Текст книги "Любопытство наказуемо"

Автор книги: Энн Грэнджер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Часть вторая

Глава 9

Инспектор Бенджамин Росс

Говорят, что у полицейских с годами вырабатывается настоящее чутье на неприятности. Я сам не слишком полагаюсь на необоснованные инстинкты, предпочитая факты, которые можно продемонстрировать в суде. Факты превращаются в доказательства, а с помощью доказательств можно уличить преступника: факты – не какое-то непонятное чутье. Адвокаты быстро разделываются с теми, кто основывает свои обвинения на инстинктах и эмоциях. Правда, сами они любят взывать к чувствам присяжных, но такого рода игры быстро пресекает судья.

И все же долгий опыт научил меня различать, когда свидетель не до конца откровенен… и когда от него можно ждать неприятностей. Конечно, такие улики не покажешь почтенным судьям в париках, но не обращать на них внимания способен только дурак.

С тех пор как Лиззи уехала из Лондона, мной владело смутное, но неотступное ощущение близящейся катастрофы. Я сурово внушал себе: все только потому, что я питаю к Лиззи определенные чувства. Я с самого начала был против ее поездки в Гемпшир. Я не поверил истории, рассказанной ей мистером Чарлзом Роучем. Кроме того, мне не нравились дела, к которым прикладывала руку миссис Джулия Парри. Я знал, что миссис Парри не заботят неудобства или риск других при условии, что ее саму это не коснется. Она мечтала выгнать Лиззи из своего дома. Я все понимал; мне и самому хотелось, чтобы Лиззи поскорее съехала от миссис Парри, но по совсем другим причинам. Откровенно говоря, у меня имеются собственные мысли по поводу того, почему и как ей следует съехать от жены своего крестного.

И все же миссис Парри преуспела в своих махинациях, а я ничего не добился – отчасти из-за моей собственной неуклюжести, а отчасти из-за своеволия Лиззи. Нет, конечно, я не мечтаю о том, чтобы ее характер изменился… и все же мне бы хотелось, чтобы моя любимая иногда прислушивалась ко мне.

Ну вот, теперь вам все известно. Вот какие чувства обуревали меня утром в среду, когда я пришел в Скотленд-Ярд. Осталось упомянуть еще об одном. С утренней почтой я получил письмо из Гемпшира, написанное Лиззи в ночь ее приезда. Она занимательно описывала свое путешествие, но почти ничего не сообщала о членах семьи, в которой ей предстояло жить. Лишь обмолвилась, что одна из сестер Роуч похожа на дракониху, а вторая – ее бледная копия. Что же касается молодой женщины, чьей компаньонкой должна была стать Лиззи, так та показалась Лиззи совсем девочкой. Только один человек заслужил ее подробного описания – некий доктор Лефевр. Я узнал о докторе столько, что невольно встревожился.

Вот почему первым делом по приходе на работу я взял медицинский справочник и стал искать в нем имя энергичного доктора. Я надеялся, что не найду его и сумею доказать Лиззи, что ее попутчик – самозванец. Потом я помчусь в Гемпшир и арестую его. Правда, я не знал, какое обвинение ему предъявлю, поскольку законы нашей страны великодушны к самозванцам. Тот, кто пожелает или кому не хватает мозгов, может объявить себя хоть герцогом или королем, лишь бы он не пытался извлечь из своей затеи финансовую выгоду. В таком случае представители закона склонны смотреть на подобные выходки сквозь пальцы.

Но нет, доктор Лефевр нашелся в справочнике, и его адрес был набран жирным шрифтом… и он оказался психиатром! Учился в Вене и Париже, практиковал в психиатрических клиниках обоих этих городов и приехал в Лондон признанным специалистом по безумию во всех его видах. Он даже возглавлял частную клинику, где, я нисколько не сомневался, за внушительные гонорары аристократия и прочие влиятельные персоны прятали своих родственников, которых они стыдились.

Как ни были скудны полученные мной сведения, они все же давали повод задуматься.

