Текст книги "Нектар любви"

Автор книги: Энн Имз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Его сэндвич остановился на полпути ко рту.

– …а также хорошо помогает от аллергии – на все эти строительные материалы, – продолжала она, выразительно окинув взглядом пространство вокруг. – Здесь стройка, так что я подумала…

– А-а. Все правильно.

Шейн откусил треть сэндвича, чтобы его рот был занят какое-то время. Смотрел на огонь, радуясь наступившему молчанию. Так продолжалось несколько минут. Затем Дженни поставила свою тарелку на пол, встала и потянулась. Видимо замерзнув, накинула куртку и подошла к окну. Ее темные, почти черные волосы поблескивали матовым блеском, контрастируя с падающим снегом за окном и кремовым свитером с высоким воротником. Шейн, как пружина, поднялся со своей подушки, встал рядом.

– О чем ты думаешь? – спросил он после паузы.

– О том, что снег не такой уж сильный. И еще о том, что нам надо ехать домой. – Дженни повернулась. Ее глаза ждали от него не только ответа, но чего-то еще. Сейчас она не шутила и не кокетничала.

Ее губы придвинулись ближе к его губам, и не нужно было уже никаких слов.

Началось с быстрых легких поцелуев, пробных, дразнящих – до тех пор, пока он уже не мог больше играть в эту игру. Он притянул Дженни к себе, жадно прижался к ее губам, ненасытно ощупывая каждый сантиметр обворожительного, колдовского тела. Оба тяжело дышали. Поцелуи становились все жарче, все глубже; его и ее стоны звучали в унисон.

Вдруг она обеими ладонями уперлась ему в грудь.

– Подожди, – выдохнула она. – Скажи мне о своих намерениях, я должна знать.

Выражение лица было серьезным. Конечно, она не имела в виду перспективу замужества – он хорошо знал эту независимую женщину. Но с другой стороны, от Дженни Мун всего можно ожидать.

– Ты имеешь в виду… обязательства?

Откинув голову назад, она посмотрела на него так, как будто он потерял рассудок.

– Да нет же, черт возьми! Я просто хотела спросить, не собираешься ли ты сначала разогреть меня до белого каления, а потом сказать, что трусики снимать не надо.

Да. Откровенно, ничего не скажешь. Хотя, впрочем, почему он должен удивляться? В этой вздорной женщине его ничто не должно удивлять. Он засмеялся – сначала сдавленным смешком, потом, подбодренный ее улыбкой, все громче и громче.

– Не надо волноваться, дорогая. Можешь снять трусики, когда захочешь, – сказал Шейн, снова притягивая ее к себе. Он ожидал, что она засмеется, но ее лицо опять стало серьезным. – Ну что, что? – сказал он с плохо скрываемым раздражением.

Она отступила от него на шаг, демонстративно похлопала себя по карманам джинсов.

– Резинки нет, вот что. А у тебя?

Шейн театрально похлопал себя по карманам, пожал плечами.

– И у меня нет.

– Что будем делать? Расскажем о своих прежних похождениях?

– Романтично. Давай, начинай первая.

– Ну, спасибо. – Она сложила руки на груди и подумала секунду. – Я вообще-то не могу припомнить, чтобы пользовалась… каким-нибудь предохраняющим средством.

– Я тоже.

Они молча смотрели друг на друга, и Шейн представлял себе ее мысли, такие же, впрочем, как и у него… Много ли раз было? Когда в последний раз?.. Он решил, что есть вещи, о которых не стоит говорить вслух.

– Я думаю, нам обоим можно не опасаться. Как ты считаешь?

По крайней мере физиологически. Он подумал о других последствиях их возможной близости – надо будет скрывать чувства, разговаривать с ней каждый день до конца ее отпуска, провожать ее…

– Ну что, ковбой? – застенчивым и одновременно дерзким голосом сказала она, глядя исподлобья. – Может быть, выйдешь на мороз, охладишься?

Он рассмеялся, потом замолчал и долгим взглядом посмотрел ей в глаза.

– Ты не могла бы побыть серьезной хотя бы две минуты?

Она немного растерялась, но быстро пришла в себя и сказала:

– Всего две минуты? Неужели все произойдет так быстро?

