Текст книги "На Юпитере (ЛП)"

Автор книги: Эндо Биндер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

ГЛАВА VII. Наперегонки с мутациями

Сто шестьдесят девятый день.

Мы ищем противоядие уже три недели. Суинертон вместе с несколькими помощниками расставляет ловушки и ловит живьем мелких животных самых разных видов. Теперь Суинертон изучает под микроскопом их кровь, пытаясь найти ключ к ферменту и возможному противоядию.

Одно из существ, как ни парадоксально, помогло поднять нам настроение. Это что-то вроде обезьянки, но с рожками и копытцами на задних конечностях, хотя передние лапы у нее совершенно обезьяньи. Шумное, ловкое, сообразительное создание, что беспрестанно прыгает вокруг и забавляет нас. Мы взяли ее к себе в качестве домашнего питомца. Карсен назвала его Чертёнком из-за рожек.

Результатов пока нет, хотя Суинертон, фон Целл и Парлетти часами просиживают над своими культурами и растворами. Остальные из нас, далекие от всех этих лабораторных пробирок, ничем не могут помочь – нам остается лишь беспомощно топтаться рядом и ждать.

И все же, несмотря на наше отчаянное положение, нас воодушевляет понимание того, каким священным местом – или областью пространства – является система Юпитера. Это заставляет забыть о собственных бедах.

Во-первых, Галилей. В 1610 году, впервые направив телескоп на Юпитер и увидев четыре его крупнейших спутника, Галилей неопровержимо доказал справедливость коперниковской теории орбит и тем самым положил начало современной астрономии.

Во-вторых, в 1675 году Рёмер впервые измерил скорость света, на что его натолкнуло наблюдение за затмениями спутников Юпитера: они запаздывали на целую тысячу секунд, если смотреть на них с противоположных сторон земной орбиты. Иными словами, он проводил наблюдения с интервалом в шесть месяцев.

Следовательно, поскольку диаметр земной орбиты составляет приблизительно 186 миллионов миль, свет проходил это расстояние за тысячу секунд. Простым делением была вычислена скорость света – она составила 186 тысяч миль в секунду.

В-третьих, Юпитер – самая большая планета, он крупнее всех остальных планет, вместе взятых.

В-четвертых, у Юпитера больше всего спутников, на несколько больше, чем у его ближайшего конкурента – Сатурна.

В-пятых, Юпитер обладает крупнейшим спутником Солнечной системы. Он по размерам превосходит планету Меркурий. Это Ганимед.

В-шестых, самый близкий к Юпитеру спутник – быстрейший из всех известных: он совершает оборот за двенадцать часов, а его орбитальная скорость составляет тысячу миль в минуту.

В-седьмых, Юпитер вращается быстрее любой другой планеты, а потому имеет самый короткий день – десять часов – и самую высокую скорость на экваторе, 28 000 миль в час. (Для сравнения, у Земли – всего тысяча миль в час).

В-восьмых, Юпитер владеет целым семейством комет – числом около пятидесяти, – которые достигают Юпитера, не могут пройти дальше и потому снова отклоняются к Солнцу, курсируя между этими двумя телами. У Сатурна и всех внешних планет, вместе взятых, под контролем находится меньше половины этого числа комет. Кроме того, многочисленные метеорные потоки испытывают на себе влияние Юпитера.

В-девятых, Юпитер уникален тем, что в его орбите находятся троянские астероиды, вырванные им из общего пояса астероидов. Они находятся достаточно далеко от Юпитера, чтобы не стать его спутниками, но все равно вынуждены из века в век следовать за Юпитером.

В-десятых, наша экспедиция обнаружила у Юпитера «внука» – спутник, вращающийся вокруг Ганимеда.

Таким образом, по этим десяти параметрам Юпитер, безусловно, является самой выдающейся планетой Солнечной системы.

Сегодня мы стали свидетелями уникального небесного явления. Его подарил нам крошечный спутник Ганимеда. Мы зовем его Купидоном, потому что он так и снует по переполненному юпитерианскому небу, преследуя и обгоняя другие небесные тела, словно затевая между ними любовные игры.

