Текст книги "Катья"

Автор книги: Эмма Тополь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

ГЛАВА 25

Утро еще только начиналось, солнце, просвечивая откуда-то издалека, обещало переменчивый весенний день. Улица Герцена сонно утопала в свежей, недавно распустившейся зелени деревьев. У соседнего дома одинокий дворник монотонно елозил метлой по асфальту. Катя с удовольствием вдохнула и выдохнула ломкий майский воздух, вздрогнув от неожиданной прохлады, несколько раз подпрыгнула, чтобы разогреться, и торопливо пошла в сторону метро.

Как замечательно чувствовать себя свободной. Никто ей не нужен. Она прекрасно проживет одна, без этих глупых мальчишек. Что он воображает о себе, этот дурак Алешка?! Она таких, как он, найдет десяток! Только и знает, что умничает, хвастается, сколько книг прочел, как его хвалил какой-то профессор за работу, которую он тому послал. Да и ни черта не умеет, тычется своей штукой куда попало, а потом – дотронулся, и готов. Вот и все удовольствие! Знал бы хоть немного из того, что умел ее взрослый сосед по даче, к которому приревновал! Тот так хорошо ее изучил, так просто и быстро делал ей приятно. Ей и себе.

Валентин. Все это время она старалась о нем не вспоминать. И почти забыла. До сегодняшней ночи.

Рядом остановилось непонятно откуда взявшееся такси. Усталый, заросший ночной щетиной шофер лет пятидесяти, высунувшись в окно, спросил:

– Куда ехать?

– На «Сокол».

– Далеко, – задумчиво почесал затылок, посчитав что-то и мельком глянув на часы, предложил: – Четыреста рублей.

– Ой, как дорого. Ну ладно, только у меня с собой денег нет, но если вы подождете, я поднимусь домой и возьму...

– А не обманешь? – он добродушно улыбнулся.

– Ну зачем же? – Катя открыла дверь и довольная села на заднее сидение. – Можем вместе к дверям моей квартиры подойти.

Таксист, не отвечая, тронулся с места.

– Откуда ты в такую рань? В твоем возрасте девочки должны спать, – все так же добродушно поинтересовался таксист.

– У друга была.

– А родители тебе разрешают? Я вот своей... Тебе сколько? Семнадцать, восемнадцать?

– Двадцать, – соврала Катя.

– А моей девятнадцать, но я ей все равно не разрешаю позже двенадцати домой возвращаться. Если опоздает, я ей такое устраиваю...

– У вас выпить есть что-нибудь? – прервала его Катя.

Таксист внимательно посмотрел на нее в переднее зеркало и деловито спросил:

– А что ты хочешь?

– Все равно, – ей действительно было все равно, хотелось хоть на секунду заглушить обиду.

Он молча протянул ей начатую бутылку водки.

– А стакан? – растерянно спросила Катя. – Или из горла?

Увидев, что таксист согласно кивнул, Катя брезгливо отвинтила крышку и сделала глоток. Водка обожгла губы, горло и расплавленной лавиной двинулась вглубь. Почти сразу она почувствовала головокружение, ноги стали тяжелыми, а голова, наоборот, легкой, захотелось смеяться. Она выпила еще и, закрыв глаза, откинулась на спинку.

– Легче? – насмешливо спросил таксист.

– М-м-угу... – не открывая рта, промычала Катя, словно боялась, что приятное ощущение легкости исчезнет.

– Ну, рассказывай, что произошло. Может быть, я тебе помогу.

– Ничего не произошло, – грубо ответила она.

Еще не хватало ей откровенничать с этим дядькой.

– Но я же вижу, что с тобой что-то не в порядке, – не отставал он. – Ты расстроена чем-то. Тебя обидели?

Катя видела в зеркало усталые глаза таксиста, который внимательно смотрел на нее. Ей вспомнился Алешка, его влюбленный взгляд, его улыбка, их первый поцелуй...

Это произошло за углом школы, во дворе, где, возвращаясь домой после уроков, они часто курили. В тот день все как-то быстро разошлись, они остались вдвоем, и Алешка, который под общие насмешки увивался за ней уже почти год, долго молчал, потом вдруг подошел и поцеловал. Он ей не очень нравился, был слишком для нее умным, увлекался физикой, всегда ходил с книгой и в коротких брюках. Но его настойчивое обожание в конце концов стало нравиться Кате, и она с интересом ждала, когда он ее куда-нибудь пригласит. Но этого не происходило. А тут вдруг подошел и поцеловал!