Ему уже надоела эта болтовня. Он поднял ее на руки и крепко поцеловал.

– На первый раз хватит и двух минут.

Глава пятая

Шейн бережно опустил ее на подушки и сам лег рядом, лицом к гудящему огню. Дженни закрыла глаза. Она чувствовала тепло с обеих сторон: с одной стороны огонь, с другой – Шейн.

Ей было страшновато.

Сможет ли она после их близости контролировать свои чувства?

Шейн пробежал пальцами по волосам – она открыла глаза.

– Я помню, волосы Саванны были в точности как твои. И я помню, как вы дурили Райдера и он вас путал. – Пальцы Шейна остановились, и он пристально посмотрел на Дженни. – Может быть, сейчас тоже игра?

Она ответила ему таким же пристальным взглядом и отрицательно покачала головой, чувствуя, что теряет контроль над собой.

Он просунул руку под свитер, медленно пробираясь к груди, и, когда понял, что на ней нет бюстгальтера, чуть не задохнулся от волнения. Осторожно приподнял край свитера, медленно стянул его через голову, отбросил в сторону. За свитером последовали джинсы.

Мысль о том, что должно произойти, распаляла страсть. Шейн нагнулся и осторожно, еле касаясь губами, поцеловал ее живот, и Дженни тотчас почувствовала пульсирующее желание, которое требовало: еще, еще, еще… Она притянула его за плечи, и его губы встретились с ее губами, и она застонала, впившись в него поцелуем.

Когда первый порыв страсти схлынул, Шейн немного отстранился, чтобы рассмотреть ее. Грудь Дженни заметно вздымалась от волнения, он же полностью контролировал себя.

– Не спеши, детка. Это первый раз. Пусть будет хорошо. – Он нежно улыбнулся ей, и сердце ее готово было разорваться от этой улыбки. – Не бойся. Я сделаю все, что ты хочешь.

Дженни видела по его лицу, что Шейн приготовился измучить ее нежными прикосновениями. Как страстно она желала этого мужчину! Дженни подумала, что ей не хватит его ласк, как бы он ни старался. Она сойдется с ним и во второй, и в третий раз – сколько позволит ночь.

Когда Шейн стянул с себя трусы, Дженни, увидев всю меру его желания, едва смогла сдержать изумленный возглас. («Нет, определенно он слишком много времени проводит с лошадьми!» – подумала она и сама ужаснулась своей мысли.)

Но потом Шейн опустился и прижался своей плотью к ее животу, и весь ее юмор улетучился, уступив место неуемному желанию. Но даже сейчас, на пике страсти, какой-то тоненький голосок внутри ее пищал: не надо, не надо, не надо… Она не хотела впускать этого мужчину в свою жизнь. Не хотела скучать по нему, когда уедет отсюда. Как будто две злые собаки сцепились насмерть внутри ее. Одна говорила: назад! – а другая не менее настойчиво требовала: давай, вперед! доверься ему! отдайся! он тебя не обидит!

Шейн раздвинул ее ноги своими коленями. Все! Если она пустит его внутрь, понятно, какая собака победит, но… Шейн подсунул ладони под ее ягодицы, и она сама приподнялась навстречу. Не переставая целовать, он медленно вошел в нее, и сомнения Дженни уступили место плотским восторгам. Она чувствовала, как он наполняет ее; слезы потекли по вискам. Такого еще не было, такого она не испытывала. Они двигались вместе, как одно существо, какие-то резкие звуки исходили из его нутра, и толчки становились все глубже и глубже. Дженни ощущала себя на качающихся волнах; волны колебались, поднимали со дна ее души чувства, о которых она и не подозревала. Она хотела закричать, открыла рот, но ни единого звука не вышло.

Наконец она затихла, просто лежала под ним, не имея более сил встречать его движения, но тут почувствовала в нем новую силу и новую твердость.

Он прижался к ней теснее. Оба тяжело дышали, оба были мокрые от пота – от огня камина и огня желания. Дженни обняла его руками и крепко держала, желая продлить мгновение…

Шейн разглядывал спящую Дженни. Раньше, до их близости, у нее между бровями всегда была тонкая морщинка, теперь она разгладилась. Что бы ее ни волновало, сейчас все отброшено, хотя бы временно. Он провел указательным пальцем по носу и губам, и Дженни, еще не открывая глаз, потянулась. Он шепнул ей на ухо:

– Я принесу одеяло. Сейчас вернусь.

