Текст книги "Царица Проклятых"

Автор книги: Энн Райс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Но шли годы, и постепенно Джесс отдалилась от нее сама – ее письма стали краткими и нерегулярными. Причиной тому стала конфиденциальность ее работы в Таламаске – невозможность подробно рассказывать о том, чем она занимается.

Джесс по-прежнему навещала членов Великого Семейства – на Рождество и Пасху. Если кто-то из родственников вдруг оказывался в Лондоне, она непременно встречалась с ними за ленчем или показывала достопримечательности. Но общение с ними было, как правило, кратким и не касалось подробностей жизни Джесс. А ее жизнью стала Таламаска.

Едва Джесс приступила к переводу с латыни архивов Таламаски, перед ней распахнулся целый мир: записи о целых семействах медиумов и об отдельных экстрасенсах, описания случаев «очевидного» колдовства и «подлинно пагубной» злонамеренности и, наконец, во множестве повторяющиеся, но при этом неизменно завораживающие отчеты о реальных судах над ведьмами, которые вершились исключительно над невинными и бессильными. Сутками напролет она извлекала бесценный исторический материал, сохраненный рассыпающимися листами пергамента, и заносила переводы в память компьютера.

Совершенно иной, но еще более соблазнительный мир открыла ей практическая работа. В течение года с момента вступления в Таламаску Джесс стала свидетелем нескольких проявлений полтергейстов, причем столь устрашающих, что даже взрослые мужчины в ужасе покидали дома и выбегали на улицу. Она видела, как обладающий способностью к телекинезу ребенок поднял дубовый стол и швырнул его в окно. Она без единого звука общалась с телепатами, получавшими любое мысленно посланное ею сообщение. Никогда прежде она бы не поверила в существование вполне ощутимых призраков, но теперь ей довелось вести наблюдение и за такими. Выдающиеся достижения в области психометрии, бессознательное письмо, левитация, искусство погружения медиума в транс – все это она видела своими глазами, а позже кратко записывала впечатления, не переставая изумляться собственному удивлению.

Неужели она никогда к этому не привыкнет? Не начнет воспринимать как должное? Даже старейшие члены Таламаски признавались, что их продолжают шокировать события, свидетелями которых они становятся.

И, без сомнения, Джесс обладала выдающейся способностью «ви́дения». Постоянная практика развила эту ее способность до поистине невероятных масштабов. Через два года после вступления в Таламаску Джесс стали посылать в дома с привидениями по всей Европе и Соединенным Штатам. На каждые день или два, проведенные в тишине и покое библиотек, приходилась неделя дежурства в каком-нибудь продуваемом сквозняками помещении, где Джесс наблюдала за появлявшимся на короткие мгновения безмолвным фантомом, наводящим ужас на окружающих.

Джесс редко удавалось прийти к какому-либо выводу относительно этих видений. В конце концов она уяснила для себя то, о чем было известно всем членам Таламаски: не существует единой теории оккультизма, способной объяснить все странные явления, какие можно услышать или увидеть. Работа была захватывающей, но никакого удовлетворения не приносила. Обращаясь к этим «беспокойным созданиям», или к «безмозглым духам», как их когда-то назвал Маэл, Джесс не чувствовала в себе уверенности. Тем не менее она советовала им искать успокоения на «более высоких уровнях» и оставить в покое смертных.

Такая стратегия в общении с духами казалась ей единственно возможной, однако она боялась, что может лишить их последнего, что у них осталось. Что, если смерть – это конец и появление призраков свидетельствует только о том, что настойчиво цепляющиеся за жизнь души не желают с этим смириться? Слишком ужасно воспринимать мир духов как своего рода тусклую вечернюю зарю, предшествующую абсолютной тьме.

Так или иначе, Джесс избавила от привидений множество домов. И то облегчение, которое она приносила живым, служило ей постоянным утешением. У нее возникло глубочайшее убеждение в необыкновенности ее жизни. Все было так волнующе! Она не променяла бы ее ни на что в мире.

