Текст книги "Не бойся, я кусаюсь (СИ)"

Автор книги: Элли Лартер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

 Давайте признаем: крыша начинает отъезжать уже ни на шутку. Но я не бегу от своих эмоций и чувств. Мне уже очень давно не нравились так сильно девушки, так что теперь я с удовольствием и восторгом, как какой-то мальчишка, ловлю эти новые впечатления и жду, что будет дальше.

Просто хорошо проведем время – окей.

Влюблюсь – окей.

Будет что-то серьезное – окей, отлично, замечательно.

Главное – не загадывать и не делать поспешных выводов.

– Как твои дела? – спрашивает девушка, заходя в игровую и в этот раз уже не пялясь на разложенные игрушки и на расставленные видеокамеры с ужасом, а заглядывая мне спокойно прямо в глаза. Осмелела. Меня это искренне восхищает.

– Неплохо, – говорю я, но это отвратительная ложь: последние пару дней я только и делал, что думал о Нике и ее дурном поступке. Яснорада смотрит на меня с сомнением и качает головой:

– Я тебе не верю.

– Ты пришла на сессию БДСМ-мастера или психолога?! – раздражаюсь я неожиданно для себя самого, но девушка не обижается:

– Если кто-то из нас и психолог, то это точно не ты.

– Раздевайся! – рыкаю я грозно, принимаясь включать камеры по периметру игровой комнаты.

Яснорада больше со мной не спорит, но явно решает меня подразнить. Как будто одной занозы в заднице мне еще недостаточно!

Но девчонка об этом совершенно не думает. Она подходит ко мне почти вплотную и смотрит глаза в глаза с таким откровенным вызовом, что член под тканью черных кожаных штанов сразу начинает набухать. Ох и получит же она за это! Но пока я ее не останавливаю. Пускай насладится своим мнимым минутным превосходством, маленькая чертовка. Мне нравится наблюдать озорной огонек в ее взгляде.

Она стягивает лямку летнего сарафана с одного плеча, обнажая чуть загорелую кожу, ведет по тонкому предплечью пальцами, прикасаясь сама к себе, пока по коже не пробежит волна мурашек и прозрачные волоски не встанут дыбом. Потом она скользит обратно вверх, очерчивает изящные контуры ключиц и легко касается бьющейся на шее вены, теребит мочку уха, оттягивает нижнюю губу, тяжело дыша...

– Уже течешь? – спрашиваю я с улыбкой. Все это безумно красиво и соблазнительно, разумеется, и член правда встал, но я слишком хорошо умею себя контролировать, чтобы вот так просто забыть обо всем на свете и броситься на нее голодным зверем... хотя очень хочется, признаю. Тем временем, Яснорада очаровательно дуется:

– Я тебе не нравлюсь?

– Нравишься, – отвечаю я честно. – Показать, насколько?

– Я еще не закончила!

– Окей, – я киваю с важным видом и просто сажусь на край постели, продолжая наблюдать за ее импровизированным стриптизом.

Каштанка стягивает вторую лямку, еще какое-то время вертится передо мной с самым соблазнительным видом, то приближаясь, то отдаляясь, а потом спускает сарафан ниже талии, и он просто падает к ее обнаженным ступням. Она остается в одних трусиках, такая маленькая, хрупкая и почти обнаженная. Тогда я уже не выдерживаю, говоря строго:

– Снимай все, раз уж начала...

– Да, господин, – отзывается она тихо и, цепляя кончиками пальцев резинку белья, стягивает по ногам этот последний кусок ткани, а в мой мозг в этот момент как будто иголкой впивается какая-то неоформившаяся, но уже очень неприятная мысль. Игнорируя ее, я требую:

– Принеси с полки «аиста».

Яснорада молча кивает, разворачивается на носочках и шлепает босыми ногами в другой конец игровой, чтобы принести подготовленную мною игрушку. Я тем временем продолжаю мысленно сражаться со своими демонами. Передо мной вдруг предстает образ Ники – такой же беззащитной и послушной, и то, как она так же протягивала мне «аиста», как делает сейчас Каштанка, и то, как она так же называла меня господином во время сессий...

