Текст книги "Сломанный пиксель (СИ)"

Автор книги: Элли Чэндлер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Глава 4

– Мама, ну зачем утка с грушей, это же ресторанные эксперименты какие-то, а не обычная свадьба, – Артём отодвигает тарелку, даже не попробовав, морщится демонстративно. – Гостям нужна нормальная еда, мясо, гарнир, без всяких изысков.

Родительская кухня пахнет корицей и жареным луком, на плите ещё что-то булькает, приготовленное с расчётом угодить будущему зятю. Мама готовилась весь день, я помогала резать овощи с самого обеда, слушала её рассказы про новый рецепт, найденный в кулинарном журнале, видела, с каким удовольствием она раскладывала утку по формочкам для запекания.

Мама застывает с половником над кастрюлей, лицо становится каменным на секунду, потом она натягивает улыбку, привычную, дежурную, – такой пользуется при клиентах на работе.

– Я просто предложила вариант, Артём, – говорит она ровно. – Можем обсудить, поменять, я не настаиваю.

– Да я не в претензии, просто говорю как есть, – он берёт вилку, всё-таки пробует кусочек, продолжает жевать с недовольным видом. – Половина гостей вообще не поймёт, что это за соус.

Отец за столом молчит, режет хлеб аккуратными ломтями, но по тому, как крепко сжимает нож, понятно, что реплика Артёма ему не по душе. Он вообще редко высказывается прямо, предпочитает наблюдать, делать выводы молча, а недовольство выражает жестами – резким движением плеча, слишком плотно сжатыми губами. Я поспешно вклиниваюсь, стараясь развернуть разговор в безопасную сторону, привычно беру на себя роль переговорщика между этими двумя мужчинами, никогда толком не находившими общий язык.

– А если сделать два варианта горячего? Классику для консервативных гостей и что-то поинтереснее для остальных, – предлагаю, толкая Артёма коленом под столом, намекая, чтобы притормозил.

– Ну можно, – он пожимает плечами, теряя интерес к теме так же быстро, как проявил её, тянется за телефоном, проверяет уведомления, полностью выпадая из разговора, будто вопрос уже решён и обсуждать больше нечего.

Мама молча убирает утку обратно в духовку, разогревать не для гостей уже, а просто чтобы не выбрасывать зря потраченный вечер готовки. Двигается медленнее обычного, каждое движение выдаёт обиду, никогда не озвученную вслух – не в её характере устраивать сцены, проще проглотить и сделать вид, что всё в порядке. Я вижу, как у неё подрагивают пальцы, собирая посуду, и внутри поднимается злость на Артёма – не громкая, тихая, привычная уже злость, справляться с ней давно научилась молчанием, а не спором при родителях.

Телефон Артёма вибрирует прямо на столе, экран высвечивает имя Димы. Артём отвечает сразу, ставит на громкую связь, не спрашивая никого, будто это его личное право включать посторонних в семейный ужин, даже не глянув в мою сторону за одобрением.

– Артёмчик, привет, слушай, надо обсудить сюрприз для Оксанки на свадьбе, – голос Димы разносится по всей кухне, бодрый, деловой. – У меня идея с дроном, вид сверху сниму, красота будет, все потом будут завидовать.

– О, класс, давай, – оживляется Артём, отодвигаясь от стола вместе со стулом. – Только чтобы она заранее не узнала, а то весь эффект пропадёт.

– Само собой, это же сюрприз, – Дима смеётся коротко, потом добавляет с явной шутливой интонацией: – Главное, чтобы Оксана на корпоративе не перепутала жениха с коллегой, а то дрон снимет не то, что надо.

Артём хохочет громко, хлопает себя по колену, явно находя шутку удачной, повторяет её ещё раз, будто хочет продлить веселье. Закатываю глаза, качаю головой, не улавливая, к чему вообще эта фраза, списываю на обычное дурачество мужской компании, где смысл шуток не всегда очевиден постороннему уху. Отец бросает на меня короткий взгляд, будто хочет что-то спросить, но передумывает, возвращается к хлебу, а мама выходит из кухни с пустой тарелкой в руках, не проронив ни слова.

– Ладно, обсудим детали отдельно, тут семейный ужин, – говорит Артём, забирая телефон со стола, отходя к окну продолжать разговор уже не на громкой связи.

