Текст книги "Неукротимая Джо"
Автор книги: Эмили Джордж
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)
Джованна доела пиццу, поблагодарила хозяйку и медленно направилась к машине. Какое счастье. Впервые за много лет она едет К СЕБЕ ДОМОЙ и никуда не торопится.
Она сидела на крылечке, жмурилась на солнце и тихо умирала от счастья. Дом тетки всегда внушал ей чувство безопасности и защищенности. И теперь он не изменился, хотя тетки больше нет.
Тетя Лукреция погибла восемь месяцев назад в автомобильной катастрофе. В машине вместе с ней ехал отец Франко, старый граф Аверсано. Они дружили очень давно, Лукреция и мама Франко, а потом и его отец. Как странно, что все может кончиться в один момент…
Да, в то лето они с Франко и познакомились, если это можно назвать знакомством. Высокий черноволосый красавец снисходительно кивнул белобрысой малявке с облупленным носом, нежно поцеловал Лукрецию в щечку, помахал матери и уехал на шикарной блестящей машине. В то лето Джованна видела Франко еще раз, перед самым отъездом, и возненавидела его, потому что он везде ходил с отвратительной длинноногой девицей, которая имела наглость потрепать Джованну по щеке и назвать «малышкой».
Пребывание в Италии изменило ее раз и навсегда. Она вернулась в Штаты загорелой и выросшей, раскованной и спокойной, не в пример тому забитому и скучному созданию, которое уезжало отсюда три месяца назад. Отец улыбнулся при виде дочери, Джуди недовольно поджала губы, но ничего не сказала. В конце концов, девчонку не придется одевать – тетка накупила ей гору барахла.
С тех пор они с отцом потихоньку от матери начали разговаривать по-итальянски, и к следующему лету Джованна уже неплохо освоила язык своей второй родины. Сказка повторилась, и три месяца пронеслись с бешеной скоростью.
В пятнадцать лет Джованна осиротела. Винченцо Альба тихо умер в городской больнице от острой пневмонии. После его смерти выяснилось, что мама его все-таки очень любила, потому что все стало валиться у нее из рук, и все чаще Джованна заставала ее в слезах. Косметический салон переживал не лучшие дни, дом пришлось продать и купить другой, совсем крошечный, так что предложение Лукреции забрать Джованну не на лето, а на целый год, было встречено почти с радостью. Девушке было жаль бросать мать, хотя особенной привязанности она к ней не испытывала. Просто любила, как любят нечто привычное.
Лукреция сердито отмахнулась от робкого напоминания о школе и ошарашила Джованну заявлением, что учиться можно только в Сорбонне, а остальное – пустая трата времени и денег. Поэтому пока Джо поработает экскурсоводом, как следует узнает эту землю и ее историю, а на следующий год поступит в университет.
Из теткиных уст это звучало так легко, что Джованна и не подумала переживать по этому поводу. Она исходила весь край вдоль и поперек, перечитала уйму книг, посетила библиотеки всех окрестных монастырей и была совершенно счастлива.
Джованна вздрогнула, открыла глаза и нахмурилась. Жизнь у нее богата событиями, так можно и до вечера просидеть на крыльце, а ведь она хотела начать приводить дом в порядок, не дожидаясь людей Франко.
Прежде всего надо оторвать ту уродливую доску, которой кто-то додумался заколотить окно кухни – лучшее окно в доме! Если они погубили дикий виноград…
Доска была прибита на совесть, точнее, прикручена шурупами, и без отвертки ее было не снять. Инструменты у Джованны имелись, и всего каких-то полчаса спустя она балансировала на сломанном табурете, пытаясь попасть отверткой в шуруп, глубоко утопленный в дерево.
Трах! Бах! Отвертка соскочила и впилась в раму, табурет пискнул и сломался окончательно, а сама Джованна оказалась на земле. Когда она протянула руку, чтобы забрать отвертку, та выпала и очень удачно попала прямо в ногу девушки.
Тридцать секунд спустя, прыгая на одной ноге и ругаясь нехорошими словами, Джованна Кроу услышала явственный конский топот, а еще через мгновение граф Аверсано в безукоризненном костюме для верховой езды явился перед ней во всем блеске своего величия.
Джованна была слишком взвинчена, чтобы соблюдать приличия.
