Текст книги "Неукротимая Джо"

Автор книги: Эмили Джордж

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Джованна до сих пор испытывала острейшее чувство вины за ту свою первую реакцию на телеграмму. Она сидела в саду и думала, что уж сердечного приступа от мамы никто не ожидал. Слишком она всегда была холодна и надменна. Как-то трудно было представить, что такое каменное сердце способно болеть…

Прости меня, мама. Ты на свой лад любила меня, а я это так и не успела понять.

Несколько дней спустя Джованна стояла в ритуальном зале перед двумя маленькими урнами. Это было все, что осталось от ее мамы и папы.

Тетка Лу, конечно, примчалась и уговаривала ее переехать, но Джованна отказалась. Она сама не понимала, почему так твердо стоит на своем. Возможно, ее мучила совесть. Родители так и не добились в этой стране того, о чем мечтали, а она их почти бросила. Это было нечто вроде возвращения долгов.

Еще было страшно возвращаться туда, где Франко и его насмешливый взгляд, и губы, изогнутые в издевательской усмешке, и столько народу знает о твоем унижении…

Еще были глупые сомнения и нежелание становиться обузой для тетки Лу. Одно дело– взять племянницу на пару месяцев, пусть даже на год, другое – отвечать за нее всю жизнь.

Словом, в шестнадцать лет Джованна разом повзрослела. Сорбонна осталась мечтой, но учиться девушка все-таки пошла, и к двадцати годам умела стенографировать, печатать на машинке с дикой скоростью, потихоньку осваивала бухгалтерию и мечтала о собственном бизнесе. И об Италии. Эта мечта не оставляла ее ни на миг.

Тетка Лу писала – по телефону она разговаривать не умела и не любила. Письма были надушены и разрисованы смешными птичками и гусеницами. Тетка с легкостью скакала от предмета к предмету, таким образом, Джованна была в курсе жизни практически всей Италии – и ничего не знала конкретно о жизни Лукреции.

Бедная тетка. После слов Франко многое прояснилось. Веселая и яркая, словно тропическая птица, не умевшая копить деньги и никогда их не считавшая, тетка Лу неслась по жизни в ритме тарантеллы, торопливо и щедро даря окружающим свою любовь и нежность. Она знала любовь, но никогда не удерживала своих любовников, благодаря чему до самой смерти была с ними в прекрасных отношениях, – это Джованна выяснила из писем, найденных ею в Пикколиньо. Сбережений у тети Лу не было, дом ей не принадлежал, но она считала само собой разумеющимся, что после ее смерти здесь должна жить Джованна.

Джованна вытерла слезы и удивилась: за последние два дня она плакала чаще, чем за десять предыдущих лет. Видимо, что-то в атмосфере.

Насущные проблемы оказались почти неразрешимыми, и Джованна в панике схватилась за колокольчик. Анжела возникла в дверях почти мгновенно.

– Синьорина?

– Анжела, я совершенно забыла, а ведь у меня нет одежды! То есть я хочу сказать, вчера ночью я пришла сюда в пижаме и халате, но не могу же я в них явиться к графу в беседку?

Анжела прыснула, смутилась и очень серьезно ответила:

– Только не говорите ему, что я забыла вас предупредить, ладно? Он ведь все для вас приготовил. Гардеробная примыкает к ванной комнате. Там все, что вам понадобится. Такие вещи – обалде… Ох, мой язык!

– Анжела, продолжай, очень интересно. Когда же он успел?

– Сами удивляемся, синьорина Джованна. Курьер прибыл полчаса назад.

– А как же я ничего не видела?

– Так в гардеробную есть другая дверь, из коридора. Ох мы и удивились! За синьором Франко такое не водилось…

Анжела вдруг умолкла. По всей видимости, некоторые границы вольности переступать не дозволялось. Джованна прищурилась и подступила ближе к девушке.

– Анжела! Договаривай. Что же такого удивительного?

– Ну… понимаете… мужчины и магазин… А он так здорово со всем справился. Я ведь все доставала из упаковок, так что знаю, что там. Ладно, не буду вам мешать, синьорина.

Анжела удрала из комнаты, а Джованна вздохнула и решительно направилась в гардеробную.