Купидон обращается куда быстрее, чем вращается Ганимед вокруг своей оси, поэтому он движется с запада на восток, подобно Фобосу над Марсом. Таким образом, за сутки он проходит мимо всех остальных спутников, Юпитера и Солнца.

Сегодня утром, благодаря удачному расположению орбит, он в одиночку устроил целых пять затмений! Он затмил Европу, Ио, две внешние луны и Солнце. Затем, для полноты картины, он прошел черным диском по лику Юпитера.

Но самое удивительное не это. Он умудрился затмить Ио как раз в тот момент, когда сама Ио затмевала Седьмую Луну. Представьте, как у нас глаза лезли на лоб, когда Ио догнала более далекую луну, прошла перед ней – и тут же пронесся Купидон, затмив их обеих. Иными словами, случилось тройное затмение!

– Или, если уж продолжать мифологический ряд, – довольно поэтично заметил Линг, – Купидон загнал Ио в объятия Седьмой Луны, а затем, из простого чувства приличия, скрыл их союз от наших глаз!

Но вот чего нам по-настоящему не хватает, так это солнечного затмения с короной. Четырнадцать лун затмевают для нас Солнце с монотонной регулярностью. Но большинство из них слишком велики и скрывают его полностью. Остальные же слишком малы и заслоняют лишь половину диска или ещё меньше. Так что нам не дано увидеть, как расцветает изящная солнечная корона.

Это поистине был один шанс на тысячу, что земная Луна окажется как раз нужного размера и на нужном расстоянии, чтобы идеально точно закрывать Солнце во время затмений на Земле. Юпитер с его четырнадцатью лунами каждый раз бьет мимо цели. Впрочем, Маркерс утверждает, что если бы мы перелетали с одного спутника на другой, то в конце концов наткнулись бы на такую уникальную конфигурацию.

Чертёнок, наш ганимедский талисман с рожками и телом обезьяны, сегодня тоже немного мутировал – словно за компанию с нами. Его рога слегка раздвоились на концах, отчего он стал ещё комичнее. А его мех стал гуще – и всё это лишь потому, что фермент мутации постоянно работает в его организме.

Это так наглядно – и невыносимо – иллюстрирует то, что происходит с нами. Ведь фермент твердо вознамерился взять наши мягкие, лишенные волос тела и подготовить их для условий здешней сверхзимы. Теперь нас можно описать только одним выражением – косматые твари.

Мы не теряем надежды. Суинертон признает, что результатов пока нет, но, по крайней мере, он получил концентрат фермента. Правда, он пока не совсем понимает, что с ним делать.

Сто семьдесят первый день.

Хэллоуэй помог нам хоть немного отвлечься от наших проблем. Стоит только дать повод – и он тут же пускается в рассуждения о пирамидах. Его отец, оставшийся на Земле, по крупицам воссоздал некоторые данные об Эпохе марсиан, изучая старинные записи из подземных хранилищ.

Примерно семьдесят-восемьдесят тысяч лет назад марсиане освоили межпланетные перелеты. Они посещали Землю еще десять тысяч лет назад. Они воздвигли свои вечные пирамиды на Меркурии, Венере, Земле и здесь, на Каллисто – а возможно, и на самом Юпитере.

Но зачем? В этом месте Хэллоуэй всегда качает головой, отказываясь делиться своими догадками.

– Это связано с астероидами, – повторяет он без лишних подробностей. – Мы с отцом уверены в этом. Но мы не станем строить диких предположений, пока не получим доказательств. Дайте мне исследовать хотя бы одну местную пирамиду, и я найду доказательство. Черт, как бы мне хотелось, чтобы прямо здесь, на Ганимеде, была хоть одна пирамида!

– Может быть, марсиане не построили здесь ничего, – мрачно вставил Тарней, – из-за угрозы сверхэволюции. Может быть, она содержится в самом воздухе, которым мы дышим. Может быть, мы были обречены в тот самый момент, когда ступили сюда. Может быть…

– Тарней! – тихо произнес капитан Этвелл, и Тарней, сглотнув, умолк.

