Текст книги "Лоуни"

Автор книги: Эндрю Майкл Хёрли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Ходили слухи, что он отсидел срок в Хейверигге, но так ли это было и за что он туда мог попасть, я понятия не имел.

Когда мы приехали в «Якорь», Клемент подождал, пока все зашли в дом. Остались только отец Бернард и я – мы уговаривали Монро вылезти из-под сиденья фургона, где он спал. Монро зевнул, осторожно ступая, спустился по ступенькам и побрел в дом. Отец Бернард проводил его взглядом и затем повернулся к Клементу:

– Ты точно не хочешь, чтобы я отвез тебя на ферму?

Клемент покачал головой:

– Я лучше пройдусь пешком.

– Что ж, ладно, будь здоров.

Клемент двинулся прочь, потом вдруг остановился и повернул назад.

– Не знаю, стоит ли мне говорить, преподобный отец, – тихо сказал он, – но я не прощу себе, если не предупрежу вас кое о чем.

– О! О чем же?

– Как можно больше сидите дома.

– Из-за погоды, ты хочешь сказать?

– Нет, я хочу сказать, держитесь поближе друг другу.

– С чего ты решил, что мы собираемся делать что-то другое? – спросил отец Бернард со смешком.

– Да есть тут народ, которому не по нраву, что вы сюда приехали, – пробурчал Клемент.

– Кто, например?

– Я не хотел бы говорить.

Отец Бернард слегка улыбнулся. Он знал, о ком говорит Клемент.

– Что ж, думаю, мы не будем делать ничего такого, что могло бы расстроить этих людей, Клемент. И в любом случае, не похоже, чтобы дела обстояли так, как ты говоришь.

Клемент нахмурился:

– Про что вы, преподобный отец?

Отец Бернард бросил взгляд на меня:

– Да я тут зашел на днях в «Колокол и якорь», чтобы укрыться от дождя, и кое-кто очень любезно угостил меня выпивкой.

На лице Клемента появилось такое выражение, будто он проглотил что-то гадкое.

– И кто же это?

– Мистер Паркинсон, мясник. А что?

– А вы его отблагодарили чем-нибудь?

Отец Бернард покачал головой:

– Я не мог оставаться дольше – времени не было.

– Я не про выпивку, преподобный отец.

– Не понимаю тебя, Клемент.

– Ну, то есть вы пригласили его в «Якорь»?

– Не припоминаю…

– У него есть манера все обставлять так, чтобы окружающие ему были обязаны, понимаете? – перебил священника Клемент.

– Ну, я бы не сказал, – улыбнулся отец Бернард, – это было просто угощение – и все.

Но Клемент не слушал. Он схватил отца Бернарда за локоть:

– Потому что, если бы вы пригласили его, он бы не посчитал, что вы ему тоже любезность оказываете. Он придет и приведет их всех с собой.

– Кого всех? – не понял отец Бернард.

– Лучше держаться от него подальше.

– Но для этого должна быть причина, Клемент.

– Ага, полно причин.

– Например?

– Не могу сказать.

– Клемент?

– Извините, преподобный отец. Мне нужно возвращаться к матери.

Клемент, бросив взгляд на отца Бернарда, посмотрел себе под ноги, как будто почувствовал, что потерпел неудачу. Потом направился к сторону дорожки, остановился, озираясь вокруг, и через ворота побрел в поля.

Глава 13

После ухода Клемента все только и говорили, что о его странном поведении.

– Он всегда был немного со странностями, – сказала миссис Белдербосс.

– Не удивительно, если живешь здесь, – добавил мистер Белдербосс. – Мать у него на шее, и так изо дня в день. Станешь тут странным.

– Я уверена, что он не считает свою мать бременем, Рег, – возразила мужу миссис Белдербосс.

– Я и не говорю, что считает. Я имею в виду, что он так много времени занимается ею и ее делами, что другая, настоящая жизнь отходит на задний план. – Мистер Белдербосс еле заметно усмехнулся.

Все вроде бы согласились с ним, наверно, именно это общее согласие и побудило отца Бернарда пренебречь предостережением Клемента с той легкостью, к которой он, очевидно, и стремился.

Может быть, Клемент был просто параноиком, но выглядел он таким серьезным, неподдельно обеспокоенным.

