Текст книги "Рабы Парижа"

Автор книги: Эмиль Габорио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Андре с удовольствием принял предложение. Он гордился уважением этого простого, но глубоко честного человека.

Прийдя на стройку, они застали там более дюжины молодых художников и скульпторов, но, против обыкновения, подрядчик не уделил им внимания. Все его мысли были на улице Шоссе-д' Антен, возле сына.

Минут через пятнадцать он подошел к Андре.

– Я, пожалуй, вернусь к себе, – проговорил он устало, – о деле поговорим завтра…

И быстро ушел…

Художники и рабочие переглянулись.

24

Андре переоделся в рабочую одежду.

Только он принялся за работу, как к нему подбежал один из учеников и сказал, что какой-то хорошо одетый господин непременно хочет его видеть.

Андре с досадой оторвался от работы и сбежал вниз. Но вся его досада исчезла, как только он увидел барона Брюле-Фаверлея.

– О, вас я всегда рад видеть, – воскликнул он, – извините, не могу подать руки, весь в алебастре.

Вдруг он заметил, что барон чем-то расстроен.

– Что случилось? – спросил он, бледнея. – Сабине плохо?

Гонтран опустил голову.

– Если у вас есть время, то поехали ко мне. Здоровье мадемуазель Мюсидан поправилось, но… но, час от часу не легче…

– Господи! Что там опять произошло? – произнес потрясенный художник, – обождите, я сейчас переоденусь…

– Да бросьте…

– Но я же в блузе и весь испачкан!

– Да какое это имеет значение?

– Для вас имеет. Встретится кто-то из вашего круга, пойдут ненужные разговоры…

– Да пусть болтают, что хотят, поехали скорее, – сказал тот и, схватив художника за рукав, потянул его за собой.

– Что же, все-таки, случилось? – нетерпеливо спросил Андре.

– Да потерпите же, сказать об этом я могу только дома, у себя в кабинете!

Добравшись до дома, они тут же заперлись в кабинете, и барон заговорил:

– Сегодня утром я случайно оказался в районе улицы Матиньон. Вдруг вижу – Модеста. Вся в слезах, она кинулась ко мне и сказала, что с двенадцати часов дожидается вас, а вы все не идете.

– Я действительно опоздал, но это произошло помимо моей воли. Так что же случилось?

– Вот вам письмо от Сабины.

Андре судорожно сорвал печать и стал читать вслух:

" Бесценный друг мой!

Я никогда не перестану вас любить. Но обстоятельства таковы, что мы никогда больше не увидимся с Вами. Это письмо будет последним.

То, что побуждает меня к этому, настолько важно, что я не могу противиться, не потеряв уважения к своему имени.

В скором времени Вы, вероятно, услышите о моем замужестве. Не надо проклинать меня, лучше пожалейте… И помните, что как бы ни было велико Ваше отчаяние, оно все равно не сравнится с моим.

Бог поможет перенести нам наше горе. Постарайтесь забыть меня. Я же до того несчастна, что не могу искать даже смерти.

Позвольте мне, в последний раз, назвать Вас своим единственным, самым близким и дорогим другом, и – простимся навсегда!…

Душой навеки ваша, Сабина".

– Только не предавайтесь отчаянию, – испуганно проговорил барон, – нужно держаться…

Но Андре не дал ему договорить:

– Я не собираюсь отчаиваться, – сухо проговорил он, – я мог рыдать, когда она умирала. Но я мужчина и, если надо бороться за свою любовь, так я буду бороться.

Что это за брак, на который она обрекает себя, как на заклание? Опять какая-то гнусность. Сабина не такова, чтобы испугаться угроз семьи. Она не раз говорила мне, что если они начнут злоупотреблять своей властью, так она открыто уйдет ко мне. И не будет мучиться от угрызений совести. И я верю ей…

Нельзя сказать, что рассуждения Андре не нашли отклика у Брюле-Фаверлея. Что-то подобное складывалось и у него в сознании…

– Давайте вспомним все, что предшествовало болезни Сабины, – продолжал художник. – Болезнь возникла ни с того, ни с сего. Вы оставили ее после своего объяснения здоровой и счастливой. Затем приезжает какой-то барон Кленшан. С вашей точки зрения – сумасшедший. Но, тем не менее, именно после его визита она поднимается к себе наверх, падает в обморок и уже не поднимается. По рассказам Модесты, сам барон уезжает далеко не в лучшем состоянии. Во время болезни Сабины граф и графиня, не отличающиеся родительскими чувствами, ни на минуту не отходят от Сабины, обмениваясь между собой странными взглядами, причем, не разговаривая между собой.

