Текст книги "Призрачная любовь (ЛП)"

Автор книги: Энн Шеридан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 26 страниц)

26

АСПЕН

Зайдя в бар “У Джо”, я замечаю Бекс, сидящую в маленькой кабинке, и в тот момент, когда ее взгляд поднимается на меня, она слегка улыбается. Но как только она видит выражение моего лица, ее улыбка исчезает. Я направляюсь к ней и опускаюсь в кабинку.

– Мне нужно выпить.

– О черт, что случилось? – спрашивает она, когда я устраиваюсь поудобнее и забираю стакан прямо у нее из рук.

Я подношу его к губам и выпиваю весь, прежде чем, наконец, поставить его на стол. Когда я поднимаю глаза, то обнаруживаю, что ее обеспокоенный взгляд прикован ко мне.

– Айзек – вот что случилось, – говорю я ей, и она указывает бармену, чтобы тот принес нам еще по две порции того, что она только что пила. – Он такой мудак. Я имею в виду, наглость этого человека сводит меня с ума. Он заслуживает гребаной награды за то, что он самый чокнутым человек на планете.

Она морщится.

– Что он сделал на этот раз?

– Я сказала ему, что все кончено, что визитов в “Vixen” больше не будет, если он не сможет нарушить свои собственные чертовы правила и признать, что что-то чувствует ко мне, а если он не сможет этого сделать, тогда я ухожу, потому что заслуживаю лучшего…

– Чертовски верно, заслуживаешь, – вмешивается она.

– Но потом у этого долбаного придурка хватило наглости сказать мне, чтобы я не ходила на свидание с Харрисоном сегодня вечером, потому что он со мной, видите ли, еще не закончил. Что это за бред? Он только вчера сказал мне по телефону, что никогда не сможет меня полюбить.

– Подожди. Что? Ты должна была пойти на свидание с Харрисоном сегодня вечером? – спрашивает она. – Но как будто… Ты ведь шутишь, на самом деле он этого не сказал. Ты перефразировала, да? Потому что если бы он это сделал, то это было бы жестоко.

– О, он определенно это сказал. Я спросила его прямо. Ты когда-нибудь полюбишь меня, и он прямо сказал "нет". Но я должна отдать ему должное. По крайней мере, он был честен и не смеялся надо мной за то, что я была такой чертовски слепой.

– Да ладно тебе, ты же знаешь, что он никогда не стал бы смеяться над тобой из-за этого, – говорит она мне. – Несмотря на все твои странности, он всегда заботился о тебе.

– Ага, – усмехаюсь я. – Как о младшей сестре Остина.

Она морщится. Она знает, что это правда, но, к счастью, переключается на другую тему.

– Итак, о чем вы говорили с Харрисоном? Ты должна быть с ним сегодня вечером?

– Нет, но, если уж на то пошло, я переписывалась с ним вчера, и мы собираемся встретиться позже на неделе, – объясняю я. – Но, когда Айзек ворвался в мою квартиру после того, как я отказалась от запланированного им траха, я, возможно, сказала ему, а возможно, и нет, что сегодня у меня свидание с Харрисоном и что я отшиваю его ради другого парня.

– Срань господня, – смеется Бекс. – Могу только представить, как он это воспринял.

– Он был не совсем в восторге от этого, – замечаю я. – Но готовиться к моему горячему свиданию, пока он был в моей квартире, пытаясь убедить меня, что мы должны просто притвориться, что всего дерьма на выходных никогда не было, на самом деле было довольно забавно.

– Понятно, – говорит она, когда к нашему столику приносят напитки. – Ты явно приложила все усилия. Ты выглядишь как закуска! Держу пари, у него все это время текли слюнки.

Я не могу удержаться от смеха, поднимая свой бокал.

– Не буду врать, я определенно сыграла на этом в свою пользу.

– Так что же теперь будет?

Я пожимаю плечами, делая глоток из своего бокала.

– Честно говоря, понятия не имею. Я сказала ему, что если он не в состоянии нарушить правила и признать, что здесь происходит, то я не заинтересована быть его боксерской грушей. Я сказала ему, чтобы он отпустил меня.

– Ты думаешь, он согласится?

– Вот в этом-то я и не уверена.