Мать и миссис Белдербосс ушли на кухню готовить рыбу, а остальные сидели в ожидании. Мисс Банс и ее жених уселись рядышком на диване. Девушка вернулась к своей Библии, а Дэвид читал потрепанный роман Диккенса. Страницы в книге были как папиросная бумага. Мистер Белдербосс похрапывал в кресле, отец Бернард ушел к себе в комнату помолиться, а Родитель сидел за столом, рассматривая рождественский вертеп, обнаруженный им в комнатке за кабинетом.

Новая лавина дождя, пришедшая со стороны моря, накрыла наш домишко, выстукивая на окнах барабанную дробь. Мать вышла из кухни с коробкой спичек.

– Ну-ка, – сказала она мне, – займись полезным делом и зажги свечи.

Родитель закашлялся, и это отвлекло внимание Матери – кашель усилился, и каждый раз, когда Родитель вдыхал или выдыхал, в его груди слышались хрипы.

– Ты бы держался подальше от этой комнаты, – посоветовала Мать. – От твоих хождений туда у тебя в груди ничего не улучшается.

– Я прекрасно себя чувствую, – отозвался Родитель.

Мать взглянула на фигурки на столе:

– Надеюсь, ты их помыл. Туберкулез очень заразен.

– Конечно, помыл, – ответил Родитель, пристраивая пастуха поближе к ягненку.

– Я действительно считаю, что ты должен оставить их в покое.

– Почему?

– Не знаю… Это нехорошо – рыться в чужих вещах.

Родитель, не обращая на жену внимания, пошарил в кульке из оберточной бумаги, где были сложены фигурки.

– Любопытно, – заметил он, – среди них нет Иисуса.

* * *

Принесли еду и поставили в центре стола среди чайных свечек. Мать принесла их с работы. На посуде было изображение белокурого Иисуса со струйками крови на лбу, стекающей от тернового венца вниз к огромному пылающему сердцу. Мы неторопливо ели, дождь барабанил в окно, его капли скатывались по стеклу вниз. Мисс Банс ела только овощи. Сладкого не подносили, только питьевую воду.

После обеда Хэнни разрешили выйти из-за стола и пойти поиграть наверх, в спальню. Остальные снова приступили к молитве, вознося благодарность Богу за пищу.

– Я хочу прогуляться через поле к лесу и обратно, – объявила мисс Банс, вытирая рот салфеткой. – Кто-нибудь хочет присоединиться ко мне?

Мать вгляделась в сумерки, царящие за окном. Дождь перестал, но ветер продолжал неистовствовать.

– Я отказываюсь, – сказала она, – там сейчас зверский холод.

– Я знаю, – усмехнулась мисс Банс. – Это будет своего рода покаяние.

Мать снова посмотрела в окно. Ветер проникал в дом через щель в оконной раме и свистел, как чайник на огне. Она обернулась назад и взглянула на стол, уставленный грязной посудой.

– Вы идите, – сказала она. – А я посвящаю Богу мытье посуды.

– Вы точно уверены, что не хотите пойти? – уточнила мисс Банс.

– Не то чтобы я не хочу, Джоан, – ответила Мать, – просто сейчас есть более срочное дело – надо помыть посуду. Идите на прогулку, а я буду драить тарелки и кастрюли. Уверена, что Бог в состоянии принять сразу два приношения.

Возникла пауза – все смотрели на стол.

– Я пойду с тобой, – сказал Дэвид.

– Спасибо, – улыбнулась мисс Банс.

– Возьмите с собой Монро, – попросил отец Бернард. – Бедняга уже много часов не выходил на улицу.

– Конечно же возьмем, преподобный отец, – сказала мисс Банс, глядя на Дэвида.

Жених ободряюще улыбнулся ей.

* * *

Хэнни оставался в спальне, он снова принялся натравливать игрушечных солдатиков на крысиные чучела. Пока побеждали солдатики. Одна из крыс валялась на боку, окруженная танками. Брат расплылся в улыбке, когда я вошел, и в миллионный раз показал мне свои часы.

– Да, Хэнни, – сказал я. – Я знаю. Хорошо, что они снова у тебя.

Брат должен был бы уже устать, однако он выглядел возбужденным и взволнованным. Я подумал, что это из-за часов или потому, что он увлекся своей игрой, но Хэнни взял меня за руку и подвел к своему ранцу, который висел за дверью. Отстегнув клапан, он вытащил энциклопедию, которую они смотрели вместе с Элс.