Мы не виним его за то, что он слегка сорвался и заговорил так, будто вот-вот впадет в истерику. Мы все порой чувствуем себя так, будто… Нет, не волнуйся, Земля. Наши тела, возможно, и приобретают всё более дикий вид, но разум остается прежним – мы искренне на это надеемся!

Привет космической станции «Тихо» на Луне! Маркерс передает благодарность за подтверждение открытия двух новых лун Юпитера. Очевидно, у вас отличные условия для наблюдений, поскольку обсерватория Паломар на Земле их еще не обнаружила.

Время идет.

Чертёнок сегодня не просто развлек нас. Он нас поразил. Или, по крайней мере, Суинертона. Этим утром Суинертон с любопытством разглядывал его, а затем спросил, заметили ли мы что-нибудь. Мы покачали головами.

– Чертёнок точно такой же, как вчера, – сказал фон Целл.

– Вот именно! – выкрикнул Суинертон, насколько ему позволяли толстые, оплывшие губы. – Он перестал мутировать! Зачатки рогов, появившиеся два дня назад, перестали расти. Что остановило этот процесс? Возможно, это и есть наш ответ!

Мы заговорили все разом. Карсен оборвала общий гомон. Чертёнок, казалось, привязался к ней сильнее, чем к кому-либо из нас, и почти всё время проводил рядом с ней.

– Я вспомнила, как вчера заходила в лабораторию за своей солонкой, – сказала она. – Фон Целл одолжил ее – полагаю, использовал хлорид натрия для своих растворов. Чертёнок пошел за мной. Я забыла о нем, пока не вернулась на кухню. Когда я резко окликнула его, он выбежал оттуда. И он что-то жевал или облизывался. Должно быть, он попробовал какой-то из реагентов!

– Какой из реагентов? – требовательно спросил Суинертон. – Я и подумать не мог, что какой-то земной реагент способен помочь. Но случай с Чертёнком подсказывает, что один из них работает. Какой именно реагент?

Карсен только покачала головой – она не видела Чертёнка, пока тот не выбежал к ней. Взволнованный Суинертон первым бросился в жилой отсек, переоборудованный под «лабораторию». Работая в отчаянной спешке, он, фон Целл и Парлетти вскоре завалили всё вокруг химикатами.

– Чертёнок попробовал что-то из этого, – чуть не простонал Суинертон. – Но мы не знаем, что именно!

Один из этих реагентов – наше противоядие. Но какой именно из сотен? Наше химическое оборудование на усовершенствованном и более вместительном корабле этой экспедиции довольно объёмное. Как нам это выяснить?

Казалось бы, всё просто: смешивать каждый реактив с концентратом фермента, пока один из них не даст реакцию. Но каждый тест требует двенадцати часов для получения стопроцентно достоверных результатов. Теперь время – наш главный враг. Суинертон с помощниками тестируют по дюжине образцов за раз. Мы надеемся, что они наткнутся на нужный состав прежде… ну, прежде чем станет слишком поздно.

Понимаете, их пальцы стали непослушными, неуклюжими. Мы то и дело роняем пробирки. Наш запас времени, вероятно, составляет неделю. Потом, когда руки превратятся в бесполезные обрубки, мы станем совершенно беспомощны.

Я стучу по этим клавишам большими пальцами. Остальные пальцы наполовину парализованы. По неумолимым законам эволюции, спрессованным в часы вместо эпох, мы превращаемся в диких животных.

Иронично, не правда ли? Наше спасение находится непосредственно в наших руках – если бы только они оставались руками.

Сто семьдесят третий день.

Чтобы немного успокоить наши нервы, капитан Этвелл вчера велел завести пластинки с земной музыкой. Они звучали божественно. Было видно, что Карсен вот-вот сорвется и разрыдается, но, бросив взгляд на остальных, она сдержалась и взяла себя в руки.

Возможно, Этвелл испытывал нас. Во всяком случае, он сказал:

– Выше нос! Мы выберемся из этой передряги, как выбирались из самых опасных переделок на Марсе, Венере и Меркурии. И помните – мы ещё вернёмся с «Тайной пирамид»!

Эта мысль по-прежнему придавала нам сил. Улыбаясь, Карсен испекла кофейный кекс, и, пока мы его ели, никто ни разу не спросил Суинертона, как продвигаются дела. Мы шутили, смеялись и пели.