– Я думаю, ты поступаешь правильно, отдаляясь от него, – говорит она мне. – Я знаю, ты надеялась на другой исход, и я действительно болела за тебя. Я хочу, чтобы у тебя было все, о чем ты когда-либо мечтала, но не ценой твоего сердца. Если то, что вы с ним делаете, будет продолжать причинять тебе боль, тогда, я думаю, тебе нужно сделать шаг назад и переосмыслить, что для тебя является правильным.

Я киваю.

– Я знаю, что ты права, но я действительно не хочу этого признавать.

– Я знаю. Трудно отпустить то, чего ты так долго хотела.

Я чувствую, что мои глаза начинают щипать от угрозы появления слез, и смаргиваю их, делая большой глоток коктейля, чтобы попытаться скрыть эмоции, поднимающиеся в моей груди. Я всегда знала, что наступит время, когда мне придется заставить себя отпустить Айзека, я просто не ожидала, что это будет так больно. Черт, после последних нескольких недель я начала задаваться вопросом, нужно ли мне вообще его отпускать. Я думала, что что-то начинается. Я думала, что наконец-то у меня появился шанс.

– Хорошо, – говорю я ей. – Мне нужно, чтобы ты начала говорить о чем-нибудь другом, иначе я начну рыдать, а как только начну, не думаю, что смогу остановиться.

– Хорошо. Что ж… эммм, – она делает паузу, по ее лицу пробегает гримаса, когда она подносит бокал к губам и делает изрядный глоток. – Я вроде как сделала кое-что глупое, и я не хочу, чтобы ты меня ненавидела, но… аааа, черт.

– Боже мой, – стону я с отвращением. – Ты переспала с моим братом.

– Виновна, – говорит она. – Но в свою защиту скажу, что это произошло не на танцполе в “Вишне”. Ты вроде как исчезла после того, как у вас с Айзеком был секс на пороге его офиса, и поэтому целую вечность были только я и Остин со всеми его друзьями, и когда ему надоело отгонять их, он спросил, не хочу ли я уйти с ним, и мне было так хорошо с ним, что мысль о том, что он уедет без меня, была просто… отстойная. А потом одно за другим…

– Вау. Ладно. Мне не нужны подробности того, как вы с моим братом занимались беспорядочным сексом по пьяни.

– Мне очень жаль, – говорит она, закрывая лицо руками. – Ты была так непреклонена, так не хотела, чтобы мы это делали, но в ту секунду, когда я немного выпила, я превратилась в перевозбужденное животное и не смогла оторвать от него рук.

– Тебе не за что извиняться, – говорю я ей. – Я последний человек, который может осудить тебя, особенно если учесть, что последние несколько недель я была поглощена членом Айзека. Но, увидев вас двоих в “Вишне” прошлой ночью, я поняла, что рано или поздно это произойдет. Он не мог оторваться от тебя.

– Нет, он не мог, – говорит она, и ее щеки краснеют.

– Думаю, нам следует отпраздновать, – говорю я ей, поднимая свой бокал. – Добро пожаловать в семью.

Бекс смотрит на меня, и ее лицо изумленно вытягивается.

– А? О чем ты говоришь? Мы не встречаемся. Это была всего лишь одна ночь. И все. Я не собираюсь делать это снова.

– О, я знаю, – говорю я, и улыбка растягивается на моем лице. – Но дай этому время. Это неизбежно. Скоро ты поймешь, какой он удивительный, и не сможешь удержаться, чтобы не влюбиться в него. Кроме того, если Остин был готов рискнуть правилом: “Не трогай моего лучшего друга”, которому он следовал последние двенадцать лет, чтобы просто попробовать тебя на вкус, то он уже влюбился в тебя.

Ужас пересекает черты ее лица, она действительно думает о том, что я только что сказала.

– О, черт.

– Ага.

– Я выйду замуж за твоего брата?

Я киваю.

– Думаю, да.

– Срань господня. Мне нужны шоты.

– Ага.

Понимая, что ожидание, пока к нам подойдет бармен, только замедлит процесс, мы встаем из-за столика и направляемся к бару, более чем осознавая, что сегодняшний вечер обещает стать немного сумбурным. Мы устраиваемся поудобнее, и как только к нам подходит бармен, Бекc берет инициативу в свои руки.