После болезни, едва придя в себя, Сабина пишет мне это письмо. Пишет, что "не может искать даже смерти". Не ясно ли из всего этого, что она становится жертвой какой-то грязной игры. Ее ведь так легко обмануть!

– В одном вы безусловно правы, – серьезно заметил барон, – мне всегда казалось, что в семье Мюсиданов есть какая-то семейная драма. Если Сабина, с ее ранимой душой, случайно наткнулась на нее, то, конечно, такое открытие могло потрясти ее до глубины души.

– Вот как? Вам действительно давно это казалось? – быстро спросил Андре.

– Да.

– Значит мои догадки верны! Тайна существует. И ее надо раскрыть.

Вдруг лицо его приняло озабоченное выражение.

– Скажите, барон! Только прямо и откровенно, пожалуйста. Вам не приходила в голову мысль, что Сабина не любит меня?

– Да как вам такое могло прийти в голову? – возмущенно ответил барон.

– Ну, в таком случае, еще не все пропало! Я спасу мою Сабину! Давайте еще раз все взвесим…

Он взял стул и сел напротив барона.

– Первое. Видимо, еще до вашего отказа, граф сам готовил вам нечто подобное. Иначе почему бы ему не попробовать удержать вас? Ведь вы довольно завидный жених. Верно я говорю?

Барон с улыбкой отвечал:

– В принципе, да.

– Разве приказ не принимать вас не был отдан еще до вашего письма?

– По словам Модесты, действительно так.

– Значит этот гнусный брак совершается не только против воли Сабины, но и против воли ее родителей! В силу той самой тайны, наличия которой не отрицаете и вы!

Теперь ответьте мне: какими же качествами должен обладать этот человек, чтобы жениться не только против воли девушки, но и ее родителей. Да ведь только полнейший негодяй может пойти на такое!

Собственно говоря, что-то подобное крутилось в голове и у барона, просто он еще не мог так четко сформулировать свои ощущения.

– Вполне логично. – заметил он. – но все-таки, что же нам предпринять?

– Пока ничего, – ответил Андре. – Во всяком случае, до тех пор, пока мы не узнаем имени этого подлеца. Вначале я было подумал, что надо найти его и убить, как собаку. Но потом решил, что этого делать нельзя.

– Еще бы, – заметил барон, – после этого ваш брак с Сабиной просто стал бы невозможен.

– Сабина просит меня забыть ее. Я постараюсь этого не делать. Я выслежу мерзавца и выведу его на чистую воду. Надеюсь, что вы поможете мне в этом. После всего, что вы для меня сделали…

Барон был взволнован. Его жизнь, до того бесцветная и одинокая, наполнялась поистине рыцарским содержанием. Помогать бывшему сопернику, защищать счастье той, что была дороже всего на свете… Это ли не достойное дело для дворянина!

– Я ваш, – ответил он. – понадобятся деньги – у меня их достаточно. Понадобится жизнь, я и ее отдам с удовольствием, лишь бы Сабина была счастлива!

В дверь кто-то резко постучал. И звонкий женский голос заставил их улыбнуться:

– Гонтран! Вы что, с ума там посходили, что ли? Почему вы не открываете мне?

Барон бросился к дверям.

И через минуту виконтесса Буа-д'Ардон, усталая и расстроенная, упала на диван.

– Что случилось, Клотильда? – спросил барон.

– Гонтран, вы можете меня спасти?

– Если это в моих силах…

– Мне просто необходимо прямо сейчас двадцать тысяч франков!

Барон облегченно вздохнул и улыбнулся.

– Перестаньте плакать, сейчас пошлю человека, через полчаса они будут у вас.

Подойдя к столу, он набросал несколько слов на карточке и послал слугу, приказав ему обернуться как можно скорее.

Виконтесса тут же успокоилась и вытерла глаза.