Тарнею пришла в голову идея.

– Леди и джентльмены! – пропищал он, подпрыгивая на месте. – Глядите, перед вами Дикарь с Борнео! Всего за десять центов!

А снаружи, точно огромный немигающий глаз, сиял Юпитер. Он словно наблюдал за крошечными существами из другого мира, осмелившимися вторгнуться в подвластные ему чертоги.

Сегодня результатов по-прежнему нет.

Однако Суинертон утверждает, что мы побеждаем в гонке со временем. Половина реагентов уже проверена. С оставшейся половиной будет покончено за три дня.

Это ободряющая новость, но напряжение даёт о себе знать. Тем не менее у нас все еще хватило духу заключить пари о том, какой именно реагент окажется спасительным. Мы устроили тотализатор, разделив оставшиеся химикаты на десять групп и распределив их между собой. Кто станет победителем? Приз – привилегия первым сообщить Земле «Тайну пирамид», когда она будет раскрыта. Немалая честь!

ГЛАВА VIII. Пленники Ганимеда

Сто семьдесят пятый день.

Суинертон, Парлетти и фон Целл стремительно сокращают список реагентов. По иронии судьбы, нужное вещество, похоже, окажется в числе самых последних образцов. Тарней говорит, что если оно окажется самым последним, он больше никогда в жизни не поверит в закон вероятностей.

Чертёнок окончательно перестал мутировать. Сегодня отпали зачатки раздвоенных рожек, и он вернулся к тому виду, в котором мы его нашли. Каким бы ни был этот реагент, он определенно уложил фермент мутации на обе лопатки.

Хэллоуэй, уже строя планы на будущее, пытается уговорить капитана Этвелла разрешить ему отправиться на Каллисто на спасательной шлюпке.

– Дайте мне провести один день у той пирамиды на Каллисто, – заявляет Хэллоуэй, – и я дам вам ответ на марсианскую загадку!

Как же мы будем горды, когда этот день настанет. Поиски, начавшиеся на Марсе и продолжившиеся на Венере и Меркурии, увенчаются успехом на Юпитере.

Время неумолимо движется вперед.

К сегодняшнему дню список реагентов сократился до десяти. Их добавили в ферментную культуру. Завтра мы узнаем, какой из них станет нашим спасением.

Сегодня Чертёнок снова набедокурил. Совсем как земная обезьянка, он сует свои лапы решительно во всё. Он нашел тлеющую трубку Маркерса, затянулся ею, а затем рассыпал горящие угли в платяном шкафу, где прятался. Мы вовремя почувствовали запах дыма и, к счастью, потушили пламя прежде, чем оно успело причинить серьезный ущерб.

– Ничего страшного, Чертёнок, – сказал Тарней, обнаружив, что одна из его рубашек безнадежно испорчена. – Ты дал нам зацепку для поиска реагента. Так что от тебя всё же больше пользы, чем вреда.

Все мы были настроены благодушно и лишь посмеялись над случившимся. Завтра нашим мучениям придет конец – ну или сразу после того, как антидот выведет ядовитый фермент из нашей крови.

Мои отчёты становятся короче, поскольку мне всё труднее работать с клавишами.

Сто семьдесят седьмой день.

Плохие новости, Земля! Точнее, сразу две ужасные новости.

Итак, сегодня утром Чертёнок устроил более серьёзную проделку. Он забрался в аппаратуру в рубке управления и каким?то образом закоротил электрическую систему. Тарней считает, что он, должно быть, быстро переключил несколько тумблеров подряд.

Мы услышали шипение раскалившихся проводов, за которым последовала серия взрывов. Чертёнок в испуге выскочил оттуда и прижался к ногам Карсен. Мы ворвались внутрь и обнаружили, что помещение заполнено дымом и запахом озона.

Тарней быстро вырвал главный силовой кабель, чтобы предотвратить новые короткие замыкания. Когда воздух очистился, он открутил панели и заглянул за них, чтобы осмотреть проводку. Все превратилось в сплошной оплавленный ком! Хуже того, треснула основная батарея аккумуляторов, и весь электролит вытек. Сила взрыва расколола напольную плиту, и драгоценные соли свинца ушли через трещину в вакуумное пространство у самой обшивки корабля.