Какого черта она вспомнила о нем? С ним все кончено, она его придумала, никакой он не добрый, и не красивый, и совсем не умный. Пусть только в понедельник в школе приблизится к ней, она ему такое скажет! Его, видите ли, обидело, что у нее кто-то до него был. Да, был, и еще сто других будет!

– Остановите машину! – вдруг резко попросила она.

Таксист вопросительно взглянул на нее.

– Мы еще не доехали. Ты же сказала, тебе нужно на «Сокол».

– Остановите! – зло приказала она.

Машина остановилась, таксист повернулся к ней.

– Что, плохо стало?

– Нет, хорошо. Мне очень хорошо, – преувеличенно развязно сказала Катя. – Хочу, чтобы и вам стало хорошо. Идите ко мне. Идите, тут места на двоих вполне хватит...

Таксист засмеялся.

– Да, сильно тебе в голову ударило.

Он пересел к ней.

– Ну, что будем делать? – насмешливо спросил он.

У него было потное небритое лицо, в уголках губ запеклись остатки пищи. Катя снова вспомнила Алешку. Да, он – правильный, он себя берег для единственной. Для той, которую полюбит. И он прав: она для него слишком плохая, слишком грязная. А вот для этого вонючего старика в самую пору!

Катя расстегнула кофточку и сбросила ее.

– Я вам нравлюсь? Правда, я вполне ничего?

Его лицо потемнело, черты заострились, он какое-то время внимательно разглядывал ее, затем молча протянул руку и больно сжал ей грудь.

Катя, в секунду протрезвев, испугалась. Что она делает, зачем позвала его, зачем разделась перед этим чужим неприятным человеком?

Она отпрянула и прижалась к двери.

Он придвинулся к ней, обхватил ее за шею и потянул голову к себе.

Катя упиралась. Тогда он рванул ее на себя, мокрыми жесткими губами впился ей в шею, опустился ниже, и, сорвав лифчик, стал кусать за грудь. Катя закричала от боли. Он зажал ей рот рукой, другой обхватил за затылок. Вырываясь, она укусила его за палец. Таксист схватил ее за плечи и с силой тряхнул.

– Не сопротивляйся, сука! Вы же, бляди, это дело любите! Ишь, прикинулась школьницей! Ну-ка, расставь ноги пошире, еще... Так я и знал, вся мокрая уже, так хочешь!

Смешавшиеся запахи водки, сигаретного дыма, мужского тела затуманили ее сознание, Кате стало казаться, что она снова на даче, как пять лет назад, и Валентин никуда не исчез, а, как тогда, заламывает ей руки и стонет от удовольствия.

Одним движением таксист поднял ей юбку, нащупал трусики и с силой рванул. Затем, потянув Катю за руки, усадил на свой обнаженный пах.

Внизу живота ее пронзила сильная боль. Она громко застонала.

– Что, сука, хорошо?! У-у-у, какая же ты там маленькая и горячая!

Он стал с силой поднимать ее над собой и снова насаживать. Ей было больно, она с трудом сдерживалась, чтобы не кричать, пыталась сползти в сторону или поднятся вверх, но таксист крепко держал ее двумя руками. Катя попыталась оторвать его пальцы от себя, но они намертво вцепились в ее бедра, тогда она с силой провела ногтями по его рукам. Он злобно застонал и с размаху ударил ее по лицу.

Катя на миг оглохла. Она схватилась за щеку, из глаз потекли слезы. Таксист выгнулся на лопатках, опять крепко прижав ее к своему паху. Его движения стали быстрыми, он часто и громко дышал, широко открыв рот. Катя, продолжая плакать, снова попыталась приподняться и двинуться от него в сторону, Новый удар пришелся ей в шею. Она, обмякнув, упала таксисту на грудь. Тот обхватил ее за шею одной рукой, а другой продолжал держать за бедро, ритмично двигаясь вверх и вниз.

Катя перестала чувствовать боль, вместо этого по телу потянулась мучительно сладостная волна, достигла замороженных пальцев ног и вернулась к низу живота, чтобы оттуда уже с удвоенной силой окатить ее всю жаром.

Катя с трудом повернула прижатое его тяжелой мокрой рукой лицо и, приподнявшись, уткнулась губами в его открытый рот. Он жадно ответил на ее поцелуй и громко застонал, подкидывая вверх прижавшееся к нему и ставшее, наконец, покорным легкое девчоночье тело...