Ну, скажем, почти ни на что. Возможно, появись на пороге Маарет с просьбой вернуться в Соному и всерьез заняться историей Великого Семейства, она тут же бросила бы все и помчалась туда. Хотя, может быть, и нет.

Однако одно событие, связанное с архивами Таламаски, внесло смятение в душу Джесс – и это имело отношение к Великому Семейству.

Расшифровывая и переписывая документы, касавшиеся ведьм, Джесс в конце концов выяснила, что Таламаска на протяжении веков следила за конкретными «семьями ведьм», на судьбы которых, судя по всему, оказало влияние вполне определенное вмешательство сверхъестественных сил. Даже теперь Таламаска вела наблюдение за несколькими такими семьями! Согласно записям, в каждом поколении такого семейства появлялась «ведьма», способная привлекать сверхъестественные силы и манипулировать ими ради обеспечения постоянного благосостояния семьи и достижения успехов во всех жизненных сферах. Эта способность, очевидно, передавалась по наследству, то есть основывалась на физических признаках, но достоверных сведений на этот счет не было. Некоторые семьи не имели ни малейшего представления о собственной истории; они не понимали «ведьм», проявлявших свой дар в двадцатом веке. Сотрудники Таламаски регулярно предпринимали попытки наладить «контакт» с такими людьми, но часто получали отпор или приходили к выводу, что продолжать работу слишком «опасно». Ведь эти ведьмы действительно могли их погубить.

Не в силах поверить прочитанному, Джесс была настолько потрясена, что на несколько недель вообще прекратила работу. Но так и не смогла выбросить эти описания из головы. Слишком уж все это походило на Маарет и Великое Семейство.

В конце концов она сделала то единственное, что можно было сделать, не нарушая при этом преданности по отношению к кому бы то ни было. Она тщательно пересмотрела все записи, имевшиеся в архивах Таламаски о каждой семье «ведьм». Она проверяла и перепроверяла. Затем вновь обратилась к старейшим архивам и внимательно их перечитала.

Ни единого упоминания имени Маарет. Ни единого упоминания о ком-либо из тех, кто имел хоть малейшее отношение к той или иной известной Джесс ветви Великого Семейства. Ни единого упоминания о чем-то, вызывающем хоть малейшее подозрение.

У нее как будто гора с плеч свалилась, но в целом ничего удивительного в этом не было. Интуиция подсказывала Джесс, что она напала не на тот след. Маарет не была ведьмой. Во всяком случае, не в обычном смысле этого слова. Она была больше чем ведьмой.

По правде говоря, Джесс так и не попыталась все для себя уяснить. Она отказывалась строить догадки по этому поводу, так же как отказывалась строить любые догадки. Ей не раз приходило в голову, что она искала и обрела Таламаску именно затем, чтобы загадка ее личной жизни затерялась в дебрях чужих загадок. Окруженная призраками, полтергейстами и одержимыми детьми, она все меньше и меньше думала о Маарет и Великом Семействе.

К тому времени, когда Джесс стала полноправным членом ордена, она прекрасно разбиралась в его обычаях и обрядах, в правилах ведения записей о расследованиях, знала, как и когда следует помогать полиции в раскрытии преступлений, как избегать любых контактов с прессой. Тот факт, что Таламаска не была догматичной организацией, вызывал у нее уважение. Члены ордена не обязаны были верить во что бы то ни было – от них требовали лишь честности и аккуратности во всем, что касалось явлений, вверенных их наблюдению.

Конкретные примеры, их сходство, повторения – вот что больше всего интересовало Таламаску. Терминология отличалась богатством и разнообразием, но никаких строгих ограничений в ее использовании не было. Существовала целая система перекрестных отсылок к документам.