– Господин?

Я вздрагиваю от этого обращения:

– Вот же черт.

– Что случилось? – Яснорада понимает, что что-то не так, кладет инструмент на постель, а сама садится рядом со мной: – Сессии не будет?

– Твою мать, – шиплю я тихо, чувствуя, как сходит на нет все возбуждение, и вместо него в голове начинает пульсировать наконец сформировавшаяся больная мысль: а что, если я подпущу Яснораду слишком близко, и ей тоже будет больно, и она тоже попытается самоубиться?!

А ведь я думал об отношениях... об отношениях, черт возьми! Да кто я такой, чтобы идти в отношения? Больной извращенец! Зачем я такой нужен любой нормальной девушке?! Зачем я такой нужен Яснораде?!

Ебаная Ника!

Кажется, больше всего психолог нужен здесь мне самому...

Спустя три минуты, когда все камеры оказываются выключены, Яснорада – одета, а мой член опускается, придавленный тяжелым эмоциональным грузом, девушка спрашивает:

– Ты ведь понимаешь, что это не твоя вина?

– Да, – отвечаю я твердо. – И я привык к ответственности. Мастера всегда отвечают за своих нижних. Но то, что случилось, явно влияет на меня сильнее, чем я бы того хотел. Что, если...

– Что? – спрашивает Яснорада.

– Неважно, – я качаю головой.

– Важно, – настаивает моя собеседница, а я раздражаюсь все сильнее и сильнее:

– Нет. Тебе лучше уйти.

– Что? – удивляется девушка.

– Уходи, – повторяю я уже тверже.

11 глава

ЯСНОРАДА

– Ты это сейчас серьезно, блин? – переспрашиваю я, не веря своим ушам. Он действительно хочет, чтобы я ушла?!

– Вполне, – огрызается Кир мрачно. Я понимаю, конечно, что он сейчас эмоционально нестабилен, раздавлен, чувствует вину, но... черт возьми! Я-то тут причем?! Почему он срывается на мне?! Я же пытаюсь помочь ему по мере своих возможностей, поддержать, побыть рядом, когда ему сложно!

Глубокий вдох.

Выдох.

Не психуй, Яснорада. Если вы оба будете вести себя как мудаки – все станет еще хуже, чем уже есть.

Я решаю, что можно сделать еще одну попытку наладить между нами контакт. Кладу ладонь ему на плечо и говорю тихо и ласково:

– Я останусь, Кир, – специально называю его по имени. – Если не хочешь снимать видео – можем поговорить. Если не хочешь говорить – можем просто посидеть молча. Будет неправильно, если ты останешься сейчас один. Ты помогал мне, когда на меня набрасывались Майкл и Игорь. Я тоже не могу оставить тебя один на один с твоей проблемой. Может, тебе кажется, что ты справляешься, но я вижу, что это не так.

Я почти уверена, что эти слова подействуют на его положительно, помогут хоть немного успокоиться и расслабиться, но в итоге вижу обратную реакцию: он начинает злиться еще сильнее. Сбрасывает с плеча мою руку, поворачивается так, чтобы видеть меня лицом к лицу, и говорит сухо:

– Знаешь, в чем вы с Никой совершенно одинаковы?

– И в чем же? – спрашиваю я тихо и напряженно. Честно говоря, я никак не ожидала, что он будет сравнивать меня со своей суицидальной истеричкой нижней. Это откровенно неприятно.

– Вы обе надумали себе гораздо больше, чем есть на самом деле.

– Что ты имеешь в виду? – переспрашиваю я и хмурюсь, действительно не сразу улавливая смысл его слов.

– Она решила, что я ей чем-то обязан. Что она – единственная и неповторимая. Что она имеет право меня присваивать, ревновать, манипулировать. Что между нами что-то большее, чем просто сессии в секс-клубе. А ты – сама не догадываешься? Ты почему-то решила, что мне нужны твое утешение, твоя помощь. Мне тридцать лет, Каштанка, и все эти годы я охуенно справлялся без тебя. С чего ты взяла, что мне нужна твоя поддержка? Я что, похож на маленького мальчика?!