«Так вот в чем дело! – мрачно подумал я. – Молодая миссис Крейвен лишилась рассудка, и к ней пригласили доктора, который объявит ее сумасшедшей. В таком случае Лиззи – компаньонка опасной больной и рискует стать свидетельницей или жертвой неожиданного приступа ярости безумной женщины. Ни миссис Парри, ни мистер Роуч не сочли нужным упомянуть об этом, когда рассказывали Лиззи о ее обязанностях».

Безумие миссис Крейвен меня совсем не обрадовало. Но я, кроме того, прекрасно понимал, что врачи умеют расположить к себе впечатлительных женщин. Нет, я нисколько не сомневался в Лиззи. Но ее отец тоже был врачом, поэтому она, возможно, особо выделяет представителей медицинской профессии. Я не знал, женат ли доктор Лефевр, но подозревал, что нет. Немногие женщины пожелают выйти за содержателя сумасшедшего дома, какой бы блестящей ни была его репутация. В нашей стране немало женщин, которые пришли к выводу, что, сами того не желая, после замужества очутились в сумасшедшем доме… но я отвлекся.

Итак, Лиззи, дочь врача, возможно, отнесется к предложению Лефевра совсем по-другому. Наверняка перспектива стать женой преуспевающего и, несомненно, состоятельного врача, какой бы ни была его специальность, кажется ей куда как более желанной, чем перспектива разделить жизнь с бедным инспектором столичной полиции, у которого вечно нет свободного времени.

Около полудня мои мрачные размышления прервал вызов к начальству. Суперинтендент Данн требовал меня к себе немедленно. Я поспешил к нему в кабинет, вошел и… увидел своего соперника, доктора Лефевра! Я сразу понял, что передо мной именно он. Лиззи так подробно описала его внешность, что я не мог ошибиться! И что за франтом он оказался! Его костюм, должно быть, стоил столько же, сколько мое годичное жалованье. Бакенбарды у него были безукоризненные, а цилиндр, стоящий у него на коленях, – наилучшего качества. Его вид подтвердил мои худшие опасения. Но что привело его к нам, в Скотленд-Ярд? Не скрою, я испугался.

– Что произошло?! – выпалил я, прежде чем кто-либо успел открыть рот.

Очевидно, произошло нечто достаточно серьезное, иначе доктор не примчался бы в столицу. Больше всего я боялся, как бы чего не случилось с Лиззи. Затем я поймал на себе взгляд Данна и сразу пришел в себя. Мне удалось добавить вполне, как мне казалось, спокойно:

– Вы желали меня видеть, сэр?

– Да, да, – слегка раздраженно ответил Данн.

Суперинтендент – человек крепкого телосложения; голову его украшает копна густых волос. Обычно в начале дня его прическа выглядит вполне пристойно, но постепенно волосы встают дыбом, а к концу дня его шевелюра напоминает метлу. В то время, о котором я говорю, его волосы только начинали топорщиться. Наверное, Данну стоит попросить Лефевра, чтобы тот прислал к нему своего цирюльника.

Данн указал на двух стоящих рядом джентльменов:

– Мистер Чарлз Роуч и доктор Мариус Лефевр. Возможно, их имена вам уже знакомы, а? – Данн сдвинул брови и мрачно посмотрел на меня. – Или мисс Мартин еще не писала вам?

Ранее я едва обратил внимание на второго джентльмена в кабинете Данна, но после слов суперинтендента повернулся к нему. Чарлз Роуч оказался высоким пожилым человеком с серебристыми баками-котлетками и встревоженным взглядом. Под его сшитой у дорогого портного черной визиткой я увидел просторный парчовый жилет, украшенный массивной золотой цепочкой от часов. Преуспевающий человек, столп общества – вот о чем говорила его внешность. Я устремил на него очень суровый взгляд. Так вот каков человек, по чьей милости даму моего сердца послали в глушь ухаживать за сумасшедшей!

– Сегодня утром я получил письмо и знаком с именами обоих джентльменов, – вежливо сказал я, подумав про себя: и что за парочка! Влиятельные, важные люди до мозга костей. – Надо ли понимать, что в Гемпшире случилась какая-то беда?

Потом я сам дивился своей внешней невозмутимости. Ведь мне хотелось закричать: «Ради всего святого, неужели никто не расскажет, что случилось?!»