Тем не менее члены Таламаски изучали теоретиков. Джесс прочла работы всех великих детективов-экстрасенсов, медиумов, психиатров и психологов. Она изучала все, что имело хоть какое-то отношение к оккультизму.

Она часто вспоминала слова Маарет и убедилась в том, что та была права: призраки, видения, экстрасенсы, способные читать мысли и с помощью телекинеза передвигать предметы, – все они представляют интерес только для тех, кто непосредственно наблюдает за ними. Но для человечества в целом они не имеют практически никакого значения. Ни сейчас, ни впоследствии не будет сделано великого оккультного открытия, способного изменить историю человечества.

Однако Джесс никогда не надоедала ее работа. Постоянное ощущение возбуждения и даже необходимость всегда сохранять секретность притягивали ее к себе, словно наркотик. Она попала в самое сердце Таламаски, и, хотя давно успела привыкнуть к окружающей ее элегантной обстановке – к антикварному кружеву, кровати с балдахином, чистому серебру, машине с шофером и прислуге, – сама она стала еще проще и сдержаннее.

К тридцати годам она превратилась в хрупкую женщину со светлой кожей и вьющимися рыжими волосами, расчесанными на прямой пробор и свободно падающими на спину, закрывая плечи. Она не пользовалась духами или косметикой, не носила украшений, за исключением кельтского браслета. Ее любимой одеждой были кашемировый пиджак и шерстяные брюки – или джинсы, если она была в Америке. И все же она была весьма привлекательной, и мужчины обращали на нее гораздо больше внимания, чем ей хотелось. У нее были романы, но всегда короткие. И редко достаточно серьезные.

Большее значение для нее имела дружба с другими членами ордена – у нее появилось так много братьев и сестер. И они относились к ней с той же любовью и заботой, что и она к ним. Ей нравилось ощущение общности с окружающими. В любой час ночи она могла спуститься в освещенную гостиную, где читали, беседовали, а иногда и сдержанно спорили все, кому не спалось. Можно было заглянуть в кухню, где ночной повар всегда с радостью приготовит ранний завтрак или поздний ужин – в зависимости от вашего желания.

Джесс могла бы остаться в Таламаске навсегда. Подобно любому религиозному католическому ордену, Таламаска заботилась о своих старых и немощных членах. Умереть в стенах ордена означало до последнего момента находиться в прекрасных условиях и получать лучшее из возможных медицинское обслуживание, провести последние моменты жизни так, как захочется – одному в своей постели или же в обществе других членов, которые утешат и подержат за руку. При желании можно уехать домой, к родственникам. Но большинство предпочитало умереть в Обители. Процедура достойных похорон была тщательно продумана. Смерть в Таламаске составляла неотъемлемую часть жизни. Каждое погребение проходило в присутствии большого числа одетых в траур людей.

Орден действительно заменил Джесс семью. И при нормальном ходе событий она осталась бы там навсегда.

Но в конце восьмого года ее пребывания в Таламаске произошло нечто, в корне изменившее обстоятельства, – событие, которое в конце концов привело к ее разрыву с орденом.

К этому времени Джесс добилась впечатляющих успехов. Но летом 1981 года она все еще работала под руководством Эрона Лайтнера и редко разговаривала с членами совета Таламаски, точнее, с несколькими мужчинами и женщинами, которые реально управляли орденом.

Вот почему она удивилась, когда глава ордена Дэвид Тальбот – энергичный, веселый шестидесятипятилетний человек, плотного телосложения, с отливающей металлом сединой в волосах, – вызвал ее в свой лондонский офис. Прежде чем перейти к делу, он предложил Джесс бокал шерри и минут пятнадцать развлекал ее любезной светской беседой.

Джесс поручали совершенно новое задание.

– Я хочу, чтобы вы прочли эту книгу, – с этими словами Тальбот протянул ей книгу под названием «Интервью с вампиром».

Джесс была озадачена.

– Вообще-то, я ее читала, – сказала она. – Пару лет назад. Но какое отношение к нам имеет подобный роман?