Мне так и хочется ответить – вообще-то, да, похож! – но я сдерживаюсь, решая быть мудрее. Вместо этого говорю спокойно:

– Каждому нужна поддержка.

– Мне нет, – он опять огрызается, и сбоку я вижу, как желваки на его лице начинают ходить ходуном. Это пугает, но я не отстраняюсь, оставаясь на месте. Обстановка вокруг кажется особенно гнетущей из-за расставленных по периметру видеокамер и лежащего на постели «аиста».

– Значит, мне правда лучше уйти, – я наконец киваю. Наверное, лучше оставить его сейчас одного, и возобновить этот разговор позднее.

– Да.

– Насовсем? – я зачем-то уточняю.

– Как хочешь, – его голос звучит притворно-равнодушно. Я уверена, что он так не думает, но почему-то решает меня оттолкнуть.

– А как же рекламные ролики? – спрашиваю я. Неужели тоже начинаю ревновать? Вот блин. – Снимешь в них Нику, когда она поправится? – даже не знаю, чего больше в этом вопросе: иронии или обиды. Кир смотрит на меня с откровенной ненавистью:

– Тебе смешно?!

– Нет, просто...

– Ты решила поиздеваться надо мной?!

– Кир, я...

– У вас хобби такое, что ли?! Прикидываться покорными девочками, а потом творить всякую дичь?! Это вы хуевые нижние или я хуевый мастер?!

– Я не твоя нижняя, – говорю я твердо, глядя ему прямо в глаза.

– А кто же ты? – усмехается мужчина. Я молчу, не зная, что сказать. Он фыркает: – Правильно. Потому что ты никто. Между нами ничего нет. Вообще ничего, блять! Так какого хрена?!

Терпеть подобное оскорбление я уже не готова: вскакиваю с места и собираюсь было выскочить из игровой в коридор, как вдруг Кир ловит меня за запястье.

– Отпусти! – рыкаю я и дергаюсь, но он держит крепко.

– Куда собралась?! – Кир очень зол, и теперь мне наконец становится по-настоящему страшно. Вот дура. Сама виновата. Влипла. Лучше бы молчала. Лучше бы сразу ушла. – Ты ведь хотела снимать ролик?!

– Ты сказал, чтобы я ушла!

– Я сказал это несколько раз – ты что-то не прислушалась.

– Теперь прислушалась!

– Поздно.

– Что ты...

– Иди сюда, – он хватается за мое платье и один движением рвет его напополам к чертям собачьим, а потом пихает меня на постель. Я падаю, матрас скрипит подо мной, а мужчина нависает сверху и прижимает к кровати мои запястья: – Я не твой друг, ясно? И не твой парень!

– Я поняла! – всхлипываю я, отворачиваясь от него, насколько это возможно, понимая, что реально напугана, а глаза неожиданно наполняются слезами. – Только отпусти меня, пожалуйста...

– Ты меня не послушалась – так почему я должен слушать тебя? – его руки лихорадочно елозят по моему телу, но я не испытываю возбуждения, только ужас. Он хватает меня за плечо и резко переворачивает на живот, подминая под себя. Я снова дергаюсь, пытаюсь вырваться, но куда там: физически он намного сильнее меня.

– Пожалуйста, Кир, пожалуйста! – умоляю я, рыдая под ним. Неужели он унизит меня настолько? Изнасилует? Он же... Нет, он не может! Только не он! Я ему доверяла, я думала, что он действительно хороший человек!

– Засунь свое «пожалуйста» себе в задницу, точно так же, как засунула туда мою первую просьбу отвалить от меня! – рыкает мужчина, рвет на мне трусы, вжимает меня лицом в постель, и я понимаю, что совершенно беззащитна перед ним. Если он и вправду решит меня изнасиловать – он сделает это. На мои крики никто не отзовется, никто не придет меня спасать. Мы же в секс-клубе, черт подери. Эта мысль настолько подавляет мое сознание, что я вдруг замираю, позволяя ему что угодно и просто покоряясь его жестокой воле.