– Текилу. И продолжай в том же духе.

Боже, она – женщина моего сердца. Неудивительно, что мне нравится держать ее рядом.

Перед нами ставят первые порции, и мы набрасываемся на них, как бешеные животные, пока Бекс ноет о том, что Остин уехал из штата на встречу с каким-то очень востребованным дизайнером интерьеров. Я заказываю еще одну порцию.

Это будет долгая ночь.

За несколько часов мы превратились из изящных, уважающих себя посетителей бара в тех, кого выгнали за публичное пьянство.

По-другому и не скажешь. Я в полном беспорядке, но Бекс, с другой стороны, готова вот-вот свалиться с ног.

Мы стоим перед баром, и я помогаю Бекс сесть в ее Uber, желая, чтобы мы поехали вместе, но от этого конкретного бара мы живем в разных направлениях, и мы уже давно поняли, что проще ездить по отдельности.

Ее Uber отъезжает, и я несколько минут стою у входа, ожидая, когда появится моя машина, и когда прохладный воздух проносится сквозь ночь, это помогает мне протрезветь… немного. Несколько минут превращаются в десять, и когда разочарование берет верх, я открываю свое приложение, чтобы посмотреть, что, черт возьми, случилось с моим водителем, прежде чем понимаю, что на самом деле я так и не вызвала машину.

Что за гребаная идиотка.

Я смеюсь про себя, прислоняясь спиной к стене здания, используя ее как костыль, чтобы удержаться на ногах, и пока я мысленно пытаюсь убедить себя, что написать Айзеку о том, какой он мудак, вероятно, не лучшая идея, я начинаю заказывать свой Uber.

Мои глупые пьяные пальцы бегают по экрану, делая множество опечаток, и к тому времени, когда я вижу перед собой свою машину в приложении, мое лицо морщится. Мне не очень нравится то, что я вижу. Ближайший Uber находится в десяти минутах езды. За это время я могла бы дойти домой пешком. Какой смысл вообще ждать? Конечно, сегодня вечером немного прохладно, но кто не любит хорошую прогулку? Кроме того, после всей этой херни с Айзеком, я могла бы прогуляться, чтобы прочистить голову.

Я поворачиваюсь в сторону дома, переставляя ноги, и, не имея ничего, кроме времени и тишины, которые составляют мне компанию, я не могу не подвергать сомнению каждый идиотский поступок, который совершила за последние несколько недель. Почему я должна была так его поцеловать? Ведь это не было каким-то особенно ярким моментом. Я лишь слегка коснулась его губ, но то, как напряглось его тело… это было странно. Он выглядел почти… испуганным.

Но с чего бы ему так реагировать? Мы уже делали намного большее, и не то чтобы он умолял меня передумать. Я думаю, он хотел физической связи, но не эмоциональной.

Я пытаюсь вспомнить все случаи, когда видела его с другими женщинами за эти годы, вспоминая каждую из них, пока не понимаю, что ни разу не видела, как он их целовал. Не поймите меня неправильно, его губы блуждали далеко и широко по их телам, но никогда не касались губ. Это немного странно для мужчины, который никогда не боялся публичных проявлений чувств.

У него какое-то странное отвращение к поцелуям? Поэтому он не поцеловал меня сегодня вечером в моей квартире? Я могла бы поклясться, что он выглядел так, словно хотел этого, но, возможно, мне это показалось.

Боже, я могу только представить, каково это – по-настоящему быть поцелованной Айзеком Бэнксом. Я чувствую, что он из тех, кто начинает медленно и осторожно, но потом берет контроль в свои руки. Он будет доминировать в поцелуе до тех пор, пока я не начну дрожать.

Интересно, может ли женщина кончить от одного поцелуя?

Когда-нибудь мне нужно будет это погуглить. Собственно, почему не сейчас? В конце концов, нет времени лучше настоящего, и не похоже, что мне сейчас есть чем заняться.

Взяв в руки телефон, я наклоняюсь к маленькому микрофону, поскольку улицы становятся все менее бизнес-ориентированными и все более жилыми.

– Привет, Сири. Может ли женщина испытать оргазм от поцелуев?

Поднося телефон ближе к уху, я нажимаю кнопку громкости сбоку и внимательно прислушиваюсь, полная решимости услышать то, что скажет по этому поводу мой любимый маленький робот-вдохновитель.