Он закрыл глаза и приложил пальцы к губам.

– Что ты хочешь сказать, Хэнни?

Он снова коснулся губ.

– Ты имеешь в виду девочку в том доме? Я знаю, она подарила тебе эту книжку, так?

Брат сел на кровать и открыл книжку ближе к концу. Внутри был коричневый конверт, один из тех, на которых восседал овечий череп. Хэнни, должно быть, положил его в ранец, пока я разговаривал с Лорой. Он открыл конверт, чтобы я мог посмотреть. Там лежали деньги – много денег.

– Отдай мне, Хэнни, – попросил я.

Видя, что я протянул к конверту руку, брат слегка качнул головой, нахмурился и спрятал книгу на груди.

– Я сказал, отдай, – повторил я.

Он покачал головой, но на этот раз более медленно, не зная, что ему делать. Я занес ногу над солдатиками.

– Дай, Хэнни, – приказал я.

Брат посмотрел на меня и медленно протянул книгу с конвертом, потом отстранил меня рукой и снова опустился на колени, чтобы продолжить игру.

Я сел на кровать и заглянул в конверт. Там были сотни десятифунтовых купюр и среди них листок с именами.

Хейл. Парри. Паркинсон. Коллиер.

– Ты не должен был это брать, Хэнни, – сказал я. – Ты получил обратно свои часы, так? Зачем тебе понадобилось брать и это тоже?

Брат не реагировал.

– Христа ради, Хэнни! – Я схватил его за локоть и показал конверт. – Здесь же тысячи фунтов.

Хэнни уловил взволнованные интонации в моем голосе и снова уселся на кровать, сжав голову руками.

– Завтра, – сказал я, – ты отнесешь это обратно. Я не собираюсь брать вину на себя. Что бы эти люди ни решили сделать с тобой, я им не позволю.

Говорить это было жестоко, я знаю, но Хэнни заслужил эту взбучку, особенно после того, что сказал Клемент. Он пошел надеть маску гориллы, и я не отговаривал его. Страх сослужит ему хорошую службу. Он должен понять, каковы последствия того, что он сделал. Я не собираюсь всю жизнь за ним присматривать. Я имею в виду, что мы неизбежно рано или поздно разойдемся. Университет, карьера, семья, жилье, дети… Хотя сейчас все это трудно представить, но я не сомневался, что, даже сам того не желая, рано или поздно я должен буду обрести все эти символы состоявшейся жизни. Это так же предсказуемо, как старость. Просто так случается в жизни. Разве нет?

Хэнни лег лицом вниз и, взглянув на меня несколько раз в надежде найти сочувствие, затих и не поднял голову, даже когда через некоторое время внизу с громким стуком распахнулась дверь.

Выйдя на лестничную площадку, я услышал, как кто-то рыдает, а Монро царапает когтями по выложенному плиткой полу.

Народ выбегал из комнат посмотреть, что происходит. Я по-быстрому засунул деньги в книгу и затолкал ее под подушку.

На верхней ступеньке сидела мисс Банс. Она захлебывалась плачем, а наши попутчики гладили девушку по спине, стараясь выяснить у нее, что произошло. Мать стояла, скрестив руки на груди. Дэвида не было видно.

– Какой ужас, – глотая слезы, выговорила мисс Банс.

– Что? – Миссис Белдербосс заглянула девушке в глаза.

Мисс Банс махнула рукой в темноту и снова разрыдалась.

– Где Дэвид? – спросил мистер Белдербосс, направляясь к открытой двери.

– Не знаю, – сквозь рыдания ответила мисс Банс. – Я бросилась бежать, и все. Я думала, он бежал за мной.

– Вы заблудились или что-то в этом роде? – спросила миссис Белдербосс.

– Нет.

– Вы с Дэвидом поругались?

– Нет, нет… Вовсе нет.

– Но тогда что же?

– Я же сказала, я не знаю.

– Я уверен, он где-то недалеко, – вмешался отец Бернард, знаком показывая Родителю и мне, что надо одеваться. – Мы пойдем его искать.

Оставив всех в смятении, мы отправились по дорожке к воротам, откуда к роще вела узенькая тропинка, заросшая травой. Монро вырвался вперед, и, когда мы прошли дальше, отец Бернард свистнул, и мы услышали, как пес с трудом пробирается в темноте. Вылез пес справа от нас, он уселся на груду камней, одурев после бега.

