Текст книги "На Юпитере (ЛП)"

Автор книги: Эндо Биндер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 7 страниц)

ГЛАВА V. Парад затмений

Привет, Земля!

Юпитерианская Экспедиция Номер Один возобновляет связь после двухмесячного перерыва. За ключом – Гиллуэй. Сто шестьдесят третий день с момента отлета с Земли.

Причина столь долгого двухмесячного молчания заключается в том, что у меня разрядились аккумуляторы. Мои селеновые элементы зависят от солнечного света, а на расстоянии пятисот миллионов миль от Солнца его лучи слишком слабы, чтобы поддерживать их заряд на подходящем уровне. Если вкратце, Тарней помог мне решить эту проблему, предложив использовать свет Юпитера. И это сработало. Пока Солнце заходило на время наших «ночей», длящихся по три с половиной дня, я оставлял элементы снаружи под юпитерианским светом. Юпитер настолько огромен, что отражает достаточно солнечного света, чтобы компенсировать нехватку. То есть свет Юпитера вкупе с солнечным светом позволяет поддерживать нужный уровень заряда.

Теперь о нас.

Прежде всего, Лонну Карсен нашли в четырех милях от лагеря – ослепшую, обессилевшую, блуждающую кругами. Парлетти выходил её. Снежная слепота прошла и у неё, и у Хэллоуэя. К счастью, этот недуг оказался временным, поскольку, к нашему счастью, здесь снег блестит под Солнцем не так сильно, как на Земле.

Мы были неописуемо рады благополучному возвращению Карсен. Теперь она полноправный член нашей команды. Ни один мужчина не справился бы со своей долей работы в этой экспедиции лучше неё. Думаем, Лону Карсену на Земле будет приятно узнать, что благодаря ей он всё еще с нами.

Таким образом, то, что едва не обернулось катастрофой, в итоге породило среди нас новый дух единства и укрепило стойкость. И стойкость нам сейчас очень пригодится. Кое-что произошло. Нам грозит опасность совершенно иного рода – всем десятерым. Чтобы объяснить, мне придется вернуться к событиям прошлого. Если я где-то ошибусь в кодировке слов, пожалуйста, извините. Мне тяжело нажимать на клавиши эфирного кодового передатчика. Мои пальцы…

Лучше начну с самого начала.

Жизнь на Ганимеде устроена очень странно. Суинертон, наш биолог, вскоре твердо в этом убедился. К примеру, он отправился на охоту в ближайший лес и добыл покрытое шерстью копытное существо с рогами размером примерно с собаку. Назовем его карликовым оленем. Дело было в ночной период, при свете Юпитера.

В следующий дневной период он подстрелил еще одного, судя по всему, другого вида. Этот был крупнее, с более густой шерстью и толстыми рогами. При этом в стадах, за которыми он следил, не осталось и следа от прежнего типа существ.

Спустя несколько дней он добыл еще одного такого же странного карликового оленя. Этот оказался почти вдвое меньше, с крошечными рожками и более жесткой шерстью. И вновь прежний «вид» таинственным образом испарился.

Что это могло значить?

Это, разумеется, был лишь один тип существ. За несколько недель Суинертон наблюдал – а иногда и отстреливал для изучения – животных самых разных видов. Для удобства можно назвать их лисами, кроликами, крысами, медведями и так далее. И все же он ни разу не находил двух совершенно одинаковых! Удивительно? Дальше будет еще удивительнее, но пока довольно об этом.

Между прочим, «Тайну пирамид» мы пока так и не раскрыли. Более того – мы не нашли ни единой пирамиды. Мы знаем, что это разочаровывает и вас, Земля, и нас самих. Но обстоятельства пока не дают нам такой возможности.

Вернемся к повседневным делам.

Сегодня температура резко подскочила до двадцати градусов ниже нуля. Нам это показалось почти теплом, ведь мы уже привыкли к средним сорока ниже нуля. Колебания здесь составляют от семидесяти до десяти градусов мороза – разница в целых шестьдесят градусов. В относительном выражении это сопоставимо с разницей между зимой и летом на Земле. Так что не воображайте Ганимед как сплошную, скованную неизменным лютым холодом Сибирь. По-своему климат Ганимеда столь же разнообразен, как и земной. Для человека всё, что ниже нуля – это просто собачий холод. Десять градусов мороза ощущаются так же, как и семьдесят, потому что наше восприятие нечувствительно к нюансам в этом конкретном температурном диапазоне. Но очевидно, что для обитателей Ганимеда десять ниже нуля – это «жара», а семьдесят ниже нуля – «лютая стужа». Где-то посередине, вероятно, при минус сорока, местный климат становится «умеренным».