Как и положено нижней.

Ведь я для него просто никто. Теперь это ясно.

– Пожалуйста... – шепчу я едва слышно, одними губами. По щекам текут слезы, и я чувствую себя совершенно раздавленной, уничтоженной, никчемной девчонкой, маленькой мушкой, попавшей в липкие и опасные паучьи сети. Тяжелое мужское тело придавливает меня к постели, грубые руки скручивают мои запястья и прижимают к болезненно выгнутой пояснице. Я задыхаюсь от ужаса, но ничего не могу сделать против его силы и власти. Обнаженная кожа покрыта мурашками, но на сей раз это не привычные мурашки удовольствия и приятного предвкушения: я реально напугана. Этот мужчина может сделать со мной все что угодно – и сделает, если захочет. У меня нет ни единого шанса спастись.

– В этой комнате только один хозяин, – рычит Кир мне в ухо, а я всеми силами пытаюсь увильнуть от его горячего дыхания. – Знаешь, кто это?!

– Ты, – пищу жалобно.

– Так почему ты меня не слушаешься?! – продолжает он грозно.

– Я просто подумала...

– Ты не должна думать, когда ты в игровой! Ты должна подчиняться! – кричит он, а я продолжаю жмуриться от ужаса.

– Я поняла...

– Сомневаюсь, – он качает головой и вдруг просовывает ладонь между моих ягодиц, отчего я тут же сжимаюсь, ожидая сильной боли. – Расслабься.

– Кир, пожалуйста...

– Ты же сказала, что ты поняла. Подчиняйся.

– Я не могу...

– Значит, ты нихрена не поняла, – констатирует он, насухую резко входит в узкое отверстие одним пальцем и замирает там. Я глухо вскрикиваю, морщусь, сжимаюсь от ужаса и боли, судорожно цепляюсь пальцами за складки простыней, а он продолжает шептать мне вкрадчиво в самое ухо: – Если бы ты подчинилась, доверилась и расслабилась – я бы не сделал тебе больно. Ни твоему телу, ни твоему разуму, ни твоей душе. Не надо брать на себя роль спасителя, когда тебя никто об этом не просит. Мы ведь уже говорили об этом, когда ты пыталась помочь своей матери. Все закончилось плохо... вернее, еще даже не закончилось: этот спектакль наверняка продолжится осенью, с началом нового учебного года, ты же понимаешь это, правда, Яснорада? Так почему же ты не извлекла из этого никакого урока? Хочешь, чтобы в этот раз было точно так же?

– Тебя что, нельзя поддерживать, нельзя помогать? – хриплю я, с трудом выталкивая слова из опухшего от напряжения горла.

– Можно. Но не надо изображать, что ты умнее всех, что ты вся такая из себя охуенно все понимающая... Ты ничего не понимаешь, ясно? Тебе никогда не понять и не прочувствовать всей моей ответственности за эту идиотку... и за тебя тоже. Если я сказал, что мне нужен покой, – мне нужен покой. И это не только основа отношений в БДСМ, это основа любых отношений. Каждому человеку нужно время, чтобы побыть в одиночестве и подумать о каких-то вещах. Не надо держать меня за ручку, как маленького ребенка, – с этими словами он выдергивает палец и быстрыми шагами отходит от постели, оставляя меня обнаженной и распростертой на смятых простынях. – Тут есть халаты. Надевай один и заказывай такси до дома. Когда доберешься – напиши, что доехала без приключений.

Так значит, это был не нервный срыв, а наказание за непослушание? И все это время он себя прекрасно контролировал?

Или ему все-таки стыдно и больно?

Черт знает.

– Ты сделал мне больно, – шепчу я обиженно, садясь в постели и прижимая к груди дрожащие коленки.

Мужчина кивает:

– И сделаю снова, если этого урока тебе окажется недостаточно.

– Я просто больше не приду к тебе, – огрызаюсь я.

– Придешь. Ты подписала договор на следующий ролик, или не помнишь? Поставила закорючку на официальной бумаге.