– Что ты здесь делаешь?
– Приехал посмотреть на Пикколиньо своими глазами. А ты что вытворяешь? Дай посмотрю.
Прежде, чем она успела ответить, несносный граф молниеносно спешился, опустился на колени и схватил ее за ногу. Джованна охнула и мысленно приказала разнузданному подсознанию заткнуться, Вряд ли есть что-то менее сексуальное, чем ее грязная нога с кровавой ссадиной.
– Ты здорово поранилась. Есть йод?
– Нет.
– Врешь.
– Нет у меня ничего. Я только приехала, не видишь?
– И у тебя нет аптечки?
– Это не моя машина. Я ее арендовала в Беневенто. В ней нет вообще ничего, кроме мотора. И тот не ее.
– Очень смешно. А прививку от столбняка тебе давно делали?
– Врачебная тайна. Отдай мою ногу!
– Не ори.
– Сам не ори!
И расплакалась. Потому что самым большим потрясением этого утра было то, что Франко Аверсано до сих пор оказывал на нее такое же действие, как и десять, вернее, уже двенадцать лет назад!
Он неожиданно поднялся и привлек ее к себе. Потрясенная и перепуганная Джованна почувствовала, как он осторожно гладит ее по голове, а потом услышала его тихий и удивительно нежный голос:
– Эх, Солнышко, так ты и не изменилась… Огонь, порох, молния… Сначала сделает, потом думает… Бедное мое Солнышко…
– Пусти. Я поеду в деревню и куплю пластырь…
– Я тебя отвезу…
В следующее мгновение он легко подхватил ее на руки и усадил в седло, а еще через миг уже сидел позади нее, бережно и крепко обнимая за талию.
Джованна едва не умерла от сердечного приступа. На лошади она ездила в последний раз… да, тоже десять лет назад, но не это главное. Мало того, что он ее обнимает, да еще и так, сзади, прижимая к себе… Ох, боже ты мой, как же не сгореть со стыда и не умереть от счастья одновременно!
Значит, все эти годы тебе нужно было только это? Только о нем ты мечтала, только он тебе снился в горячих и неприличных снах? И ничего не кончилось десять лет назад, и твой отчаянный крик «Я ненавижу тебя, Франко Аверсано!» был всего лишь признанием в вечной любви…
Стоп! Приди в себя немедленно и перестань к нему прижиматься. Выпрями спину, сядь прямо и…
– Расслабься, деточка. Конь нервничает.
– Вот уж что меня волнует в последнюю очередь, так это нервная система твоей лошади. Куда мы едем?
Не могла просто так спросить? Зачем было поворачивать голову? В результате ее щека на мгновение прижалась к щеке Франко. Легкая небритость… оказывается, это тоже может быть приятно…
Возьми себя в руки!!!
– Опять больно?
– Нет, с чего ты взял?
– Ты вздохнула, я подумал…
– Не сахарная, не растаю. Куда мы едем? Я совершенно не узнаю этих мест.
– Да? Вообще-то они не сильно изменились. Мы едем в деревню. Если помнишь, там есть, аптека. Синьор Мантеньо тебя посмотрит.
– Надо же, он все еще аптекарь…
– Мантеньо держат здесь аптеку последние двести пятьдесят лет. В провинции не любят перемен. Ты не против, если я пришпорю Баярда? А то мы до утра не доберемся.
Джованна промолчала, и Франко пустил коня рысью. Разумеется, ей пришлось прижаться к Франко сильнее, но, странное дело, теперь это ее не нервировало. Наоборот, она чувствовала себя спокойно, словно всю жизнь провела в этих объятиях.
Когда они уже ехали по центральной улице деревни, Джованна поняла, что граф Аверсано – не просто имя. С ними здоровались абсолютно все, но это не главное. Франко всем отвечал лично. Расспрашивал о здоровье, Передавал привет бабушкам и дедушкам. Улыбался детям и называл всех по имени. Успевал выслушать просьбы и жалобы.
Возле дома аптекаря он легко спрыгнул с коня и бережно снял Джованну. На секунду их лица оказались так близко друг к другу, что она, замерла, не в силах пошевелиться… Кажется, и Франко почувствовал что-то в этом роде, но уже через секунду пришел в себя и понес ее в аптеку.