ГЛАВА 26

Нам дали номер на первом этаже, угловой, с круглым, во всю стену окном и раздвижной стекляной дверью, откуда было видно озеро и дальний густой лес. Вокруг воды парами стояли ивы. Трудно было понять, искусственно их так посадили или они сами со временем стали тянуться друг к другу, стыдливо обнимаясь и отворачивая листву от любопытных. Можно было открыть дверь, побежать по зеленой, аккуратно подстриженной траве к воде и с разбегу броситься в это завороженно сонное отражение небес.

О, мой глупый, мой чудный мальчик! Ты смеялся надо мной, увидев постельное белье, которое я, пока ты обследовал эту гостиницу, плавал в озере и болтал с работающим здесь парнем, успела купить в местном торговом центре. Но я не могла позволить нам провести пускай всего несколько часов вместе на застиранных гостиничных простынях. На них валялся бог знает кто, даже не подозревая о том, что постель – это священный алтарь!

Надо же, как глупеет человек от самого прекрасного на свете чувства!

Вернувшись в номер, мокрый и оживленный Дэвид увидел, что я перестилаю постель.

– Сумасшедшая! Ты собираешься пробыть здесь вечность?! – презрительно спросил он.

А разве это не было бы прекрасно, мой любимый, если бы мы могли с тобой встретить здесь Вечность? – мелькнуло у меня, но я ничего не сказала, а толкнула тебя на кровать и стала снимать мокрые плавки. Ты дурачился, делал вид, что сопротивляешься, отталкивая меня ногами, а затем схватил за руку и потянул к себе.

О, мой дивный, мой прилежный ученик, как изменился ты за то время, что мы вместе! Как уверенны и глубоки твои поцелуи, как нежны и чутки твои пальцы, как восхитительно медленны и законченны твои движения – вверх, вниз, вправо, влево. Ты словно благославляешь меня. И вот я уже рвусь тебе навстречу...

Твое спящее лицо на синем шелке подушки бледно и расплывчато. Меня неодолимо, до ломоты в суставах, тянет провести кончиком пальца по розовым прожилкам на твоих широко раскинутых руках. Мои высохшие губы все еще чувствуют солоноватый вкус твоей кожи, я гоню жизнь из своего воспаленного тела, я запрещаю сердцу громко биться...

Я молю Всевышнего отвернуться от нас.

Твои пальцы слегка шевелятся на моей груди. Словно попрощавшись, ты слегка сжимаешь ее, забираешь руку и отворачиваешься от меня. Теперь я вижу только твою спину. Ты поджимаешь колени под себя, обе руки роняешь вдоль тела. Ты спишь.

Теперь мне не так страшно дотронуться до тебя. Я касаюсь твоих волос, перебираю их пальцами, затем, приблизившись, прижимаюсь к тебе и, став твоей тенью, затихаю.

Ты говорил о Вечности, мой любимый. Вот она – Вечность...

Кто-то прошел мимо нашего окна. Тень скользнула по стене и скрылась. Мне не хотелось двигаться. Не хотелось отрываться от теплой спины Дэвида, вставать, задергивать штору. Дверь была приоткрыта, с озера шел прохладный запах воды и свежестриженной травы.

Кто в это время дня мог там ходить? Садовник? Или толстая неулыбчивая администраторша делает очередной обход и проверяет работу своих подопечных?

Тень снова медленно перечертила стену и застыла на краю. Еле слышный шорох легких шагов по гравию затих. Кто-то остановился рядом с нашей стекляной дверью. Я приподняла голову и выглянула из-за спины Дэвида. Никого. Я снова опустилась и закрыла глаза. Нет, больше я не сделаю ни одного движения, иначе мой длиннорукий ангел проснется и выпорхнет из моих обьятий!

Ангел... Мне снова стало страшно. Господи, научи, что мне делать?! Ведь он прав, мы не можем быть здесь не только вечность, но даже остаться ночевать в этом номере невозможно. Ларри уже и так наверняка звонил сто раз домой, но ни меня, ни Дэвида нет. Правдоподобное объяснение нашему исчезновению придумать трудно. И неизвестно еще как поведет себя мой ангел, когда проснется. Он может обозлиться, закапризничать, говорить грубости и, что еще хуже, потребовать немедленно вернуться домой. Но я больше не в силах мотаться в тоске по улицам, надеясь, что мне повезет, я его встречу «случайно» и увезу правдами и неправдами в мастерскую.