Конечно, она бывала в замке, но еще никогда ей не приходилось спать под его крышей… вернее, под его крышами, учитывая, сколько их было в «Роза ди Казерта». Через полчаса преображенная Джованна Кроу смотрела на себя в зеркало и не могла налюбоваться. Легкое летнее платье было простым и элегантным, невесомые босоножки на небольшом каблучке подчеркивали стройные щиколотки, а белокурые локоны вполне пристойно сложились в прическу. Принцесса Джо. Ха! О том, что Франко Аверсано выбирал для нее и белье тоже, Джованна старалась не думать.

В коридоре ей встретилась синьора Баллиоли, которая немедленно рассыпалась в комплиментах по поводу внешнего вида Джованны, а также выразила горячую надежду, что «бедная девочка выспалась и отдохнула после вчерашнего ужаса хоть немножечко». «Бедная девочка» заверила добрую синьору, что все в полном порядке, и робко осведомилась, нельзя ли повидаться с графиней Аверсано. Синьора Баллиоли завела глаза к потолку с амурчиками и сокрушенно покачала головой. Никак невозможно, никак. Графиня не выходит из своей комнаты и никого не принимает. Глупые и злые люди говорят, что графиня слегка тронулась умом после той страшной катастрофы, но на самом деле она просто очень горюет, бедняжка. Шутка ли, муж и лучшая подруга, в один момент, да еще так мало времени прошло с тех пор. Нет, синьорина Джованна, пока ее видеть нельзя, а уж как можно будет, так вас сразу же известят.

К счастью, добрую синьору Баллиоли призвали неотложные дела по хозяйству, и Джованна смогла продолжить свой путь по замку.

Она медленно шла по переходам и лесенкам, осматривалась по сторонам, как старых друзей встречала портреты и статуи, узнавала узор на ковре или трещинку на фарфоровой вазе эпохи Мин… Сказочный замок был тих и благожелателен. Молчаливо, но дружески он приветствовал Джованну Кроу, вернувшуюся под этот кров спустя долгие, долгие годы.

Франко стоял к ней спиной, а шла она очень тихо, но он все же услышал ее шаги и обернулся. При виде улыбки, вспыхнувшей на красивом, смуглом лице Франко, Джованна почувствовала прилив почти беспричинной радости.

– Джо! Надеюсь, ты выспалась хоть чуть-чуть?

– В «Роза ди Казерта» лучшие в мире кровати. Не выспаться на них нельзя.

– Рад слышать. Мой дом – твой дом. Теперь, ты здесь не просто гостья. Ведь ты переехала в Италию.

Скажи ему, скажи, сурово настаивал внутренний голос. Скажи ему, что ты собираешься принимать в Пикколиньо туристов из Англии и Штатов. Скажи, что собираешься проложить новые маршруты на туристической карте Италии и что «Роза ди Казерта» станет жемчужиной этих маршрутов. Не обманывай его, потому что это все равно бесполезно, а если он узнает правду не от тебя, то тебе лучше сразу повеситься.

Но Джованна Кроу лишь мило улыбнулась, подала руку самому красивому графу Италии и уселась за стол. Франко довольно нахально окинул ее взглядом и одобрительно кивнул.

– Красивое платье и подходит тебе идеально.

– Я тебе очень благодарна, Франко, но не стоило это делать. В Пикколиньо наверняка остались мои вещи, и я вполне могу…

– Я решил, что Шанель будет в самый раз. Все-таки она мне как-то понятнее, чем все эти наряды из мешковины и ожерелья из пробки…

– Франко, я…

– Конечно, если тебе не нравится – дело другое, мы просто выкинем это все…

– Мне очень нравится…

– Да? Отлично. Ты прекрасно смотришься, и мне было бы жаль…

– Я не могу это носить!

– Но тебе нравится?

– Да.

– Но носить не будешь?

– Не буду.

– Хотя и нравится?

– Очень нравится.

– Гм. Видимо, какая-то школа аскетов… Нравится, но носить не буду. А если дрянь, то надену. Одно из двух – либо аскетизм, либо женская логика.

– Перестань смеяться.

– Я серьезен, как никогда. Не скажешь ли, почему все же ты не можешь носить эти вещи?

– Это… не мой стиль.

– Джо, дорогая, это не может быть не твоим стилем, потому что тебе это чертовски идет. Другое дело, что ты ПРИВЫКЛА носить протертые джинсы, растянутые футболки и разбитые коленки. Это удобно, это свободно, это практично, это демократично, наконец, но это не обязано быть твоим стилем.