Когда капитану Этвеллу доложили об ущербе, он развернулся и решительно зашагал к Чертёнку.

– Нет, капитан! – с жалостью воскликнула Карсен. – Чертёнок не понимал, что делает. И вообще, помните, он ведь спас нас от фермента…

– Спас ли? – Из лаборатории как раз медленно вышел Суинертон, а за ним Парлетти и фон Целл. Их лица были бледными и растерянными. – Мы проверили последний реагент, – прохрипел Суинертон. – Ни один не сработал.

Это страшный удар.

Мы совершенно сбиты с толку – и потеряли всякую надежду. Реагент, каким бы он ни был, подействовал на Чертёнка. Но, очевидно, он не работает с человеческой кровью.

Нашим последним выходом было бы попытаться вернуться обратно на Землю. Но теперь мы не можем. Тарней говорит, что ремонт займёт дни, а то и недели. А наши руки – наши огромные, распухшие руки…

Чертёнок мёртв. Этвелл застрелил его и выбросил тело наружу. Не из бессмысленной мести глупому зверьку, как он сказал, а чтобы Чертёнок не натворил ещё большей беды.

Большей беды! Разве может случиться что-то хуже?

Сто семьдесят девятый день.

Мы спасены! По крайней мере, от угрозы мутации.

Вчера утром Суинертон вышел из оцепенения и принялся разглядывать нас одного за другим, точно образцы под микроскопом. Мы подумали, что он сошел с ума. И уверились в этом еще больше, когда он издал радостный вопль.

– Вы все не меняетесь уже пять дней! – объявил он нам. – Никаких изменений! Ни волосы не выросли, ни ногти. Пять дней назад мы перестали мутировать!

Мы едва осмеливались ему верить. Но, поразмыслив, поняли, что он прав. Никто из нас не мог припомнить, чтобы ногти или волосы продолжали расти с прежней жуткой скоростью.

Что же это было – божественное провидение?

У Суинертона нашлось объяснение.

– Пять дней назад мы ели кофейный кекс, испечённый Карсен. Для выпечки используются дрожжи. А дрожжи – это тоже фермент. Старый добрый земной фермент, убивший внутри нас фермент мутации!

Тогда всё прояснилось. Чертёнок, крутившийся на кухне, наелся дрожжей еще до того, как залез в лабораторию. И когда он выбежал на зов Карсен, он все еще дожевывал их, а вовсе не какой-то реагент! Карсен спасла нас по чистой случайности, просто накормив кофейным кексом!

Капитан Этвелл протянул ей руку.

– Карсен… – начал он.

Но она отвернулась, приглушенно всхлипнув. Больше месяца она мужественно держалась перед лицом ужасной судьбы. А теперь не выдержала. И мы знали почему. Она искренне любила маленького Чертёнка.

Сегодня у меня новости получше.

Появились первые признаки избавления от мутации. Ногти крошатся на кончиках. Суинертон говорит, что через неделю мы придем в норму. На всякий случай он решил скормить нам все оставшиеся в кладовой дрожжи.

Но теперь перед нами встала другая проблема.

Тарней говорит, что сам по себе ремонт его не пугает. Проблема – в утраченных металлах. Во время короткого замыкания расплавилось много фунтов медной проводки. Из аккумуляторного блока вытекло двести фунтов свинцового раствора. Запасов меди и свинца для замены у нас нет. Корабль же в основном сделан из стали и алюминия.

И Парлетти напомнил нам, что на Ганимеде нет месторождений тяжёлых металлов – ни свинца, ни меди! Где мы их возьмём?

Хэллоуэй предложил отправиться на спасательной шлюпке к Каллисто, чтобы отыскать там металлические руды. Капитан Этвелл пока размышляет над этим. На Каллисто, к тому же, есть пирамида. Мы все еще надеемся разгадать эту тайну.

Тарнею нужны мои радиобатареи для сварочных работ. Возобновлю передачи, когда позволят обстоятельства, а это может произойти через несколько недель или месяцев.