Постарайтесь это понять, иначе вы просто не разберетесь в том, о чем я расскажу дальше.

Зима и лето на Ганимеде – это на самом деле день и ночь. Температура колеблется туда и обратно с каждым восходом и заходом солнца. Таким образом, его «год» со всеми «временами года» длится всего одну земную неделю!

Но оставим пока эту тему и поговорим о другом.

Юпитер и его система спутников – это настоящая небесная страна чудес. Взять хотя бы ежедневные затмения. Поскольку вокруг центральной планеты вращаются четырнадцать лун, они постоянно затмевают друг друга. Или затмевают Солнце. Или сам Юпитер затмевает их, когда они заходят в его исполинскую тень. Или же они проходят транзитом прямо по лику Юпитера.

Маркерс как-то чуть с ума не сошел, пытаясь зафиксировать каждую фазу этого хаотичного движения.

Сначала Каллисто, следующий по удаленности от Юпитера спутник, затмил Солнце на рассвете. Точнее, он напрочь заслонил его, потому что был намного больше.

Затем Юпитер затмил Солнце, как это происходит ежедневно. Крошечное Солнце, словно яркий бриллиант, скрылось за одним краем колоссального Юпитера и через несколько часов появилось с другой стороны. Юпитер настолько велик, что Солнце никогда не проходит мимо него, не оказавшись заслонённым им.

Пока это происходило, Европа прошла между нами и Юпитером, пересекая его сияющий диск в виде маленького чёрного кружка. Или, как шутливо заметил фон Целл:

– Глядите, Европа затмевает Юпитер! Это всё равно что муха, пытающаяся заслонить собой слона!

Вскоре после этого Ио, двигаясь по своей орбите, оказалась позади Юпитера, что правильнее называть не затмением, а покрытием. Это было особенно интересно, потому что огромная конусообразная тень Юпитера пролегала под углом к нам, ведь Солнце находилось сбоку. Поэтому Ио, хотя и была еще далеко от края диска Юпитера, попала в его полутень и стала тускло-медной.

Затем она погрузилась в настоящую тень и стала едва различимой. Наконец, словно смирившись, она заползла за диск Юпитера. Через несколько часов она выскочила с другой стороны во всем своем блеске, словно проворная мышка.

Ну как вам такое зрелище в нашем небе за один день? Но это еще не все!

Два маленьких внешних спутника перекрыли друг друга – нам показалось, будто они столкнулись или прошли один сквозь другой. Затем девятый внешний спутник, обладающий ретроградной орбитой, пронесся в обратном направлении по небу и мимоходом затмил Солнце.

Восьмой спутник, тоже ретроградный, имел две фазы. Одну – полуфазу от бокового света Юпитера, другую – в виде серпа от солнечного света с противоположной стороны. Обе фазы были отчетливо различимы в наш телескоп. У земной Луны, конечно, тоже бывают «земные фазы», но они слишком слабы, чтобы соперничать с мощными фазами солнечного света. Здесь же сияние Юпитера достаточно сильно, чтобы соперничать с более слабым, удаленным Солнцем.

Наконец, когда Солнце зашло, тень самого Ганимеда прочертила дугу по лику Юпитера в виде черного пятна. Это явление видели с Земли в телескопы. Но вы даже представить себе не можете все великолепие этого зрелища вблизи – как это пятно, колыхаясь и словно танцуя, скользит по разноцветным атмосферным полосам Юпитера.

Всё это походило на шоу в планетарии, но с особым, присущим лишь реальности размахом.

Тот день был особенно богат небесными проделками четырнадцати лун Юпитера. И все же, у нас ежедневно случается как минимум одно затмение, покрытие, транзит или что-то в этом роде. К настоящему времени мы почти перестали обращать на них внимание. Как же быстро привычка притупляет восприятие!

Вот любопытный факт. Четырнадцатый и самый дальний спутник Юпитера находится на расстоянии двадцати девяти миллионов миль – так далеко, что отсюда он невидим невооруженным глазом! Маркерс обнаружил его только с помощью телескопа. Без этого прибора упомянутая луна кажется всего лишь слабой звездой восьмой величины.

Привет, Третья Марсианская Экспедиция! Вы, вероятно, подумаете, что ваш вид на две луны – ничто по сравнению с нашими четырнадцатью. Но подумайте обо всех тех людях на Земле, которым никогда не будет дано увидеть больше одной!

ГЛАВА VI. Сверхэволюция

Сто шестьдесят пятый день.