– Я тоже сегодня утром получил депешу, – сказал Данн, указывая на лист бумаги, лежащий у него на столе. – От суперинтендента Хауарда из Саутгемптона; в ней сообщается, что в парке «Прибрежного», дома, где живут леди Кристина и Фиби Роуч и их племянница, миссис Джеймс Крейвен, нашли труп бродячего крысолова по имени Джетро Бреннан, которого также называли Джедом Бреннаном. Это случилось вчера, около половины двенадцатого утра. Главный констебль счел дело настолько важным, что прислал мне депешу посредством Электрической телеграфной компании. Меня слегка озадачило, что убийство крысолова вызвало такую тревогу, пусть даже его убили и в парке почтенного дома, не говоря уже о значительных расходах на посылку телеграммы. Но теперь приехали доктор Лефевр и мистер Роуч, и я получил более подробные сведения… Да, доктор?

Данн повернулся к Лефевру, приглашая того вступить в разговор.

– Рядом с трупом в состоянии большого расстройства находилась миссис Крейвен. Ее нашла мисс Элизабет Мартин, компаньонка, – сказал Лефевр, обращаясь ко мне. – Не бойтесь, инспектор, мисс Мартин не пострадала.

Я был благодарен ему за последние слова, хотя его добродушно-высокомерная манера меня очень раздражала. Кроме того, неприятно было, что ему известно о нашей с Лиззи дружбе. Правда, затем я догадался: именно поэтому за мной и послали.

– Этого Бреннана, – продолжал Лефевр, – вызвали в «Прибрежный», чтобы он нашел крысу, которую хозяйки пару раз видели в гостиной. Не найдя крысу в доме, он вышел со своим псом в парк, чтобы поискать крысиное гнездо там. Его закололи кинжалом в шею, перерезав сонную артерию. Должно быть, смерть наступила быстро, в течение нескольких секунд. Ее, несомненно, ускорил страх раненого. Судя по всему, орудием послужил декоративный нож с резной рукояткой, который обычно лежал на столе в холле и служил для вскрытия конвертов. Утром того же дня, перед завтраком, мисс Мартин обратила внимание на нож. По ее словам, он лежал на своем обычном месте.

– Наверное, вокруг было много крови, – заметил я. – И нападавший, скорее всего, забрызгался.

– Я тоже так подумал, – кивнул Лефевр. – Забрызгаться должны были все, кто находился рядом с трупом. Миссис Крейвен, обнаружившая мертвеца, и мисс Мартин, которая нашла миссис Крейвен рядом с телом и попыталась ее увести, обе были в крови. Мы никого не обвиняем, но в последнее время здоровье миссис Крейвен доставляло ее близким немало беспокойства… я имею в виду ее психическое здоровье…

Чарлз Роуч встрепенулся:

– Простите, но я вынужден возразить против любых попыток повлиять на ход расследования. Моя племянница – хрупкая девушка. Боже правый, Лефевр! На что вы намекаете?!

– Мой добрый друг, я ни на что не намекаю, – невозмутимо ответил Лефевр. – Но полицию следует обо всем известить, и лучше всего сделать это сразу же. Иначе стражи порядка решат, будто мы пытаемся что-то утаить.

«Ого! – подумал я. – А вы проницательный малый, доктор Лефевр!»

– Нас просят прислать в Гемпшир детектива, – добродушно проворчал Данн, обращаясь ко мне, – чтобы раскрыть дело как можно быстрее. Как говорит доктор, положение миссис Крейвен довольно щекотливое. Но мы в Скотленд-Ярде привыкли принимать во внимание все обстоятельства и не делать поспешных выводов, не подкрепленных доказательствами. Сестры мистера Роуча, незамужние и весьма чувствительные дамы, глубоко встревожены. Соседи только и ждут повода посплетничать… Я порекомендовал вас, Росс.

– Выезжаю немедленно! – вскричал я.

– Если хотите, поедем вместе, – предложил Лефевр. – По пути я расскажу вам все подробнее, а вы зададите интересующие вас вопросы. Возможно, у мисс Мартин также появятся собственные предположения. Дело очень странное.