– Ой, граф, фу-ты, ну-ты, ножки гнуты…

– Джо, ЭТО тебе тоже не идет. И вообще, от титулов зарекаться не стоит. Сегодня гордишься пролетарским происхождением, а завтра – бац! И ты уже графиня.

Она не подавилась только потому, что у нее во рту ничего не было. Через секунду сердитые синие глаза уже сверлили невозмутимое лицо нахального аристократа.

– С чего это вдруг ««бац»?

– Мало ли. «Бац» бывают разные. Я к примеру сказал.

– А-а. Тогда ладно. Так вот, стиль – хорошо, ты прав.

– Я всегда прав.

– А вот в этом ты не прав. Не о том сейчас речь. Это все очень дорого и очень шикарно. Я собираюсь чинить дом и заниматься садом, но в костюме от Шанель это просто глупо…

– Хорошо, тогда договоримся по-другому. Ты же будешь наносить нам визиты? Вот для визитов эти тряпки и пригодятся. А чтобы быть до конца демократичным, я к тебе буду являться в старых джинсах и футболках.

– Пижон дешевый.

– Дорогой, с вашего позволения, монна Джованна. Короче говоря, считай, что я подарил тебе набор карнавальных костюмов. Сельская простушка, Принцесса, Королева Пиратов, Фея, Злая Ведьма…

– Там такого не было.

– Шучу. Ведьма из тебя не выйдет. Скорее Маленькая Разбойница.

– Франко?

– Да?

– Я вспоминала твоего отца. Ты очень скучаешь по нему?

Франко ответил не сразу, а когда заговорил, голос его был грустен и тих.

– Я не просто скучаю. Я не могу поверить, что его больше нет. Хотя видел его в гробу, бросал землю в могилу… Отец был чем-то незыблемым. Как эта земля. Небо. Солнце. Ты его хорошо помнишь?

– Он был очень добрый. И красивый. Ты на него похож. Внешне…

– Да, я не так добр, это верно. Меня учили акулы бизнеса, я стал жестким, словно сталь, но знаешь, что я тебе скажу, Солнышко? Отец, никогда в жизни не повысивший голоса, отец, мягкий и добрый до такой степени, что казался безвольным, – мой отец был в тысячу раз сильнее и лучше меня. Спроси любого из жителей окрестных деревень. Знаешь, почти всех мальчиков, родившихся после его смерти, здесь называют Альдо. В честь доброго синьора Альдо, так они говорят.

Франко замолчал и отвернулся. Джованна вздохнула. Ей вдруг очень захотелось в Пикколиньо, под защиту стен, овеянных бесстрашием и весельем тетки Лукреции,

– Франко… мне, пожалуй, пора домой.

– Я тебя провожу. Ребята там уже с утра работают.

4

Возвращение в коттедж заняло всего несколько минут, но Джованна отнюдь не сразу смогла найти в себе силы посмотреть на пострадавший дом. Она бесцельно слонялась по садику, пока Франко не подпихнул ее в спину.

– Иди. Нечего отворачиваться. Дом цел и невредим, так что открывай двери и пошли.

Запах гари ударил в ноздри. Повсюду следы огня, следы разрушений, словно раны на теле дома. Разумеется, сгорел весь тюль, все кружевные занавески, которые так любила тетка Лу. Обгорели ковры на первом этаже. Облезла краска с дверей и стен. Полопались стекла. Погибли цветы.

Джованна тихо застонала, но в этот момент рука Франко легла ей на плечо.

– Это ничего, Солнышко. Все починится, покрасится, стекла вставим новые, а занавески ты сама повесишь. Цветы в наших краях расцветают даже на венике, а запах гари улетит с ветром. Не плачь, Джо.

– Типичный мужчина!

– Очень на это надеюсь.

– У меня сгорели все фотографии!!!

– Типичная женщина. Значит, это за ними ты рвалась в огонь вчера ночью?

– А чего смешного?

– Ничего. Очень по-женски. Что вы вынесете из горящего дома? Ребенка, кошку, а если нет ни того, ни другого– альбом с фотографиями.

– Это моя жизнь. Мое прошлое. И это то, что нельзя восстановить.

– На это есть память. А восстановить нельзя только одно – прерванную человеческую жизнь. Держи.

Она замерла, не веря своим глазам. Франко Аверсано протягивал ей серебряную книжечку, составленную из двух фотографий. Ее амулет, ее сокровище. Девушка, вся дрожа, подняла счастливые глаза на Франко.

– Где ты это нашел?