Джесс в свое время купила дешевое издание этой книги в аэропорту и в течение долгого трансконтинентального полета успела ее прочитать. Эта история, предположительно рассказанная вампиром молодому репортеру в современном Сан-Франциско, подействовала на Джесс словно дурной сон. Она не была уверена, что книга ей понравилась. И надо признаться, позже она ее выбросила, не рискнув оставить где-нибудь на скамейке из опасения, что ее подберет какой-нибудь излишне доверчивый человек.

Основные персонажи романа – если вчитаться, весьма симпатичные бессмертные – еще до Гражданской войны образовали в Новом Орлеане зловещую семейку и более пятидесяти лет нападали на местное население. Злодеем в романе был глава этой компании Лестат. Вечно страдающий и во всем подчиняющийся Лестату Луи – главный герой и рассказчик всей этой истории. Клодия, прекрасная «дочь» вампиров, фигура поистине трагическая: ее мозг взрослел, в то время как внешне она оставалась маленькой девочкой. Судя по всему, основной темой книги служили бесплодные поиски искупления, предпринятые Луи, но ненависть Клодии к двум вампирам-мужчинам, превратившим ее в себе подобную, и ее собственная гибель произвели на Джесс гораздо большее впечатление.

– Эта книга отнюдь не вымысел, – просто объяснил Дэвид. – Однако цель ее написания неясна. А публикация ее, даже как романа, вызывает у нас беспокойство.

– Не вымысел? – переспросила Джесс. – Не понимаю.

– Имя автора – псевдоним, – продолжал Дэвид. – Гонорары за книгу переводят на имя молодого человека, постоянно переезжающего с места на место и категорически не желающего вступать с нами в контакт. Однако, как и юноша из романа, он работал репортером. Но сейчас речь не об этом. Ваша задача состоит в том, чтобы поехать в Новый Орлеан и найти документальное подтверждение описанных в романе событий, произошедших до начала Гражданской войны.

– Подождите-подождите. Вы хотите сказать, что вампиры существуют на самом деле? Что персонажи романа – Луи, Лестат и эта маленькая девочка, Клодия, – реальны?!

– Да, именно так, – ответил Дэвид. – И не забывайте об Армане, руководившем парижским Театром вампиров. Вы помните Армана?

Джесс без труда вспомнила и Армана, и театр. Арман – старейший бессмертный в романе, внешне походивший на мальчика-подростка. Что касается театра, то это было страшное заведение, где убийство людей составляло часть обычной программы и происходило прямо на сцене, на глазах у ничего не подозревающих парижан.

К Джесс вновь вернулось вызванное когда-то книгой ощущение ночного кошмара. С особенной ясностью вспомнилось все, что касалось Клодии. Ее уничтожило общество, предводителем которого в Театре вампиров был Арман.

– Дэвид, я вас правильно поняла? Вы утверждаете, что такие создания существуют?

– Несомненно, – ответил Дэвид. – Со времени основания ордена мы наблюдаем за такого рода существами. Собственно, именно для этого и была создана Таламаска, но это уже отдельный разговор. По всей вероятности, в романе нет ни одного вымышленного персонажа, и ваша задача – найти документы, доказывающие, что Клодия, Луи и Лестат действительно жили в Новом Орлеане.

Джесс невольно расхохоталась. Она не могла сдержаться, а терпеливое выражение на лице Дэвида смешило ее еще больше. Но Дэвид ничуть не удивился.

– Прекрасное отношение, – заметил он с лукавой улыбкой. – Нам бы не хотелось, чтобы у вас слишком разыгралось воображение или же чтобы вы были чересчур доверчивы. Но учтите, Джесс, что работа в этой сфере требует величайшей осторожности и строжайшего соблюдения правил. Поверьте, здесь таится множество опасностей. Вы, безусловно, имеете право немедленно отказаться от задания.