– Я не могу покинуть Лондон – по крайней мере, до конца следующей недели, – с досадой произнес Чарлз Роуч. – Я ежедневно получаю сведения о делах своей компании и должен находиться здесь, чтобы принимать решения. Естественно, я хочу поехать в Гемпшир с вами, чтобы поддержать сестер… и племянницу. Я присоединюсь к вам при первой возможности.

Он замолчал, серьезно глядя на нас, словно желал убедиться, что мы поняли: что бы ни случилось в Гемпшире, дело по-прежнему стояло для него на первом месте. Наверное, если бы в парке нашли мертвыми одну из его сестер или племянницу, он бы живо вскочил в поезд вместе с нами. Правда, до конца я не был в этом уверен. Мне уже доводилось встречаться с людьми такого сорта, как Роуч. Он обязан руководить своей компанией… Домашние неприятности – дело не столь важное. В таких случаях он предпочитает посылать других разбираться с небольшими затруднениями: своего друга Лефевра, Лиззи и вот теперь меня.

Не получив от нас ответа, Роуч приосанился и стукнул тростью по полу:

– Повторяю, я не считаю возможным даже предполагать, что моя племянница способна в какой бы то ни было степени быть причастной к этому ужасному деянию. Она очень молода и хрупка. Недавно она произвела на свет первенца, девочку. К сожалению, младенец не выжил. С тех пор она плохо себя чувствует. Когда будете с ней беседовать, пожалуйста, сделайте скидку на ее состояние, учитывая то, что я вам рассказал.

– Понимаю, сэр, – ответил я.

– С моими сестрами также следует обходиться деликатно. Они ведут уединенную жизнь и уже не первой молодости. Они будут сильно расстроены.

– Я непременно учту все, что вы сказали, – заверил его я.

Видимо, мои ответы не до конца удовлетворили его, но чего он от меня ожидал? Что я пообещаю не допрашивать его сестер и племянницу, обнаружившую труп? Когда полиции приходится иметь дело с респектабельными гражданами, занимающими определенное положение в обществе, всегда происходит одно и то же. Почтенные граждане любят писать в «Таймс» жалобы на вопиющее беззаконие в наших городах и неспособность полиции справиться с разгулом преступности. Но когда нам требуется их помощь и стражи порядка смеют ступить на их священный порог со своими законами, они ведут себя совершенно иначе.

К счастью, Чарлз Роуч оказался реалистом. Он немного поворчал, но понял, что ему придется смириться. Достал свои великолепные золотые часы и посмотрел на циферблат. Он был деловым человеком; время для него значило очень многое. В расследовании время также играет большую роль. Мне очень нужно было попасть в Гемпшир в тот же день.

Лефевр, который, несмотря на все мои мысли о нем, казался человеком разумным и понимал, что дело не терпит отлагательств, дружелюбно посмотрел на меня:

– Инспектор, если вы не против, давайте встретимся на вокзале Ватерлоо. Мы должны успеть на экспресс до Саутгемптона, который отходит в четыре часа. Буду ждать вас у входа на перрон.

Оба джентльмена встали и попрощались с Данном. После того как они ушли, суперинтендент повернулся ко мне:

– Ну, Росс, не мне вам объяснять, что там за положение. Если бы Бреннана убили в пьяной драке, найти виновного не составило бы труда. Если бы среди его безродных знакомых имелся явный подозреваемый, то же самое. Местный констебль уже нашел бы виновного, и тот ждал бы отправки в винчестерскую тюрьму. Но, к сожалению для нас, под рукой нет подходящего злодея, а крысолова прикончили возле дома, в котором живут почтенные люди, занимающие видное положение в тамошнем обществе. Рядом с трупом нашли чрезвычайно расстроенную молодую женщину из хорошей семьи, однако нездоровую душевно. У нее имеется богатый дядюшка, занимающий влиятельное положение в деловых столичных кругах. Вся округа взбудоражена; когда же весть об убийстве дойдет до Лондона, а она непременно дойдет, поскольку связана с семейством Роуч, в дело вступят силы, призванные следить за тем, чтобы во всех, даже самых отдаленных, уголках империи ее величества все шло гладко. Поэтому, Росс, следует всех утихомирить.