Синьор Мантеньо был маленьким, кругленьким человечком в старомодном пенсне на носу. Он прямо-таки излучал здоровье и бодрость, но при виде входящего Франко с Джованной на руках разохался и завсплескивал ручками.
– Синьор граф, бог ты мой, какая честь для меня, но какое несчастье! Что с синьориной? Упала? Подвернула ногу? Ушиб? Давайте сюда, господин граф, вот на этот диванчик, а ногу положим сюда, очень хорошенькую ногу, надо заметить.
Джованна засмущалась не на шутку.
– Честное слово, все уже прошло! Мне просто нужен йод и пластырь, больше ничего осо…
– Йод и пластырь! Бог ты мой, эти современные дети, как они самонадеянны! Да знаете ли вы, как обжигает йод нежную белую кожу! Этот ожог может никогда не пройти, и на вашей прелестной ножке останется шрам. У старого Мантеньо найдется другое средство, превосходное средство, уверяю вас, но мне будет нужна ваша помощь, господин граф.
– С удовольствием, мой друг. Распоряжайтесь мною.
– Это приятная работа. Обнимите синьорину изо всех сил и не давайте ей вырваться.
– Что-о-о?!
– Это я могу. С удовольствием. И будьте спокойны, я ее не выпущу.
– Да как ты…
– Спокойно. Не обращайте внимания, у нее шок.
– Я тоже так думаю. Средство хорошее, но щиплет.
– Я не жела… Ай!
Щипало действительно сильно. После обработки раны синьор Мантеньо принес пластырь и бинт, которых хватило бы на целый взвод раненых. Франко с искренним восхищением следил за ловкими руками маленького аптекаря, а все жители деревни – те, кто смог уместиться в дверях и раскрытых настежь окнах, – разделяли его интерес, сопровождая все манипуляции эскулапа оживленными комментариями.
Наконец синьор Мантеньо закончил и торжествующе щелкнул пальцами.
– Вот что я называю отличной работой! Полюбуйтесь, господин граф.
– Да, действительно. Работа превосходная. Сколько я вам должен?
– Вы?! Должны?! Вы что, смеетесь надо мной, господин граф? Вы должны мне только одно: обещайте непременно проводить эту юную синьорину домой и проследить, чтобы она отдохнула. На сегодня с нее достаточно потрясений.
– Это я обещаю вам и без ваших рекомендаций, но вот что касается вознаграждения за ваши труды…
– Какие труды, мадонна, что он говорит! Это счастье! Такая ножка!
– И все же я…
Джованна испытала сильнейшее желание завизжать и тем самым прекратить этот спор, но вместо этого взяла себя в руки и довольно сурово заявила:
– У меня другое предложение. Через несколько дней я планирую пригласить всех на свое новоселье. Синьор Мантеньо, я буду очень рада видеть вас,
Во рту пересохло. Это ж надо! Сама взяла и собственными руками затянула петлю на своей шее! Нельзя же теперь НЕ пригласить графа Аверсано!
Он, конечно, все понял, хитрый змей, и совершенно ангельским голосом поинтересовался:
– Надеюсь, я тоже могу прийти?
Маленький аптекарь в ужасе заломил руки.
– Как можно представить иное, монсеньор! Разумеется, вы самый почетный гость синьорины. Не так ли, юная фея?
Юная фея с трудом выдерживала натиск стихии в лице синьора Мантеньо.
– Разумеется. Я буду очень рада видеть тебя, Франко… У себя.
Франко склонился к ее пылающему уху и интимно промурлыкал:
– А по голосу не скажешь. Не забудь прислать письменное приглашение.
– Не забуду, чтоб ты провалился… Спасибо всем огромное, я пойду…
– Куда! Не забудь, я должен доставить тебя домой.
– Я сама могу!
– Не сомневаюсь. С твоим характером ты убежала бы даже из-под капельницы. Но мы поедем верхом.
– Нечего меня опекать, я не ребенок. Спасибо и до свидания.
– Да, до свидания, синьор Мантеньо. Так пешком или верхом?
– Я же сказала…
– Пешком так пешком. Луиджи! Отведи коня на конюшню, будь другом. Можешь прокатиться верхом, если не робеешь.
Черноглазый мальчуган ответил восторженным воплем и умчался отвязывать великолепного скакуна от скамейки у крыльца.