ГЛАВА IX. В поисках руды

Привет тебе, Земля!

После трёхмесячного перерыва Юпитерианская Экспедиция Номер Один выходит на связь по эфирному радио. У аппарата Гиллуэй. Двести семидесятый день с момента отлёта с Земли.

Сегодня исполнилось ровно шесть месяцев с тех пор, как мы находимся на Ганимеде, – предельный срок, установленный для нашего отбытия. Нам необходимо улететь как можно скорее, иначе нас не спасёт даже строжайшее нормирование продовольствия.

Юпитер смещается по своей орбите в сторону афелия. Из-за ее колоссальных размеров расстояние от планеты до Солнца варьируется в пределах сорока двух миллионов миль. Если мы упустим нынешнюю возможность отправиться обратно к Земле – которая сейчас как раз обходит Солнце и вновь выходит на сторону Юпитера, – то к нашему пути прибавится ещё двести миллионов миль, если учитывать и движение Земли по орбите. А это означает лишние два месяца полёта. Запасов пищи на два дополнительных месяца у нас нет.

Экспедицию к Юпитеру пришлось планировать тщательнее всех предыдущих. Из-за огромного количества топлива, необходимого для дальнего перелёта, пришлось сократить запасы провизии. Мы стартовали с Земли через четверть года после противостояния, чтобы Земля успела раньше обогнуть Солнце и снова оказаться по одну сторону с Юпитером. Весь график был рассчитан на двенадцать земных месяцев – шесть в пути и шесть у Юпитера.

Теперь наши шесть месяцев здесь завершились – но мы не можем вернуться. Наш двигатель вышел из строя. Три месяца назад я сообщал о серьёзной аварии. Ганимедская обезьянка, Чертёнок, замкнула накоротко электрическую систему. Не нужно объяснять, насколько сложной и жизненно важной является система зажигания ракетного двигателя. По сорок пять свечей для воспламенения в каждой ракетной дюзе, а дюз здесь семьдесят две. Всё это обслуживает сложнейшая сеть проводов. Большая их часть оплавилась. Хуже того – треснули питающие аккумуляторы, и электролит вытек. Свинцовые пластины раскрошились и вытекли вместе с жидкостью.

Ремонт предстоял непростой. Но дело было не только в ремонте. Металлы были потеряны безвозвратно. Медные провода оплавились, а свинцовый электролит утек в вакуумный зазор между обшивками корпуса, откуда мы не можем его собрать, не разобрав корабль буквально по винтику, балка за балкой.

В пересчёте на металл мы потеряли пятьдесят фунтов меди и двести фунтов свинца.

Что касается нас самих – коротко говоря, физически мы все здоровы. Линг слег с тяжелым бронхитом, поскольку его организм, из-за расовых особенностей, хуже остальных приспособлен к арктическому климату. Но Парлетти поставил его на ноги. Наш моральный дух… что ж, поломку двигателя мы перенесли стойко. Но нас огорчает то, что мы не можем разгадать «Тайну пирамид».

Мы надеемся, что скоро починим двигатель. Но капитан Этвелл непреклонен: он заявляет, что после этого мы обязаны будем немедленно улететь. Никаких дальнейших поисков пирамид здесь не будет.

Тарней, главный инженер, предоставил свой отчет после тщательного осмотра повреждений. У него оказалось достаточно запасных соединительных шин для половины электромонтажных работ, и ему требовалось еще 25 фунтов меди – или ее заменитель.

Парлетти нашел заменитель. Всего в тридцати милях от лагеря он обнаружил богатое месторождение бериллиевой руды. К нашему счастью, руда оказалась высокосортной. Тарней и Линг соорудили электролитическую ванну, подключив её к батареям моей радиостанции. Бериллий оседал в виде порошка. Затем с помощью самодельной электрической дуги этот порошок переплавили, а получившийся металл вытянули в проволоку. Таким образом, проблема была решена, ведь бериллий – хороший проводник электричества, не уступающий меди и серебру.

Рассказывать об этом легко. Но на это ушло шесть недель труда, планирования и бессонных ночей, проведённых в размышлениях.