– К тому же необходимо загасить скандал, – негромко добавил я. – Не только Чарлзу Роучу хочется избавить свою племянницу от всех подозрений, тем более при теперешнем состоянии ее рассудка.

– А что касается ее рассудка… – проворчал Данн, – доктор он там или не доктор, а вам придется составить о племяннице собственное мнение. Мне бы не хотелось посылать туда именно вас, так как вы знакомы с девицей, живущей под крышей Роучей, а личные отношения способны замутить воду. Однако, если я оставлю вас здесь, вы будете злиться и волноваться, что мне совсем не нужно. И потом, я знаю, что мисс Мартин – не совсем обычная свидетельница. Вынужден признать, что она уже помогала нам раньше. Поэтому я посылаю именно вас и надеюсь, что вы в первую очередь будете думать там о работе.

– Разумеется! – с возмущением ответил я. – Если можно, я бы хотел взять с собой сержанта Морриса.

– Да берите, пожалуйста, – сказал Данн. – По-моему, миссис Моррис не станет возражать против его временного отсутствия. Хватит ли у вас времени, чтобы заехать домой и собрать вещи? Учитывая все обстоятельства, можете взять кеб за счет Скотленд-Ярда. Суперинтендент Хауард сообщает мне в своей… в своем послании, – Данн постучал короткими и толстыми пальцами по телеграфному бланку с таким видом, словно листок мог вскочить и откусить их, – что вам сняли номер в гостинице неподалеку от места преступления. Гостиница называется «Желудь». Возможно, там же поселят и Морриса. Росс, пожалуйста, усвойте вот что: пусть Хауард не считается с расходами, однако я не ожидаю, что вы тоже станете посылать мне депеши по телеграфу, если только речь не пойдет о поимке сбежавшего убийцы! Можете написать письмо… или вручить рапорт Моррису и отправить его ко мне поездом. Я же тем временем наведу справки о покойном, Бреннане. Судя по всему, когда он не бродил по сельской местности и не уничтожал грызунов… и сам не подвергался опасности, он жил в Лондоне. Да, Росс, кстати!

Я уже почти дошел до порога, но обернулся.

– Будьте осторожны, – посоветовал Данн. – В провинции живут странные люди. И приятельнице вашей передайте, чтобы тоже была осторожна. Она очень любопытна, и ей все время хочется понять, что происходит, а любопытство может быть чревато…

– Слушаюсь, сэр! – с чувством ответил я.

– Росс!

– Да, сэр?

– Помните, – многозначительно сказал Данн, – в ваших руках честь Скотленд-Ярда. Не желаю, чтобы деревенские констебли хихикали над нашей неудачей. Жду вас назад с победой!

К счастью, мне удалось сразу же разыскать Морриса; я послал его за вещами и сам отправился собираться в свои меблированные комнаты. Времени, чтобы добраться до вокзала, едва хватило, но все же мы успели, с трудом найдя нужную платформу. Представляю, сколько писем с жалобами получает железнодорожная компания от раздосадованных пассажиров!

Доктор Лефевр уже ждал нас, окруженный дымом и паром, шумом и гамом. Несмотря ни на что, он выглядел по-прежнему так, словно только что сошел со страниц журнала для джентльменов. Свой дорогой цилиндр он заботливо укутал белоснежным шелковым платком.

Моррис, не видевший доктора в Скотленд-Ярде, буркнул:

– Провалиться мне на месте, сэр, неужели это тот самый доктор? Он прямо франт!

Времени на ответ у меня не осталось, хотя мысленно я был полностью согласен с сержантом. Я подошел к Лефевру, понимая, что раскраснелся и что волосы мои растрепались, и извинился за то, что мы едва не опоздали.

– Ничего страшного, – ответил доктор. – У вас есть билеты?

Настал неприятный момент. Нас снабдили дорожными предписаниями, но, так как Скотленд-Ярд стремится всячески экономить средства, билеты нам купили в третий класс. Доктор Лефевр, естественно, путешествовал первым классом.

– Ничего страшного, – повторил он. – Приходите ко мне в купе первого класса, и я оплачу разницу, когда придет кондуктор.