День клонился к вечеру, но солнце было еще высоко. Жара плыла над сонной улицей, но в роще стало прохладнее. Все оттенки изумрудного радовали глаз, но на сердце у Джованны было тревожно. Нога побаливала, а рядом шел змей-искуситель по имени Франко. Она не спала из-за него ночами, даже не видя его перед собой, а уж после сегодняшних событий бессонница ей гарантирована надолго.
– Ты так запросто доверяешь своего шикарного коня мальчишке?
– Я знаю этого мальчишку с рождения, как, впрочем, и всех остальных мальчишек в этой деревне. Он отличный наездник, один из лучших, кого мне приходилось встречать. Баярд его знает и любит. Почему я не должен доверять мальчику?
– Этот конь стоит, как три «мерседеса»,
– Во-первых, он стоит гораздо дороже. Во-вторых, здесь не воруют. Во всяком случае, у меня.
Джованна помолчала, затем сердито буркнула:
– Прости. Я говорю глупости. Америка вышибла из меня слишком многое…
– Не стоит. Забудь об этом. Ты уже почти все вспомнила.
Любая его фраза казалась намеком, и Джованна снова вспыхнула, надеясь, что Франко этого не заметил, благо он смотрел в другую сторону.
– А почему мы идем по другому пути?
– Потому что людям надо иногда питаться. Здесь есть маленькая траттория. Я веду тебя к сыру, салату и молодому вину.
– Это еще зачем!
– Говорю же, поесть. Кроме того, преломив хлеб, мы заключим перемирие. Мне кажется, ты на меня сердишься.
– А ты прямо испереживался по этому поводу, да?
– Представь, да. Мне это неприятно, и я готов сделать все, чтобы загладить свою вину, ежели она имеется. Впрочем, дама всегда права, так что я наверняка виноват. Хочешь, наймусь к тебе в работники? Будешь мною командовать и помыкать.
– Граф Аверсано в роли наемного работника? С трудом могу поверить.
– Я очень разносторонняя личность. К тому же не чураюсь физического труда. Не поверишь, каждое утро сам намазываю масло и джем на хлеб.
Джованна остановилась и закусила губу. Откуда опять слезы?
– Перестань издеваться надо мной, Франко
– Я просто шучу. Раньше тебе это нравилось. Когда ты была маленькой, Солнышко, ты смеялась над моими шутками.
Раньше она смеялась, а теперь чуть не плачет. Надо выбираться с этой опасной тропинки, ведущей в ее измученное подсознание.
– Я не хочу в тратторию, я хочу домой.
– А я хочу есть. Предлагаю компромисс. Покупаем еду и устраиваем пикник в саду Пикколиньо.
Разумеется, он это сделал. Вывел ее прямо к небольшому магазинчику, где толстая и благодушная синьора Сильвана нагрузила им целую огромную корзинку едой, а в придачу к ней дала несколько бутылок молодого вина, и уже через полчаса они сидели в саду на берегу маленького ручья, ели, пили и хохотали, и не было больше этих десяти лет, а были радость и удовольствие от общения, и шутки Франко были до одури смешны, а вино пахло солнцем и счастьем.
Вскоре счастье закончилось, потому что счастью не полагается быть долгим. Джованна еще смеялась, а Франко уже улегся на траву и смотрел на нее задумчивым и очень подозрительным взглядом. Примерно так смотрит на свою беспечную добычу камышовый кот, притаившийся в зарослях.
– Ты выросла, Солнышко.
– Это ты уже говорил, а я и без тебя знаю. Повторяетесь, граф.
– Как нога?
– Хорошо.
– Отнести тебя в дом?
– Нет!!! В смысле, спасибо, не надо. Там беспорядок. Вот будет новоселье, тогда…
– Все-таки ты потрясающая нахалка. Справляет новоселье, да еще приглашает гостей в мой, собственно говоря, дом.
– Дом не твой. Земля твоя, а дом не твой.
– Вот я и говорю – нахалка.
– Франко, не начинай.
– Значит, ты намерена развернуть здесь еще и свой офис, таким образом привлечь в наши края туристов, а значит – принести мне прибыль?