Взглянув на узкий матрас Джоша, Шейн подумал, не утащить ли его в парадную столовую, но не стал беспокоить Дженни, взял только простыню и подушку и поспешил лечь с ней рядом.

Осторожно подсунул ей подушку под голову, заглядывая в лицо и стараясь понять, спит ли она. Казалось, спит… Но вот она повернула голову в его сторону, улыбнулась и погладила его по щеке.

Шейн открыл было рот, но не нашел слов, чтобы выразить свои чувства. Что произошло между ними? Это, конечно же, не было простым соитием. В своем воображении он уже видел ее садящейся на самолет, уже ощущал острую, почти физическую боль расставания… Дженни вдруг села и обвила руками его шею, как будто думая о том же.

Долго они сидели так, обнявшись, упершись лбами, раскачиваясь из стороны в сторону. Только завывания ветра нарушали тишину, заставляя их теснее прижиматься друг к другу. Потом губы их вновь соединились, и руки Шейна опять пошли обходом по знакомой территории, с восторгом узнавая равнины, холмы и впадины ее гибкого молодого тела. Невероятно, как сильно он хотел эту женщину!

Как и от первого раза, у него закружилась голова. Им было хорошо и удобно вдвоем, как будто они провели в объятиях друг друга всю жизнь. Они не испытывали ни стеснения, ни застенчивости, их тела общались открыто и свободно.

И третий раз был таким же ярким.

Наконец Шейн перекатился на бок и громко вздохнул. Он взглянул на едва мерцающие угольки в камине и подумал, что эти почти полностью сгоревшие поленья чувствуют себя сейчас так же, как и он. Собрав последние силы, он переборол разлившуюся по телу лень, на четвереньках дополз до поленьев, вернулся, уже передвигаясь на одних коленях (руки были заняты дровами), и разложил несколько штук на тлеющих углях. Шумно, но бессистемно подул несколько раз и, когда пламя ожило, лег рядом с Дженни.

Они тотчас заснули, не выпуская друг друга из объятий, и проспали так до тех пор, пока от поленьев вновь не остались одни угольки. Шейн почувствовал, как Дженни пошевелилась во сне.

– Тебе не холодно? – спросил он, натягивая на нее одеяло.

– А ты хочешь что-то предложить? – вопросом на вопрос ответила она.

– Хочу. Например, я сейчас встану и разведу большой огонь. Ночь будет долгая и холодная. – Он встретился с ней глазами. – Так ты, может быть, и есть хочешь?

– Умираю с голоду.

– Я тоже.

Дженни надела свитер, джинсы и босиком прошлепала на кухню.

Когда она вернулась с подносом, в очаге весело трещали поленья, было уютно и тепло. Шейн уже оделся. Они сели на подушки у огня и принялись есть с таким аппетитом, будто голодали несколько дней. В какой-то момент Шейн отважился искоса посмотреть на Дженни. Она выглядела довольной, улыбалась, и тревожная морщинка между бровями разгладилась.

– Что? – спросила она.

– Вот так ты очень красивая, – тихо сказал он.

– Вот так?

– Да. Без маски. – Когда слова эти были произнесены, он понял свою ошибку, и выражение его лица изменилось.

– Без какой маски? – Она вытерла губы и пальцы бумажной салфеткой и бросила ее в огонь.

– Без той самой, которую ты только что надела.

Морщинка между бровями снова появилась, и он пожалел, что стал этому причиной. Слишком рано решил, что игра закончена, что они могут быть откровенны друг с другом.

Несколько минут они молча сидели рядом, глядя на огонь. Наконец Дженни нарушила молчание. Постепенно, по мере того как она осознавала важность своих слов, уверенность пришла к ней.

– Мой отец… – она сделала паузу, как бы раздумывая, что сказать дальше, – ну, ты, наверное, знаешь, что он был из племени сиу.

Шейн сидел не двигаясь и почти не дыша.

– Мама встретила его здесь, в Монтане. Они поженились и сразу же уехали в Детройт. Она была уже беременна, когда он объявил, что ему надо съездить навестить больного отца, при смерти… И исчез. Никогда потом не звонил маме, не приезжал.