– Кроме денег, Гонтран, мне необходим еще ваш совет.

Полагая, что молодой женщине может быть неудобно говорить при нем, Андре встал, намереваясь выйти из комнаты.

– Нет, нет, останьтесь, прошу вас, – сказала виконтесса. – Со мной случилась очень странная история. Сегодня утром ко мне зашел маркиз Круазеноа!

– Брат того Краузеноа, который лет двадцать тому назад так таинственно исчез?

– Вот именно!

– Он что, входит в число ваших друзей?

– Да мы с ним едва знакомы, мы и виделись раза два-три в обществе! Он приехал просто так, привез рекомендацию от маркизы де Арланж. Я думаю, вы ее знаете?

– Конечно, бабушка прелестной графини Комарен.

– Привез он мне от нее письмо, где она просит оказать ему услугу. У нее разыгрался ревматизм, поэтому она сама приехать не может, и вот посылает его. Он очень остроумен, мы смеялись… И вдруг вбегает Ван-Клопен, весь красный, со сверкающими глазами.

– Ван-Клопен? Кто это?

– Мой портной! И можете представить, с чем он ко мне явился?!

– Я предполагаю, что ему нужны были деньги.

– Да! Но я никогда не задерживала его платежи. К тому же он устроил мне скандал при постороннем человеке!

– Действительно непостижимо.

– Я приказала ему убираться вон, а этот негодяй стал кричать, что сейчас отправится к моему мужу.

Брюле знал, что муж виконтессы, обожавший свою жену и отпускавший огромные суммы на ее туалеты, терпеть не мог, когда она делала долги.

– Действительно, огромная угроза для вас, – полушутливо произнес барон.

– Я попросила его об отсрочке, но он взял стул, уселся напротив меня и заявил, что не.уйдет, покуда не получит свои деньги!

Гонтран невольно сжал кулаки.

– А как вел себя Круазеноа? – вдруг спросил он.

– Сначала он молчал, но потом вскочил, выхватил из кармана бумажник, бросил его прямо в лицо этому негодяю и крикнул:

– Убирайся вон, жалкая тварь!

– И тот ушел?

– Да, но не сразу. Он заявил: "Получите квитанцию, сударь". Но внизу он вывел слова: "Получил от маркиза Круазеноа по счёту, представленному мною виконтессе Буа-д' Ардон столько-то!"

– Плохо, – заключил барон, – представляю, как смело после этого он просил вашего содействия по своему делу!

– А вот и нет! После ухода портного он тоже засобирался, и я никак не могла понять, зачем же он приходил? Пока, наконец, он не решился.

– Так в чем же дело?

– Он умолял представить его семье Мюсиданов, так как он без памяти влюблен в Сабину!

Андре и Гонтран вздрогнули одновременно.

– Это он! – воскликнули они.

– Он? Что вы хотите этим сказать?

– Только то, моя дорогая, что ваш приятель, – негодяй, злоупотребляющий не только вашим доверием, но и старухи де Арланж.

– Возможно, но все-таки… Я думаю…

– Клотильда, выслушайте нас внимательно!

Гонтран старательно и быстро обрисовал положение, в котором, по мнению его и Андре, находится Сабина. А в конце прочел ее письмо к Андре.

Виконтесса молча слушала, покачивая своей хорошенькой головкой.

– Мне кажется, что вы правы в своих предположениях. Да, по всей видимости, этот Круазеноа знает что-то о семействе Мюсинов. Но, с другой стороны, он же даже не знаком с ними. Он просил меня отрекомендовать его Октаву. Как же он может грозить ему?

– Черт возьми! – воскликнул барон. – Действительно…

– Погодите! – закричал Андре, – да разве вы не видите связи между сценой, произошедшей у виконтессы, и этим сватовством. Ведь не думаете же вы, что ваш портной дурак? Он же должен понимать, что вряд ли вы еще когда-нибудь будете его клиенткой! Значит, объективно говоря, ему выгодно совсем другое!

– Да я целое состояние угрохала на заказы ему!

– Следовательно…

– Ничего не "следовательно", – возразил Гонтран. – Он вообще нахал редкостный. Недавно он вызвал в суд маркизу Раверзай.