– Нельзя сказать, чтобы я именно тебе мечтала приносить прибыль, но поскольку ты феодал и жадина, то пусть уж лучше так. Я сделаю Пикколиньо самоокупаемым предприятием.
– А как же твои сотрудники? Неужели они согласятся работать в такой глуши?
– А у меня их нет, сотрудников. Я сама себе голова. Бухгалтер, менеджер и экскурсовод.
– И ты хочешь сказать, что ТАК можно заработать?
– Почему нет? Отнюдь не весь мир стремится в пятизвездочные отели. Многим по сердцу деревенская тишина и ночевки в стогу сена.
– Ну от ночевки в сене я бы тоже не отказался… при известных обстоятельствах… но о том, чтобы из этого делать тур, я как-то не думал. Ладно, тебе виднее… Надеюсь, ты не заставишь меня размещать твоих туристов в замке?
– Нет, хотя звучит заманчиво. Франко?
– Да, Солнышко?
– Как… мама?
– Спасибо, не очень.
– Я бы хотела повидаться с ней… если это возможно…
– Боюсь, что сейчас этого не стоит делать. Она почти не выходит из своих комнат и ни с кем не видится. После катастрофы она стала совсем другой. Ей слишком тяжело.
– Я понимаю.
– Не обижайся, Джо. Она тебя любит и помнит, но ты напомнишь ей о тех, кого она очень любила и так нелепо потеряла.
– Не говори ничего. Я действительно все понимаю. Франко, если будет возможность, передай ей, что я ее очень люблю и молюсь за нее.
Теперь на нее смотрел совсем другой человек. Взрослый, немного усталый мужчина с проседью на висках. Сын, оставшийся без отца. Глава семьи. Хозяин и защитник здешних мест. Очень красивый и сильный человек.
– Спасибо Джованна. Я передам ей, обязательно.
И снова что-то изменилось. Почему-то стало ясно, что пикник закончился.
Франко помог ей собрать мусор и остатки пиршества, а потом лично обошел вокруг дома и отодрал все доски с окон. Еще раз пообещал прислать рабочих, а на робкое возражение Джованны так цыкнул, что она взвизгнула – и оба расхохотались.
Одним словом, вечер получился почти идиллическим, если не считать того, что сны Джованне Кроу снились абсолютно неприличные.
3
Она понятия не имела, который час. За окном было темно, где-то в небе серебрилась луна, птиц слышно не было – значит, до рассвета далеко.
Разбудил Джованну собственный кашель.
Она рывком села в постели и поняла, что ей нечем дышать. Когда глаза чуть привыкли к темноте, она увидела, что из-под двери в комнату ползет пелена дыма. Более того, снизу явно слышалось потрескивание и гудение пламени.
Остатки сна как ветром сдуло. Джованна вскочила в холодном поту твердя, как молитву: этого не может быть, не может быть, не может быть!!! Ведь она была так осторожна!
Вообще-то не очень. Свечи она оставила на кухонном столе. Там, где смотрела фотографии. Да, именно рядом с альбомом.
Джованна решительно распахнула дверь, прикрывая рот и нос рукавом халата. На первый взгляд лестница в порядке, в любом случае надо прорываться вниз. Франко будет в бешенстве.
Впрочем, нет худа без добра. Не будь пожара, через три недели приехали бы первые постояльцы, и Франко все равно ее убил бы…
Джованна вернулась в комнату, лихорадочно огляделась. Самое ценное, что надо выносить при пожаре. Вот оно!
На прикроватной тумбочке стояли две фотовграфии. На одной – тетка Лукреция ослепительно улыбается в объектив, в буквальном смысле повиснув на плечах Джуди и Винченцо Кроу. Лица у родителей немного страдальческие и страшно смущенные, а у тетки рот до ушей и в глазах чертики. Это вся семья Джованны. А на второй фотографии сама Джованна в возрасте одиннадцати лет вместе с теткой на крыльце Пикколиньо. Ужас, а не девочка. Вся из коленок и кудряшек, да еще огромные синие глазищи. А тетка изображает фею – приподнялась на цыпочки и размахивает рукавами кружевного пеньюара.
Две эти фотографии следовали за Джованной повсюду. Они были самым главным и самым ценным имуществом в ее жизни.
Джованна прижала карточки к груди и ринулась к свободе.