Я не хотел терять возможности долгой беседы с важным свидетелем событий в «Прибрежном», но и становиться его должником не хотелось; это было бы неловко не только с личной, но и с профессиональной точки зрения.

Я разрубил гордиев узел словами:

– Сержант Моррис поедет третьим классом. Я же присоединюсь к вам, доктор, в первом классе. Разницу я оплачу сам; не сомневайтесь, Скотленд-Ярд возместит мне расходы.

В последнем я совсем не был уверен. Начальство ни на минуту не забывает о налогоплательщиках, которые считают, будто сотрудники полиции могут вести почти любое расследование, не обременяя граждан расходами. Но, учитывая обстоятельства, я решил, что Данн встанет на мою сторону.

Итак, слегка разочарованный Моррис пошел искать себе место в третьем классе. Ему предстояло в пути отгонять дым и иногда искры, которые залетают в незастекленные окна. Я же присоединился к Лефевру в непривычном для меня купе первого класса.

Нам повезло. Кроме нас, в купе находилась всего одна персона – пожилая дама в черном. Она везла с собой большую плетеную корзину, в которой сидел крупный кот, очевидно, персидской породы. Кот смотрел на нас сквозь переплетения прутьев, похожие на решетку тюремной камеры, с таким видом, словно считал нас виновными в своем пленении. Мне даже показалось, что кот очень похож на одного домушника, которого я арестовал на прошлой неделе.

– Ну, Перси, веди себя хорошо! – ворковала хозяйка кота. – Когда приедем, получишь к обеду кусочек курочки. Ты ведь любишь курочку, да, Перси?

Интересно, подумал я, не придется ли нам всю дорогу выслушивать монолог нашей попутчицы, обращенный к Перси. К счастью, пожилая дама заснула, как только поезд тронулся. Перси свернулся клубком в своей переносной тюрьме и тоже задремал.

Мы с доктором Лефевром начали беседовать, приглушая голоса; наша беседа проходила под тихое похрапывание, доносящееся из плетеной корзинки, и чуть более громкий храп пожилой леди.

Доктор снял с цилиндра шелковый платок, аккуратно сложил его и убрал в карман. Из другого кармана он достал маленький, довольно помятый лист бумаги, который протянул мне. Я осторожно и озадаченно развернул его и увидел, что передо мной счет от сапожника.

– Больше ничего под рукой не оказалось. – Доктор развел руками, словно извиняясь. – Повезло, что нашелся хотя бы счет… Они наверняка перенесли бы труп, не дожидаясь, пока я добуду бумагу получше.

Перевернув счет, я увидел на обороте наспех сделанный рисунок. На нем были изображены очертания человеческой фигуры, а также круги, помеченные как кусты рододендронов, и стрелки, указывающие в сторону дома, берега и тропинки, по которой, как считал доктор Лефевр, миссис Крейвен вышла из-за дома и направилась в парк.

– Вы настоящий детектив, сэр, – сказал я ему, нисколько не иронизируя. Его схема произвела на меня сильное впечатление.

– Нет, – ответил доктор, качая головой. – Я профессионал, привыкший все замечать и записывать; это бывает необходимо для того, чтобы поставить точный диагноз.

Затем он рассказал, как ждал у парадных ворот конюха, который седлал для него лошадь, как в парк вошли миссис Крейвен и Лиззи, которые возвращались с прогулки. Миссис Крейвен испугалась, увидев его, и бросилась в направлении, помеченном стрелками.

– Она вас испугалась? – уточнил я.

– Она считает, что я приехал в «Прибрежный» для того, чтобы объявить ее сумасшедшей.

– А вы в самом деле для этого туда поехали?

– Нет, – холодно ответил Лефевр, – я должен был лишь оценить ее состояние по просьбе моего старого друга Чарлза Роуча. Сам он приехать не смог из-за занятости. Мисс Мартин написала вам о состоянии миссис Крейвен?

– Немного, – признался я. – Она писала вечером в день вашего приезда; у нее тогда не было времени поговорить с миссис Крейвен.