– У меня нет ответа на этот вопрос.

Хах. Что ж, это дерьмово.

Я вздыхаю и вместо этого открываю Google.

Хммм… Интересно.

Очевидно, что это возможно, маловероятно, но все же возможно, и это всегда будет бонусом.

Возможно, это нужно включить в список моих сексуальных экспериментов. Кроме того, если какой-то мужчина и способен довести меня до оргазма одним поцелуем, то, несомненно, это Айзек. Он чертовски хорош во всем. И это заставляет задуматься, как он стал настолько хорош в этом.

Держу пари, так получилось из-за той девушки, которая постоянно крутилась рядом с ним во время учебы в колледже. Она была немного потаскушкой, но я могу сказать, что у нее была дикая сторона. Я всегда ненавидела ее, но, полагаю, теперь я в долгу перед ней.

Мой разум уносит меня в безумное путешествие, прокручивая в памяти все, что Айзек сказал мне за последние несколько недель, и тут я слышу тихий звук чьих-то шагов по тротуару позади меня.

Мое сердце замирает в груди, когда я сразу же думаю о худшем, и я обнаруживаю, что задерживаю дыхание. Я ускоряю шаг и наконец нахожу в себе мужество оглянуться. В двадцати или около того шагах позади меня идет человек в черном толстовке с капюшоном, и я тут же ругаю себя за то, что только сейчас обратила внимание на то, что меня окружает. И даже за то, что была настолько глупа, что не дождалась своего Uber.

Затем, чтобы убедиться, что я не преувеличиваю, я перехожу дорогу и сворачиваю на ближайшую улицу, хотя это добавит времени к моей прогулке.

Я жду, пристально глядя через плечо, не сбавляя шага, и тем самым пытаясь увеличить расстояние между нами, но тут из-за угла появляется парень в капюшоне.

Вот черт. За мной следят.

Уже за полночь, так что я могу предположить, что он вышел от друга и невинно пытается вернуться домой, как и я, но неужели я настолько наивна, чтобы поверить в это?

Ни капельки.

Этот парень чего-то хочет от меня, и я могу только предположить, что это то, о чем матери предупреждают своих маленьких дочек, то, что играет в голове у женщины каждый раз, когда она идет к своей машине одна, то, почему вам всегда советуют заходить в общественную уборную в сопровождении взрослого, которому вы доверяете.

Страх пронизывает каждую клеточку моего тела, а руки начинают отчаянно дрожать.

Почему я решила идти домой одна?

Как я могла быть такой глупой?

Затем, ни секунды не колеблясь, я срываюсь с места, мое сердце колотится быстрее, чем ступают мои каблуки с ремешками по бетонному тротуару.

27

АЙЗЕК

Закинув ноги на край стола, я смотрю на экран своего домашнего компьютера, пока Остин держит в руках планы, показывая мне то, что он обсуждал с дизайнером интерьера, с которым встретился сегодня. Уже почти час ночи, но я не возражаю. Я стал совой с того момента, как впервые открыл “Вишню”.

– Я думаю, она в деле, – говорит он мне, упираясь локтями в маленький столик в своем гостиничном номере и наклоняясь к своему ноутбуку. – Я показал ей чертежи и атмосферу, которую я хочу создать, и она сказала, что заинтересована в том, чтобы прилететь и осмотреть ресторан. Сказала, что он может стать отличным дополнением к ее портфолио.

– Ни хрена себе. Это отличные новости.

– Да. Не пойми меня неправильно, шумиха, уже охватившая ресторан, обеспечит успешный запуск, к тому же у нас уже забронированы столы на первые шесть месяцев. Но с ее именем ресторан может стать просто чертовски крутым.

– С ней или без нее, этот ресторан будет чертовски невероятным.

Его глаза сияют, как в рождественское утро, и я не могу сдержать улыбку, так как чертовски горжусь им. Он так долго мечтал об этом, и теперь, когда окончание наконец не за горами, он едва сдерживает свое волнение.

– Спасибо, чувак. Ты же знаешь, что без тебя я бы ничего из этого не сделал.