– Очень может быть. Но, обратите внимание, что он устроил скандал в присутствии постороннего человека. Значит, скорее всего, они сговорились заранее.

Немного подумав, Андре опять обратился к барону.

– Что вообще представляет из себя этот Круазеноа? Он богат? Как вы считаете, может у него быть при себе двадцать тысяч франков? Ведь такая сумма даже у вас с собой не всегда бывает.

Брюле задумался.

– Как вам сказать… Я знаю, что он принадлежит к одной из древних дворянских фамилий. Имел брата, который пропал при довольно загадочных обстоятельствах. Богат ли он? Вряд ли. И хотя он должен получить довольно крупное наследство, но сумма долгов значительно превышает его. Действительно сумму в двадцать тысяч франков ему довольно трудно было бы наскрести.

– Вот видите! Погодите…

Андре повернулся к виконтессе.

– Постарайтесь вспомнить, что сказал Ван-Клопен, когда тот бросил ему бумажник. Неужели он не отреагировал на это!

– Удивительно, но он ничего ему не сказал, – заметила виконтесса.

– А теперь скажите мне, – продолжал Андре, – считал он деньги или просто положил бумажник в карман?

– Действительно! Он же ничего из него не доставал!

Андре дрожал, как в лихорадке.

– Ну, не странно ли это! Ведь в бумажнике у него могли оказаться, помимо денег, какие-то бумаги, письма… Да и сам бумажник, разве он не нужен ему больше? Наконец, почему незнакомый ему человек сам пишет маркизу расписку, упоминая его фамилию? Вы что, представляли его?! А сама расписка! Она у вас?

При этом вопросе виконтесса побелела.

Глубоко потрясенный, барон прервал его.

– Все ясно. Это заговор. – Он с жалостью посмотрел на свою кузину.

Клотильда рыдала.

– Я все время чувствовала, что со мной должно случиться что-то ужасное. Что же теперь делать? – повторяла она, заламывая руки.

– О, Господи! Теперь ясно, что этой распиской они хотят обязать вас помочь Круазеноа в его сватовстве. Ведь ваша честь в их руках, – хмуро проговорил Брюле-Фаверлей…

– Боже мой! Какой стыд, какой позор…

– Круазеноа свободно может похвастаться в каком-нибудь клубе друзьям этой распиской!

– Гонтран, дорогой! Но неужели за мою честь никто не вступится?

– Нет, Клотильда! Все только посмеются. Начнут говорить о том, что вам, видимо, не хватает денег мужа и вы разоряете Круазеноа. Представьте себе, что будет, если эти сплетни дойдут до вашего мужа!

Отчаянию виконтессы не было предела.

– Я не перенесу этого! Вы не знаете моего мужа! Он так уверен во мне, что считает, что сплетни и клевета – это все о других. Меня они коснуться не могут… А тут такое доказательство!…

Молчание барона и Андре было ей ответом.

– Проклятые тряпки! Ведь я до сих пор могла считать себя самой счастливой женщиной в мире! Никогда в жизни больше не буду влезать в долги!

Впрочем, виконтесса не в первый раз давала себе подобные обещания.

– Но, что же мне делать? Придумайте же что-нибудь, Гонтран! Ведь если вы не найдете способа выручить меня, я пропала! Не смогли бы вы потребовать от этого гнусного Круазеноа эту расписку?

Барон подумал с минуту.

– В принципе, конечно, могу. Но вряд ли он согласится ее отдать. А, к тому же, сразу поймет, что его замыслы раскрыты. Нет, это не годится…

– Неужели же я всю оставшуюся жизнь должна жить в страхе?

– Скажите, виконтесса, – прервал ее Андре, – что вы ему ответили по поводу его предложения мадемуазель Мюсидан?

– Ничего. Я ведь помнила о вас!

– Ну, так и не переживайте заранее. Пока он рассчитывает на ваше содействие, он не посмеет нанести вам вред. Познакомьте его с семейством Мюсиданов, будьте с ним полюбезнее, побольше его хвалите…

– Но что будете делать вы?!

– С помощью барона я разоблачу этого негодяя.

В кабинет вошел слуга, посланный за деньгами.

После его ухода барон подал деньги кузине.

– Вот вам деньги, Клотильда. Пошлите их сегодня же с самой милой запиской этому подлецу.