Периодический приливный муссон, вызванный страшным гравитационным притяжением Юпитера, сегодня утром проломил часть восточной стены нашего ледяного дома. Никто не пострадал, хотя зазубренная ледяная глыба с грохотом рухнула буквально в дюйме от Линга. Как только шторм утих, Этвелл тут же отправил нас на ремонт. При местной слабой гравитации мы можем работать весь день напролет и совсем не уставать. Завтра мы закончим починку.

Расскажу, чем занимались члены команды за последние два месяца. Хэллоуэй уже все ногти изгрыз в досаде из-за того, что никак не может найти в окрестностях нашей базы пирамиду. Он уходил в разведывательные вылазки на триста миль в четырех разных направлениях – безрезультатно. Он утверждает, что если найдет хотя бы одну, то непременно разгадает тайну марсианских пирамид. Время от времени он изучает фотографии Каллисто, сделанные Парлетти, – на них пирамида видна лишь как крошечное пятнышко, но это мало помогает.

Тарней и Линг, действуя сообща, взяли немного местного «термоса» – растения, что растёт здесь повсеместно, – и получили с его помощью пар. Они спрессовали «термос» в цилиндр с водяным клапаном, и тепло, выделяемое этими удивительными растениями, создало необходимое давление. Что еще более практично, они направили этот пар в небольшой электрогенератор и провели в ледяной дом электричество. Теперь у нас здесь все удобства, как дома!

Фон Целл, как в свое время на Меркурии, составляет карту всех местных металлических руд. Он обнаружил богатое месторождение бериллиевой руды в виде сульфида; если начать его разработку, любой земной концерн сказочно разбогатеет. Мы иногда задаемся вопросом, как Земля будет решать проблему рудных концессий на других планетах, когда исследовательская фаза перейдет в коммерческую.

Парлетти и Маркерс могут много чего рассказать о Юпитере. Скоро я доберусь и до этого.

И самое главное – Суинертон и его теория сверхэволюции. Именно этот термин он применил к жизни здесь, на Ганимеде. Его теория заключается в том, что в этой суровой, безжалостной среде Природе пришлось невероятно ускорить эволюцию, чтобы вообще дать жизни шанс на выживание.

Карсен, между прочим, оказалась не только превосходным поваром и хозяйкой, но и умелым оператором репортажной съёмки. Она привезла с собой одну из тех новых объемно-цветных камер и теперь тщательно документирует нашу деятельность. Она сама проявляет пленку и уже продемонстрировала нам множество первоклассных снимков. На одном из них мы все стоим с разинутыми ртами, уставившись в небо, где происходят сразу два затмения. Этот кадр лучше чего бы то ни было доказывает, насколько потрясающе выглядят подобные зрелища в системе с множеством лун.

Кроме того, ей случайно удалось снять уморительный кадр: фон Целл скользит на льду на собственном седалище, полностью утратив всякое достоинство. Фон Целл требует уничтожить негатив, но Карсен его спрятала. Чтобы завладеть им, фон Целл даже предложил мыть посуду целую неделю подряд!

Однако трудно оставаться беззаботными, зная, что над нами нависло. Сверхэволюция Суинертона может принести нам гибель…

Спасибо за ваши музыкальные трансляции, Земля, благодаря которым наш дом кажется ближе, чем на самом деле, – в 500 миллионах миль от нас.

Но вернемся к сути дела.

Суинертон в последние два месяца тщательно изучал свою загадку. После длительных наблюдений за животным миром он пришел к ошеломляющему выводу: здесь ни один вид не существует дольше одного поколения. Он мутирует в другую форму или сразу в несколько форм, большинство из которых мгновенно вымирает. Немногие выжившие, балансируя на волосок от гибели, мутируют снова.

Иными словами, Природа отчаянно пытается создать виды, способные здесь процветать, – и пока безуспешно. Мы не можем вспомнить ни одного земного вида, сумевшего бы здесь просто выжить, не говоря уже о том, чтобы процветать; не спаслись бы ни пингвины, ни полярные лисицы. Мы, человекообразные животные, выживаем только потому, что привезли с собой еду и тепло. Оставь нас здесь без всего – мы не продержались бы и недели.

Логика Суинертона кажется убедительной, хотя нам и трудно уследить за ходом всех его мыслей. Если смотреть на вещи масштабно, то на Земле эволюция идет медленно, потому что ей незачем спешить. Жизнь на Земле легка – за исключением жестокой борьбы между видами. На Ганимеде же борьба идет против самого главного и страшного врага – против окружающей среды.