– Не надо мне лить мне в уши всякую сентиментальную чушь. Я буквально ничего не делал, только стоял в стороне и наблюдал, как происходит волшебство. Это все ты.

Остин закатывает глаза, когда я откидываюсь на спинку рабочего кресла и закидываю руки за голову.

– Как ты себя чувствуешь после прошлой ночи? – спрашиваю я. – Ты казался чертовски влюбленным в Бекс.

– Откуда тебе, блядь, знать? Ты пробыл там всего минуту.

Я усмехаюсь.

– Я был там достаточно долго, чтобы понять, что ты делал то, чего не должен был делать.

Блядь. Какой же я лицемер.

Остин проводит рукой по лицу, и на него наваливается серьезность.

– Я не знаю, что тебе сказать, чувак. В этой девушке что-то есть. Она такая чертовски зажигательная. Какую бы чушь я ни нес, она так быстро ее парировала. Это освежало. Плюс, она чертовски великолепна. Я просто… Я хочу узнать ее получше.

Я тяжело вздохнул.

– Ты отвез ее домой, не так ли?

Он ухмыляется.

– Разве можно меня винить? Из-за нее я готов рискнуть всем.

Я выгибаю бровь.

– Даже гневом Аспен?

– Даже им.

Я изумленно смотрю на своего лучшего друга. Он никогда не думал о женщине достаточно долго, чтобы что-то осмыслять. Черт, да он, скорее всего, не помнит даже имен половины женщин, с которыми был.

– Черт. А что Бекс думает по этому поводу?

Ухмылка, растянувшаяся на лице Остина, та же самая, что была у него прямо перед тем, как мы оказались в наручниках на заднем сиденье полицейской машины.

– Она не совсем на той же волне, но не волнуйся. Я ее приручу. Дай мне шесть месяцев, – говорит он. – Она будет жить со мной, и на ее пальце будет мое кольцо, помяни мое гребаное слово.

– Черт возьми, – бормочу я себе под нос. – Ты несешь много дерьма, но ты никогда не говорил ничего подобного о женщине. Ты действительно уверен в этом? Ты едва ее знаешь.

– Я знаю ее достаточно, чтобы понимать, что она стоит того, чтобы рискнуть. К тому же Аспен ее чертовски обожает, а она всегда хорошо разбиралась в людях. По крайней мере, в основном. Я немного засомневался в этом после того свидания с “Tinder”. Но я пытаюсь сказать, что если Аспен любит ее, то для этого есть веская причина.

– Как ты думаешь, что Аспен скажет обо всем этом?

Он качает головой.

– Я думаю, она согласится с этой идеей. Это может занять некоторое время, но… – он обрывает себя, когда звонит его телефон, и ухмылка приподнимает уголки его губ. – Кстати, о гребаном дьяволе.

Он поднимает свой телефон, поворачивая его, чтобы показать мне имя Аспен на экране, прежде чем рассмеяться про себя. Он нажимает “принять” и прижимает трубку к уху.

– Ты хоть представляешь, блядь, сколько врем… – его слова обрываются, а лицо искажается ужасом. – Подожди. Притормози. Что случилось?

Мое сердце бешено колотится, когда я спускаю ноги со стола, более чем готовый сорваться с места, чтобы добраться до своей девочки, но я выжидаю, отчаянно желая узнать, что, черт возьми, происходит.

Пристальный взгляд Остина встречается с моим через экран, и его лицо становится белым.

– Блядь, Аспен. Я уехал из города, – выпаливает он с явной паникой в голосе, когда вскакивает на ноги. – Я не могу… Где ты?

Аспен отвечает, и его взгляд снова устремляется на меня, ключи уже у меня в руке, я жду только гребаного сигнала.

– Что происходит? – требую я.

Остин внимательно слушает то, что говорит его сестра, и его ужас возрастает в десять раз.

– Айзек приедет и найдет тебя, хорошо? Прячься. Не двигайся, мать твою.

– Что. Блядь. Происходит? – рычу я, вскакивая на ноги, мне не терпится сорваться с места.

– Кто-то следит за ней. Она прячется в живой изгороди возле какого-то дома, но не знает, где находится.

– Я уже в пути.

Я вылетаю за дверь, не потрудившись отключить звонок в Zoom, и слышу, как Остин пытается успокоить мою девочку на заднем плане.