– Это что, такой уж серьезный документ? – я фыркаю.

– Конечно, – Кир усмехается. – У клуба есть свой адвокат, его зовут Евгений Петрович Коршунов, ни одного проигранного дела, между прочим, можешь погуглить, или хочешь познакомиться с ним в суде лично? Можем организовать.

– Не хочу, – огрызаюсь я снова. – Но ты меня обманул.

– Ладно, хватит, – он раздраженно отмахивается. – Съемки возобновим завтра вечером. А теперь уходи.

– Завтра вечером?! – охаю я.

– Именно так.

– И ты, блин, правда думаешь, что я приду?!

– Да.

Разговаривать с ним нет больше никакого смысла. Да и не хочется. Я чувствую себя униженной. Разве я правда так серьезно провинилась? Не знаю. Я понимаю, что у нас разное мировоззрение, разная манера общения, разные способы воздействия на партнера. Но неужели нельзя было объяснить это все спокойно?! Зачем было сразу рвать на мне одежду, подминать под себя и заталкивать в задницу палец?! Где-то внутри так и саднит от остаточных неприятных ощущений. Не то чтобы боль – но мерзкое чувство жжения. Хочется вымыться. Снаружи и внутри. Я впервые чувствую себя так плохо после общения с этим человеком. Мне открылась новая его грань – и я совсем не рада этому неожиданному знакомству.

Сняв с крючка чистый белоснежный халат, я кутаюсь в него поплотнее и сажусь на край постели, чтобы вызвать такси. Пока машина едет, гипнотизирую взглядом виртуальную карту: смотреть на Кира и тем более разговаривать с ним совсем не хочется. И ехать к нему завтра тоже. Он по-прежнему мне нравится, наверное, частично я даже могу понять его поведение... Но мне так неуютно. И даже откровенно жутко. Эта грубость, эта злость, эта власть. Они могут быть не только возбуждающими, но и по-настоящему пугающими.

Но он наверняка хотел напугать меня. Точно хотел. Это было наказание. Только без игры, без шуток, без плеток. Просто концентрированная ярость, которую он выплеснул на меня, чтобы проучить. И у него прекрасно получилось. Браво, мастер!

Вот только смогу ли я теперь простить это?

Когда я ухожу, он не говорит ни слова, так и остается сидеть на кровати. Я тоже молчу. Просто убираюсь подобру-поздорову, чтобы дома поскорее забраться в душ и смыть с себя его запах и следы его пальцев. Там я тщательно намыливаю все тело и голову и долго стою под упругими струями воды, пока не замечаю, что со щекам текут еще и слезы.

12 глава

КИР

Конечно, я охуенно погорячился. Слетел с катушек. Вроде бы, в целом держал все под контролем и не позволил бы себе откровенного насилия, но все равно определенно перегнул палку. Хотел проучить Каштанку – так лучше бы хорошенько отшлепал по мягкому месту, чем засовывать палец в сухую и сжатую от страха задницу и злым тоном читать на ухо мораль. Ментор, блять. Да и вообще – зря сорвался.

Напугал ли я ее по-настоящему? Отвернул ли от дальнейшего общения и съемок в роликах для нашего сайта? Договор договором, но я не смогу и не собираюсь ее принуждать. В этих стенах и в моей постели все происходит только по взаимному согласию. Но захочет ли она теперь заниматься со мной сексом? Захочет ли вообще со мной видеться? Черт его знает. Одно мне ясно точно: эта девчонка стала мне слишком дорога, если я перестал контролировать себя на сто процентов и позволил себе живые эмоции вместо выверенного многолетнего мастерства.

А еще меня адски вывела из себя Ника. Конечно, дурные ситуации бывали с постоянными нижними или даже рядовыми посетительницами клуба и раньше: ревность, истерики, угрозы, ползание в ногах... Но чтобы кто-то из ревности или черт знает чего еще пытался покончить жизнь самоубийством... Нет, такое со мной в первый раз. И ощущение, что я теряю контроль, самое паршивое в моем деле. Ответственность за девушку, которая лежит теперь в больнице, придавливает меня тяжелым грузом. И не менее тяжелым грузом становится факт, что есть вторая девушка: пока живая и здоровая, но что будет дальше? Может, я неосознанно, но специально оттолкнул ее сегодня, чтобы уберечь и избежать вероятных негативных последствий близости?