– Молодец, Монро, – улыбнулся отец Бернард, потрепав его за уши.

Мы остановились и прислушались, затем отец Бернард позвал Дэвида.

Ответа не было. Только ветер шумел среди деревьев, и где-то в темноте прочирикал дрозд. Мы прошли еще немного и остановились на опушке леса. Лучи от фонарей дрожали, перекрещиваясь, и выхватывали глаза лесных обитателей, до того как они исчезали в чаще. Отец Бернард снова позвал Дэвида, и Монро бросился вперед, неуклюже переваливаясь в темноте. Когда мы нагнали его, пес уже обнюхивал Дэвида – тот вышел нам навстречу, когда услышал, как отец Бернард зовет его.

– Дэвид! – воскликнул отец Бернард. – С вами все в порядке? Джоан в ужасном состоянии.

– Тут такое дело, – начал он, – там, в деревьях…

– Что там? – спросил отец Бернард.

– Человек повесился, я так думаю.

– Разрази меня господь! – ругнулся Родитель и извинился перед отцом Бернардом.

– Покажите где, – попросил отец Бернард.

– Прошу прощения, преподобный отец, – сказал Дэвид, вздохнув, – Монро сорвался с поводка и удрал, прежде чем мы смогли удержать его. Он, наверно, почуял запах.

– Покажите мне, где это, Дэвид, – повторил отец Бернард.

Но Дэвид покачал головой:

– Мне не хочется туда идти.

– Хорошо, – отец Бернард ободряюще ему улыбнулся, – идите домой и проверьте, все ли все в порядке с Джоан.

– Вызвать полицию? – спросил Дэвид.

– Вы не сможете это сделать: здесь нет телефона, – сообщил Родитель.

Чувствовалось, что Дэвид крайне подавлен.

– Послушайте, – отец Бернард похлопал Дэвида по плечу, – я посмотрю, что там такое, и, если понадобится вызвать полицию, съезжу в Литл-Хэгби, договорились? Там в пабе есть платный телефон.

Дэвид кивнул, взял предложенный отцом Бернардом фонарь и пошел через поле обратно в «Якорь».

Священник некоторое время смотрел ему вслед, потом повернулся к лесу.

– Что ж, пошли тогда, – сказал он спокойно. – Тонто, ты закроешь глаза, если я тебе скажу, понятно?

– Да, преподобный отец, – кивнул я.

Темнота в лесу была кромешной. Даже с фонарями мы спотыкались о корни, колючие кусты цеплялись за ноги. Родитель, поскользнувшись, упал в вонючую кучу гниющих листьев, пропитанных грязью.

Мы помогли ему встать и продолжили путь. Луч одного из фонарей освещал нам тропу, а другим мы светили на деревья. Их ветви качались на ветру с шелестом, похожим на шум дождя. Сломанные ураганом стволы лежали на земле, как хребты динозавров, или всей тяжестью навалились на живые деревья. Были и такие, что упали, но не погибли и, вновь устремляясь к свету, росли, извиваясь по земле.

Это был непростой путь. На каждом повороте нас ждали очередные заросли, ветви кустарников, которые царапали нас и вцеплялись в одежду, когда мы старались сквозь них пролезть.

В темноте казалось, что лес не имел границ, и каждый звук уносился вдаль, будь то шуршание или треск упавших веток или шорох какого-нибудь живого существа, продирающегося сквозь заросли кустарника в глубь леса.

– Олень, – улыбнулся отец Бернард, когда мы остановились и прислушались.

– Надеюсь, – отозвался Родитель.

Треск возобновился, спугнув копошащегося в ветвях деревьев вяхиря неподалеку от нас.

– Наверняка олень, – повторил отец Бернард. – Они шумные твари.

– Разве они не боятся собак? – спросил Родитель.

– Нет, – засмеялся отец Бернард.

– Я думал, олени собак не любят. – Родитель казался удивленным.

– Да этот увалень только приблизится к ним, а их уже и след простыл, – ответил отец Бернард.

– Где же все-таки пес? – спросил Родитель, направляя луч фонаря сквозь деревья.