– На крыльце, когда оттаскивал тебя. Ты рвалась в пламя, я еле успел поднять эту штуку. В карман сунул и забыл, сейчас вспомнил.

– Врешь.

– Джо! Графы не врут.

– А ты врешь. На тебе были другие брюки. Значит, ты не сейчас вспомнил. Ты специально ждал, чтобы я так не расстраивалась при виде дома.

– О, женщины! Забирай свое сокровище и пошли в сад. Составим список самого важного и насущного.

Джованна Кроу выпрямилась и лукаво стрельнула взглядом из-под ресниц.

– А ты-то здесь при чем? Ты давай, ищи рукавицы и за работу.

– Что-о?

– То. Ты обещал вчера ночью, сидя на чем-то колючем, что отстроишь этот дом собственными руками. Вперед.

– Джо?

– Ну?

– Пожалуй, я ошибся. Ведьма из тебя хоть куда.

– Ах так? Значит, будешь работать без обеда.

Тени стали длиннее, солнце уже не так сильно жгло землю, а Джованна и Франко работали не покладая рук. Разумеется, Франко оказался прав и разрушения в доме были не слишком заметны. Выяснилось, что второй этаж достаточно просто хорошенько отмыть, чтобы все следы пожара исчезли, а на кухне пришлось просто выбросить прогоревший стол. Огонь не затруднял себя и шел по занавескам и половикам, которые сгорели бесследно, но древесина заняться не успела.

Франко быстро и четко составил список необходимых вещей и работ, явившийся на мест пожара Гвидо был откомандирован в деревню, и вот Джованна и Франко остались одни, усталые, но страшно довольные проделанной работой и друг другом.

Франко сбросил футболку и склонился над ручьем, а она, смеясь, поливала ему из старинного медного ковшика. Вода струилась по могучим плечам, спине и рукам мужчины, Франко встряхивал мокрыми черными волосами, от воды свившимися в тугие кольца, и Джованна чувствовала сладкий ужас и восторг одновременно, глядя на это великолепное тело.

А потом он почувствовал ее взгляд, выпрямился и посмотрел ей прямо в глаза. Джованна готова была убежать, провалиться под землю, взлететь в небеса, скрыться – лишь бы не видеть этих серых пронзительных глаз, но в то же время была счастлива, что Франко так близко, совсем рядом, стоит лишь руку протянуть… Он сам протянул руку. И коснулся мокрыми пальцами ее щеки. По всем правилам Джованне надо было отпрянуть, отстраниться от него, но вместо этого она непроизвольно шагнула вперед, и уже в следующее мгновение Франко обнимал ее, все так же не сводя с нее внимательных серых глаз. Желание, страсть, все это было в его взгляде, но пугало Джованну другое. Чуть заметный холодок на дне зрачков. Легкая настороженность. И странная уверенность в своем превосходстве. Это чувствовалось на расстоянии.

Его губы вдруг коснулись ее полураскрытых губ, и это был нежнейший и легчайший поцелуй на земле, но уже в следующее мгновение Джованна изогнулась в руках Франко и уперлась в его литую грудь стиснутыми кулачками, одновременно злясь на него, себя и весь мир, а также восхищаясь великолепной мускулатурой окаянного графа.

– Пусти!

Он отпустил сразу, не делая ни малейшей попытки удержать ее, и стоял спокойно, с легким любопытством глядя на раскрасневшуюся и злую как оса Джованну. Она отбросила назад белокурую гриву и выпалила:

– Не знаю, что ты задумал, но предупреждаю: со мной твои игры не пройдут!

– Серьезно?

– Серьезно.

– Тогда не ори. Гвидо идет сюда. Хочешь, чтобы о нас узнала вся деревня?

– О нас? Не смеши меня, Франко Аверсано.

– Ты не понимаешь. В этом вся и прелесть. В деревне необязательно быть, важно слыть. Если Гвидо решит, что мы с тобой целовались, так и будет.

– Я с тобой не целовалась, ты, растлитель…

– Малолетних?

Она вспыхнула и молча ринулась к дому. Позади послышался легкий смешок – или ей показалось?

И ведь что интересно: уже через час они сидели за столом и пили чай как ни в чем не бывало. Франко поглядывал на нее с интересом и еще каким-то странным выражением, Джованна нервничала все сильнее, но на графа это совершенно не действовало. Наконец он бесцеремонно прервал ее отчаянные попытки обсудить погоду на завтра.