– Вы меня опять сейчас рассмешите, – сказала Джесс. Она не припоминала, чтобы хоть раз слышала в Таламаске слово «опасно». В письменной форме оно встречалось ей в делах о семьях ведьм. Теперь ей несложно будет поверить в семьи ведьм. Ведьмы – существа человеческие, а духами, вполне вероятно, можно манипулировать. Но вампиры?!

– Что ж, давайте поступим следующим образом, – сказал Дэвид. – Прежде чем вы примете решение, я покажу вам некоторые артефакты из наших хранилищ, имеющие отношение к этим существам.

От такого предложения было невозможно отказаться. До сих пор Джесс не допускали в помещения, располагавшиеся в тайных подвалах Обители. Она не могла позволить себе упустить такую возможность.

В то время как они с Дэвидом спускались по лестнице, в памяти неожиданно, но очень отчетливо возник дом в Сономе и царившая в нем атмосфера. Даже длинный коридор, тускло освещенный немногочисленными электрическими лампочками, напомнил ей о подвалах Маарет. Она волновалась все больше и больше.

Джесс молча следовала за Дэвидом по закрытым хранилищам. Она видела книги, череп на полке, что-то вроде сброшенной в кучу одежды на полу, мебель, написанные маслом картины, сундуки и сейфы, пыль.

– Все эти вещи, – сказал Дэвид с пренебрежительным жестом, – так или иначе связаны с нашими бессмертными друзьями, пьющими кровь. Как выясняется, материальное им отнюдь не чуждо. После них остается масса ненужных вещей. Иногда, если им надоедает конкретное место или имя, они бросают буквально все: мебель, одежду и даже гробы – кстати, попадаются среди них очень красивые и необычные. Но я должен показать вам совершенно определенные вещи. Уверен, они покажутся вам достаточно убедительными.

Убедительными? Неужели в этой работе может быть что-то убедительное? Поистине день сюрпризов!

Дэвид провел ее в последнее помещение – очень большую комнату, обитую жестяными листами. Мгновенно вспыхнувшие под потолком лампы залили ее ярким светом.

У дальней стены Джесс увидела огромную картину. Она сразу же определила ее принадлежность к эпохе Ренессанса – скорее всего, венецианская школа. Написанная яичной темперой на дереве, картина буквально излучала сияние – синтетические краски никогда не дают такого блеска. В правом нижнем углу она прочла мелко написанные латинскими буквами название и имя художника: «Искушение Амадео» работы Мариуса.

Она отступила на шаг, чтобы лучше видеть картину.

Восхитительный хор чернокрылых ангелов вился над одинокой фигурой стоящего на коленях мальчика с каштановыми волосами. За ними сквозь несколько арок просвечивало великолепно выписанное кобальтово-синее небо, по которому неслись золотистые облака. Мраморный пол под фигурами поражал почти фотографическим совершенством. Джесс ощущала исходящий от него холод, отчетливо видела прожилки в камне.

Но истинным украшением картины были фигуры. Лица ангелов были нарисованы с удивительным мастерством, светлые одеяния и черные перья на крыльях поражали едва ли не чрезмерной детальностью изображения. А мальчик… Мальчик был просто как живой! Взгляд блестящих темно-карих глаз был устремлен прямо на зрителя, кожа казалась влажной. Создавалось впечатление, что мальчик вот-вот пошевелится или заговорит.

На самом деле для Ренессанса эта картина выглядела слишком реалистичной. Фигуры не были идеальными, каждая из них обладала собственной индивидуальностью. Лица ангелов выражали легкое удивление, почти горечь. А структура ткани туники и леггинсов мальчика была передана чересчур точно. Видна была каждая складка, даже крошечный разрыв, пыль на рукаве. Присутствовали и другие детали: разлетевшиеся по полу сухие листья, непонятно зачем лежащие в стороне две кисти.