Лай Монро эхом разносился по всему лесу, и невозможно было определить, откуда он доносится. Отец Бернард свистнул, подзывая пса, в ответ раздалось громкое шуршание, а когда Монро снова залаял, оказалось, что звук заметно приблизился, теперь он слышался четко слева от нас. Пес, конечно, мог проползти под ветками и проскользнуть сквозь густые папоротники, но нам пути не было, и мы пошли в обход, пока Родитель не обнаружил проход в подлеске, протоптанный Дэвидом и мисс Банс, когда они разыскивали тут Монро.

Однако Джоан и ее жених были не единственные, кто ходил этим путем. В зарослях валялись банки из-под пива, а в сыром воздухе явственно ощущался запах кострища, смешанный с запахом жареного мяса.

Мы вышли на полянку, действительно, там были видны кучки недогоревших поленьев, покрытых побелевшей золой, и остатки какого-то животного. Поначалу я подумал было, что бедное животное еще живо, поскольку мне показалось, что шкура шевелится, однако когда я сделал шаг вперед, то увидел, что она покрыта слоем мух и жучков, пожирающих внутренности.

Родитель сглотнул.

– Куда подевалась эта собака? – тихо спросил он.

– Вот она! – Отец Бернард показал туда, где Монро с лаем прыгал, пытаясь достать что-то длинное и темное, подвешенное на суку старого дуба, лесного патриарха – в этом не приходилось сомневаться при виде раздувшегося ствола, искривленного под собственным весом.

Мы подошли совсем близко и остановились. Отец Бернард приказал Монро сидеть, но пес послушался только после третьей команды, сделанной более резким тоном.

– Что там, старик? Что ты нашел? – спросил священник и осветил фонарем предмет, который обнюхивал Монро.

Яркий луч едва высветил зловеще ухмыляющееся костяное лицо. Отец Бернард выронил фонарь.

– Господи Иисусе, – заговорил Родитель с придыханием. – Что это?

– Ну, слава богу, это не человек, – сказал отец Бернард, облегченно рассмеявшись.

Он постучал ладонью по фонарю, и тот снова загорелся.

Священник снова осветил лицо, на этот раз достаточно надолго. Под темным капюшоном виднелся овечий череп, натертый обувным кремом. Череп на веревке был подвешен к суку, фальшивые глазные яблоки бились о кость. Туловище, как мы обнаружили, когда отец Бернард ткнул в него веткой, было сделано из мешков с песком и деревянных палок, обернутых в грубое шерстяное одеяло.

– Тогда что же это? – недоумевал Родитель. – Пугало?

– Нет, – вздохнул отец Бернард. – Думаю, вы тут правильно сказали, мистер Смит.

– То есть? – не понял Родитель.

– Это предназначалось быть Им, – понурил голову отец Бернард. – Видите у него терновый венец?

Он снова осветил голову и приподнял палкой капюшон. Увидев перекрученное кольцо колючей проволоки, прибитое гвоздями к черепу, Родитель отшатнулся.

– Кто же такое мог сотворить? – еле выговорил он.

– Не могу вам сказать, мистер Смит, – произнес священник, подойдя поближе и расправляя складки ткани, закрывавшей туловище. – Но совершенно очевидно, что этим негодяям пришлось изрядно потрудиться.

Отец Бернард бросил на меня косой взгляд, и я понял, что, как и я, он подозревал, что чучело повесили здесь те люди, о которых нас предупреждал Клемент. Паркинсон и Коллиер. Но он ничего не сказал вслух, а вместо этого показал нам, как были сделаны ребра из того, что походило на старую клетку для кроликов.

– Тут есть что-то внутри, – сказал отец Бернард и ткнул в фигуру палкой.

– Что это? – спросил Родитель.

Монро снова принялся прыгать, принюхиваясь. Отец Бернард просунул палку в задвижку проволочной дверцы. Она распахнулась, и что-то вывалилось и упало ему под ноги. Монро тут же прыгнул вперед и отхватил кусок, прежде чем это выскользнуло у него из челюстей.

– Черт побери! – выругался Родитель и отпрянул, увлекая меня за собой.

Отец Бернард схватил Монро за ошейник и оттащил его в сторону.

– Пошли, – скомандовал он, и мы бросились назад через лес.

К моменту, когда показалось поле перед «Якорем», мы уже почти бежали.

По дороге мы двигались бок о бок. В сапогах Родителя хлюпала жидкая грязь. Монро держался чуть впереди. Ни один из нас не произнес ни слова, каждый сосредоточился на том, что следует рассказать об увиденном в лесу. Например, что никто там не вешался. Что это просто шутка. Что беспокоиться не о чем.