Таким образом, проводка электросистемы была полностью восстановлена. С батареями все оказалось куда сложнее. Как Парлетти сообщил ещё в самом начале, на Ганимеде нет месторождений тяжёлых металлов. Где же нам было взять свинец?

Капитан Этвелл впервые использовал спасательную шлюпку по её прямому назначению. Вместе с Парлетти они облетели почти весь этот маленький зимний мир, то и дело останавливаясь для анализа руд. Но отчёты Парлетти неизменно были одинаковыми: магний, бериллий, кальций, алюминий – сколько угодно. А свинца, цинка, серебра, золота, ртути – лишь ничтожные следы. Содержание химических элементов, чей атомный вес превышает атомный вес железа, ничтожно.

– Что ж, – пожал плечами капитан Этвелл, – на Ганимеде свинца нам не добыть. С этим всё ясно. Но мы можем отправиться за ним на Каллисто, Ио или Европу. Слава богу, у нас есть спасательная шлюпка!

Подождите-ка минутку.

Внимание, обсерватория Тихо и все телескопы Земли! Маркерс только что заметил новую комету, обогнувшую Юпитер и теперь направляющуюся к Солнцу. Ищите её на пять градусов южнее Юпитера, в созвездии Тельца. Это одна из тех пятидесяти с лишним короткопериодических комет, для чьих эллиптических орбит Солнце и Юпитер служат фокусами.

Двести семьдесят второй день.

Спасательная шлюпка совершила короткий рейс на Каллисто – следующий от Юпитера внешний спутник. Всего пятьсот три тысячи миль. Через неделю она вернулась. Этвелл и Парлетти с разочарованием сообщили, что тяжёлых металлов там тоже нет. Каллисто, как и Ганимед, состоит в основном из лёгких элементов.

– Ну что ж, остаются ещё Ио, Европа и остальные десять лун, – сказал Этвелл, стараясь приободриться. – Мы проверим их все.

Парлетти покачал головой. Он заговорил неохотно, понимая, что его слова окончательно лишат нас присутствия духа.

– Боюсь, это бесполезно, капитан. По всей видимости, тяжелые металлы в системе Юпитера вообще огромная редкость. Средняя плотность самого Юпитера и его сателлитов всего в одну и одну треть раза превышает плотность воды. Это значит, что основная масса их вещества состоит из легких элементов. Возможно, их ядра и плотные, но они погребены под милями легкой материи.

– И это полностью согласуется с общепринятой теорией. Когда пролетавшая мимо звезда вызвала извержение расплавленных сгустков из Солнца, более легкие из них были отброшены дальше всего. Речь идет о плотности вещества, а не об общем весе. Гравитационные силы действуют по законам плотности – массы на единицу объема. Эти сгустки с низкой плотностью и стали планетами Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун и Плутон. Более плотные улетели не так далеко. Остыв, они превратились в Меркурий, Венеру, Землю и Марс.

Вы можете догадаться, что произошло дальше. Этвелл предпринял экспедицию на Ио и Европу. Но и там тяжелых металлов не обнаружилось. Парлетти был прав.

С этого момента мы поняли, что наше положение действительно серьезно. С этого момента мы окончательно осознали всю тяжесть нашего положения. Во всей системе Юпитера – на одной исполинской планете и четырнадцати спутниках – судя по всему, не было ни единого месторождения свинцовой руды!

К слову, Хэллоуэй так сильно умолял взять его в полет на Каллисто, где на фотоснимках ранее проступили контуры пирамиды. Если не ради спасения корабля, то хотя бы ради того, чтобы разгадать марсианскую тайну. Хэллоуэй с жадностью принялся за изучение каллистианской пирамиды – но лишь для того, чтобы убедиться в ее полной бесполезности для своих поисков. На ней не было никаких надписей. Даже верхушка осталась недостроенной.

– Марсиане возвели ее почти целиком, а затем по какой-то причине забросили, – бормотал он. – Какое дьявольское невезение!

Он уговорил взять его и на Ио, и на Европу, но за всё время полётов над этими спутниками в поисках свинцовой руды не удалось заметить ни одной пирамиды.