Шейн погладил ее по спине. Ему хотелось задать несколько вопросов, но он промолчал, решив дать ей высказаться.

– Мама говорила, – продолжала Дженни, – что его родители не одобряли этот брак… потому что она была белая и дети не будут знать его прошлого, да и вряд ли оно им понравится.

Шейн обратил внимание, что Дженни употребляет слово «его», а не «их», и ему не понравилось это. Он любил Бака, как своего собственного отца, и ему хотелось, чтобы Дженни узнала сиу так же близко, как он их знал. Хотя Шейн и понимал, что невозможно сразу вылечить рану от многолетней глубокой обиды.

Видя, что он молчит, Дженни сказала:

– Как бы нам не поссориться из-за этого.

Шейн притянул ее к себе.

– Да нет… – В ее глазах он видел боль и горечь.

– Я знаю, как много Бак для тебя значит, но… – она пристально посмотрела на огонь, – у меня от него почему-то… мурашки по коже.

– Ты что, боишься его? – почти шепотом спросил он, поглаживая ее руку.

– Не то чтобы боюсь… ну, как бы… он такой необычный… не как все.

– Ты имеешь в виду… не как все белые люди? – Он проговорил это совершенно нейтральным голосом, чтобы дать ей возможность разобраться.

Дженни шумно вздохнула.

– Я не знаю. – Помолчав немного, она неожиданно вскочила, собрала тарелки. – Ты еще будешь что-нибудь? – И, не дожидаясь его ответа и избегая смотреть ему в глаза, быстро прошла на кухню.

Шейн лихорадочно думал, что бы такое сказать, чтобы поддержать разговор, не дать ему угаснуть, но уже понимал, что Дженни хочет помолчать. Ну что ж… В любом случае это начало, и они не поссорились. Возможно, со временем…

Она так же быстро вернулась, опустилась рядом с ним на колени, озорно улыбнулась:

– В снежки поиграем?

– Ты шутишь?

– Пойдем! Не кисни! Когда в последний раз ты лепил снежных ангелочков?

Он засмеялся, ее детский задор захватил и его.

– Я не знаю, Дженни, что ты такое задумала. Мороз на улице!

Она игриво толкнула его в грудь.

– М-м-м… Просто я никогда не играла в снежки.

Он обхватил ее лицо ладонями, покачал из стороны в сторону:

– И думать забудь!

– Ну, ладно. Снежного ангела вылепим – и все!

Она одевалась быстро, будто боялась опоздать, и Шейн, глядя на нее, тоже стал поторапливаться.

Когда они наконец вышли на боковое крыльцо, Дженни вдруг остановилась на нижней ступеньке, и Шейн наткнулся на нее, едва не сбив с ног.

– О-у-опп! – Он схватил ее за плечи, удерживая от падения, бережно прижал к себе, и они так и стояли, обнявшись.

Дженни восторженными глазами смотрела по сторонам. Серебряная луна освещала все вокруг: скопления сосен с ветками, отягощенными свежевыпавшим снегом, огромное волнистое заснеженное пространство, покрытое дымкой. Было так светло, что иногда казалось, будто занимается рассвет.

Что-то привлекло внимание Шейна, он легонько похлопал Дженни по плечу, чтобы и она оглянулась, и показал туда одними глазами. Вдали, у скопления сосен, стоял огромный лось-самец, выделяясь на фоне белого снега темным силуэтом. Постояв несколько секунд, величавый зверь скрылся за деревьями.

– У-у-ух! – еле слышно выдохнула Дженни. – Ты часто это видишь? Как здорово! – Она сошла со ступеньки и стала кружиться, раскинув руки и запрокинув голову. Потом подошла к нему с распростертыми руками, обхватила за шею и потянула вниз, на снег. Глаза ее сияли от восторга и изумления. Сложив руки по швам, она медленно, спиной, упала в сугроб. – Ну? Давай, падай! Вот сюда, рядом со мной.

Шейн плюхнулся рядом. Он лежал, наблюдая, как Дженни рисует полукруг вытянутой рукой, как шлепает ногами по снегу…

– Что же ты лежишь?

– А что?

– Делай снежного ангела.