– Я слышал, ты так и не стала танцовщицей. Почему?

– Я получила травму. Да и Анна Павлова из меня все равно бы не вышла.

– Есть еще Ширли Маклейн и Лиза Минелли. О тебе, помнится, писали в газетах. Прочили блестящее будущее.

– Если я расскажу, ты будешь смеяться.

– Не буду.

– Ну, значит, будешь считать еще более ненормальной, чем я была в детстве.

– Ты не была ненормальной. Обычный ребенок, вырвавшийся на свободу. Так что случилось?

– В день своего восемнадцатилетия я на спор пошла через мост. На пуантах.

– И что?

– По перилам.

– Понятно.

– Нет, непонятно. Надо было падать в сторону реки. Там всего десять метров, не убилась бы. А я испугалась и попыталась спрыгнуть на мостовую. В результате заработала перелом ступни и навсегда попрощалась с балетом. Это было давно, я больше не расстраиваюсь и не комплексую. А хромаю не всегда, а только изредка.

– И не жалеешь?

– Нет. В каком-то смысле падение меня освободило. Я смогла заниматься тем, чем хочу. А еще поняла, что жизнь – очень хрупкая штука. В один миг все может кончиться. Смерть тети Лукреции и твоего отца это только подтвердила.

– Ты стала мудрой, Солнышко.

– Тебя это удивляет?

– Нет. Это даже трогательно. А туристический бизнес? С ним покончено?

– Я же сказала, буду работать отсюда.

– Джо, это ерунда какая-то, а не бизнес. Ты не сможешь заниматься всеми проблемами по телефону…

Джованна с загадочной улыбкой отвернулась и стала смотреть в окно. Потом невинным голосом сообщила:

– Кстати, Дейрдре приезжает.

– Ого! Труднопроизносимая рыжая ведьма из Макбета? Последний раз я видел ее года четыре назад. Лу притащила ее на Рождество. Вдвоем они составляли чудесную пару. Представляю, как трепетали фашисты.

– О чем это ты?

– Ты что, не знала? Дейрдре во время войны сражалась в Сопротивлении, во Франции. Она ведь приехала учиться в Сорбонну перед самой войной. Лукреция познакомилась с ней в сорок втором.

– Мне стыдно, но я ничего не знала… Мне даже казалось, тетя Лу моложе…

– Они обе достаточно хорошо выглядят всю свою жизнь. Лу уверяла, что это из-за вина, Дейрдре валила все на английский туман. Зачем она приезжает?

– Она собирается преподавать в одной из художественных школ в Кампобассо. Академия художеств ее пригласила. До начала занятий есть время, и она поживет у меня. Ты не против?

– Что ты! Я рад ее видеть. Вот если бы и мама согласилась выйти на свет Божий…

– Она выйдет, Франко. Боль утихнет, она найдет в себе силы, в жизни появится новая цель – и она станет прежней.

– Хорошо бы.

Франко сдержал свое слово. Присланные им люди работали с рассвета до темноты, и Пикколиньо становился все лучше и лучше. Сам граф Аверсано исчез. Точнее, уехал по делам, так сообщила синьора Баллиоли ежедневно присылавшая Джованне огромную корзину вкуснейшей снеди. Счастье, что рабочие не очень долго стеснялись и стали обедать вместе с Джованной, иначе вся эта уйма продуктов просто пропала бы, потому что одна маленькая Джованна была не в силах съесть такую прорву пищи.

Да, Франко уехал, и девушка совершенно неожиданно поняла, что скучает без него. За несколько дней, пока граф Аверсано заботился о ней, Джованна привыкла к широкой спине, за которой можно укрыться в случае невзгод. Она с головой погрузилась в ремонт, чтобы не думать о Франко.

Сроки неумолимо надвигались. Первые гости из Англии прибудут через пару недель, даже меньше, а Дейрдре обещала помочь с оформлением дома. Ну и новоселье тоже. Прием состоится через десять дней, и к нему надо готовиться.

Джованна сунула ноги в шлепанцы, прошла через просторный и чистый холл к лестнице и рассмеялась от счастья. Все вокруг сияло чистотой. Отшлифованные ступеньки лестницы были заново покрыты бесцветным лаком. Окна блестели. Цветы в глиняных горшках, ящиках и кадках наполняли дом свежестью и благоуханием.