Нам кажется, что судьба обошлась с нами вдвойне жестоко. Разгадка тайны пирамид стала навязчивой идеей для каждого из нас, а не только для Хэллоуэя. Мы бы почти с радостью приняли здесь смерть, если бы перед самым финалом успели передать по радио на Землю сенсационное сообщение: «Внимание, Земля! Пирамиды были воздвигнуты древними марсианами для того, чтобы…»

Месяц назад экспедиции на спасательной шлюпке уничтожили нашу последнюю надежду найти свинцовую руду. После этого какое-то время мы жили, ели и спали чисто механически, проклиная богов этой жестокой Вселенной.

Описывая эти невзгоды, я поймал себя на мысли, что совсем забыл упомянуть проклятие ускоренной эволюции, которое к настоящему моменту полностью отступило. Дрожжи сработали безупречно, уничтожив фермент мутации в нашей крови. Клин клином вышибают, ведь дрожжи – это тоже фермент.

Суинертон объяснил это так: дрожжи – сугубо земной фермент. Фермент мутации – исключительно ганимедский. Они столь же несовместимы, как лейкоциты в крови и болезнетворные микробы. Дрожжи подействовали подобно лейкоцитам, попросту сожрав фермент мутации.

Возвращение к норме произошло поразительно быстро. Наши длинные жёсткие волосы выпадали клочьями. Ногти на ногах крошились и отпадали. Пальцы вновь обрели гибкость. Пушистый мех на теле быстро линял. Опухшие губы уменьшались. Из заросших шерстью полузверей мы всего за одну неделю снова превратились в обычных людей.

Однажды Карсен осмелилась взглянуть в своё ручное зеркальце. Она вскрикнула от радости, внезапно расплакалась, потом вытерла глаза и пошла готовить еду. Мы, мужчины, не кричали от восторга и не плакали, но чувствовали то же самое. Карсен снова достала свою миниатюрную камеру и начала снимать нас за повседневной работой. Кошмар наконец закончился.

По крайней мере, этот кошмар. Мы спасены от превращения в ганимедские формы жизни. Но что спасёт нас от превращения в ганимедские формы смерти? Этого мы пока не знаем.

Вас, вероятно, заинтересует мой последний отчёт.

Маркерс расшифровал часть фотоснимков Юпитера, сделанных несколько недель назад.

С помощью специального фильтра для съемки сквозь красную облачность он и Парлетти сфотографировали истинную поверхность Юпитера сквозь плотную пелену его атмосферы. Огромный «материк» из чего?то похожего на замёрзшую жижу занимает четверть планеты. Этот континент настолько огромен, что даже на скоростном автомобиле его пересечение заняло бы несколько месяцев. Его наибольшая протяженность составляет около 100 000 миль – это четыре длины земного экватора!

Более того, этот «материк» на Юпитере со всех сторон омывается «океанами» жидкого аммиака и метана. Температура на поверхности составляет по меньшей мере двести градусов ниже нуля^{2}. На самом материке возвышаются горы. Судя по их теням, их высота должна достигать девяноста миль. Дюжина Эверестов, поставленных друг на друга, не сравнялась бы по высоте с этой колоссальной горной цепью.

Но самое любопытное – это Большое Красное Пятно. Оно всё еще на месте, хотя его цвет поблек: из багрово-красного, каким оно было в прошлом веке, оно превратилось в бледно-розовое. По словам Парлетти, Красное Пятно представляет собой гигантский выброс газов из недр этой огромной планеты. Эти испарения поднимаются из провала шириной в десять тысяч миль. Таким образом, вся Земля могла бы провалиться в эту яму, даже не задев её краев.

Парлетти смело предполагает, что этот провал уходит прямо к центру Юпитера на сорок три тысячи миль вглубь. Если это так, то Землю, Венеру, Меркурий и Марс можно было бы запихнуть туда вместе – и всё равно не заполнить его полностью. Красный газ, бурливший и извергавшийся наружу в прошлом веке, образовал исполинский пузырь протяженностью тридцать тысяч миль в длину и семь тысяч в ширину – это гораздо больше, чем вся площадь земной суши. По каким-то загадочным геологическим причинам красный газ больше не выходит наружу.