Тут в разговор вмешался Андре.

– Мне кажется, что есть возможность эту расписку вырвать из его рук, – заметил он, – тогда положение виконтессы будет гарантировано.

– Но, как же…

– У вас есть камеристка, которой вы абсолютно доверяете?

– Я могу ручаться за свою Жозефину!

– Значит так… Скажите ей, чтобы сначала она отдала письмо, а потом, достав из другого конверта деньги, пусть сделает вид, что испугалась такого количества, и не отдает их маркизу без расписки о том, что он получил всю сумму полностью.

– О, Жозефина сможет проделать все это! – воскликнула повеселевшая виконтесса. Итак, можете полностью на меня рассчитывать! Уж я буду знать все, что он будет делать и говорить в доме Мюсиданов! Вы узнаете, господин маркиз, что значит грозить мне! Вы еще и моего портного взяли себе в помощники! Кому же можно доверять на этом свете? Кто теперь станет одевать меня? Ведь мне некому поручить свои туалеты. Но с ним все покончено! Ой, у нас сегодня обедают приятели, – вдруг вспомнила она, – прощайте, друзья мои! Большое спасибо, Гонтран! До встречи!

И она выскочила из кабинета.

– Таковы почти все светские женщины, – вздохнул барон. – Она еще из лучших. И хотя у нее и нет мозгов, но зато есть сердце. У других нет и этого.

Но Андре был слишком погружен в свои размышления, чтобы прислушиваться к философским сентенциям своего друга.

– Теперь Круазеноа в наших руках, – размышлял он вслух. – Я думаю, что графа Мюсидана он держит в руках чем-нибудь вроде того, что они проделали с бедной виконтессой. Одним словом, теперь понятно, что за ним стоят личности, профессия которых – воровать чужие тайны. Но пока мы живы, я клянусь, что граф Мюсидан не будет плясать под их дудку!

25

Можно ли представить себе все отчаяние эпикурейца и сибарита, увидевшего, что весь привычный порядок его жизненного комфорта нарушен?

Именно в таком положении оказался досточтимый доктор Ортебиз, когда Тантен, по приказу Маскаро, поселил к нему Поля.

Всегда любезный и обходительный, Ортебиз бледнел при одной мысли, что ему придется с кем бы то ни было делить свое жилье.

И вообще, что он будет делать с этим младенцем? Чем теперь займет свой досуг? Водить того обедать и следить за ним вместо няньки? Ортебиз был жестоко раздосадован. Но, тем не менее, мысль о непослушании Маскаро даже не приходила ему в голову.

В принципе он понимал, что оставлять Поля одного сейчас не следует: необходимо провести четкую черту между его прошлым и будущим. Надо постоянно поддерживать в нем состояние к экзальтации, дразнить его самолюбие, разжигать бушующие в нем страсти. Помимо этого надо было понемногу раскрыть ему главный план и, по возможности, подготовить к его восприятию волю, рассудок, совесть, наконец… Надо было лишить его возможности одуматься и предпринять какие-нибудь решительные шаги.

В соответствии со всем этим Поль встретил в его квартире самый радушный прием, а в самом докторе – веселого и любезного собеседника. В качестве друга-наставника тот проповедовал ему определенную философию, которая сводилась к одному принципу: жизнь дана, чтобы ею наслаждаться.

Таким образом, они провели вместе пять дней, не расставаясь ни на минуту. Завтракали в лучших ресторанах, прогуливались в Булонском лесу, обедать ходили в клуб, где доктор был одним из самых почетных членов…

Что касается вечеров, то их они неизменно проводили у Мартена-Ригала. Доктор играл с банкиром в карты, а Поль с Флавией шушукались где-нибудь по углам или проводили целый вечер у рояля.

Но ничего вечного на земле нет. На пятый день пришел Тантен, взял вещи молодого человека и предложил ему следовать за ним.

– Для вас подготовлен прелестный уголок, – заметил он Полю, – конечно, там нет такой роскоши, но уверяю вас, все устроено совсем недурно!

– Где же это?

Старик лукаво улыбнулся.

– В двух шагах от Мартена-Ригала.

Поль был в восторге.