Яснорада уходит, и я остаюсь сидеть в постели, чувствуя себя совершенно разбитым. Через полчаса она посылает сообщение: «дома». Я в ответ – «доброй ночи». Потом откладываю телефон. Пальцы пахнут ее кожей, голова идет кругом. Я массирую виски и молча продавливаю матрас затекшей от долгого сидения задницей, пока в дверь не начинают настойчиво стучать. Сначала я молчу – думаю, что это какая-нибудь девчонка пришла меня «утешить» после воплей, что разносились из-за двери. Но оказывается, это всего лишь Макс, охранник клуба. Не дождавшись ответа, он просто входит в игровую и останавливается на пороге.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– Заебался, – говорю я честно, но делиться с ним подробностями не планирую. В клубе, конечно, охуенно дружная и понимающая команда, но охраннику мои заебы могут показаться странными и нелепыми. Тут нужен кто-то равный по статусу, другой мастер. Эта мысль приходит неожиданно, и сначала я ее отвергаю: мол, что за нытье, Кир?! Ты еще к психологу запишись, блять! Не то чтобы я по умолчанию против помощи, но неужели все реально настолько плохо, что я не выгребу самостоятельно?!

Нет, не выгребу.

– Ты тут один просто остался, – говорит Макс.

– Размышлял.

– Окей... – мужчина смотрит на меня сочувственно, понимая, что что-то явно не так. Интересно, знает ли он про Нику? Наверняка клубная тусовка уже в курсе, и авария с ее участием была основной темой на танцполе. – Хочешь выпить? – спрашивает Макс неожиданно.

– Да нет, спасибо, друг, – я киваю и наконец встаю с места. Вообще-то, идея отличная, вот только пить мне нужно не с ним.

Я добираюсь до автомобиля и оттуда, не заводя мотор и забив на раннее утро, звоню Петру, другому мастеру и своему хорошему приятелю. Вообще-то, он не так давно ушел из клуба, начав романтические отношения и завязав с сессиями для всех желающих, но я уверен, что он сможет помочь мне советом. В трубке долго идут длинные гудки, потом бывший коллега наконец отвечает на звонок сонным голосом:

– Какого хуя, Кирилл?!

– И я рад тебя слышать, – фыркаю я невесело.

– Пять утра, ебать тебя в жопу, что случилось?!

– А ты еще не в курсе? – спрашиваю я.

– Нет.

– Мне нужен совет. И стакан виски. Или даже два стакана.

– Блять, – мужчина тяжело вздыхает. – Все настолько плохо?

– Да.

– И до утра не подождет?

– Нет.

– Ладно, тогда встретимся в круглосуточном баре около моего дома?

– Через полчаса, – я киваю. – Спасибо.

Я кладу трубку и с облегчением выдыхаю: да, я нарушил сон и личное пространство другого человека, но если я сейчас не поговорю с кем-то понимающим – точно тронусь умом.

Я рассказываю ему все: про Нику, про аварию, про Яснораду, про собственное разбитое состояние. Петр слушает внимательно. Заканчивается первый стакан виски – у меня и у него.

– Дерьмо, – говорит он в конце концов.

– Точно, – я тяжело усмехаюсь.

– У меня была похожая ситуация, – сообщает Петр. – Ну, то есть как – похожая... Отчасти. Ту девчонку звали Аня, она не была моей постоянной нижней, но мы довольно часто трахались до того, как я познакомился с Ариной. И в один прекрасный момент она пришла ко мне, заявив, что беременна, и не знает, от кого: то ли от меня, то ли от уличного насильника. Она хотела подсадить меня на чувство вины и на алименты, а себя – на мой член, – он разводит руками. – Вот только потом оказалось, что это не мой ребенок. Я чуть не ебнулся тогда, тем более что у меня начинались отношения с Ариной. Сейчас эта история звучит нелепо и даже смешно, но тогда, поверь, мне было совсем не до шуток.