Поэтому здесь эволюция невероятно ускорена. Густой мех становится еще гуще, спасая от холода. Рога делаются легче, чтобы компенсировать прибавившийся вес. Копыта твердеют, чтобы легче было выкапывать пищу из-под снега.

Но затем – бац! – и что-то идет наперекосяк. Зубы оказываются слишком мягкими, потому что весь кальций уходит в утяжеленные кости, и вид вымирает от голода. У потомства зубы крепче, но копыта мягче. У внуков и зубы крепкие, и кости отличные – но сердце работает на износ. И так продолжается бесконечно, вечно не дотягивая до того абсолютного совершенства, которое необходимо в этом первобытном, жестоком мире.

Это трагично, говорит Суинертон. Жизнь закрепилась на этом мрачном, суровом форпосте, но даже спустя бесчисленные века она не продвинулась дальше. И эволюция, отбрасывая виды направо и налево, безумно стремится найти формы жизни, способные бросить вызов всем стихиям.

Это печально. Однажды Суинертон наткнулся на целое стадо оленеподобных существ, замерзших насмерть. Из-за небольшого понижения температуры тот мох, которым они питались, стал несъедобным на многие мили вокруг. За несколько часов они умерли от голода и замерзли стоя. Таков жестокий темп жизни в условиях здешней странной, стремительной смены зимы и лета, проходящих при минусовой температуре, в которых вынуждены существовать эти животные.

Мы чувствуем себя здесь чужаками. Как кремниевые люди, прилетевшие на Землю с жаркой планеты и решившие, что жидкая вода – это признак холода. Для них любая температура ниже точки кипения была бы ледяной стужей. Им было бы не понять, почему из-за плохого лета еды стало мало; ведь для них это означало бы лишь падение температуры на несколько градусов в той зоне шкалы, где это вообще не имеет значения.

Лучше бы Суинертон не находил то замерзшее стадо. Ведь он принес несколько туш в лагерь, и мы съели их, соскучившись по свежему мясу. Фон Целл доложил, что в мясе нет опасных элементов – но как минимум один там точно был. Гормон, запускающий сверхэволюцию!

Привет, Вторая Венерианская Экспедиция! Мы знаем, что у вас тоже проблемы – вы потеряли человека из?за смертельной плесени, и большинство из вас больны. Но мы справимся, обе наши экспедиции. Настоящую экспедицию ничем не сломить!

Сто шестьдесят седьмой день.

Дела идут не слишком хорошо. Чтобы яснее объяснить наше положение: гормон ускоренной эволюции действует и на нас!

Суинертон принес оленье мясо месяц назад. Карсен приготовила из него сочные стейки, и мы все знатно наелись. Мясо было пикантным, нежным и невероятно вкусным.

«Отлично, – сказал тогда капитан Этвелл, насколько я помню. – Нет ничего лучше свежей горячей еды в холодном климате. Это поддержит наши силы».

Первые признаки появились уже через неделю. Маркерс неуклюже возился с винтами настройки своего телескопа и жаловался, что его пальцы «словно стали толще». Тарней, наш корабельный парикмахер, заметил, что на этот раз нам всем как-то подозрительно быстро понадобилась стрижка. Когда он принимался за работу, наши волосы оказывались настолько жесткими, что тупили его ножницы.

Мелочи – но их становилось все больше, и они складывались в зловещую картину.

По-настоящему мы заподозрили беду лишь тогда, когда ногти на руках и ногах начали утолщаться и твердеть. Этвелл обеспокоенно попросил Парлетти, нашего врача, объяснить происходящее.

– Акромегалия, – неуверенно предположил Парлетти. – Увеличение черт лица и суставов. Но почему она поразила всех нас одновременно? Это явное нарушение работы желез внутренней секреции.

– Наша еда, – вмешался Линг. – Мы все едим одно и то же.

– Еда!

Именно в этот момент Суинертона осенило и он взволнованно продолжил:

– Подавление деятельности желез гормоном из мяса этих оленей. Поразительно! В ганимедской плоти содержится гормон, ускоряющий обмен веществ и приспосабливающий организм к холоду. Он пытается адаптировать кожные покровы к окружающей среде. Поразительно!

– Говорите яснее, – потребовал от него Этвелл. – Что с нами происходит?

– Наши волосы утолщаются, чтобы защитить нас от холода, – продолжил Суинертон. – Наши ногти пытаются превратиться… ну, в своего рода копыта!

У нас перехватило дыхание.

– Не паникуйте, – попытался успокоить нас Суинертон. – Действие гормона скоро сойдет на нет. Разумеется, ганимедского мяса мы больше есть не будем, иначе процесс продолжится. Мы просто временно побыли подопытными кроликами для нового, поразительного гормона, о существовании которого я и помыслить не мог!

