне уйти и влюбиться в кого-нибудь другого, а потом Остин сказал мне, что ты даже не пытался бороться за нас. Я думала, с тобой покончено.

Я закрываю глаза и вздыхаю. Конечно, Остин это сказал.

– Птичка, за последние несколько недель я так глубоко залез в задницу Остина, требуя, чтобы он выслушал меня, что практически знаю, сколько раз он встряхивает своим членом после того, как помочится, – говорю я ей. – Меня дважды арестовывали за незаконное проникновение, и меня чуть не переехал твой брат-засранец, но, конечно, если это его версия того, что я не пытался, то я и не пытался.

При этих словах она отрывает голову от моей груди, и ее глаза ищут мои.

– Ты боролся за нас?

– Каждый гребаный день, Аспен, и поверь мне, это было нелегко. Твой брат может быть настоящим мудаком, когда захочет.

– Расскажи мне об этом, – бормочет она себе под нос, в чем-то напоминая саму себя, и заставляет меня задуматься, помогают ли разговоры о наших отношениях отвлечь ее от всего, что только что произошло.

Желая успокоить ее, я запрокидываю ее голову назад и пропускаю воду через ее длинные пряди каштановых волос, прежде чем намылить их шампунем. Уверен, что у меня не очень хорошо получается, но это лучше, чем если в волосах останется кровь.

– На этот раз я не уйду, – говорю я ей, не отвлекаясь от нашей темы. – Я облажался, Аспен, и я пойму, если ты хочешь сохранить дистанцию между нами. Я не заслуживаю нового шанса после того, как причинил тебе столько боли, но я устал ждать, когда Остин передумает. Сегодня вечером он ясно дал понять, что не может справиться со своим гневом. По крайней мере, пока. И мне надоело причинять боль женщине, которую я люблю, потакая его эмоциям. Я хочу быть с тобой, Аспен. Я хочу начать жить с тобой. Я хочу построить дом и нарожать кучу детей с твоими прекрасными зелеными глазами.

– А если меня запрут в тюремной камере?

– До этого не дойдет, – говорю я ей. – С тобой все будет в порядке.

Словно собравшись с силами, Аспен начинает смывать шампунь со своих волос. Она закрывает глаза, и становится ясно, что она глубоко задумалась, но никто не сможет сказать, где витают ее мысли. Хотя не осталось незамеченным, что она никак не отреагировала на мои слова о том, что я хочу быть с ней, но сейчас не время настаивать.

Мы заканчиваем принимать душ, и я тянусь за полотенцем, прежде чем завернуть ее и отвести обратно в свою комнату. Я нахожу для нее футболку, и довольно скоро она сворачивается калачиком в моих объятиях, положив голову мне на грудь.

– Я убила человека, Айзек.

Я киваю.

– Да, но я не хочу, чтобы ты зацикливалась на этом. Это был акт выживания. Это была самооборона. Ты не сделала ничего плохого, – объясняю я. – Я знаю, это кажется невозможным, но я хочу, чтобы ты немного поспала. Ты в шоке. Рано или поздно в дверь постучат полицейские и захотят забрать тебя на допрос, и когда это случится, хорошо бы прийти с ясной головой.

– А если у меня не будет ясной головы?

– Тогда все в порядке, потому что в “Vixen” есть камеры видеонаблюдения.

Аспен кивает, уткнувшись мне в грудь, и когда она прерывисто дышит, я чувствую, как горячие слезы скатываются из ее глаз и скапливаются у меня на груди.

– Все будет хорошо, Птичка. Я буду рядом. Я позабочусь о тебе.

Аспен не отвечает, лежа в моих объятиях и пытаясь заснуть. Проходит почти час, прежде чем она перестает дрожать, и когда я уверен, что она наконец заснула, я наклоняюсь к ней, целую в лоб и выскальзываю из-под нее.

Я поправляю одеяло у нее на плечах и чертовски надеюсь, что она не проснется, пока меня не будет, но я должен вернуться в “Vixen” и выяснить, что будет дальше. И, несмотря на то, что я знаю, как сильно Остин хочет прямо сейчас надрать мне задницу, несправедливо, что все это дерьмо ложится на его плечи. Это мой клуб. Это я должен быть там, и отвечать на вопросы, а также утешать своих сотрудников.

Бросив еще один взгляд на Аспен и убедившись, что с ней все в порядке, я натягиваю футболку и спортивные штаны и снова выхожу. Мой телефон звонил без остановки больше часа, но я не отвечал, решив сначала позаботиться об Аспен.

Поездка обратно в “Vixen” не занимает много времени, и, подъезжая, я обнаруживаю, что улица освещена красным и синим светом. Повсюду копы, полицейские патрульные машины, машины скорой помощи, и значительная часть дороги огорожена полицейской лентой.

Быстро оглядевшись по сторонам, я нахожу парня, который выглядит так, будто он главный, и направляюсь к нему, отстраненно замечая Остина, сидящего в машине скорой помощи, которому осматривают его сломанный нос.

– Сэр, вам нельзя здесь находиться, – говорит офицер, когда я направляюсь к его начальнику, наблюдая, как копы входят в мой клуб и выходят из него.

Плаксивый тон полицейского привлекает внимание сержанта, и он разворачивается, готовый дать мне отпор, но, увидев решимость в моих глазах, останавливается и ждет того, что я собираюсь сказать.