Мама разливает чай, старается делать вид, что ничего не произошло, но движения у неё резче обычного, чашки звякают о блюдца излишне звонко для тихого семейного вечера. Отец накрывает её ладонь своей, коротко, без слов, и она чуть расслабляется, благодарно кивает, а я отвожу взгляд, чувствуя себя третьей лишней при этом молчаливом разговоре двух людей, проживших вместе не один десяток лет.

Артём возвращается минут через десять, довольный, рассказывает про какие-то технические детали дрона, про разрешение камеры, про то, как круто будет смотреться видео с высоты. Никто особо не поддерживает разговор, кроме него самого, а я думаю про утку в духовке, про мамино лицо секунду назад, про то, как легко он умеет не замечать, что задел кого-то рядом. За окном темнеет, мама включает свет над столом, разговор постепенно съезжает на нейтральные темы – работа, погода, планы на выходные, – будто все молча согласились обойти острые углы стороной ради спокойного вечера.

– Кстати, а торт уже заказали? – спрашивает мама, разливая чай по кружкам, стараясь звучать буднично.

– Заказали, классический, три яруса, – отвечаю. – С Артёмом выбирали вместе, тут разногласий не было.

– Хоть в чём-то, – тихо произносит отец, не отрываясь от газеты, и я делаю вид, что не слышу колкости.

Прощаемся уже поздно вечером, Артём уходит вперёд, договориться с таксистом, а я задерживаюсь в прихожей, помогая маме собрать контейнеры с оставшейся едой. Она заворачивает утку в фольгу молча, движения выверенные, привычные, а я стою рядом, не зная, извиняться ли за Артёма или просто промолчать, как обычно делаю в таких случаях.

– Мам, прости за сегодня, – говорю тихо, беря контейнер из её рук. – Он не хотел тебя обидеть, честно.

– Да ладно, – она машет рукой, но взгляд остаётся уставшим. – Я привыкла уже. Главное, чтобы тебе с ним было хорошо, остальное неважно совсем.

Фраза повисает в воздухе, слишком простая для такого сложного вопроса, и я не нахожу, что ответить сразу, просто обнимаю маму на прощание, чувствую запах её духов, знакомый с детства, и на секунду хочется остаться здесь, в этой кухне, ещё немного, вопреки позднему часу.

– Пап, ты что-то хотел спросить за столом, – говорю тихо, застёгивая куртку. – Про звонок?

Отец выходит из кухни, вытирая руки полотенцем, смотрит на меня долго, серьёзно, будто взвешивает, стоит ли вообще заводить этот разговор.

– Дочка, а тебе не кажется, что этот Дима слишком уж активно лезет в вашу свадьбу? – спрашивает он напрямую, без обычных предисловий. – Сюрпризы какие-то, звонки посреди семейного ужина, будто своей жизни у парня нет вовсе.

– Он же лучший друг Артёма, пап, помогает как может, – отвечаю, пожимая плечами, стараясь звучать легко, хотя внутри уже что-то напрягается от вопроса, от отцовской способности метко подмечать то, что сама предпочитаю не замечать.

– А Артём твой какой-то... ненадёжный, – отец качает головой, подбирая слово медленно, будто пробует его на вкус перед тем, как произнести. – Смотрит только со своей колокольни, маму твою за столом не пожалел ни разу, а она весь день у плиты простояла.

Внутри всё сжимается от несправедливости, хочется тут же встать на защиту, объяснить, что Артём просто устал, просто прямолинейный, что не со зла, что за этой резкостью прячется обычная мужская неуклюжесть, а не равнодушие.

– Он хороший, пап, просто иногда резковат, – говорю, слыша в собственном голосе явную неуверенность. – Ты его плохо знаешь.

– Может, и плохо, – соглашается отец, не спорит дальше, только смотрит с прищуром, будто оставляет за собой право вернуться к разговору позже, в более удобный момент.

Провожает меня до двери, целует в макушку на прощание, а я спускаюсь по лестнице с неприятным осадком где-то под рёбрами, будто отцовские слова упали на уже подготовленную почву внутри меня самой, где сомнение давно тихо прорастало, просто ждало повода показаться наружу.