Вздохнув, он поднялся и начал лепить фигурку. Дженни смеялась над его суетливыми движениями, а он смеялся ей в ответ и одновременно обдумывал, как все будет завтра, и послезавтра, и послепослезавтра. Будет ли им так же хорошо вместе?

Они сделали еще две фигурки ангелов и наполовину закончили снеговика, прежде чем почувствовали, что пальцы на ногах и руках начинает покалывать. Не сговариваясь, лишь переглянувшись, они бросились в дом, в тепло.

– Я помогу тебе перетащить матрас поближе к огню, – сказала Дженни, топая ногами, чтобы отряхнуть снег, и направляясь в спальню Джоша.

Шейн пошел за ней.

– Хорошо. Тогда сними заодно сырую одежду.

– Это что, приказ? – спросила Дженни, стараясь не встречаться с ним глазами. Да, она хотела соединиться с ним снова – имел ли он в виду это или нет. Сколько еще она сможет находиться с ним рядом, чувствуя себя свободно, ни о чем не думая и не заботясь? Рано или поздно его привязанность к людям, которых она не любит, которые ей неприятны, встанет между ними.

Они отодвинули напольные подушки и на их место, на безопасном расстоянии от огня, положили матрас. Затем сбросили влажную одежду и разбросали на полу – просушить. Дженни нырнула под одеяло, а Шейн добавил дров, забив топку почти до отказа, и тоже заполз в постель.

Дженни положила голову на его плечо, и Шейн с нежностью смотрел на нее, не в силах отвести глаз. Он осторожно прижался к ней своим длинным поджарым телом. Какой-то вопрос промелькнул в его глазах, но она не обратила на это внимания. Все было неважно, мелко. Казалось, прошла вечность, прежде чем его губы прикоснулись к ее губам, но когда, наконец, это произошло, она забыла все тревоги и только теснее прижималась к нему.

Счастливые любовники спали глубоким сном, крепко обнявшись и мерно посапывая. Огонь почти погас, только угли и горячая зола мерцали время от времени то золотистым, то бордовым цветом.

Когда к крыльцу с шумом подъехал грузовик, они разом сели, уставившись друг на друга.

– Джош? – спросила Дженни, протирая глаза.

Шейн подбежал к окну.

– Похоже, да.

Они стали лихорадочно одеваться, потом взяли матрас с двух концов и понесли его в спальню, и в этот момент Джош вошел через боковую дверь.

– Доброе утро! Похоже, вы провели ночь нормально! – сказал он наигранно бодрым голосом, хитро улыбаясь.

Дженни и Шейн переглянулись, ответили «Доброе утро», но видели, что Джош все понимает.

– Я привез яиц, бекон и кофе, – сказал он. – Вы, ребята, наверняка захотите позавтракать перед тем, как тронетесь в обратный путь на ранчо. – С этими словами Джош вышел и через минуту вернулся с двумя сумками в руках; Шейн открыл ему дверь.

Дженни вдруг стало грустно. Реальность вернулась как возмездие. И вместе с реальностью все сомнения, которые были раньше, усилились во сто крат. Сентиментальная дура, рассиропилась. Устала от одиночества. Они с Шейном разные, как день и ночь. Это приключение было восхитительно, но больше оно не повторится.

Тяжело вздохнув, она натянула на себя маску вежливости и невесело побрела на кухню помогать мужчинам.

Время все расставит по своим местам.

Глава шестая

После завтрака Дженни и Шейн попрощались с Джошем и, оседлав лошадей, отправились назад, на ранчо.

Шейн ехал впереди. В глубине души он радовался, что Дженни едет следом: если б она была рядом, он не знал бы, о чем говорить. Как теперь вести себя с ней до конца ее отпуска? Что вообще решить об отношениях с этой непростой женщиной?

Во время завтрака Джейн ни разу не посмотрела на него – была занята едой или беседой с Джошем. Какие бы чувства она ни испытывала этой ночью, все исчезло как дым. И единственное объяснение ее плохого настроения – запоздалое раскаяние.

Чем ближе они подъезжали к ранчо, тем больше его охватывала злость – не столько на Дженни, сколько на себя. Он знал, как Дженни относится к Баку, ко всем индейцам. Одно это может стать непреодолимым препятствием. Ее неприязнь возникла не сейчас, а тридцать с лишним лет назад, так зачем же обманывать себя, полагая, что она вдруг изменится?