Квартира состояла из трех комнат. Все указывало на то, что владелец ее отнюдь не беден. И в то же время создавалось впечатление, что тут уже давно живут.

Эта особенность сразу бросилась в глаза Полю.

– Мы, видимо, зашли в чужую квартиру, сударь, здесь же явно кто-то живет! Смотрите, на рояле открытые ноты. В камине еще дымится пепел…

– Естественно. Ведь вы уже целый год живете здесь. И я удивлен, как это вы собственных вещей не узнаете?

Поль только рот открыл.

Что скрывалось за всем этим, добродушная мистификация старика, любившего подшутить, или действительно – тайна?

– Что за странные шутки? – подозрительно спросил он.

– Я не шучу, – строго ответил старик, – и сейчас же докажу вам это.

Подошел к лестнице и, перегнувшись через перила, крикнул:

– Тетушка Бригитта! Будьте добры, поднимитесь к нам!

Повернувшись к Полю, он произнес:

– Сейчас увидим вашу привратницу.

Немного погодя к ним поднялась толстая, неуклюжая женщина со злым, некрасивым лицом и носом, похожим на флюгер.

– Здравствуйте, матушка! – приветствовал ее Тантен. – Я позвал вас, чтобы вы напомнили молодому человеку, кто он и что он…

– Вы шутите, господин Тантен! Как это я могу не знать своего жильца! Это же месье Поль! У него нет фамилии, так как он не знает своих родителей. Родом он из местечка Риен-Овек. Он артист и дает уроки музыки, переписывает ноты, сочиняет… Я думаю, что он, судя по тому, как он живет, зарабатывает франков триста, четыреста в месяц. Живет тихо и скромно, ни дать, ни взять – красная девица. Если бы моя дочь была похожа на него благонравием и трудолюбием, я была бы счастливейшей из матерей!

Закончив эту тираду, привратница вытащила из кармана табакерку, повертела ее в руках и с наслаждением наполнила табаком свой флюгер.

Тантен с восторгом слушал ее речь, потом задал ей еще вопрос:

– И давно вы знакомы с месье Полем?

– Да он у меня уже пятнадцать месяцев живет, я же и в комнатах у него убираю.

– А где он жил раньше?

– Он переехал сюда с той стороны реки, с улицы Жако. Я бывала у него на старой квартире. Там все очень жалеют о таком чудесном жильце, но ему необходимо было перебраться поближе к библиотеке на улице Ришелье…

Тантен движением руки остановил ее.

– Довольно, тетушка Бригитта! Можете идти.

Поль слушал этот рассказ о себе, не веря ушам.

Тантен встал и запер дверь на ключ.

Взглянув на остолбеневшего Поля, он расхохотался.

– Каково впечатление, милейший? – произнес он, едва выговаривая слова от смеха. – Что вы на это скажете?

Поль собрался с силами. Первое испытание было не таким уж и неприятным.

– Ничего, сударь, она отлично выучила свой урок.

Старик презрительно улыбнулся и с сожалением посмотрел на своего ученика.

– И это все, что вы поняли? Очень жаль! Значит, мне еще долго придется возиться с вами!

Поль покраснел. Была задета его самая чувствительная струна.

– Извините, – отвечал он с достоинством. – Я отлично понял, что это лишь вступление. Опера, как я понимаю, еще впереди.

Тантен повеселел.

– Отлично сказано! Вот именно, только вступление! И, поверьте мне, у вас совершенно восхитительная роль в этом спектакле! И, несомненно, вас ожидает грандиозный успех, если только хватит таланта хорошо ее сыграть!

– Так почему бы вам сразу не сказать мне всего!

– О, нетерпеливая юность! И Париж не за один день строился. Доверься нам полностью. Поверь, ты не останешься в накладе. Обдумай хорошенько сегодняшний урок. Следующая репетиция будет, когда ты хорошо войдешь в свою роль.

Запомни хорошенько все, что говорила эта женщина. Это должно стать для тебя святой и непреложной истиной. Когда ты все хорошо усвоишь, я расскажу тебе остальное. Все великие самозванцы для начала знали не более, чем ты.

При слове "самозванцы" вся кровь бросилась Полю в лицо. Но Тантен знал, что делал.