Нет, лучше не думать о том, что произойдет через час или два. Пусть все будет так, как этому суждено быть. Сейчас, в эту минуту я счастлива. Я слышу его ровное дыхание рядом, чувствую тепло и шелковистость кожи, вдыхаю запах его ломких рассыпчатых волос. И этого так много. Мне кажется, что я смогу жить воспоминаниями об этом долго. До тех пор, пока он снова не заснет в моих обьятиях...

За окном опять послышался шелест гравия, там определенно кто-то был. Какая беспечность с моей стороны – не задвинуть шторы и оставить открытой стекляную дверь. Я осторожно откатилась от Дэвида, встала и, как была, голая, подошла к двери, ведущей к озеру. Подняв руку вверх, чтобы задернуть штору, я застыла, чувствуя, как мое тело в одну секунду покрылось жаркой волной ужаса. За стеклом стоял Стив и мрачно смотрел на меня.

Я рванулась к стекляной двери, чтобы задвинуть ее, но Стив оказался проворнее и успел вставить ногу, схватившись руками за края. Еще через секунду он протиснулся внутрь и вошел в номер. Вероятно, на моем лице был такой испуг, что он подошел ко мне вплотную, все так же хмуро глядя в глаза, провел ладонью по моей щеке, словно успокаивая, и укоризненно покачал головой.

Бесшумно ступая по мягкому ковру, он прошелся вокруг кровати, остановился на несколько секунд, задумчиво и с интересом рассматривая спящего Дэвида. А тот, когда я встала, перевернулся на спину и лежал теперь, бесстыдно широко раскинув руки и ноги, откинув голову назад, выдвинув вперед подбородок и совершенно не подозревая в своем глубоком сне, что кто-то кроме меня внимательно изучает его обнаженное тело.

Стив вернулся ко мне. В его глазах я видела уже знакомую темноту ярости. Демонстративно оглядев с ног до головы, поднял руку и погладил меня по щеке, пальцем дотронулся до губ, опустился ниже – к шее, груди. И вдруг размахнулся и с силой ударил. Удар пришелся куда-то сбоку, задев мое ухо, челюсть и шею. Не удержав равновесия, я упала. Боль была сильная, от резкого поворота головы что-то хрустнуло в затылке, тошнота подкатила к горлу. Я услышала свой крик откуда-то издалека. Нога в гигантском, как мне показалось снизу, ботинке ударила меня в бок. Перевернувшись, я откатилась к двери ванной и закрыла руками голову в ожидании следующего удара.

Но его не последовало. Вместо этого раздался чей-то крик, за ним послышался глухой удар, звон разбившегося стекла, падение тела и снова крик. Открыв глаза и подняв голову, я увидела в центре комнаты стоящего на полусогнутых ногах голого Дэвида. В руках у него был электрический шнур и еще какой-то предмет. Стив, похоже, сбежал. Только что он был здесь, я видела, как он в злобе склонился надо мной, чтобы в очередной раз ударить, теперь его нигде не было видно.

Дэвид подошел ко мне, осторожно поддерживая, помог подняться. У меня сильно болела голова, я с трудом двинулась к кровати. И тут я увидела, что Стив лежит на полу в центре комнаты. Ноги у него были широко раскинуты, руки подняты к голове, словно он пытался за нее схватиться, но не успел. Рядом вылялись куски керамической настольной лампы. Вспомнилось, как мы с Дэвидом пошутили, когда впервые вошли в номер: если кого-то захочешь по башке стукнуть, такую пузатую уродину с места не сдвинешь.

Я подошла к Стиву и ногой чуть толкнула его в плечо.

– Скотина! – почему-то шепотом, сказала я ему. – Вставай! Убирайся отсюда!

Его голова как-то странно перекатилась к другому плечу, из-под нее густым комом вытекла кровь и стала расползаться по серому ковру. Я вскрикнула.

– Кто это? – осипшим голосом спросил Дэвид. – Ты его знаешь?

Лицо Стива было сморщено в гримасе, вероятно, от неожиданной сильной боли, глаза закрыты. Я пыталась разглядеть – дергаются у него веки или нет, как это бывает у спящего человека. Похоже, что он был в обмороке.

– Ты его знаешь? – опять спросил Дэвид.