Он пришпорил коня, рванул вперед. Ночью чувства взяли верх над разумом.

Больше этого допускать нельзя.

Дженни вбежала на второй этаж, в свою комнату, сбросила одежду, включила душ. Как только пошла теплая вода, встала под струю, чтобы смыть холод. Хотя бы с тела. Насчет души – не так быстро.

Обратная дорога заняла больше времени, чем обычно, из-за многочисленных снежных заносов, которые приходилось объезжать. Зато появилось время подумать. На ферме, в присутствии Джоша, они вели себя как чужие, и это было правильно, но, когда ехали верхом и Шейн намеренно отдалился от нее, намеренно уехал вперед, почему-то стало больно.

Она крепко обхватила себя руками, чтобы сдержать слезы, но все равно ком подкатил к горлу, и она разрыдалась. Вся боль, сдерживаемая на протяжении длинной дороги домой, выходила сейчас наружу. Пусть. Пусть все выйдет наружу.

Наконец она успокоилась, закрыла кран, вытерлась огромным мохнатым полотенцем и накинула халат, висевший на крючке.

Чувствуя себя совершенно изможденной, Дженни вышла из ванной и плюхнулась в кресло-качалку. Смотрела в окно на ярко освещенный солнцем пейзаж и ничего не видела.

К Дженни всегда обращались за советом, в ней всегда искали опору в трудные минуты. Она посмотрела вверх. Последнее время у нее появлялось желание поговорить с Богом, но она не смела. Еще никогда, ни разу не просила она Его помощи; не обращалась ни с просьбой, ни с благодарностью.

Она закрыла глаза. До сих пор ее жизнь была относительно спокойна, она не всегда была несчастлива.

Не всегда?

Закрыв глаза и медленно покачиваясь в кресле, Дженни попыталась разложить по полочкам тридцать два года своей жизни, тридцать два года независимости, замыкания в себе в минуты страха и безысходности. Впрочем, все это естественно – если отец бросил их, а мать постоянно была переполнена ненавистью.

Она перестала качаться, замерла, открыла глаза. Откуда такие мысли? Ты просто устала, Дженни. Устала и…

Слезинка скатилась по боковинке ее носа, ей сделалось щекотно, и она вытерла ее. Посмотрела на часы – было почти одиннадцать. На кухне ждала работа. Вот что ей необходимо: работа. Хватит рассиживаться, хватит жалеть себя! Работа все лечит, работа решает любые проблемы.

Шейн вверил повседневные дела наемным работникам, а сам десять дней помогал Джошу обустраивать его фермерский дом. Бак все не появлялся, и он решил пока поселиться в его затрапезном доме, чтобы побыть наедине с собой. В конце концов, забивание гвоздей – хороший способ выпустить раздражение. И побыть вдали от его источника.

В среду вечером, закрепив последний лист сухой штукатурки, Шейн попрощался с Джошем и отправился в жилище Бака. Мышцы болели, а настроение было отвратительным. В течение последней недели он постоянно думал об их с Дженни отношениях. Все, что нужно сейчас, – это держаться от нее подальше и занять себя работой. Рано или поздно он забудет упоительную сладость, когда держал ее в своих объятиях, когда прикасался к ее шелковистым волосам…

Он соскочил с коня, завел его в конюшню, ворча себе что-то под нос, поставил в стойло. В этот момент послышался надтреснутый рокот старой машины Бака, и Шейн вздохнул с облегчением. Он так переживал за своего друга. Сейчас можно будет посидеть и подробно расспросить его обо всем.

Закрыв ворота конюшни, Шейн направился в дом, но, увидев, что из пикапа выходит Бак, а с ним маленькая, пожилая женщина, опирающаяся на его руку, остановился. Бак тоже заметил Шейна и кивком головы подозвал его к себе.

Пожилая женщина медленно шла к крыльцу, и Бак, открыв дверь, пропустил ее вперед. Шейн плелся сзади, недоумевая по поводу загадочной гостьи. За все годы, что он знал Бака, он не мог припомнить ни одного посетителя женского пола под крышей этого старого дома, если не считать, конечно, его сородичей из племени сиу. Может быть, эта дама тоже его соплеменница?