– Понимаю. Звучит хуево, – я киваю.

– Да, и это тоже была манипуляция на чувствах вины и ответственности. В отличии от меня, просто выяснившего, чей это ребенок, ты никогда не сможешь точно узнать, почему эта идиотка напилась и съехала под откос, может, она даже сама этого не знает. Но пускай она выясняет мотивы этого идиотского поступка со своим психотерапевтом, это не твоя ответственность. Твоя ответственность заканчивается там, где заканчивается ваш уговор, клуб, сессия, ты же сам прекрасно это понимаешь.

– Понимаю.

– Она знала, что ты не принадлежишь ей. Знала, что между вами нет и не будет отношений. Знала, что это просто секс и приятное времяпрепровождение. На твоем месте, я не стал бы больше приходить к ней в больницу, не стал бы поддаваться на ее уловки и тем более не стал бы наказывать ее, когда она вернется в клуб... если вернется. Она наверняка только этого и ждет. Просто отстранись. Не давай ей поводов думать, что она тебя зацепила, и она отстанет. Это будет лучше не только для тебя, но и для нее. Ты ведь этого боишься больше всего? Что она снова себе навредит?

– Да, – я киваю.

– Внесите ее в черный список посетителей, – предлагает Петр.

– И просто не пускать больше в клуб? – хмыкаю я.

– Точно, – кивает друг.

– А что делать с Яснорадой? – спрашиваю я. Бывший коллега усмехается:

– У нее придется попросить прощения... и постараться ради этого. Если ты понимаешь, о чем я, – он подмигивает. – Ты ведь и сам знаешь, что заслужил наказание, правда?

Утром я просыпаюсь с адской головной болью, как и положено после незапланированной ночной попойки: крепкий алкоголь и тяжелые мысли сделали свое дело. В висках нервно стучит пульс, слышно, как шумит по венам густо разбавленная спиртом кровь... Сколько я выпил? Три бокала? Старею, черт подери. Отвратительное ощущение.

Мне приходится больше получаса провести в душе, подставив гудящую голову упругим холодным струям и ощущая ледяные стрелы, пронзающие сонный мозг, прежде чем сознание хоть немного прояснится.

Интересно, как там сейчас Яснорада после вчерашней ссоры? Решится порвать все связи со мной и с клубом или все-таки придет сегодня на съемку из чувства ответственности и страха? Страх – это, конечно, хорошо, но только когда он касается секса и клубных сессий, когда оба партнера понимают: это – только часть игры, которую в любой момент можно остановить заранее придуманным стоп-словом... Когда же дело касается отношений более серьезных и глубоких, любого вида партнерства, – это чувство должно полностью отсутствовать.

Я не хочу, чтобы Каштанка боялась меня. И мне в любом случае необходимо перед ней извиниться – тут Петр совершенно прав. Не хочу, чтобы у нее осталась какая-то скрытая психологическая травма из-за моего минутного мудачества, потому что я реально перегнул палку. Придурок.

Я пишу ей сообщение уже во второй половине дня:

«Жду тебя сегодня вечером в двадцать два ноль ноль за барной стойкой клуба, как мы и договаривались», – как бы давая понять, что мы не сразу уединимся в игровой комнате для съемок ролика, что будет некая словесная прелюдия, разговор... Надеюсь, что она все-таки придет. В конце концов, если она не сможет или не захочет простить меня – она сможет уйти.