– Да...

Темное пятно от крови рядом с головой Стива становилось все больше. Часто сглатывая слюну, я пыталась остановить тошноту. А вдруг он мертв?!

– Кто это?

– Это... Стив.

– Стив? Какой Стив? – нетерпеливо крикнул Дэвид.

– Ты что, спятил?! Что ты дурака валяешь?! Ты не знаешь, кто такой Стив?! – не понятно почему, но я продолжала говорить шепотом.

– Нет, – на секунду задумавшись, он вдруг зло стукнул ладонью по кровати. – А-а-а, этот, не узнал. Тогда все правильно. Очухается, больше не полезет. Я проснулся от твоего крика и увидел, что ты лежишь...

– А... если не очухается? А если он... мертвый?

– Что ты несешь?! Почему не очнется?

Я не могла больше смотреть на Стива. Искривленное от боли лицо, расползающееся кровавое пятно рядом с безжизненно откатившейся головой и слипшиеся за ухом волосы стояли у меня перед глазами. Я легла на кровать, подтянув простыню к горлу.

– Эй, вставай! Вставай! Не прикидывайся! – слышала я громкие крики Дэвида. Потом стало тихо, но ненадолго: Дэвид, сдерживая рвоту, помчался в ванную.

«Кровь увидел...» – без особых чувств отметила я про себя.

Шум воды в ванной затих. Дэвид вышел и, обойдя кровать с другой стороны, так, чтобы, вероятно, не видеть Стива, сел на край, рядом со мной. Я чувстововала, что он дрожит.

– Иди ко мне, – позвала я его.

Он не двигался. Я взяла его за плечо и потянула вниз. Дэвид, словно тряпичная кукла, не сгибаясь, упал на меня и заплакал. Я прижимала его узкие худые плечи к себе, гладила по тонкой нежной шее, целовала мочку уха, мокрые щеки, опухшие от наших долгих поцелуев губы. Он перестал плакать, выгибаясь и постанывая, с готовностью шел навстречу моим поцелуям.

Его покорность, как и прежде, вызвала во мне прилив желания. Моя страсть передалась ему, и он исступленно набросился на меня, словно изголодавшийся взрослый мужчина. Правда, делал он все жестко, грубо, и мне было больно. Вдруг он остановился, приподнялся на локтях и посмотрел мне в глаза. Затем легко и нежно коснулся горячими сухими губами моих губ, прижался крепче и замер.

Господи, зачем мне душа? Я отдам тебе десять своих душ и сто жизней только за то, чтобы один миг быть целованной этими сладостными губами!

ГЛАВА 27

Какой густой и неподвижный туман за окном! Деревья, словно, окутанные розовой марлей, замерли, наслаждаясь тишиной и удаленностью от мира, линии стволов и веток размыты, все вокруг похоже на карандашный набросок, ничего не прописано до конца, наоборот, чуть смазано, и только кое-где тени подкрашены сиреневым мелком.

Недавно прошел дождь, вздутые огромные капли, похожие на цветные стекляные шары, скатываются с листьев вниз и разбиваются на блестящей траве на тысячи искр. Но здесь, вокруг этой богом забытой гостиницы, таких гигантских сказочных деревьев нет. Они были в другом дворе, рядом с другим домом. И тогда, давным-давно, в другой жизни маленькая девочка с шелковистой кожей и длинным худым телом часто просыпалась ранним утром, когда за окном еще только светало, и долго лежала, вслушиваясь в редкие удары падающих на землю мелких груш-гнилушек.

Время движется медленно, на часах все еще пять часов десять минут. Когда-то день, наполненный мелкими, но очень важными событиями, пролетал молниеносно. Казалось, он состоял только из утра и вечера. Не успела встать – уже снова гонят спать. А этого смертельно не хотелось! Даже когда глаза сами закрывались и сознание туманилось все в том же кружении дня. И почему было так весело? Всегда. Иногда становилось страшно, иногда душили обиды, но все равно каждое утро я просыпалась радостная.

И какая же я была славная! Добрая, счастливая девочка, которая не предполагала, что ее ждет печальное будущее.

Прошло всего пять минут. Как изнурительно медленно тянется время. Я почти слышу его тягучее движение по темно-стальной спирали. Это моя жизнь. Она потеряла краски. Только монотонный звук ползущей мрачной массы, которая подошла к горлу и давит...

Я снова проваливаюсь в сон.