Как ни странно было об этом думать, пожар пошел дому на пользу. Именно благодаря ему Джованна получила возможность усовершенствовать планировку, поменять электропроводку и проверить все коммуникации. Это, конечно, сильно сказано. Вообще-то всем занимался Гвидо со своими товарищами, но и Джованна участвовала по мере сил.

Вот и сейчас Гвидо возник на верхней ступеньке, широко улыбаясь Джованне и приветственно размахивая малярной кистью.

– Салют, синьорина Джои. Любуешься?

– Да. Благо есть чем. Это сказка, а не дом.

– Он всегда был таким. Старая синьора была настоящей колдуньей. Мы любили к ней забегать. Теперь ты будешь колдуньей. В новом дом.

– Ты ее хорошо помнишь, Гвидо?

– Ее тут все помнят. Веселая, словно птица чудная, яркая, ни секунды на месте не сидит. Ребятишек зазывала к себе на обед и кормила мороженым и газировкой. Варила фруктовый суп. С птицами разговаривала. Гадала на картах всей деревне. Обожала сватать. Научила мою мать на старости лет вышивать бисером и золотой нитью. Про войну нам рассказывала.

Джованна ощутила легкую зависть и досаду. Она сама понятия не имела, что ее родная (почти) тетка сражалась с фашистами в Сопротивлении.

– Представляешь, Гвидо, а я об этом узнала совсем недавно.

– Она не очень любила вспоминать. Просто мы, мальчишки, ее разозлили однажды, убили из ружья белку. Она выбежала из дома, отобрала у нас ружье и сказала, что таким дуракам оно ни к чему. Расставила банки и устроила нам экзамен, а потом сама выбила десять из десяти. Так мы и узнали. Она ведь совсем девчонкой попала в отряд. Для нее это было приключение, только очень страшное. Поэтому и вспоминать не любила.

Они помолчали, потом Гвидо провел Джованну по всему дому и продемонстрировал свою работу. Основным трудом последних дней являлась большая печь с котлом для горячей воды и отопления. В здешних местах частенько случались грозы, и электричество отключалось и днем, и ночью, так что почти во всех здешних домах были такие печи, позволявшие не обращать внимания на отсутствие света, Эта же печь снабжала горячей водой и ванную, так что Гвидо с полным основанием мог гордиться собой.

– Когда синьор Франко вернется, скажите ему насчет света, и он прикрикнет на энергетиков. Как только они узнают, что синьор Франко ваш друг, они враз перестанут отключать свет.

– Друг-то он друг, Гвидо, только вот когда он вернется…

– Он уже вернулся! Поцелуи? Цветы? Хотя бы приветственные возгласы! Неужели друзьям уже не рады в этом доме?

Франко Аверсано стоял в дверях, высокий, широкоплечий, надежный и до невозможности прекрасный. В грешную голову Джованны Кроу немедленно заползли самые бесстыжие мысли, причем в большинстве из них они с Франко целовались…

– Я рада. И… я скучала. Как это ни странно.

– Действительно. И как это ни странно, чувства взаимны. Я тоже скучал. Чего-то не хватало. Пожаров, наводнений, стихийных бедствий… Пораненных ног и рук. Как нога?

– Господи, да я уже и думать забыла. Все прошло. Оцени лучше работу Гвидо. Это действительно стоит высшей похвалы.

– Я уже потрясен. Парень, ты стал настоящим мастером. Джо, я прошу прощения за столь мелодраматическое появление. Хотя подскочила ты очень изящно. Даже, я бы сказал, женственно.

– Опять смеешься?

– Отнюдь. И наряд тебе очень идет. Точнее, прикид.

Джованна вспыхнула и машинально одернула футболку. Драные джинсы и заляпаннная побелкой футболка действительно не тянули на наряд. Интересно, показалось ей, или Франко действительно посмотрел на Гвидо с ревностью?

– Ладно. Сейчас я посмотрю на дом, с вашего позволения, разумеется, а потом мы чего-нибудь выпьем. У тебя есть сок, Солнышко?

– У меня есть лимонад. Сама сделала.

– О, в наших рядах повариха. Гвидо, ты уж разумеется, пробовал?

– Нет, синьор Франко, ни разу. Я лучше пошел бы…

– Нет уж. Мастеру первый бокал. Джованна! Мужчины жаждут. Наливай.

Она вынесла три высоких бокала с душистым напитком. Мужчины сделали по глотку, потом Гвидо с восхищением уставился на нее;

– Это лучший лимонад в моей жизни. Синьор Франко, скажите?