Дыма прибавилось, да и огонь теперь можно было разглядеть. Алые языки жадно лизали деревянную лестницу. Джованна собрала все свое мужество и ринулась сквозь дым на кухню, к черному ходу. Дым отчаянно ел глаза, не давал дышать, волосы потрескивали от жара, слезы текли по щекам, а еще было страшно, до одури страшно, и она на какой-то миг превратилась в перепуганного зверька, бегущего сквозь огонь и смерть очертя голову. Именно так зверьки и гибнут, сурово одернуло Джованну подсознание, и она заставила себя успокоиться. Дверь, где же она, черт бы ее побрал… дверь! Замок заклинило. Нет, идиотка, ты просто крутишь не в ту сторону. Открывайся. Открывайся же!
Она по инерции пролетела еще несколько метров и свалилась в сырую от росы траву, плача, всхлипывая и сморкаясь. Обернулась и увидела, как из-под самой крыши дома вырываются узенькие ленты огня…
Пикколиньо погибал на ее глазах, и виновницей его гибели была она сама. Джованна рыдала, размазывая кулаками слезы по лицу – и тут разом замолкла. Драгоценные фотографии исчезли!
Обе рамочки складывались наподобие книжки, запирались на замочек, а потом их можно было нести за тонкую цепочку. Цепочка была намотана вокруг грязного запястья, а вот сами рамочки исчезли. Джованна вдруг вспомнила, что на лестнице, уже в самом низу, почувствовала боль в руке. Значит, надо попытаться пройти по своим следам и отыскать фотографии.
Как там делают в кино? Намочить тряпки, обвязать рот и нос, тогда не угоришь, или угоришь, но не сразу.
Она, плача, стягивала с себя пижаму, плотнее укутывалась в халат, обматывала голову мокрой тканью, а сама все пыталась мысленно представить себе холл и подножие лестницы. Там ведь сейчас темно… впрочем, там огонь, он осветит ей путь, главное – не бояться.
Именно это и было самым сложным. Джованна боялась, очень боялась, до одури боялась, но все-таки шла вперед. В этот момент в треск и рев пламени ворвались иные звуки. Истошный вой сирены, колокольный звон, крики женщин. Деревня проснулась и спешила на помощь. Это придало девушке сил, она уже готова была нырнуть в пылающий дом, но в этот момент стальные объятия стиснули ее, и знакомый голос прорычал над самым ухом:
– Нет, Джо, не смей! Что ты делаешь, идиотка!
Ее подхватили и понесли прочь, а она брыкалась и рыдала, вырывалась и вопила так, словно сама горела в пожаре, пожирающем Пикколиньо…
– Джо, маленькая, опомнись!
– Отпусти меня! Отпусти меня, слышишь!
– Ты же могла погибнуть в огне!
– Плевать мне на это, понимаешь, ты! Плевать! Мне надо туда вернуться! Надо!!!
Франко едва удерживал ее, прижимая к себе обеими руками.
– Нет, Джо, нет.
– Ты не понимаешь, мне надо туда, обязательно надо…
Она не могла даже пальцем пошевелить, потому что граф Аверсано сжимал ее в своих объятиях так, словно она могла превратиться в бабочку и улететь. При этом он ухитрялся гладить ее по голове и шептать на ухо очень ласковым голосом:
– Все кончено, Джо, Ты уже там не поможешь. Не дергайся, я тебя все равно не выпущу, просто послушай меня. Огонь уже укрощен, сейчас с ним справятся. Дом стоит, не обрушился, его можно починить и его починят, я лично за этиим прослежу. Если надо, мы его заново построим. Я сам лично его заново построю.
– Ты не понимаешь, это же не то… Тетя Лу…
– Я понимаю, я не придурок. Но Лукреция нe в вещах, Джо. Она – в этой роще. В этом ручье. В этих цветах. В частности, в этом колючем кустике, на котором я сейчас сижу и уговариваю тебя не кидаться в огонь. Джо, перестань вырываться, ладно? Мне очень колко… снизу.
Она не выдержала и рассмеялась. Ужасно, что поделать, но смешно же!
– Ладно, граф, ты как всегда прав. Я успокоилась.
– И говоришь стихами.
– И говорю стихами, Но мне все равно очень горько. Горит мое прошлое, и я ничем не могу помочь.