– Как он узнал, что мы здесь? – откуда-то издалека слышу я.

Созание возвращается неохотно. Я открываю глаза, но вокруг меня темнота. Сколько же мы проспали? Наверное, часа три, потому что за окном уже темно. А может быть, мы валялись в забытьи несколько дней?..

Дэвид снова повторяет вопрос, но уже раздраженно.

– Я позвонила ему из номера, хотела сказать, что не смогу с ним сегодня встретиться. Я должна была позвонить... Он грозился убить меня, сделать что-нибудь ужасное... Мой мобильник разрядился, и я позвонила из номера, забыла, что у него телефон с определителем. Жены боялся, она его все время проверяла.

– Ты продолжала с ним... встречаться?

– Всего несколько раз, чтобы он отстал от меня.

– И... спала с ним?

Его неожиданная ревность приятным теплом отозвалась в груди, но ненадолго. Мне снова стало тоскливо.

Что же теперь делать? Мы лежим в кровати голые, на полу рядом с нами валяется труп. Труп моего любовника. Его убил сын моего мужа. Сыну моего мужа семнадцать лет, и я умираю от его поцелуев! Господи, как же меня угораздило попасть в такую ситуацию?!

– Нет, я не спала с ним, – лениво вру я, перевернувшись на спину.

Мы молчим. Мы так долго молчим, что я снова почти засыпаю.

– Дэвид, мы должны что-то делать... – Я выталкиваю себя из забытья.

– Да...

– Может быть ночью, когда все уснут, оттащим его в озеро...

– Нас будут видеть из всех окон гостиницы, – его голос дрожит, я понимаю, что он очень напуган. – Надо позвонить отцу...

– И сказать, что, когда мы спали, мой прежний любовник залез к нам в номер, и ты его убил?

– Заткнись! Ты во всем виновата! Из-за тебя я стукнул его лампой... когда увидел, что ты упала... и он ударил тебя ногой... Если бы не ты...

Действительно, я должна молчать. И думать. Что делать, как избавиться от трупа, от кровавого пятна на ковре, от машины Стива, которую он наверняка оставил где-то поблизости?

Мне стало холодно. От озноба затряслись руки и ноги. Страх ледяной волной окатил сердце и, словно бабочку, нанизал его на тонкую раскаленную иглу. Я увидела свое сморщенное, багрово-красное сердце, оно беспомощно и жалко билось в надежде на жизнь. Вспомнились кадры из какого-то фильма, где действие происходило в женской тюрьме. Огромные мужеподобные зечки, жестокие истеричные надзирательницы, узкие серые камеры, железные кровати, звук отодвигающейся со скрежетом дверной решетки...

Это то, что ждет меня в будущем! А Дэвида, моего нежного мальчика в первый же день изнасилует банда уголовников!

– Поднимайся! – Одним движением я слетела на пол и стала лихорадочно одеваться. – Мы уезжаем!

– Куда? – испуганно спросил он и послушно сел на кровати.

– Туда, где нас никто не знает! Нам надо бежать! Мы скроемся в каком-нибудь месте. На время. Пока все не уляжется. Я сниму со счета деньги, на первое время нам хватит!

Я включила свет. Дэвид, расставив ноги, сидел на кровати. Его широко открытые глаза ярко блестели, лицо было неестественно бледным и вытянутым.

– Я никуда не поеду, – испуганно сказал он. – Я позвоню отцу... Он что-нибудь придумает!

– Дэвид, – пытаясь унять дрожь, я села рядом с ним на кровати, – ты не понимаешь, что тебя ждет! Ты убил человека! Несмотря ни на какие смягчающие обстоятельства, которые, может быть, адвокаты и найдут, ты все-таки совершил преступление, и плевать им всем, что ты несовершеннолетний, – тебя все равно посадят в тюрьму. И, скорее всего, будут судить как взрослого. А в тюрьме... Я не хочу тебя пугать, но то, что тебя там ждет, – это страшнее, чем в книгах или в кино! Отец не сможет тебе помочь, даже если истратит все наши деньги, продаст акции, дом и так далее. Скорее всего, он просто не выдержит. Его больное сердце, высокое давление... Ты хочешь еще одной смерти?!

Я видела, как испуганно расширились глаза у мальчишки, как напряженно впились его пальцы в покрывало, которое он мял в руках, как вздрагивали губы, словно повторяли за мной мои слова.