– Кто такой Мариус? – прошептала она. Имя ей ни о чем не говорило. И ни одна итальянская картина не вызывала в ее душе такую тревогу. Чернокрылые ангелы…

Не ответив на вопрос, Дэвид указал на мальчика:

– Я хочу, чтобы вы обратили внимание на этого юношу. Он не главный объект расследования, но очень важное связующее звено.

Объект? Связующее звено?.. Она была слишком поглощена картиной.

– Взгляните на кости в углу – покрытые слоем пыли человеческие кости, – как будто кто-то просто смел их в сторону. Но что все это значит?

– Да, – пробормотал Дэвид. – Когда встречаешь слово «искушение», то, как правило, видишь перед собой святого в окружении дьяволов.

– Вот именно, – ответила она. – И какое мастерство! – Чем дольше она смотрела на картину, тем неспокойнее становилось у нее на душе. – Откуда она у вас?

– Орден приобрел ее несколько веков назад, – ответил Дэвид. – Наш эмиссар в Венеции нашел ее среди развалин сгоревшей виллы на Большом канале. Кстати, существует теснейшая связь между вампирами и огнем. Это оружие, которое они могут эффективно использовать друг против друга. Всегда пожары, пожары… Если помните, несколько пожаров было и в «Интервью с вампиром». Луи поджег особняк в Новом Орлеане, когда пытался уничтожить своего создателя и наставника Лестата. А потом, после смерти Клодии, Луи сжег Театр вампиров в Париже.

Смерть Клодии… По телу Джесс пробежала дрожь, и ей стало не по себе.

– Однако взгляните повнимательнее на этого мальчика, – сказал Дэвид. – Мы сейчас говорим о нем.

Амадео. Это означает «Тот, кто любит Бога». Красивый мальчик. Лет шестнадцати-семнадцати, со странным умоляющим выражением на открытом, правильной формы лице…

Дэвид вложил что-то Джесс в руку. Она неохотно отвела взгляд от картины. И увидела перед собой ферротип – фотографическое изображение конца восемнадцатого века.

– Но ведь это тот же самый мальчик! – прошептала она через секунду.

– Да. Своего рода эксперимент. Снято, скорее всего, сразу же после заката солнца и при очень слабом освещении, которого могло оказаться недостаточно для другого объекта. Обратите внимание, что, кроме лица, практически ничего не видно.

Действительно. Но ей удалось разглядеть, что волосы его уложены в соответствии с модой того времени.

– Можете и на это взглянуть, – сказал Дэвид, на сей раз протягивая ей старый журнал – издание девятнадцатого века с узкими колонками крошечных, отпечатанных типографским способом иллюстраций. На одной из беглых зарисовок она вновь увидела того же мальчика, выходящего из ландо, – он улыбался.

– Это статья о нем и о его Театре вампиров. А вот английский журнал, вышедший в 1789 году, то есть, полагаю, лет на восемьдесят раньше. Однако здесь вы также найдете очень подробное описание театра и того же самого молодого человека.

– Театр вампиров… – Она еще раз присмотрелась к мальчику с каштановыми волосами, стоявшему на коленях. – Но ведь это же Арман, персонаж из книги!

– Совершенно верно. Судя по всему, это имя ему нравится. Возможно, что в Италии его звали Амадео, но к восемнадцатому веку он стал Арманом и тех пор пользуется этим именем.

– Прошу вас, давайте по порядку, – сказала Джесс. – Вы утверждаете, что имеются документальные доказательства существования Театра вампиров? Представленные нашими людьми?

– Детальные сведения. Это огромное дело. Театр описан во множестве мемуаров. Мы владеем и документами, удостоверяющими право собственности. И здесь обнаружилось еще одно связующее звено между нашими делами и романом «Интервью с вампиром». Имя владельца театра – Лестат де Лионкур. Он приобрел его в 1789 году. Этот участок земли в Париже и по сей день принадлежит человеку, носящему то же имя.

– Сведения проверены?