– Будущее будет гораздо лучше, вот увидишь.
Она не успела полностью осознать, что он говорит, когда раздалось вежливое покашливание. Оказывается, добровольная пожарная дружина уже закончила борьбу с огнем, и теперь закопченные, мокрые и оживленные люди подходили к Джованне и Франко. Впереди шел гигант с лицом и фигурой Аполлона. Гвидо, вдруг подумала Джованна. Его зовут Гвидо, и пятнадцать лет назад он научил меня ездить на велосипеде. Его мать держит скобяную лавку недалеко от церкви. У него пять братьев и сестер…
– Синьор Франко, на сегодня мы закончили. Огня больше нет, ну а завтра, при свете, мы осмотрим дом и узнаем, что нужно починить. Вообще-то он не очень пострадал.
– Спасибо, Гвидо. Вы отлично поработали.
– Не за что, синьор Франко.
Джованна вывернулась из рук Франко и повернулась к пожарным, прижимая стиснутые кулаки к груди.
– Я благодарю вас от всего сердца. Вы спасли дом и мою жизнь. Я навсегда у вас в долгу.
– Это наша работа, синьорина… Джованна, чтоб я провалился! Племянница синьоры Лукреции! А я смотрю, знакомые кудряшки! Вы стали настоящей красавицей, а меня, наверное, забыли?
– Нет, Гвидо. Я все помню… вспомнила. И велосипед, и тарзанку на реке, и то, как мы объелись зеленых слив…
Франко сердито прервал девушку.
– Полагаю, о радужных днях детства вы поговорите позднее. Теперь надо попытаться поспать.
– Раз огня больше нет, я вернусь в дом и…
– Синьорина Джованна, это пока опасно. Вдруг что-нибудь обрушится?
– Я только зайду и посмотрю, одним глазком, и если там все нормально…
Глухое рычание сообщило миру, что граф Аверсано сейчас взорвется от злости. Сажа покрыла его смуглое лицо затейливым камуфляжем, и Джованна совершенно некстати вообразила, как он перекидывает ее через седло и увозит в какую-нибудь пещеру, где…
– Ты никуда не пойдешь! Хватит дурака валять. Все эти люди ради тебя рисковали жизнью и вообще… проснулись посреди ночи!
Джованна опустила голову. Стыд она испытывала самый настоящий.
– Простите меня. Я еще не в себе. Все может подождать до завтра.
Постепенно все разошлись, оживленно переговариваясь по дороге, и вот уже кто-то затянул песню, ему ответили, раздался взрыв смеха… Белла Италия, никогда не победить твою веселую душу!
Франко и Джованна сидели в полном одиночестве на скамейке среди цветов и смотрели на черный силуэт Пикколиньо. Лунный свет заливал сад, было тихо, дымно и тоскливо. Наконец Франко решительно поднялся на ноги.
– Пошли. Забираю тебя к себе.
– Я не могу!
– Ага. А в лесу, в мокром халате можешь? Сказано тебе, в дом можно войти только завтра, когда рабочие и пожарные все осмотрят. Ты что, до утра будешь сидеть? Пошли.
Она встала и тут же рухнула обратно на скамейку. Франко немедленно подхватил ее на руки, что Джованна уже начала воспринимать как нечто совершенно естественное для их отношений.
– Ты дрожишь. Вообще-то тепло, но у тебя наверняка шок, так что чем скорее ты окажешься в постели, тем лучше.
– В замке?
– А где же еще? Я бедный граф, у меня только один замок.
– Я очень грязная и мокрая. Из меня получится отвратительный постоялец.
– Уж не хуже, чем в детстве. Терпели тебя тогда – переживем и сейчас.
Он ее так на руках и донес. И распахнулись высокие двери, и великолепная синьора Баллиоли, домоправительница, совершенно не изменившаяся за десять лет, заломила руки и разразилась целым водопадом причитаний, восхвалений Господа и Девы Марии, слез и поцелуев. Под ее присмотром, чтоб не сказать конвоем, Джованна была отправлена в ванную, потом облачена в нежно-розовую ночную рубашку и кремовый халат и уложена в мягчайшую постель под легкое пуховое одеяло. Заснуть сразу ей не дали, принесли горячего молока с медом и корицей, потом синьора Баллиоли самолично подоткнула одеяло, громогласно пожелала приятных снов, перекрестила Джованну и отбыла восвояси.