Что мы могли еще сказать? Когда нечто выпало из груди Иисуса на землю, мы втроем в ту же секунду, не сговариваясь, поняли, что никому не расскажем о свином сердце, пробитом гвоздями.

Глава 14

Все собрались в коридоре, и, когда мы открыли в дверь, разговор прервался и взгляды присутствующих обратились к отцу Бернарду. Что там произошло? На самом деле кто-то повесился? А полицию вызвали? Отец Бернард впустил Монро на кухню, закрыл за собой дверь и поднял руки, призывая всех успокоиться.

– Ничего не случилось, – объявил он. – Кто-то ради шутки напялил на сук старое одеяло, вот и все.

Родитель кивнул в подтверждение слов священника и снял пальто.

– Видите, Джоан, это деревенские мальчишки дурака валяют, – улыбнулась миссис Белдербосс, похлопав мисс Банс по плечу.

Та все еще сидела внизу на лестнице, с опухшими глазами, обкусывая ногти и злясь на себя за истерику, устроенную у всех на глазах.

Мистер Белдербосс щелкнул пальцами:

– Так вот что это был за шум прошлой ночью.

– Ну вот, вы снова за свое, – вздохнул отец Бернард.

– Честно говоря, некоторым явно нечем заняться, – заметила миссис Белдербосс.

– Здесь-то точно нечем, – откликнулась мисс Банс, со злостью посмотрев в сторону Матери.

Лицо Матери начало было наливаться негодованием, но отец Бернард, не давая разгореться ссоре, взял ее за плечи и отвел в сторону:

– В моей комнате на комоде стоит бутылка бренди. Не окажете ли вы любезность принести ее мне?

– Бренди, преподобный отец? Но сейчас пост, – возразила Мать.

– Я взял ее с собой для Монро. Его трясет от холода. И думаю, капелька не повредит и мисс Банс, – улыбнулся священник. – Чтобы снять шок.

Мать сложила руки на груди и сделала большие глаза:

– Да она сидела тут полчаса, преподобный отец. Думается, шок мог бы уже пройти.

Отец Бернард посмотрел ей прямо в лицо:

– Даже если и так.

– Вы не думаете, что надо вызвать полицию, преподобный отец? – спросил мистер Белдербосс.

Отец Бернард задержал на мгновение взгляд на Матери, затем покачал головой:

– Честно говоря, не представляю, чтобы там восприняли все это всерьез.

– Ну, а я здесь не останусь, преподобный отец, – заявила мисс Банс.

– О, вразумите ее немного, – сказала миссис Белдербосс отцу Бернарду. – Она отправила бедного Дэвида наверх паковать ее вещи.

– Мне все равно, – заявила мисс Банс. – Это ужасное место. Я говорила, надо было поехать в Гласфинид.

– Но как вы будете возвращаться, дорогая? – поинтересовалась миссис Белдербосс, садясь напротив мисс Банс и взяв ее за руку.

Девушка подняла глаза на отца Бернарда:

– Я хотела попросить преподобного отца отвезти нас в Литтл-Хэгби. Оттуда мы сможем вызвать по телефону такси до вокзала в Ланкастере.

– Джоан, опомнитесь, – сказала Мать. – Вы что, хотите, чтобы преподобный отец ехал сейчас? Уже девять часов. Все поезда на Лондон уже пройдут.

На лице мисс Банс появилось упрямое выражение.

– В пабе можно снять номер на ночь, – заявила она. – Мы можем переночевать там и утром сесть на поезд.

– Это смешно. – Мать раздраженно взглянула на девушку.

– Миссис Смит! – резко сказал отец Бернард. Затем уже спокойнее добавил: – Будьте так добры, сходите, пожалуйста, за бренди.

– Давай, Эстер, – усмехнулся Родитель.

Мать на секунду задержала взгляд на лице мисс Банс, повернулась и пошла по коридору. Все обратили лица к отцу Бернарду. Он некоторое время смотрел на мисс Банс, затем снял пальто и повесил его на вешалку за дверью. Потом потер глаза, слегка надавливая на них ладонями.

– Мисс Банс, – начал он, усаживаясь на стул рядом с напольными часами, – я понимаю, что вы пережили сильный стресс, но все-таки вам стоит перестать думать о том, что вы видели в лесу, и с пользой для себя провести здесь время.