– Все есть в деле: фотокопии как старых, так и совсем недавно появившихся документов. Если возникнет желание, можете досконально изучить подпись Лестата. Он все делает с размахом – и его великолепный автограф занимает полстраницы. В нашем распоряжении имеются фотокопии нескольких образцов, и желательно, чтобы вы взяли их с собой в Новый Орлеан. Существует также газетный отчет о пожаре, уничтожившем театр, – он в точности соответствует описанию Луи. Дата совпадает с исторической. Конечно же, вам необходимо все просмотреть. И прошу вас, еще раз, и внимательно, перечитайте роман.

В конце недели Джесс уже летела в Новый Орлеан. Она должна была прокомментировать роман и найти все, какие только возможно, документы: акты, подтверждающие право на собственность, записи о ее передаче из рук в руки, старые газеты, журналы – словом, все, что могло бы подкрепить фактами теорию о реальном существовании персонажей и событий.

Но Джесс все равно не верила. Без сомнения, «что-то во всем этом было», но здесь непременно кроется какой-то подвох. И подвох этот состоял, скорее всего, в том, что сообразительный автор исторических романов однажды наткнулся на интересные исследовательские материалы и вплел их в сюжет своей книги. В конце концов, театральные билеты, акты о праве на собственность, программки и тому подобное не доказывают существования пьющих кровь бессмертных.

А уж правила, которым обязана следовать Джесс, – умора, да и только.

Ей позволялось находиться в Новом Орлеане только от рассвета до четырех часов дня. В четыре она должна отправляться на север, в город Батон-Руж, и в безопасности проводить ночь в номере на шестнадцатом этаже современного отеля. Если у нее возникнет хоть малейшее подозрение в том, что за ней следят или ее преследуют, следует немедленно смешаться с большой толпой, как можно скорее отыскать хорошо освещенное и людное место и позвонить в Лондон, в Таламаску.

Никогда, ни при каких обстоятельствах она не имела права даже пытаться «наблюдать» за кем-либо из вампиров. Таламаске не были известны масштабы их возможностей. Но одно там знали наверняка: эти существа умеют читать мысли. Кроме того, они обладают способностью смущать людские умы. Имеется также множество убедительных свидетельств их невероятной силы. Они, без сомнения, готовы пойти на убийство.

Некоторые из них определенно знают о существовании Таламаски. На протяжении веков бесследно исчезли несколько членов Таламаски, занимавшихся именно такого рода расследованиями.

Джесс должна внимательно читать ежедневные газеты. У Таламаски есть основания полагать, что в настоящее время в Новом Орлеане вампиров нет. В противном случае Джесс ни за что бы не позволили туда поехать. Но Лестат, Арман или Луи могут появиться там в любой момент. Если Джесс встретится сообщение о какой-либо подозрительной смерти, она должна немедленно покинуть город и больше не возвращаться.

Джесс сочла все это уморительно забавным. На нее не произвела впечатления и уж тем более не испугала даже целая подшивка старых заметок о таинственных смертях. В конце концов, эти люди могли стать жертвами сатанинского культа.

Но Джесс очень хотелось получить это задание.

По дороге в аэропорт Дэвид спросил ее о причинах такого желания:

– Если вы не в силах поверить в реальность того, о чем я вам рассказал, почему вы так жаждете провести расследование связанных с книгой обстоятельств?

Джесс ответила не сразу:

– В этом романе есть нечто непристойное. Нечто такое, что делает жизнь этих существ привлекательной. Но осознаешь это не сразу – поначалу словно попадаешь в страшный сон и не можешь проснуться. И вдруг в какой-то момент начинаешь чувствовать себя в этом кошмаре вполне уютно. И хочешь в нем остаться. Даже трагедия Клодии не способна избавить от этого желания.

– И?

– Я хочу доказать, что это вымысел.

Для Таламаски этого было вполне достаточно. Особенно если доводы исходили от столь опытного исследователя.