Артём ждёт у подъезда, машет рукой, зовёт в подъехавшее такси, весёлый, довольный вечером, будто не заметил ни маминого молчания, ни отцовского прищура за столом. Сажусь рядом, пристёгиваю ремень, смотрю в окно на удаляющийся дом родителей, а в голове крутится фраза «какой-то ненадёжный» – простая, короткая, но почему-то отказывающаяся забываться, оседающая где-то на самом дне, куда обычно складываю всё неудобное и несвоевременное.

Глава 5. Корпоратив

– Ты сегодня просто огонь, – говорит коллега из дизайн-отдела, разглядывая моё платье с открытой спиной. – Артём аж дар речи потеряет.

Вечеринка в честь релиза проходит в лофте с высокими потолками и гирляндами лампочек под балками. Компания сняла всё пространство целиком – бар, танцпол, диджей на подиуме, официанты с подносами закусок лавируют между гостями. Я выбрала платье месяц назад, тёмно-синее, с глубоким вырезом на спине и тонкими лямками, крепящимися на застёжку у лопаток. Долго сомневалась перед покупкой, крутилась перед зеркалом в примерочной, спрашивала совета у продавщицы, а сейчас, среди коллег и громкой музыки, чувствую неожиданную уверенность в себе. Артём опаздывает, застрял на встрече, обещал подъехать к десяти, а пока я брожу по залу одна, здороваюсь с коллегами, принимаю комплименты, чувствую себя немного не в своей тарелке от количества внимания.

Антон весь вечер держится в стороне от основной толпы, у бара или у окна, разговаривает с редкими коллегами короткими фразами, не танцует, не пытается затесаться в общий круг веселья. Костюм на нём строгий, тёмный, единственная деталь, выбивающаяся из офисного образа, – расстёгнутая верхняя пуговица рубашки, будто вечеринка требует хотя бы такой символической вольности. Но каждый раз, стоит мне поставить пустой бокал на стол, рядом каким-то образом оказывается полный стакан воды – без всплеска, без объявления, просто появляется на нужном месте, будто по волшебству. В третий раз замечаю закономерность, оборачиваюсь, ловлю его взгляд издалека – он тут же отворачивается к бармену, делая вид, что просто заказывал себе что-то своё.

– Спасибо за воду, – говорю позже, подходя к бару, где он стоит с бокалом апельсинового сока. – Три раза уже.

– Здесь легко перебрать с шампанским под музыку, – отвечает он, пожимая плечами, будто объясняет очевидную вещь. – Вода никому не мешает.

– А сам-то ты почему не танцуешь? – спрашиваю, облокачиваясь на барную стойку рядом. – Весь вечер стоишь у стены, наблюдаешь.

– Не умею особо, – отвечает он коротко, без тени смущения в голосе. – Предпочитаю наблюдать за тем, как веселятся другие.

Простое объяснение, вполне логичное, но что-то в его голосе выдаёт заботу сверх обычной коллегиальной вежливости. Не успеваю ничего ответить – подходит менеджер проекта, тащит Антона обсуждать какой-то технический вопрос, а я остаюсь у бара одна, глядя ему вслед и пытаясь понять, почему простой стакан воды греет сильнее любого комплимента про платье. Заказываю себе ещё сок, а не шампанское, сама не замечая, как перенимаю его привычку без единого слова уговоров.

Танцпол заполняется ближе к полуночи, музыка становится громче, свет мигает разноцветными вспышками. Сажусь за высокий столик рядом с танцующими коллегами, отдыхаю от каблуков, слушаю, как бухгалтерия обсуждает чей-то отпуск в Турции, киваю невпопад, думаю про Артёма – до сих пор не написал даже сообщение с извинениями за опоздание. Роняю салфетку под стол и наклоняюсь за ней, вытягивая руку в темноту под столешницей. Пальцы нащупывают ткань, я выпрямляюсь резко, и в этот момент чувствую, как одна лямка платья соскальзывает с плеча, застёжка расстегнулась от неловкого движения.

Ткань на груди предательски съезжает, я хватаюсь за неё рукой, краснею мгновенно, оглядываюсь на танцующих – вроде никто не заметил, все увлечены музыкой. Сердце колотится не только от неловкости самой ситуации, но и от страха, что кто-то из коллег успеет достать телефон, сфотографировать, выложить в общий чат ради шутки. Но Антон стоит буквально в паре шагов, разговаривает с кем-то из отдела продаж, и его взгляд скользит в мою сторону как раз в момент паники.