– Я могу, – продолжал Тантен, – рассказать еще кое-что в назидание. Один из моих приятелей неплохо знал лже-Людовика XVII. Так вот он рассказывал мне такую историю о нем.

Будучи сыном башмачника из Амьена, он так вошел в свою роль, что когда ему устроили очную ставку с его бывшей любовницей, которую он страстно любил, то он ее не узнал.

– Что за сказка? – прервал его Поль.

– Это не сказка. Он действительно ее не узнал! И ты должен так же вжиться в свою роль. Нечего улыбаться. Ты должен достичь совершенства в своей игре!

Поль Виолен, нежный сынок горожанки из Пуатье и наивный любовник красавицы-Розы, должен изчезнуть. Он умер на чердаке отеля "Перу". И в случае надобности его владелица мадам Лупиас это подтвердит. Вы должны сбросить с себя прошлое, как старые перчатки. Весь ваш успех зависит именно от этого. Вы должны вырвать из прошлого даже память обо всем, что когда-либо происходило с вами! Чтобы, если вас кто-то когда-то на улице окликнет по имени, вы даже инстинктивно не обернулись!

Как ни хорошо готовил себя Поль к восприятию новой жизни, но, все-таки, он растерялся.

– Так кто же я теперь? – невнятно пробормотал он.

– Да ведь вам только что все объяснили! Вы росли в воспитательном доме и никогда не знали своих родителей. Вот уже пятнадцать месяцев живете здесь. А до того жили на улице Жако. Там вас тоже не только знают, но даже известно, откуда вы переехали.

– Таким образом, вы проведете меня через все мое прошлое?

– Ну, конечно, вплоть до вашего рождения! Возможно, если вы будете себя умно вести и если розыск подтвердится, вы скоро узнаете своего отца.

– О, месье Тантен!

– Да, да. Лишь бы только вашему отцу не пришло в голову тоже узнать вас…

Лицо Поля принимало все более озабоченный вид.

– Но как же мне говорить о своей прошлой жизни? Ведь и Мартен-Ригал, и Флавия…

– О, вот мы и поняли друг друга! Смею заявить, что у вас будет достаточно подробных документов и записей о вашем прошлом! Так что, помимо того, что вы сами ознакомитесь с ними весьма подробно, вы сможете ознакомить всех любопытных со всеми подробностями всех своих двадцати трех лет!

– Значит, мой двойник, тот кого мне суждено играть, тоже был музыкант?

От этой наивности Тантен пришел в ярость.

– Черт возьми! Разве я сказал, что вы должны кого-то подменять? Какой еще двойник? Вы что, не слышали, что вам говорили?

– Слышал, но…

– Так о чем вы толкуете? Вы – артист. Вы одиноки, и вам самому приходится пробиваться в жизни. В ожидании того, что ваши оперы примут в театр, даете уроки музыки…

– А если спросят – кому?

Вместо ответа все еще сердитый Тантен направился к камину, взял с него три визитных карточки и произнес:

– Вот имена и адреса ваших учеников. Каждый из них платит вам по сто франков в месяц за два урока в неделю. Двое из них вам могут напомнить все, что нужно, если вы о них позабудете. Вдова Гродорж может даже на суде подтвердить, что своим музыкальным образованием обязана вам. Завтра вы отправитесь ко всем троим, в указанное на визитках время, и будете приняты, как давнишний их учитель. Смотрите только, не промахнитесь сами!

– Постараюсь.

– Еще одно. Когда у вас будет время между уроками, займитесь списыванием нот со старинных манускриптов. Это значительно увеличит ваш заработок. У меня есть несколько знакомых любителей, которые хорошо заплатят за подобную работу. Например, тот же маркиз Круазеноа и другие…

Разговор был окончен. И Тантен начал показывать квартиру и посвящать его в мелочи.

– Вот в этом ящике, – сказал он, останавливаясь возле красивого, но далеко не нового бюро, – лежит несколько банковских облигаций города Орлеан и тысяча франков наличными. Это ваш запас. На жизнь вы будете себе зарабатывать занятиями, которые я вам обеспечу и в дальнейшем.

На языке у Поля крутились сотни вопросов, но Тантен уже отворил дверь.