– Да. Гвидо прав. Как ты этого добилась? – Джованна с подозрением посмотрела на обоих.

Никто из них не смеялся.

– Вы что, издеваетесь? Это обычный лимонад. Лимонный сок, вода и сахар. Капля рома. Даже умалишенный сможет…

Гвидо и Франко переглянулись.

– Она не понимает, что сделала, Гвидо, Понятия не имеет, что только одна хозяйка из сотни способна приготовить сносный лимонад, одна из тысячи – хороший, а одна из миллиона – вот такой, превосходный.

– Да уж!

Джованна отошла подальше – на всякий случай, вдруг они будут буйные – и робко предложила попробовать еще и салат с холодным мясом. Мужчины радостно согласились.

После недолгой паузы граф Аверсано протянул:

– Должен заметить, что с голоду ты не умрешь. На худой конец тебя возьмут шеф-поваром. А горячее?

– Гвидо только сегодня закончил печь, так что я…

– Секундочку, а электрическая плита?

– У меня нет электричества.

– Что значит нет? Я же сказал секретарше позвонить в магистратуру.

Если это та же секретарша, которая не передала, что Джованна звонила из Штатов, то неудивительно.

– Франко, не злись, я прекрасно обхожусь без электричества. Тут полно свечей, ночи теплые, синьора Баллиоли откармливает меня, словно королевскую пулярку, а теперь, с печью Гвидо…

– Нет, синьор граф прав. Надо им сказать, а то они до Рождества с места не двинутся! А тебе надо скорее. То есть вам… синьорина Джованна.

Гвидо она в свои планы относительно дома посвятила, чтобы он помог ей с перепланировкой, а теперь это грозило ей разоблачением, поэтому Джованна поспешно сменила тему.

– Не происходит ровным счетом ничего такого, что стоило бы нервов и особого вмешательства синьора Франко. Я отлично живу в этом доме, а ты и твои друзья отлично его ремонтируете. Все со временем решится.

– Ладно. Лимонад и салат шикарные. Надо рассказать маме, она собирает рецепты.

Франко с некоторым неудовольствием поинтересовался у Джо:

– Значит, мой повар тебе не нужен, так что ли?

– Нет, что ты! Еще как нужен, спасибо, что предложил.

Стальные глаза обежали кухню. Франко подобрался, словно тигр перед прыжком. Голос напоминал мурлыканье.

– Сколько зеркал. Пространства стало больше, или мне кажется из-за них?

– Немного расширили, но в основном зеркала.

– Большая кухня. Для одного – так даже слишком.

– А я люблю простор.

Разговор заходил в опасные края. Гвидо заерзал на стуле и, судя по его виду, мечтал удрать. Франко был невозмутим, словно сфинкс.

– Зеркал так много… Ты уверена, что не собираешься открыть здесь бордель?

– Франко!

– Прости, погорячился. Просто удивлен. Такое ощущение, что в Пикколиньо въезжает целая армия, а не одна маленькая Джованна.

– Я люблю пространство. Если бы ты видел мою комнату в Штатах, ты бы меня понял.

– Я пошел. Пока, Джованна. До свидания, синьор Франко.

– Пока, Гвидо. И еще раз – спасибо за отличную работу.

– Спасибо, Гвидо.

Наступила томительная тишина. Потом Франко коротко ухмыльнулся.

– Я тоже поехал. Там в прихожей лежит телеграмма. Видимо, что-то срочное.

– Я посмотрю.

– Да уж, посмотри. Не забудь.

– Не забуду.

– Джо!

– Да?

– Ничего не хочешь мне сказать?

– Ничего, кроме спасибо. Твоя помощь бесценна.

Еще пара секунд, и пристальный взгляд Франко Аверсано прожигает кожу грязной обманщицы Джованны Кроу, но она молчит, как боец Сопротивления на допросе.

– Так я поехал?

– До свидания, господин граф.

– Пока, Солнышко. Увидимся.

– Конечно.

Она дождалась, пока не взревет мотор, и опустилась на стул, совершенно вымотанная разговором с Франко. Он ее подозревает, но даже понятия не имеет, как обстоят дела на самом деле.

Теперь телеграмма. Боже, только не неприятности. Этого добра она себе сама наваяет. Телеграмма была краткой и исчерпывающей

«Буду пятницу Пикколиньо Дейрдре».