– Он уже в пути, – говорит он ей. – Он позвонит тебе из машины, но не вешай трубку, пока он не ответит. Ты понимаешь меня, Аспен? Все будет хорошо. Он придет за тобой. Айзек не допустит, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Я едва улавливаю конец его предложения, когда вырываюсь из своей входной двери, не тратя ни секунды на то, чтобы запереть ее за собой. Если кто-то хочет разгромить мой дом и украсть все, что у меня есть, пусть сделает это. Мне, блядь, все равно. Все, что имеет значение – это добраться до Аспен и убедиться, что с ней все в порядке.

Черт. Если с ней что-нибудь случится…

Добравшись до своего “Escalade”, я быстро отпираю его, а затем с такой силой распахиваю дверь, что чуть не срываю ее с петель, и не успеваю даже моргнуть, как уже оказываюсь на водительском сиденье и лечу по своей длинной подъездной дорожке.

Я могу только предположить, что Аспен находится где-то рядом с кампусом ее колледжа, поэтому я поворачиваю направо и направляюсь в ту сторону, набирая ее имя на своем телефоне и нажимая кнопку вызова. Он подключается через мою систему Bluetooth, и еще до того, как закончился первый гудок, ее голос заполняет мои колонки.

– Айзек? – шепчет она, ее голос дрожит и полон такого страха, что это убивает меня.

– Я уже в пути, детка. Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, – обещаю я ей. – Где ты?

– Я… я не знаю, – говорит она все тем же дрожащим тоном, явно на грани слез.

Ее голос такой тихий, что мне приходится напрягаться, чтобы расслышать, но я вслушиваюсь в каждое гребаное слово, отчаянно желая увезти ее подальше оттуда.

– Я шла домой из бара, когда увидела, что какой-то подонок преследует меня, поэтому свернула на какую-то случайную дорогу и бросилась бежать. Я прячусь в кустах возле чьего-то дома, но он знает, что я где-то здесь. Он ищет меня, Айзек. Это лишь вопрос времени.

– Хорошо, ты можешь определить свое местоположение?

– Я… – наступает небольшая пауза, и когда ее голос звучит снова, меня охватывает неприкрытая паника. – Я не знаю как. Я никогда не делала этого раньше.

– Все в порядке. Просто держись, Птичка. Я найду тебя, – пытаюсь успокоить ее я. – Откуда ты шла?

Ужас колотится у меня в груди, каждый удар сердца грозит свалить меня с ног при одной только мысли о том, что с ней может случиться, и я пытаюсь разогнать свой “Escalade” еще быстрее, потому что никогда в жизни не испытывал такого сильного отчаяния.

– Бар “У Дж… Дж… Джо”, – она, заикаясь, отвечает. – Он недалеко от кампуса.

Я киваю, прекрасно зная это. Мы с Остином слишком часто засиживались там допоздна, когда учились в колледже, и от ее жилого комплекса до него рукой подать. Хотя я не знаю, какого черта ей понадобилось гулять в такое время ночи. Она знает, что лучше не подвергать себя такому риску, но это не то, что нам нужно обсуждать прямо сейчас. Все, что имеет значение, это добраться до нее раньше, чем это сделает он.

– Хорошо. Хорошо. Что еще ты можешь мне дать?

– Э-э-э… Кажется, я свернула на первую улицу после того, как дошла до жилого квартала. Я просто… Я не знаю, как далеко я зашла или…

Я слышу панику в ее тоне, и быстро пытаюсь успокоить ее, чтобы она мыслила здраво на случай, если ей придется действовать.

– Все в порядке. Скажи мне, что ты видишь. В каких кустах ты находишься?

– Тут… – она делает паузу, пытаясь понять, что происходит, и найти какие-то ориентиры, которые помогут мне найти ее. – Через дорогу есть дом. Его окна заколочены, а трава заросла. И тут же единственный фонарный столб на всей улице, который не работает.

– И ты находишься прямо напротив него?

– Да, – говорит она. – В кустах за белым забором.

– Это хорошо, Птичка. Ты можешь сказать мне, насколько он близко находится? – спрашиваю я. – У тебя есть время подойти к двери дома и постучать?

На минуту повисает тишина.