Он подходит без промедления, встаёт рядом со спины, загораживая меня от танцпола собственной фигурой. Движение выглядит естественным для стороннего наблюдателя, будто он просто решил присоединиться к разговору за нашим столиком, а не бросился спасать коллегу от конфуза.

– Там замок, застегни, – говорит он тихо, сухо, без единой лишней эмоции в голосе, чуть придерживая лямку пальцами, пока я нащупываю крючок застёжки трясущимися руками.

– Спасибо, – шепчу, наконец справляясь с застёжкой, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле от смеси стыда и странной благодарности.

– Не за что, – отвечает он коротко и тут же отходит на пару шагов, возвращаясь к разговору с коллегой из продаж, будто ничего не произошло, будто он просто поправил кому-то воротник рубашки на рабочей летучке. Смотрю ему вслед, замечаю, как он не оборачивается больше в мою сторону, не ловит взгляд, не ищет подтверждения, что всё в порядке, – будто эпизод для него уже закрыт и забыт.

Видеограф, нанятый Димой для официального пост-ролла компании, снимает общий план танцпола с дальнего угла, камера на штативе медленно панорамирует зал, захватывая огни, силуэты танцующих, столики у бара. Работает методично, без спешки, поворачивает объектив плавными дугами, стараясь захватить как можно больше материала для будущего монтажа. В объектив на секунду попадает и наш угол – Антон рядом со мной, короткое движение его руки к моему плечу, лямка платья, поднимаемая обратно на место. Оператор даже не замечает этот момент среди сотни других, продолжает вести камеру дальше по залу, снимая диджея, барную стойку, компанию танцующих подруг из бухгалтерии.

Дима замечает движение камеры краем глаза, подходит к оператору чуть позже, когда основная суета вечеринки начинает стихать, гости расходятся по домам, официанты убирают пустые бокалы со столов. Весь вечер он мелькал по залу с телефоном, снимал сторис для рабочих соцсетей, шутил с коллегами, изображал главного массовика-затейника мероприятия, но сейчас лицо у него сосредоточенное, деловое, без привычной наигранной весёлости.

– Слушай, скинь мне потом все сырые файлы на флешку, ладно? – просит он, доставая из кармана маленький накопитель. – Для официального пост-ролла хочу сам смонтировать, у меня уже есть идея по музыке и переходам.

– Без проблем, – оператор пожимает плечами, втыкает флешку в ноутбук, начинает копировать материал прямо на месте. – Часа два, наверное, там сырья много, четыре камеры весь вечер писали.

– Отлично, я подожду, – говорит Дима, присаживаясь на барный стул рядом, заказывает себе последний коктейль, хотя вечеринка почти закончилась и большинство гостей уже разъехались. Бармен вытирает стойку сонными кругами, официанты составляют стулья друг на друга, готовя зал к завтрашней уборке.

Дима наблюдает за прогресс-баром копирования, лицо спокойное, почти скучающее, но пальцы постукивают по стойке нервным ритмом, выдающим напряжение внутри. Периодически поглядывает в сторону гардероба, где я как раз прощаюсь с коллегами, накидываю пальто, поправляю сумку на плече, не подозревая, что за мной сейчас наблюдают с определённым интересом. Когда копирование заканчивается, он благодарит оператора, убирает флешку в карман джинсов, застёгивает молнию, будто прячет что-то ценное от посторонних глаз. Проверяет содержимое ещё раз на телефоне, пролистывает несколько кадров быстрым движением пальца, задерживается на одном чуть дольше остальных, потом убирает телефон тоже, встаёт, расправляет плечи.

Я в этот момент уже надеваю пальто у гардероба, жду Артёма с такси – он наконец написал, что подъезжает, извинился коротко, без особых объяснений задержки. Дима подходит попрощаться, обнимает меня чуть крепче обычного, задерживает объятие на пару секунд сверх привычного для простого дружеского жеста, так что я даже слегка напрягаюсь, прежде чем отстраниться.

– Классная вечеринка получилась, – говорю, отстраняясь первой. – Спасибо, что организовал видеографа, кадры наверняка получатся отличные, компания давно хотела нормальный ролик для соцсетей.

– Обязательно получатся, – отвечает он со странной полуулыбкой, списанной мной на усталость после долгого вечера. – Такое дело я никогда не заваливаю.