– Меня зовут Айзек Бэнкс, – говорю я, не сомневаясь, что Остин уже передал ему мою информацию. Черт, вероятно, даже его звонок есть во многих пропущенных вызовах на моем телефоне. – Я владелец “Vixen”, и я рад предоставить вам любую информацию или ответить на любые вопросы, которые у вас могут возникнуть. У меня только одно условие для сотрудничества.

Он выгибает бровь.

– Давайте послушаем, – говорит он, его тон говорит мне, что у меня есть пространство для маневра и что меня не собираются утаскивать в наручниках за избиение почти мертвого человека, потому что, как я предполагаю, он уже видел видеозапись и знает, что произошло.

– Оставьте Аспен в покое на ночь. Я забрал ее к себе домой, чтобы она немного поспала. Она потрясена, напугана и намерена сотрудничать. Она будет рада ответить на любой вопрос, который вы ей зададите. Однако после всего, что она пережила сегодня, я прошу вас дать ей несколько часов, чтобы отдохнуть и смириться со всем, что произошло.

– Сынок, ты же понимаешь, что у меня есть мертвое тело и множество вопросов без ответов.

– Да. Однако я также знаю, что каждый квадратный дюйм моего клуба находится под наблюдением камер, и на любой вопрос, который у вас может возникнуть, можно ответить, просмотрев видеозапись.

Он поджимает губы в жесткую линию.

– Похоже на то, – говорит он. – Однако я буду вести свое расследование так, как считаю нужным, и пока мои офицеры не получат возможность полностью просмотреть записи и исключить любые правонарушения, мисс Райдер будет нуждаться в подробном допросе.

– Я понимаю это, и я с радостью отвезу ваших офицеров к себе домой, чтобы они забрали ее. Я лишь прошу дать ей несколько часов отдыха. Ваши офицеры могут разбить лагерь у моего дома, если захотят. А пока вы можете что-нибудь сообщить мне по поводу моего клуба? У меня много сотрудников, которые, несомненно, задаются вопросом, есть ли у них сейчас работа, и, честно говоря, я задаюсь тем же вопросом.

Сержант еще некоторое время говорит со мной, объясняя, как это обычно происходит, и через двадцать минут, после того как офицер подтвердил, что Аспен действительно действовала в рамках самообороны и что они не будут выдвигать обвинения, я наконец ухожу, пообещав привести ее в участок, чтобы она дала показания первым делом утром.

Я нахожу Остина прислонившимся к своей машине на полпути к дороге, его взгляд прикован к открывшемуся перед ним зрелищу: он наблюдает, как тело Райатта выкатывают на каталке, облаченное в мешок для трупов. Сержант не сообщил, как скоро копы уберутся из моего клуба и когда я смогу снова открыть его, но я могу с уверенностью сказать, что это займет какое-то время. В конце концов, мне придется сделать полный ремонт в этой комнате.

– С ней все в порядке, – говорю я ему, устраиваясь рядом и прислоняясь к капоту его машины, оставляя между нами достаточно места на случай, если он снова решит нанести удары.

Он кивает, опустив взгляд на асфальт, и чувство вины, исходящее от него, едва не ставит меня на колени.

– Ее чуть не изнасиловали сегодня ночью, а я был слишком занят ненавистью к ней, чтобы даже спросить, все ли с ней в порядке.

Мои губы сжимаются в жесткую линию, и я киваю, не зная, какой реакции он от меня ожидает.

– Она моя гребаная сестра. Моя младшая сестренка, – говорит он. – Если бы что-то случилось, или если бы я потерял ее… Блядь. Ты не представляешь, какие жестокие вещи я наговорил ей, когда она пришла ко мне, умоляя выслушать ее. Я практически назвал ее отчаявшейся шлюхой, которая не смогла удержать ноги вместе, а затем выгнал ее, и когда она не выдержала и разрыдалась на полу в моей гостиной, я проигнорировал ее, как будто она ничего не значила.

– Она знает, что это не то, что ты думаешь, – говорю я ему. – Она просто ждет, когда ты придешь и все обсудишь.

– Ты, блядь, не понимаешь, – говорит он. – Она вошла в комнату, и на нее напали, и, хотя она была чертовски напугана, в тот момент она знала, что не может положиться на меня. Что я бы, блядь, не помог ей, и она была бы права. Если бы она позвонила мне, нуждаясь в помощи, я бы перевел звонок на голосовую почту. Черт, он бы даже не прошел, потому что я, блядь, заблокировал ее. Достаточно того, что меня не было в городе, когда другой мудак преследовал ее, а теперь еще это? Я продолжаю ее подводить.

– Тогда вытащи голову из своей гребаной задницы и загладь свою вину перед ней, – огрызаюсь я. – Ты хоть представляешь, как ей больно из-за того дерьма, которое ты на нее вываливаешь? Это убивает ее, а ты слишком зациклен на своих чувствах, чтобы понять, что ты делаешь с ней.

– Прекрати говорить о моей сестре так, будто ты, блядь, ее знаешь. Это не так.

– Знаю.

– О, точно. Потому что ты думаешь, что внезапно влюбился в нее? Она позволила тебе трахнуть ее несколько раз, и теперь ты признаешься в своей безграничной любви?