– Я… я не уверена, – говорит она мне. – Не думаю, что здесь кто-то есть. На подъездной дорожке нет машины, а почтовый ящик выглядит так, словно его давно не проверяли. Я не знаю, могу ли я рискнуть подойти к двери и подождать, пока кто-нибудь откроет, пока он меня не нашел.

– Тогда оставайся на месте. Не пытайся двигаться, – говорю я ей. – Тебе безопаснее там, где ты сейчас. У тебя есть сумочка? У тебя есть что-нибудь острое, что ты могла бы использовать в качестве оружия?

– Эээмм… – Я слышу, как она начинает рыться в сумочке, и кажется, что эта задача дает ей возможность сосредоточиться и придает ее тону немного больше уверенности. – Ручка или, э-э-э… мои ключи.

– Отлично, детка. Я хочу, чтобы ты положила свою сумку на землю и держала эту ручку. Пока я не приеду, это твой спасательный круг, и если этот парень найдет тебя, ты воспользуешься им. Ты меня понимаешь? Ты сделаешь все, что в твоих силах, чтобы сбежать. Вонзи ее ему в горло. В глаз. Куда угодно, лишь бы он упал.

Дрожь возвращается в ее голос.

– Я не уверена, что смогу это сделать.

– Ты сможешь и сделаешь это, – говорю я ей. – Теперь, что насчет тех каблуков? Ты все в них?

– Да.

– Сними их. Я знаю, это кажется неправильным, но, если тебе нужно бежать, я хочу, чтобы ты была уверена в своей опоре. Ты не можешь рисковать упасть. Сними их и спрячь за собой в кустах.

В трубке становится тихо, и я могу только предположить, что она снимает каблуки.

– Я… – она судорожно втягивает воздух, полный ужаса.

– Что случилось, детка? Ты в порядке?

Она продолжает молчать.

– Он там? – спросил я.

С ее губ срывается почти неслышный писк, и я крепче сжимаю руль, костяшки моих пальцев белеют, когда я подлетаю ближе к колледжу.

– С тобой все будет в порядке, – обещаю я ей. – Не издавай ни звука. Просто слушай мой голос. Я почти на месте.

Она шмыгает носом в ответ, и частичка моей души рассыпается в прах.

– Шшш, малышка. Положи большой палец на кончик ручки, чтобы она не выскользнула у тебя из пальцев, если тебе понадобится ею воспользоваться. Держи ее крепко.

Она хнычет, и я понимаю, что должен что-то сказать, чтобы успокоить ее и не дать ей сойти с ума. Ей нужно быть спокойной и держать себя в руках на случай, если дело дойдет до борьбы за ее жизнь.

– Прости, что причинил тебе боль, Аспен. Это последнее, что я когда-либо хотел сделать, но в тебе есть что-то, что сводит меня с ума. Мы как огонь и лед, Птичка. В ту секунду, когда ты смотришь на меня, у меня по коже бегут мурашки, и я просто жду того дня, когда ты поймешь, что меня никогда не будет достаточно для тебя.

Я тяжело сглатываю, не представляя, насколько уязвимым буду чувствовать себя после такого признания.

– Ты была права вчера. Я гребаный трус, и когда я погрузился в тебя в “Вишне”, это было намного больше, чем просто быстрый трах.

Она судорожно втягивает воздух, и я морщусь, нуждаясь в том, чтобы она вела себя как можно тише.

– Ты не представляешь, как, блядь, сильно я хочу дать тебе все, чего ты всегда хотела. Я ненавижу причинять тебе боль и постоянно отстраняться. Ты такая чертовски красивая, Аспен. Еще до того, как все это началось, я всегда так думал, и я всегда так многого хотел для тебя. Я хочу защитить тебя и увидеть, как ты получишь весь гребаный мир, и, если я буду до конца честен, я думаю, что это одна из причин, по которой я так часто ссорюсь с тобой. Мне нужно, чтобы ты увидела, что я недостаточно хорош, и когда мы кричим друг на друга, это удерживает меня от того, чтобы сказать то, чего, я знаю, не должен. Это удерживает меня от признания, насколько чертовски сильно я хочу тебя.

– Айзек.

Ее голос едва слышен, он просто подтверждает то, что она действительно слышит меня.

– Я почти на месте, детка. Просто держись там.