Такси подъезжает, Артём выскакивает открыть дверь, целует меня торопливо, извиняется за опоздание в третий раз. Сажусь в машину, оборачиваюсь напоследок – Дима так и стоит у входа в лофт, провожает нас взглядом, рука в кармане джинсов сжимает что-то маленькое, твёрдое, спрятанное от посторонних глаз вместе с планом, пока никому в этом зале не известным.

Глава 6. Грязная работа

Квартира встречает Диму тишиной и запахом вчерашнего кофе, забытого на столе рядом с камерой. Он сбрасывает кроссовки у двери, включает свет только над рабочим столом, остальную комнату оставляет в полумраке – привычка со студенческих времён, помогающая сосредоточиться на экране, не отвлекаясь на посторонние детали интерьера. На стенах развешаны собственные фотопринты в тонких рамках – пейзажи, портреты случайных прохожих, одна большая карточка с корпоратива компании, где Оксана смеётся, запрокинув голову.

Ноутбук просыпается от прикосновения к тачпаду, монтажная программа открывается на вчерашнем проекте – сырые файлы с корпоратива, разложенные по папкам согласно времени съёмки. Дима находит нужный клип быстро, память подсказывает точное место на таймлайне: угол зала у высокого столика, спина Оксаны в тёмно-синем платье, Антон рядом, короткое движение руки к её плечу.

Вырезает фрагмент, отделяет от общего плана, растягивает на монтажной дорожке. Три секунды в оригинале превращаются в семь после хитрой манипуляции с частотой кадров – движение замедляется незаметно для глаза, зато создаёт иллюзию, будто рука на плече задерживается значительно дольше положенного простого жеста. Дима щёлкает метаданные файла, меняет таймкод съёмки на пару минут позже официального времени начала музыкального сета, чтобы при случае эпизод выглядел отдельным моментом, а не частью общей панорамы зала. Проверяет результат несколько раз подряд, пересматривает замедленный фрагмент, кивает удовлетворённо, будто оценивает собственную ювелирную работу мастера.

Работает молча, губы сжаты в тонкую линию, взгляд не отрывается от экрана. Внутри давно поселилось чувство со сложным для точного названия смыслом – не ревность в чистом виде, скорее ощущение украденного, будто вещь, по праву принадлежащая ему, оказалась в чужих руках по нелепой случайности жизни. Началось это задолго до сегодняшнего вечера – с первой совместной съёмки год назад, с той лёгкости, с какой Оксана позировала перед камерой, доверяя объективу сильнее обычных людей вокруг. Каждый раз, пересматривая эпизод с застёжкой платья, ловит себя на желании увидеть в сцене недосказанное, додумать происходящее за пределами кадра.

Сохраняет обработанный фрагмент отдельным файлом, откидывается на спинку кресла, потягивается, разминая затёкшую шею. За окном город гудит вечерним движением, но здесь, за плотными шторами, время течёт по собственным законам, подчинённым только скорости рендера и терпению.

Второй файл достаёт из старого архива, папка с названием «Днюха 2019», давно не открывавшаяся, покрытая цифровой пылью. Видео снято на прошлой квартире, у друзей, тесная компания, торт со свечами, гитара в углу. На тридцать седьмой секунде Антон, тогда ещё без бороды, моложе и расслабленнее нынешнего офисного образа, целует девушку у окна – Лену, бывшую, давно не упоминаемую вслух в компании.

Дима хранит этот файл не случайно – записал тогда специально, чувствуя интуитивно, что материал ещё пригодится, хотя сам себе в этом никогда не признавался прямо. Теперь момент настал, архив оправдал многолетнее ожидание. В голове мелькает короткое воспоминание о той вечеринке – как Антон весь вечер держался особняком, а под конец не удержался, поддавшись атмосфере и алкоголю, и Дима тогда единственный среди гостей не выпустил телефон из рук.

Дима смотрит фрагмент трижды подряд, изучает движение губ, наклон головы, освещение сцены сбоку от торшера. Открывает специальное приложение для синтеза лиц, загружает оба клипа – обучающий материал с лицом Оксаны из десятков фотографий с корпоративов и личных страниц, целевое видео с поцелуем. Настраивает параметры синхронизации, запускает обработку.