Однако неделю спустя Суинертон и сам не на шутку разволновался. Мы выбросили оленье мясо, но процесс и не думал останавливаться. Наши губы начали утолщаться, а веки заплыли жировой тканью. Нам приходилось стричь ногти и волосы ежедневно. Волосы на руках и ногах тоже стали расти, превращаясь в лёгкий мех.

– Это не гормон, Суинертон, – сказал однажды фон Целл, опираясь на свои химические знания. – Это фермент. А фермент самовоспроизводится в кровотоке, тогда как гормон постепенно выводился бы из организма!

Суинертон мрачно кивнул в знак согласия. Остальные не поняли, о чем речь, и он объяснил:

– Наши обычные железы выделяют гормоны в кровь. Их приходится постоянно вырабатывать заново, чтобы поддерживать обмен веществ. Но жизнь на Ганимеде основана на принципе ферментов. Фермент производится прямо в кровотоке. Стоит процессу начаться – и он поддерживает сам себя. Это похоже на микробы болезни: сначала они закрепляются в организме, а затем набирают силу. Вся ганимедская жизнь пропитана этой «болезнью» сверхэволюции!

Он продолжил с мрачной торжественностью:

– Назначение этого фермента – приспосабливать обмен веществ к условиям Ганимеда. Не вообще к каким угодно условиям, а именно к ганимедской среде. Поэтому, хотя мы в основном живем практически в земных условиях – в наших отапливаемых помещениях, – фермент все равно продолжает перестраивать нас под Ганимед.

– Единожды проникнув внутрь, он действует, как яд или болезнь, идущая своим ходом – неумолимо, неотвратимо!

Не знаю толком, как продолжать.

Месяц назад нас поразил этот недуг. Сегодня, если бы вы нас увидели, вы, скорее всего, отвернулись бы в ужасе. Волосы на наших головах превратились в жесткую, густую свалявшуюся копну, которая все время лезет в глаза.

Наши глаза – лишь узкие щели между опухших век. Губы утолщились и мешают говорить. Пальцы рук стали такими толстыми, что мы едва можем ими пошевелить. Ногти на ногах превращаются в роговые пластины и разрастаются, покрывая пальцы. Тело заросло нежным пушком, и он постепенно густеет.

Да, это кошмарно. И, полагаю, в это трудно поверить. Но ведь бывали же случаи на Земле, когда люди внезапно набирали вес и меняли облик всего за какой-то месяц. Ткани нашего тела просто перераспределяются.

Всё сводится к метаболизму, запущенному адским ферментом сверхэволюции.

Во что мы превратимся?

Как говорит Суинертон, наши тела волей?неволей приспосабливаются к окружающей среде. Наша кожа утолщается, обрастает мехом, готовясь бросить вызов стихиям. Если это продолжится, мы будем выглядеть ещё более дико, чем любые первобытные люди из прошлого Земли. Карсен больше не фотографирует нас и не смотрится в карманное зеркальце.

Возможно, вы недоумеваете: почему, едва появились первые признаки этого кошмара, мы немедленно не стартовали к Земле? Суинертон и фон Целл в один голос сказали «нет». Мы продолжали бы меняться на протяжении всего трехмесячного космического перелета и к концу пути превратились бы в настоящих чудовищ.

Вместо слова «меняемся» Суинертон использовал слово «мутируем». Он прикусил язык, осознав оговорку, но мы заставили его объяснить.

– Мы именно что мутируем, – сказал он. – Эволюционируем во что-то другое. Все эти существа на Ганимеде понемногу меняются каждый день. Человеческие существа тоже меняются от поколения к поколению, совершенно незаметно. Здесь же, на Ганимеде, эволюция работает непрерывно – каждый час и каждую секунду!

– Может быть, земные врачи смогут нам помочь, – предположил Парлетти. – Возможно, у них есть лекарство от нашей напасти.

– На любой яд, – отрезал Суинертон, – есть противоядие. И это противоядие находится здесь, на Ганимеде, а не на Земле. Это наша единственная надежда.

Короче говоря, мы застряли на Ганимеде!

Если этот эволюционный процесс не остановить, мы в итоге окончательно превратимся в ганимедские формы жизни и никогда больше не сможем вернуться на Землю!

Что ж, такова ситуация на данный момент.

Привет, Вторая Меркурианская Экспедиция! Жаль слышать о ваших неприятностях – металлический град вывел из строя троих человек, сильно их покалечив.

Похоже, в это самое время планеты так и норовят показать свой скверный характер всем земным экспедициям без исключения.