Мать вернулась со стаканом бренди и отдала его отцу Бернарду, который в свою очередь передал его мисс Банс.

– Но я не хочу, преподобный отец, – отказалась девушка.

– Просто сделайте глоток, вам будет лучше, – попросил ее отец Бернард.

Мисс Банс смочила губы в бренди и сморщилась.

– Возможно, вы сейчас не согласитесь со мной, – продолжал отец Бернард, забирая у девушки стакан, который она ему протянула, – но, зная вашу преданность вере, думаю, придя в себя на следующий день, вы будете очень сильно сожалеть о том, что уехали так быстро.

– Преподобный отец прав, – вставила миссис Белдербосс, – мы еще не успели посетить обитель. Вы не пожалеете, если побываете там.

Мисс Банс кивнула и вытерла глаза. По лестнице спускался Дэвид с чемоданом мисс Банс, который ударялся то о стену, то о перила.

– Ты готова, Джоан? – спросил он.

– Ложная тревога, – объявила миссис Белдербосс.

Дэвид заколебался, внимательно посмотрел на мисс Банс и снова пошел наверх.

* * *

Когда все разошлись, я пошел наверх проверить, как там Хэнни. Он спал как убитый, рука свешивалась с кровати вниз, где на полу среди солдатиков и крысиных чучел лежал конверт с деньгами. Хэнни вытащил его из-под моей подушки и основательно порылся в нем. Купюры были разбросаны по всей комнате. Я собрал их и спрятал под матрасом, чтобы Хэнни не смог найти их снова до того, как мы отдадим их обратно.

В другой руке брат зажал порнографические картинки Билли Таппера. Я забрал их у него и смял в комок. Их надо будет сжечь, как только появится такая возможность. Почему мы хранили их, я и сам не знал, а что Мать сделает, если найдет их у Хэнни, я и представить себе не мог. Хотя понятно, что я буду во всем виноват и меня заклеймят как маньяка, вроде бедняги Генри Маккаллоу, которого застали в постели с каталогами нижнего белья.

Это случилось примерно в то время, когда к нам в качестве еще одного алтарного прислужника присоединился Пол Пиви. Он был моложе Генри и меня, худой и бледный, очень маленького для своих лет роста. Пол горел желанием угодить отцу Уилфриду.

Пол мог бы, не задумываясь, вступить в Гитлер-югенд или присутствовать на публичной казни в первых рядах. Его отец был завсегдатаем в баре церковного социального центра, где я помогал собирать стаканы по пятницам вечером. Это был один из тех горластых субъектов, которые мыслили так, как их учили таблоиды. Обычными темами рассуждений этого горлопана были иммигранты, безработные, лейбористы или же люди, сумевшие объединить в себе эти три категории.

Как-то раз в воскресенье, после того как рясы были сняты, осмотрены на предмет грязи и повешены в шкаф в ризнице, отец Уилфрид прошел в свой маленький кабинет за соседней дверью и вернулся с двумя парами садовых перчаток. Одна предназначалась для меня, другая – для Пола. Генри было протянул руки к перчаткам, но отец Уилфрид приказал ему сесть и отправил меня и Пола в конец кладбища принести столько крапивы, сколько мы сможем захватить.

Не смея задавать вопросы отцу Уилфриду, мы послушно заторопились выполнить задание, нашли целые заросли рядом с огромными викторианскими склепами и вернулись с охапкой обратно. Крапива, несмотря на перчатки, все-таки ухитрялась жалить нам руки.

Генри широко раскрыл глаза, когда увидел, с чем мы пришли. Он каким-то образом понял, что крапива предназначена для него, и в голове у него роились самые ужасные предположения.

– Садитесь, – сказал нам отец Уилфрид, и мы повиновались.

Генри начал было спрашивать нас, что происходит, но снова замер в неподвижности, когда отец Уилфрид хлопнул дверью ризницы.

Несколько секунд отец Уилфрид постоял у стены, глядя на нас. Смятение Генри росло.

– У меня к вам вопрос, мальчики, – сказал отец Уилфрид наконец, принимаясь, как обычно, расхаживать взад-вперед по каменным плитам и похлопывая ладонью по Библии. – Когда наступит Судный день, кто будет низвергнут ниже всех в Ад?

Пол немедленно поднял руку.