– Заходи, – сказал Бак, когда Шейн встал в нерешительности у двери. – Закрывай дверь. Я сейчас огонь разожгу. Сделай-ка чай, как ты умеешь. Поговорим.

Женщина сняла пальто и молча села за стол, склонив голову. Возраста она была неопределенного, а лицо так изрыли морщины, что оно напоминало мелкомасштабную автомобильную карту. Если ей столько же лет, сколько и Баку, тогда наверняка у нее была тяжелая жизнь.

Сухие поленья весело потрескивали в камине. Бак принес еще один стул – для Шейна – и так и стоял позади него, держась за спинку. Шейн поставил на стол три дымящиеся кружки с чаем и сел, предчувствуя особую важность тех слов, которые должны были прозвучать.

– Шейн, – начал Бак, все так же стоя позади стула, на котором сидел Шейн, – это Мэри.

Он встретил вопросительный взгляд Шейна и не отвел глаз до тех пор, пока не удостоверился, что тот понял, о ком идет речь. Шейн перевел взгляд на Мэри – единственную и неизменную любовь Бака, о которой он столько говорил Шейну на протяжении многих лет.

– Приятно познакомиться, Мэри.

– Это Шейн, – сказал Бак.

– Шейн, да, да, Шейн, – проговорила она и улыбнулась, медленно покачивая головой.

Все трое отхлебнули крепкого, ароматного чая. Шейн ждал, когда начнется разговор. Он вспоминал рассказы Бака о возлюбленной своего детства, о причине, почему он ушел из резервации так рано. Отец Мэри обещал дочь другому мужчине, и она сочла своим долгом подчиниться. Бак не смог остаться и видеть все это, и он уехал. Шейна разбирало любопытство, почему Мэри сейчас здесь.

– Хороший Повар все еще тут? – спросил Бак, потирая руки над дымящейся кружкой.

– Дженни? – Шейна удивил вопрос. При чем тут Дженни?

– Да, Дженни. – Бак перевел взгляд со склонившей голову Мэри на Шейна с твердым намерением получить ответ.

– Она… да… она еще здесь.

– Хорошо бы увидеть ее. Приведи ее сюда. Скажи, что здесь есть кое-кто. Я хочу, чтоб она с этим человеком познакомилась.

После секундного раздумья Шейн отодвинул стул и направился к вешалке, где висела его куртка. Все это очень мило, но как ему убедить Дженни? Они и парой слов не обменялись с тех пор, как…

Шейн пошел кружным путем – вокруг конюшен, а не прямо, чтобы было время подумать. Холодный ветер бросал пригоршни снега в его лицо. Он шел, потирая руки и дуя на них, чтобы согреться, зная, что этот холод и в сравнение не идет с тем ледяным приемом, который ему сейчас окажет Хороший Повар. Шейн улыбнулся точному прозвищу, придуманному Баком.

Вот и главный дом ранчо, вот и Дженни, он увидел ее через окно кухни – она стояла у разделочного стола и что-то готовила.

Услышав скрип двери, Дженни обернулась и внимательно на него посмотрела. Едва слышно поздоровавшись, она вернулась к своей работе.

Шейн молча налил себе кружку кофе и собрал все свое мужество. Меньше всего ему хотелось с ней ссориться. Он прихлебывал кофе, наблюдая за ее уверенными руками, нарезающими ровные колечки моркови и репчатого лука, и теплая волна нежности охватила его. Сантиметр за сантиметром он преодолевал отчуждение, разделявшее их, в поисках той женщины, которой Дженни была неделю назад. Но взгляд, который она время от времени бросала на него, не располагал к разговору.

Он услышал свой голос:

– Может, объявим перемирие?

Дженни искоса посмотрела на него.

– А кто сказал, что была война?

Ее вызывающая поза и откровенно дерзкий взгляд не обманули его. Была война, была. Однако по какой-то причине он знал, что это война не с ним. Дженни снова принялась за работу. Морщинка между бровей вернулась на свое место.