Но во время длинного перелета в Нью-Йорк Джесс пришла к выводу, что во всем этом было кое-что еще, о чем она не могла рассказать Дэвиду. Она и сама только что это осознала. Джесс не понимала почему, но «Интервью с вампиром» напомнило ей о лете, проведенном с Маарет. На память приходили разные мелочи, и даже снились сны о тех временах. Он говорила себе, что все это совершенно не относится к делу. И тем не менее связь существовала – в самой атмосфере книги, в настроении, во взаимоотношениях персонажей, в том, что все казалось совсем не таким, каким было на самом деле. Но Джесс не могла отчетливо сформулировать все это даже для себя. Странно, но ее рассудок и память оказались словно заторможенными.

Первые дни, проведенные Джесс в Новом Орлеане, были самыми необыкновенными за всю ее карьеру экстрасенса.

Характерное для города влажное очарование, свойственное всему Карибскому региону, и в то же время сохранившийся с давних времен устойчивый налет колониальности очаровали Джесс с первого взгляда. Но куда бы она ни пошла, ее повсюду преследовало «ощущение». Казалось, весь город населен призраками. Внушающие благоговение мрачные особняки, построенные еще до Гражданской войны, привлекали внимание царящей в них тишиной. Даже заполненные туристами улицы Французского квартала по-прежнему сохраняли чувственную и зловещую атмосферу, заставлявшую Джесс то и дело сбиваться с пути или, опустившись на скамью где-нибудь на Джексон-сквер, надолго погружаться в мечтания.

Необходимость покидать город в четыре часа буквально выводила ее из себя. Многоэтажный отель в Батон-Руж предоставлял высочайший, почти божественный уровень роскоши по-американски, и Джесс это вполне устраивало. Однако она не в силах была избавиться от расслабляюще мягкого влияния Нового Орлеана. Каждое утро она просыпалась со смутным ощущением, что ей снились вампиры. И Маарет…

За четыре дня расследования она совершила несколько открытий, заставивших ее срочно связаться с Таламаской. В налоговых реестрах Луизианы ей встретилось имя Лестата де Лионкура. В 1862 году от своего делового партнера Луи де Пон-дю-Лака он получил городской дом на Роял-стрит. Луи де Пон-дю-Лак владел семью участками земли в Луизиане, и одним из них была плантация, описанная в «Интервью с вампиром». Эти сведения ошеломили Джесс. И одновременно привели в восторг.

Но затем последовали новые открытия. В настоящий момент владельцем нескольких домов в разных частях города значится некто по имени Лестат де Лионкур. Подпись этого человека на документах 1895 и 1910 годов была идентична подписям на документах восемнадцатого века.

Это было поистине изумительно! Джесс чувствовала себя великолепно.

Она немедленно отправилась фотографировать дома Лестата. Два из них располагались в Садовом квартале – в них явно давно уже никто не жил, и особняки за ржавыми воротами постепенно превращались в руины. Но остальные, в том числе и дом на Роял-стрит – тот самый, который был передан в его собственность в 1862 году, – сдавались внаем местному агентству; все платежи переводились на имя доверенного лица в Париже.

Джесс переполняли эмоции. Она телеграфировала Дэвиду с просьбой выслать деньги. Она просто обязана договориться с жильцами и выкупить дом на Роял-стрит, поскольку именно в нем жили когда-то Лестат, Луи и Клодия. Были они вампирами или нет – но они там жили!

Дэвид без промедления отправил деньги вместе со строжайшим запрещением даже приближаться к разрушенным особнякам, о которых она писала. Джесс ответила, что уже обследовала эти дома. В них много лет никто не появлялся.

Интерес представлял лишь городской дом. К концу недели она выкупила аренду. Радостные жильцы покинули дом с набитыми деньгами карманами. И рано утром, в понедельник, Джесс вошла в пустую квартиру на третьем этаже.