– Дэвид, мы с тобой вдвоем попали в эту жуткую историю, и мы должны вместе из нее выбираться, – выделяя каждое слово, говорила я. – Обещаю тебе, я никогда не оставлю тебя, сделаю все, чтобы ты не попал в тюрьму!

– Но ведь тебя тоже посадят...

– Нет, Дэвид, я не убивала.

– Но ты... ты меня совратила, ты...

– Мальчик мой, я могу сказать, что ты обманом заставил меня приехать сюда. Изнасиловал здесь, а когда я позвонила своему другу, чтобы он приехал и спас меня, ты его убил... История простая, мне поверят. Все знают, что я очень люблю своего мужа. А потом... даже если меня посадят в тюрьму, тебе ведь от этого легче не будет!

Он растерянно смотрел на меня и продолжал неподвижно сидеть на кровати. Было бы глупо с ним сейчас спорить, его необходимо хорошенько напугать, чтобы он стал покорным и следовал за мной тенью.

– Мой дорогой, пойми, я пытаюсь тебе помочь. Нам помочь. У нас нет другого выхода, как бежать. И бежать прямо сейчас, чтобы было время скрыться, пока завтра утром не хватятся и не найдут в номере труп. У нас есть целая ночь, и за это время мы должны отъехать от Бостона как можно дальше...

– А отец? – плаксиво спросил он.

– Мы позвоним ему позже. Когда будем далеко. Ты ведь не хочешь, чтобы его арестовали как нашего сообщника. Вначале мы исчезнем, найдем безопасное место, а затем позвоним ему, и он к нам приедет. К тому времени мы придумаем какую-нибудь правдоподобную историю, как это произошло. Поверь, все будет хорошо! Я чувствую! Быстро умойся, и едем!

– А мама?..

– Она же возвращется только через месяц. Мы ей тоже сообщим, и она к нам приедет. А пока надо бежать, чтобы нас не арестовали! Иди умойся, а то у тебя лицо в грязных разводах... – «от слез» я добавила про себя.

Не спуская с меня глаз, он о чем-то напряженно думал, затем все-таки встал и потащился в ванную.

Я подошла к Стиву. Мне было страшно на него смотреть, но его застывшее темное лицо притягивало к себе с невероятной силой. Я вдруг подумала, что никогда не видела его спящим, все наши встречи были короткими, и даже когда Стив целовался или стонал от страсти, он никогда не закрывал глаза.

Его лицо не было сейчас похоже на то, каким я его знала. Застывший рот, впавшие сине-сереневые скулы с проступающей щетиной и неподвижные, словно подрисованные углем, веки. Душа покинула эту оболочку, и теперь неподвижное тело напоминало гигантский камень, живой цвет кожи принимал оттенок земли и гранита. Я не могла представить, что эти черные губы когда-то меня целовали, а окаменевшие руки были горячими и нежно гладили меня по щеке...

Камень принимает цвет земли, чтобы не выделяться, как животное рождается с определенной окраской, чтобы слиться с природой. Инстинкт самосохранения. Если я толкну труп ногой, он наверняка покатится. Правда, камень сохранится на тысячелетия, а эта застывшая глыба начнет через пару дней разлагаться и превратится в комок слизи, которую впитает в себя земля... Бедный Стив!

Нет, мы не пришли из земли, и потому в нее и уйдем. Мы пришли из теплого живого человеческого тела, а уходим в холод и грязь. Это несправедливо. Ведь и мое тело, тело, которое я так люблю и которое приносит столько наслаждения мне и другим, тоже превратится в бесформенную глыбу. А затем растечется слизью...

Мне захотелось плакать от жалости к себе, но я продолжала стоять, наклонившись над тем, что еще совсем недавно было Стивом.

Мне вдруг показалось, что у него дрогнули веки. Нет, этого не может быть! Он мертв. И его убила я. Просто я так долго и внимательно в него всматривалась, что мне это показалось.

Господи! Я знаю, мое падение началось давно, я только на время замедлила его скорость. От этого стало казаться, что оно прекратилось. Обман. Мое предопределенное судьбой падение началось задолго до первого вдоха на этой земле и продолжается всю жизнь. Только иногда я бунтую и уговариваю себя, что это полет вверх. И вот теперь я снова чувствую головокружение от стремительно набирающего скорость спуска вниз. Со мной вместе улетает в бездну и это несчастное дитя. Господи, сохрани его, прошу тебя, сохрани!