Прогресс-бар ползёт медленно, проценты меняются с мучительной неторопливостью. Дима встаёт, разогревает вчерашнюю пасту в микроволновке, ест стоя у окна, поглядывая на экран через комнату. Внизу проезжают редкие машины, свет фар скользит по потолку короткими полосами, обычная картина спального района поздним вечером. Мысли крутятся вокруг предстоящей свадьбы, вокруг образа себя самого на этой свадьбе – не гостя, не случайного знакомого, а человека, разрушившего чужой праздник ради восстановления справедливости, какой она видится изнутри его собственной головы.

Вспоминает разговор с Артёмом на прошлой неделе – тот жаловался мельком, что Оксана в последнее время какая-то отстранённая, слишком занята работой, слишком мало внимания уделяет подготовке к свадьбе. Дима тогда промолчал, покивал сочувственно, а внутри уже прикидывал, как обратить эту трещину себе на пользу, как аккуратно расширить её до подходящего размера.

Два часа спустя рендер завершается коротким системным звуком. Дима садится обратно, придвигает кресло вплотную к столу, запускает готовый файл на полный экран. Картинка получилась достаточно убедительной для беглого просмотра на маленьком экране телефона – тени легли правильно, движение губ синхронизировано почти идеально, только при внимательном разглядывании заметна лёгкая дрожь контура вокруг подбородка. Для случайного зрителя, торопливо листающего мессенджер вечером после работы, недостаток останется незамеченным.

Пересматривает результат ещё раз, уже медленнее, ловит себя на странном удовлетворении – не просто техническом, а почти творческом, будто наконец собрал давно задуманную композицию из разрозненных кусочков чужой жизни. Мышцы плеч расслабляются, напряжение последних часов работы отпускает, сменяясь тихим азартом человека, приближающегося к финалу долгой партии. Записывает короткую заметку в блокнот рядом с ноутбуком, привычка фиксировать этапы работы над любым проектом, даже секретным, о нём никому не расскажешь.

Сохраняет финальный ролик в отдельную папку, название присваивает нейтральное, ничем не привлекающее внимание постороннего взгляда. Рядом кладёт лог-файл рендера – привычка, оставшаяся с университетских времён, когда преподаватель требовал документировать каждый этап работы над проектом. Дима никогда не удаляет такие файлы, архивирует методично, будто где-то на подкорке понимает ценность доказательства собственной работы, даже когда работа эта далека от честной. Копирует лог в резервную папку на внешнем диске, туда же, где хранит остальные рабочие проекты последних лет, не задумываясь, что этот жест методичности однажды сработает против него самого.

Копирует финальный файл на телефон, переименовывает в «2019_Bar_Kiss.mp4», открывает мессенджер, находит переписку с Артёмом. Пролистывает историю сообщений вверх – обычная переписка друзей, шутки про футбол, договорённости о встречах, ничего необычного, что могло бы вызвать подозрение перед отправкой такого сообщения. Пальцы зависают над экраном на секунду – последний момент, когда решение ещё можно отменить, вернуть комнату к прежней тишине и невинности отснятого материала. Но рука уже набирает сообщение сама, будто отдельно от остального сознания.

«Случайно нашёл в общих файлах, это же не Оксана? Ужас какой».

Прикрепляет видео, отправляет, откладывает телефон экраном вниз на стол рядом с остывшей пастой. Сразу поднимается, отходит к окну, будто физическая дистанция от телефона способна отсрочить неизбежное развитие событий. Уведомление о прочтении приходит почти мгновенно – Артём онлайн, читает переписку в реальном времени. Дима представляет, как друг сидит сейчас где-то на диване с телефоном в руках, лицо застывшее, глаза бегают по экрану, пытаясь осмыслить увиденное. Проходит минута, другая, а ответа всё нет, только три точки набора текста периодически появляются и пропадают на экране, будто Артём несколько раз начинает и стирает написанное, не находя подходящих слов.

Комната погружается обратно в полумрак, только курсор монтажной программы мигает на опустевшем таймлайне, будто ждёт следующей задачи. Дима закрывает ноутбук, но спать не идёт ещё долго, сидит у окна, наблюдая, как в доме напротив гаснут одно за другим окна чужих квартир, и думает о том, как быстро завтрашнее утро изменит расстановку сил вокруг человека, искренне считаемого им своей собственностью.

Телефон наконец вибрирует коротким сигналом входящего сообщения. Дима не спешит смотреть, выжидает секунд десять, растягивая момент предвкушения, прежде чем взять телефон в руки и прочитать первую реакцию друга на увиденное.