– Где ты, Красотка? – я слышу голос. – Выходи, выходи, где бы ты ни была. Я знаю, что ты здесь. Я просто хочу поиграть.

БЛЯДЬ!

Я слышу, как она прерывисто вздыхает, и мне приходится замолчать, когда я заворачиваю за угол, почти теряя контроль над гребаной машиной. Еще две гребаные улицы, и я буду там.

С ней все будет в порядке. У нее в руках ручка, и она готова нанести удар. Она боец. Она ничему не позволит случиться.

– Знаешь, когда я с тобой… Я не знаю, как это описать, Птичка, – говорю я ей, проглатывая комок страха в горле, когда ее всхлипы набирают обороты и становятся громче, угрожая выдать ее. – Я знаю, что это началось как простой секс, но я думаю, ты знаешь, что это гораздо больше. Когда я прикасаюсь к тебе… черт. Я никогда не чувствовал ничего подобного, Аспен. В тебе есть что-то такое, что ставит меня на гребаные колени. Ты меня зацепила, а я даже близко не готов к тому, чтобы ты ушла от меня. Насколько это, блядь, эгоистично?

Я пролетаю мимо бара “У Джо”, выбирая наиболее естественный маршрут к жилому комплексу Аспен, и как только оказываюсь в жилом районе, сворачиваю на первую улицу, как она мне и сказала. Я замолкаю, а мои глаза чертовски расширились, поскольку я начинаю искать дом с заколоченными окнами, но вместо этого вижу его.

Этот мудак устраивает шоу, оглядываясь на мою машину, а затем продолжает невинно двигаться по улице, как будто он просто вышел на полуночную прогулку, а не пытался изнасиловать мою гребаную девочку на обочине. Затем, когда я мчусь к нему, до предела разогнав свой “Escalade”, я вижу куст за белым забором – тот самый куст, в котором укрылась моя невинная маленькая Птичка, – и я понимаю, как чертовски близко он был к тому, чтобы найти ее.

Ярость переполняет меня, пульсирует в моих венах и заражает меня злобным ядом, и как только я проезжаю мимо него, я резко останавливаюсь, мое переднее колесо ударяется о бордюр и преграждает ему путь, затем, прежде чем у него появляется шанс убежать, я выскакиваю из машины, уже занося кулак.

Я врезаюсь в него, мгновенно разбивая костяшки пальцев о его челюсть и слыша тошнотворный звук хруста костей. По инерции мы оба летим на землю, и я нависаю над ним, снова замахиваясь кулаком.

Кровь брызжет на тротуар, но я не останавливаюсь, пока ублюдок не отключается, и даже тогда мне с трудом удается отстраниться.

– Айзек? – я слышу прерывистое дыхание, и этот наполненный ужасом звук – единственное, что способно поднять меня на ноги.

Мой взгляд устремляется к густому кустарнику позади меня, где я нахожу ее стоящей там, ее тело оцарапано толстыми ветвями в кустарнике, и я, блядь, бегу.

Шаг за шагом я стучу по тротуару, пока не оказываюсь прямо перед ней. Она тянется ко мне, обнимает меня за шею и хнычет, а я обхватываю ее руками за спину и перетаскиваю прямо через забор, в безопасность своих объятий.

Она сдается, и тяжелые рыдания вырываются из ее горла, когда я обнимаю ее.

– Ты в порядке, детка. Я рядом, – шепчу я ей на ухо, моя рука делает успокаивающие круги на ее спине, но, по правде говоря, я думаю, что мне было так же страшно, как и ей.

Было страшно не добраться до нее вовремя. Страшно потерять ее, позволить чему-то случиться с ней и не быть рядом, чтобы спасти ее. Подвести ее.

Я держусь за нее так, словно никогда не отпущу, пока ее слезы, наконец, не начинают высыхать. Она оглядывается вокруг, замечая безжизненное тело на земле.

– Он… мертв?

Я качаю головой.

– Как бы мне этого ни хотелось, но он просто без сознания.

Она заметно сглатывает, отказываясь отпускать меня, и, честно говоря, я не думаю, что смог бы отпустить ее прямо сейчас.

– Все в твоих руках, Аспен. Что ты хочешь сделать? Вызвать полицию и арестовать его или убираться отсюда?