– Завтра мы с доктором заглянем, – произнес он, нахлобучивая шляпу. Затем еще раз оглядел своего ученика, перекрестил его с шутовской гримасой и торжественно изрек:

– Ты еще будешь у меня герцогом!

Между тем привратница караулила его у дверей своей квартиры. Тантен быстро спускался с лестницы, когда эта дама кинулась к нему с той скоростью, с которой позволяла ей это сделать ее комплекция.

– Вы довольны мной, Тантен? – спросила она, изо всех сил стараясь смягчить свой фельдфебельский голос.

– Тс-с… Вы что, с ума сошли, голосите на всю лестницу, – зашипел на нее Тантен.

– Мне так хотелось угодить вам, – бормотала она, – спасите нас со стариком!

– Пока что патрон вами доволен. Но ведь вы сами знаете, что вся прислуга в доме вас ненавидит. И я не представляю, куда вас можно было бы спрятать в случае нужды.

– Не пугайте бедную старуху. Что мы им с мужем такого сделали, чтобы нас так ненавидеть?

– Теперь понятно, вы не в том положении, чтобы делать что-то плохое другим, но ведь было и другое время. И не все забыли его. Статьи уголовного кодекса очень прямо говорят, что следует за ваши добродетели. Если бы еще не эта случайность… Надо же вам было наткнуться на нянек, которые ясно видели и ключи и пачки у вас в руках…

– Ради Бога, говорите тише, – вся дрожа, умоляла старуха.

– То-то, тише… Дотянула до того, что полиция напала на след, а потом: "Спасите…"

– О, если ваш патрон захочет…

– Разумеется, если захочет… Может быть, что тогда вы и не попадете на каторгу. Только вы ведь должны понимать, что такие услуги не за так делаются. В свою очередь вы должны повиноваться ему беспрекословно.

– Но вы же не сомневаетесь, что мы все: я, муж, дочь, готовы за вас в огонь и воду…

– Ну, это, положим, не требуется. А вот что касается переселения сюда Поля, то ни одна живая душа знать этого не должна.

– Да я скорее вырву себе язык, – с жаром воскликнула старуха. – Ну, если это так, то я смело могу сказать, что в тот день, когда дела этого молодого человека будут устроены, я вам отдам одну бумагу, обнародовав которую, вы выйдете из этого дела чище снега и смело заявите, что были оклеветаны.

Таким образом была заключена еще одна сделка, от участия в которой тетушка Бригитта никак не могла отказаться.

– Дай Бог успеха этому мальчику, – искренне проговорила она.

– О, вам не придется ждать этого долго, – заявил Тантен. – Кроме меня, доктора и патрона никого к нему не пускать. Всем говорить, что его нет дома. В особенности следить, чтобы к нему не попал посетитель с улицы Монторгель. И если кто-либо оттуда явится, сразу дать знать нам.

– Кто бы ни пришел, вы об этом сразу же узнаете.

– Еще одно, примечайте, когда он будет уходить и приходить. Не заводите с ним разговоров, но старайтесь делать для него все, что нужно и следите за всем, что он будет делать и говорить.

После ухода Тантена Поль почти без сил свалился в кресло.

До сих пор он только стороной слышал о людях, принявших другое имя, но в душе они все-таки оставались сами собой. Ему же предстояло полностью раствориться в другой личности. Стать другим человеком. Поль Виолен должен был перестать существовать. Эта мысль сводила его с ума. Он дрожал, как в лихородке.

А между тем сделка была совершена. Возврата к прошлому не было. Ему сулят громкое имя, богатство, обладание Флавией. Но все это будет для него отравлено вечной ложью. И потом, разве не может все это когда-нибудь открыться? Вдруг кто-то из его бывших друзей узнает его на улице и крикнет: "Поль Виолен не умер, вот он!"

Хватит ли у него силы воли, улыбнувшись, сказать: "Вы обознались, я вас не знаю…"

Ах, если бы у него хватило смелости! Он бы бежал без оглядки на край света и от этого богатства, и от титула, и даже от прекрасной Флавии на самый жалкий чердак в самые отвратительные трущобы.

Но Поль был трусом. Ужасы, о которых он размышлял, могли еще и не произойти, а то, что Маскаро и компания ничего не спустят ему безнаказанно, было очевидно.