К своему собственному удивлению, Джованна заснула практически мгновенно и никаких снов не видела:
Утро залило постель золотом солнечных лучей, птицы щебетали на разные голоса, под рукой уютно дремал пушистый мишка Тедди, и Джованна рассмеялась, глядя в потолок. Комната была светлой и воздушной, легкие занавески чуть колыхались от ветерка.
С осторожным стуком вошла в дверь рафаэлевская мадонна в чепчике горничной, и Джованна милостиво согласилась позавтракать в постели. Горячий кофе и ароматные булочки, ветчина и масло, яйца всмятку, джем и сок расположились на серебряном подносе, а в хрустальном фужере дрожала лепестками и переливалась росой белоснежная роза.
– Это синьор Франко прислал. Велел передать вам «доброе утро», и если вам будет охота, то он ждет вас на второй завтрак в беседке. А меня Анжела зовут.
– А меня Джованна. Спасибо за завтрак и приглашение, Анжела.
– Не за что. Стало быть, вы тоже итальянка?
– Мой отец итальянец, потому я и Джованна. А выросла я в Америке.
– Ух ты! За океаном! У меня жених моряк, он плавал до Африки, но в Америке не бывал. Ладно, пойду. Кушайте спокойно. Чего захотите – позвените в колокольчик. Я недавно в замке работаю, так что не сердитесь, если заблужусь по дороге.
Анжела одарила Джованну сияющей улыбкой и удалилась.
Когда завтрак был съеден, Джованна вылезла из-под одеяла и подошла к окну, прихлебывая кофе.
«Роза ди Казерта» всегда был очаровательным замком из сказки, но последние годы здорово изменили его. Высокие стрельчатые башни стали светлыми, окна искрились и казались больше размером, чем их запомнила Джованна, а внизу – внизу открывалась картина, достойная кисти художника.
Яркие клумбы с цветами чередовались с куртинами, дорожки были посыпаны белоснежным песком, повсюду журчали фонтаны, словом, чувствовалось, что здесь поработала целая армия садовников.
Это было ново и странно для «Роза ди Казерта». Старый граф Аверсано был одним из самых очаровательных аристократов Италии, но в отношении ведения хозяйства проявлял редкостное отсутствие практичности. Видимо, Франко, приняв бразды правления, всерьез занялся родовым гнездом. Немудрено, что он выгоняет всех арендаторов. При старом графе им жилось как у Христа за пазухой…
Джованна грустно улыбнулась, вспомнив старого хозяина замка. Граф Аверсано был высок и красив. Франко унаследовал его красоту и стать. Старый граф был заядлым лошадником – в этом сын тоже походил на него.
Джованна познакомилась с этой семьей тогда же, в свой первый приезд в Италию. Тетка Лу притащила ее с собой, хотя маленькая Джо изо всех сил упиралась и отнекивалась. Она не привыкла к вниманию, всего стеснялась и была уверена, что такие важные люди будут презирать ее. Обычные комплексы юного создания.
Аверсано очаровали ее практически мгновенно. Граф подхватил Лукрецию на руки и закружил по лужайке перед домом, а графиня – высокая стройная женщина с мягкой улыбкой и черными, как южная ночь, волосами – нежно обняла Джованну за плечи.
– Пойдем, солнышко, я покажу тебе наш замок. Он немного похож на сказочный, но до сих пор в нем не было принцессы. У нас с синьором Альдо есть парочка принцев, а вот маленькой принцессы до сих пор не было. Надеюсь, ты согласишься ею стать, если мы подружимся?
Согласилась ли она? О да. И навеки отдала свое сердце этой земле и этим людям.
Джованна осторожно поставила чашку на поднос, прерывисто вздохнула.
После смерти папы она прожила в Италии целый год. Объездила всю страну, окончательно освоила итальянский. Встретила свое шестнадцатилетие, влюбилась по уши в молодого графа Аверсано… Нет, вот об этом мы вспоминать не будем!
А потом был сентябрь, и она вовсю готовилась к поступлению в Сорбонну, как вдруг из Штатов пришла телеграмма.
Джуди Кроу скончалась в городской больнице от острого сердечного приступа.