Я мог бы пригласить ее в кафе или на прогулку по летнему парку, но мне хочется, чтобы атмосфера все же была по-хорошему напряженной: ни к чему искусственно изымать из наших отношений то, что нас изначально свело. Клуб – вот наша общая территория. Зачем притворяться пай-мальчиком, если я не такой, и она уже и так отлично это знает и понимает? Я буду просить прощения – но на своих условиях и там, где это логичнее всего. Там, где все началось. И там, где мы вчера поссорились. Это будет самым правильным. Ей будет проще выслушать и простить меня в уютной кофейне или на скамейке в парке. Но нет: пусть простит меня в секс-клубе, прекрасно зная, что после этого не сможет улизнуть... Так будет честно и по отношению ко мне, и – что важнее! – по отношению к ней самой. А я постараюсь быть сдержанным и мягким. И ничего не сделаю против ее воли. Впрочем, это и так было заложено в наши отношения по умолчанию – пока я один раз не вышел из себя и не сделал ей по-настоящему больно... причем, скорее морально, чем физически.

Она отвечает быстро и очень просто:

«Окей», – а в назначенное время действительно приходит в клуб. Я заранее прошу администратора пропустить ее без привычного занудного фейс-контроля и даже не отбирать у нее мобильный телефон.

– Ты настолько ей доверяешь? – спрашивает удивленно Кира.

– Да, – киваю я с уверенностью.

– Не думаешь, что она сделает фотографии с геолокацией и потом выложит куда-нибудь в социальные сети? Что сдаст тебя и других мастеров или клиентов клуба? Безопасность превыше всего, ты же знаешь.

– Знаю. И все еще доверяю ей.

– Твоя воля, – девушка пожимает плечами.

– Спасибо.

Яснораду я встречаю за барной стойкой и сразу предлагаю ей запотевший ледяной бокал виски-колы. Девушка пристально смотрит на пузырьки в стеклянном сосуде, морщится и спрашивает, перекрикивая громкие биты, несущиеся с танцпола:

– Решил меня напоить?

– Нет, просто угостить, – говорю я. – И поговорить, конечно.

– О чем ты хочешь поговорить? – искренне удивляется она, но все же послушно садится напротив, забираясь на высокий стул и притягивая к себе бокал. – Все ведь и так ясно. Ты вчера довольно четко дал понять, что между нами только деловые отношения, что тебе не нужно ничего, кроме секса, и что я должна сняться в роликах – а потом могу уйти.

– Ты прекрасно знаешь, что я имел в виду другое, – я закатываю глаза и понимаю, что чувствую себя не так уверенно, как хотел бы.

– Но звучало именно так, – она настаивает.

– Я просто не хочу, чтобы со мной нянчились, как с маленьким ребенком. Но в одном ты права: я перегнул палку. Мне не следовало прикасаться к тебе без разрешения. Прости.

– Ого, – саркастично хмыкает Каштанка. – Великий и ужасный БДСМ-мастер просит прощения у простой смертной рабыни? Подозрительно...

Мне так и хочется огрызнуться: накажу! отшлепаю! выебу! – но я сдерживаюсь и отвечаю иначе:

– Даже великие и ужасные должны признавать свои ошибки, а простые смертные могут оказаться правыми.

– Что ты от меня хочешь? – спрашивает Каштанка в упор.

– Чтобы ты снова смогла со мной расслабиться... Я чувствую, как сильно ты сейчас напряжена. А ведь мы даже не наедине, – и это правда, вокруг полно людей, вечеринка в самом разгаре.

– Зачем это мне? – морщится девушка.

– Ты правда не понимаешь? – спрашиваю я, как бы случайно придвигаясь ближе и касаясь коленками ее обнаженных коленок.

– Нет, – она качает головой. – Я просто хочу уйти. Я боюсь тебя.

– Вот именно. А не должна. Я не причиню тебе боли, – я касаюсь кончиками пальцев ее лица, она на мгновение закрывает глаза, послушно льнет теплой щекой к моей ладони, но тут же перебивает это инстинктивное движение осознанным отстранением и распахивает глаза:

– Вчера причинил!

– Я был не прав. И готов понести наказание.

– Наказание? – переспрашивает она с неожиданным любопытством. Я невольно улыбаюсь: сработало.

– Ага.

– Какое? – хмыкает она.

– Идем в игровую – я тебе покажу.

– А как же съемка ролика? – спрашивает Каштанка.

– Это подождет, – говорю я.

– Что ты хочешь сделать?

– Увидишь.