– Значит, вы ничего не знаете о Джеймсе Крейвене? Так я и думал. – Лефевр рассказал мне историю Джеймса Крейвена, которую, как я позже узнал, он уже поведал Лиззи.

– Есть ли у кого-либо известия о молодом Крейвене с тех пор, как он отплыл на Дальний Восток? – спросил я.

– Нет, ни у его жены, ни у Чарлза Роуча. Однако установлено, что он благополучно прибыл в Кантон и явился в хон – так на Востоке называют склад. Роуч получил письмо от своего тамошнего агента, в котором тот информировал его о данном событии. Джеймсу Крейвену выделили, совершенно бесплатно, бунгало и слугу-китайца, который должен о нем заботиться. Агент уже выплатил Крейвену первую часть условленной суммы. Для малого, у которого, когда он явился в Лондон, не было ничего, кроме тайных долгов, и ни пенни собственных денег, он, по-моему, весьма неплохо преуспел! – сухо заключил Лефевр.

– И все-таки ему, наверное, одиноко вдали от родины.

– В Кантоне много таких же, как он; они составят ему компанию и помогут благополучно спустить полученные деньги. Кроме того… – Лефевр прикрыл рот рукой, деликатно кашлянул и покосился на спящую старушку, – европейцы в его положении обычно заводят себе наложниц; по-моему, в свой срок и Крейвен поступит так же.

Его рассказ казался мне в высшей степени безнравственным, но куда больше меня занимали обитатели «Прибрежного». Что мне за дело до человека, которого от родины отделяет океан, который сейчас предается праздности среди бумажных фонариков, опиумных паров и женщин, одетых в шелка?

Я снова посмотрел на клочок бумаги у себя в руке.

– Вы знаете, где тело находится сейчас?

– Его увезли для вскрытия в новый военный госпиталь в Нетли на окраине Саутгемптона. Я взял на себя смелость послать им письмо, в котором попросил, чтобы с ним разобрались срочно, хотя я и не думаю, что мой первоначальный диагноз будет опровергнут. Вскрытие должны были произвести сегодня утром. Госпиталь, как вы, возможно, знаете, принял первых пациентов лишь в прошлом, тысяча восемьсот шестьдесят третьем году. Морг при госпитале самый современный на сегодняшний день. Мне показалось, что это наилучшее место для хранения нашего трупа до вашего приезда. Военные охотно пошли нам навстречу… – Лефевр впервые смутился. – Однако вы, возможно, не одобрите мое самоуправство.

– По-моему, вы распорядились превосходно, – ответил я, правда, слегка ворчливо. Почему вскрытие не мог произвести полицейский врач? Я прекрасно понимал, что прибуду на место преступления поздно, хотя убийство произошло только вчера утром. Но события уже начали ускользать из-под моего контроля, и следует быть начеку. – Я бы хотел вначале наведаться в госпиталь и только потом ехать в «Прибрежный».

– В госпитале вас ждут.

– Доктор, – продолжал я, – вы не будете возражать, если я воспользуюсь случаем и спрошу, чем вы занимались вчера утром? Вы видели Бреннана в доме?

– Я видел, как он пришел – незадолго до десяти. Он выпустил пса на первом этаже. Я договорился с Гринуэем, который служит в «Прибрежном» главным конюхом и кучером, чтобы тот сопровождал меня в поездке верхом по вересковой пустоши. Я передал на конюшню, что скоро буду готов, и он может седлать лошадей. Сходил в свою комнату и переоделся. Мне сказали, что лошадь будет оседлана через пятнадцать минут, поэтому я спустился вниз…

– Где снова увидели Бреннана?

Лефевр покачал головой:

– Нет, но я слышал, как он разговаривает с псом, торопит его. Пес обнюхивал плинтусы. Бреннан решил, что крыса устроила где-то гнездо и если оно в доме, то, скорее всего, за плинтусом… Откровенно говоря, мне не особенно хотелось встречаться с крысоловом. Возможно, мисс Мартин написала вам, что мы встретили Бреннана с женой на пустоши, когда ехали в «Прибрежный». По словам Гринуэя, местные жители считали Бреннана по-своему честным и не склонным к воровству. Однако, судя по его манере держаться, он был малым не промах. Такому особенно нельзя доверять. Как вам, несомненно, известно, инспектор, нечестным можно быть по-разному… Итак, повторяю, я решил выйти и выкурить сигарету. Я направился к парадным воротам.