– Язычники? – предположил он.

– Нет, – ответил отец Уилфрид, – еще ниже, чем язычники.

– Протестанты? – продолжал Пол.

Отец Уилфрид внезапно остановился напротив Генри:

– А ты как думаешь, Маккаллоу?

Генри испуганно поднял на него глаза:

– Убийцы, преподобный отец?

Отец Уилфрид покачал головой:

– Нет, Маккаллоу. Те, о ком я говорю, будут с завистью смотреть на то, как наказывают убийц.

– Те, кто погряз в блуде, – внезапно сказал Пол.

– Ближе, Пиви. Онанисты, – объявил отец Уилфрид.

Генри смотрел себе под ноги.

– Испорченные маленькие мальчики, у которых слишком много времени и есть руки, которым нечем заняться. Маккаллоу, твоя мать говорит, что ты онанируешь.

– Нет, преподобный отец.

– Она говорит, что ты держишь в своей комнате грязные журналы.

– Я не держу, преподобный отец. Это ее журналы.

– Ты хочешь сказать, что твоя мать лжет?

Генри ничего не ответил.

– Пятая заповедь, Пиви.

– Чти отца твоего и мать твою, – процитировал Пол, выжидательно глядя на Генри.

Отец Уилфрид положил Библию на стол:

– Я еще раз спрашиваю, Маккаллоу. Твоя мать – обманщица?

– Нет, преподобный отец.

– Так, значит, то, что она мне рассказала, правда?

Генри опустил голову на руки. Отец Уилфрид скривил верхнюю губу, как будто запахло чем-то крайне неприятным.

– Грешный мальчик, – сказал он, – у меня не было времени для таких вещей, когда я был в твоем возрасте. Я был слишком занят, выпрашивая остатки пищи, которыми и собака погнушалась бы, чтобы прокормить свою семью, да и соседскую тоже. Подумай о бедных в следующий раз, когда тебя будет одолевать искушение, – их рукам неведома праздность, мальчик. Они либо работают, либо молятся о работе.

– Простите меня, преподобный отец, – рыдал Генри.

Отец Уилфрид впился взглядом в Генри, но протягивал руки в нашу с Полом сторону, и, неуверенно посмотрев друг на друга секунду, мы передали ему крапиву, которую священник взял, даже не поморщившись.

– Руки, – приказал он Генри.

– Что? – не понял мальчишка.

– Дай мне руки, – повторил отец Уилфрид.

Генри протянул вперед руки, и отец Уилфрид положил крапиву ему на ладони.

– Сожми, – последовало следующее приказание.

– Пожалуйста, преподобный отец, – взмолился Генри. – Я больше не буду.

– Сожми крапиву, Маккаллоу!

Генри осторожно сложил вместе ладони, и отец Уилфрид неожиданно сильно шлепнул по ним. Генри вскрикнул. Отец Уилфрид сдавливал ладони Генри все сильнее, пока зеленый сок не потек между пальцев несчастного вниз по рукам.

– Поверь мне, Маккаллоу, эта боль не идет ни в какое сравнение с той, что испытывают онанисты в Аду.

Рыдания продолжались еще с минуту, потом отец Уилфрид разрешил Генри выбросить крапиву в мусорное ведро, после чего идти в церковь молиться о прощении.

– Никому ни слова, мальчики, – сказал отец Уилфрид мне и Полу, когда мы надевали куртки. Пол слегка порозовел от возбуждения после всего происшедшего. – Эти уроки только для вас и ни для кого другого.

– Да, отец Уилфрид, – монотонно пропели мы в унисон.

– Хорошо, – сказал он, – а теперь на колени.

Мы встали на колени перед священником на каменных плитах ризницы, и он по очереди возложил холодную руку нам на головы и прочитал, один из своих излюбленных отрывков из Притч:

– Надейся на Господа всем сердцем твоим и не полагайся на разум твой. Во всех путях твоих познавай Его, и Он направит стези твои.

– Аминь, – сказали мы, и отец Уилфрид улыбнулся и ушел в кабинет, закрыв за собой дверь.

Мы были для него чем-то вроде той старой велосипедной покрышки, которую он, бывало, катил перед собой по улицам Уайтчепела, когда был мальчишкой, похлопывая по ней время от времени, чтобы выровнять траекторию и не дать ей скатиться в грязь, что, похоже, бедный Генри частенько делал.