Шейн рассеянно посмотрел на лужицу растаявшего снега под ногами и вспомнил, зачем пришел сюда. Может быть, приглашение Бака – как раз то, что нужно. Вдруг эта встреча изменит Дженни, сломит неприязнь и, возможно (возможно!), она победит свой страх! Надежда окрылила его, но, осмыслив все реально, он понял, что и это химера. Если она согласится пойти в дом Бака, это будет большим везением.

– Дженни, Бак хочет, чтобы ты познакомилась с Мэри… чтобы ты пришла к нему ненадолго, – сказал Шейн, медленно выговаривая слова.

Она резко, с гневным выражением лица повернулась к нему:

– Это еще зачем?

– Он не сказал зачем. Там и узнаешь. – Шейн заметил нерешительность в ее глазах и воспользовался этим: – Знаешь, Дженни, будет просто неприлично отказаться пойти туда. Мэри – пожилая женщина, она на ранчо впервые.

В этот момент в кухне появилась Ханна. Она украдкой поглядывала то на Дженни, то на Шейна, и постепенно на лице ее расплылась широкая улыбка.

– Я унюхала запах мяса в горшочке. Похоже, скоро будет готово? Вы бы погуляли вдвоем, я тут закончу, а? – И, не дожидаясь ответа, она сняла передник с крючка и стала надевать его прямо через голову.

Глядя на суетящуюся Ханну, Дженни хмурилась все больше и больше.

Наконец Ханне, похоже, надоел ее пасмурный вид, и она сказала:

– Ну? Чего же ты ждешь? Когда Рождество наступит? – И первая засмеялась своей шутке. – Давай, давай, отдохни. У меня руки чешутся что-нибудь поделать. – И она почти силой выпроводила ее из кухни.

Тяжело вздохнув, Дженни сменила передник на куртку и пошла к выходу, бросив Шейну через плечо:

– Только ненадолго. У меня много дел.

Черт побери! Как она могла позволить впутать себя во все это? Меньше всего ей хотелось сейчас болтать с индейцами, да еще делать при этом благопристойный вид!

Дженни подошла к крыльцу, тяжело дыша от быстрого шага и от возбуждения. Шейн распахнул перед нею дверь.

Она никогда не переступала порог этого дома, да и около дома была всего раз, очень давно. Ей вдруг стало страшно. Тревожный внутренний голос, который раньше не раз предсказывал ей события с невероятной, пугающей точностью, сейчас послышался снова: «В жизни все меняется. В жизни все меняется». Страх перешел в ужас, она даже отпрянула назад, и Шейн взял ее за руку; Дженни с готовностью вцепилась в него.

– Случилось что-нибудь? – спросил он.

Его лицо было так близко от ее лица… Грустные карие глаза, как у брошенного щенка. Она выпрямилась и вырвала свою руку, решив, что именно из-за этой близости к нему она так разнервничалась.

– Ничего не случилось. Идти так идти.

Она вошла первой, откинула капюшон, тряхнула головой, поправляя волосы, и услышала, как женщина, сидящая за столом, ахнула, трясущейся рукой закрыв рот; глаза ее округлились.

– Ахпалаахе! – произнесла женщина свистящим шепотом, побледнев как полотно.

Бак успокаивающим жестом положил руку ей на плечо:

– Баалетаа… баакия.

Дженни, обернувшись, посмотрела на Шейна, но тот был удивлен не меньше. Однако, быстро придя в себя, он проговорил, стягивая куртку с ее плеч:

– Бак вроде бы сказал «не может быть».

Сконфуженная, Дженни переводила взгляд с одного мужчины на другого. Бак был явно доволен, что Шейн понял, о чем шла речь; он пригласил Дженни сесть за стол напротив Мэри, которая все так же, не отрываясь, смотрела на нее.

– Лиа… ааланюкче. – Старушка, с круглыми от изумления глазами, указывала пальцем на рот Дженни, затем на лоб.

Дженни нервничала. Ей хотелось броситься к двери, убежать отсюда, но она была не в силах сдвинуться с места.

– Что она сказала?

– Что-то про твой рот и лоб.

Он был явно смущен.

– Нет. Я имею в виду, до этого?

Шейн взглянул на Бака, сидевшего с каменным лицом, потом на Мэри, опять на Дженни. Он не решался. Наконец выговорил:

– Она сказала: «Призрак».