– Простите, что снова перебиваю вас, – вмешался я, – но вы не завернули в парк?

– Нет. Я немного постоял у ворот. Мимо меня никто не проходил, кроме цыганки с корзиной прищепок. Она спросила меня, можно ли ей пройти к черному ходу и предложить прищепки на кухне. Я ответил, что, наверное, можно.

– И она вошла в парк? – резко спросил я.

– Да. Она обошла дом и направилась ко входу на кухню. Но пробыла там недолго, минут восемь от силы. Затем она вернулась. Насколько я понял, ей не удалось ничего продать. Она предложила погадать мне по руке. Я объяснил, что не горю желанием узнать свое будущее, но подал ей шесть пенсов, и она меня благословила. – Лефевр поморщился.

– Куда она пошла потом?

– В сторону деревни. Деревня находится примерно в трех четвертях мили от «Прибрежного». Между «Прибрежным» и деревней расположена церковь. Она ближе к «Прибрежному», не более чем в четверти мили от дома. Церковь старинная; по-моему, она выстроена раньше деревенских домов. Вот почему она находится не в центре деревни, а на отшибе. Должно быть, в прежние времена жители обитали возле церкви, но бросили свои дома во времена «черной смерти». Ну а потом они переселились чуть дальше, не желая жить на зачумленном месте. Деревенские жители очень суеверны. Дорога там делает поворот, и скоро я потерял цыганку из виду. Я выкурил вторую сигарету. Потом увидел миссис Крейвен и мисс Мартин. Насколько я понимаю, они ходили осматривать церковь, но та оказалась закрыта. Миссис Крейвен, как я уже говорил, при виде меня убежала. Мы с мисс Мартин перекинулись парой слов, и она отправилась на поиски миссис Крейвен… Тут из конюшни пришел мальчик, подручный конюха, и передал, что Гринуэй уже оседлал лошадь для меня и готов ехать. Я пошел на конюшню, и мы примерно час или чуть меньше скакали по пустоши. Когда мы вернулись, тот же мальчик рассказал нам, что случилось. То есть, – педантично уточнил Лефевр, – он сказал, что крысолова нашли мертвым в парке, и что поднялась большая суматоха. Терьера крысолова приволокли к конюшне; его поймали, набросив на него сеть. Мальчик сказал, что только так его и можно было оттащить от трупа. Пес еще рычал и пытался распутаться. Я попросил мальчика держаться от собаки подальше. Гринуэй велел окатить пса ведром воды, чтобы успокоить его, а затем посадить в один из пустующих денников. Я предоставил дело им, а сам пошел в дом, разыскал мисс Мартин и спросил, что случилось. Мне нужно было понять, что произошло, а я не сомневался, что мисс Мартин способна все рассказать подробно и внятно. После этого я отправился к сестрам Роуч.

Я не удивился тому, что доктор высоко оценил мыслительные способности Лиззи, но надеялся, что дальше его восхищение не зайдет.

Моррису я собирался поручить проверку показаний доктора. Он должен был расспросить Гринуэя и мальчика и выяснить на кухне о цыганке. Цыганка эта меня заинтересовала. Если она отправилась в сторону деревни, Лиззи и Люси, возвращавшиеся из церкви, должны были ее встретить.

Наступило молчание; я обдумывал то, что рассказал Лефевр. Затем я вспомнил о ноже. Если орудие убийства в самом деле взяли со стола в холле, как предположила Лиззи в разговоре с Лефевром, значит, убийца – кто-то из обитателей «Прибрежного». Но, возможно, нож взял сам Бреннан и для чего-то унес с собой в парк. Возможно, он просто решил прикарманить ценную вещицу и потом выгодно продать ее. Правда, Гринуэй говорил Лиззи и Лефевру, что крысолов – не вор. Конечно, если бы Бреннана считали нечистым на руку, его не приглашали бы в почтенные дома… Но он мог не устоять, увидев необычный нож.