Текст книги "Сломанный пиксель (СИ)"
Автор книги: Элли Чэндлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)
Сломанный пиксель
Глава 1
– Здесь заголовок теряется, – говорит Антон, водя курсором по макету. – Кнопка регистрации тонет в белом фоне, глаз проскакивает мимо и цепляется только за баннер сверху.
Переговорка маленькая, душная от кондиционера, который дует не в ту сторону. Антон сидит напротив, локти на столе, рукава рубашки закатаны до середины предплечья, воротник расстёгнут на одну пуговицу – единственная вольность, которую он себе позволяет. Экран его ноутбука отражается в очках, и от этого взгляд кажется ещё более закрытым, направленным куда-то внутрь самого макета, а не наружу.
Я подвигаю мышку, меняю оттенок кнопки на два тона темнее, добавляю тень снизу. Антон кивает коротко, будто ставит галочку в невидимом списке. Он всегда так работает: смотрит на экран, не на меня, отвечает по делу, ни слова сверху, ни одной фразы про погоду или выходные, ни одной попытки завести разговор о личном. С ним удобно именно поэтому – никакой воды, никаких пустых разговоров, за час можно закрыть то, на что с другими уходит целый день согласований и переписок в чате.
– Так лучше, – говорит он и на секунду задерживает взгляд, чуть дольше, чем нужно для одной кнопки, прежде чем вернуться к монитору. – Теперь глаз идёт сверху вниз, как надо.
У меня в голове совсем другое: через три недели свадьба, а флористка до сих пор не прислала смету, и утром пришло письмо от банкетного зала с уточнением по количеству столов. Я поворачиваюсь к Антону вполоборота, кручу в пальцах карандаш.
– Слушай, а у тебя нет знакомых, кто занимается рассадкой гостей? Табличками этими, с именами, схемами столов.
– Спроси Лену из соседнего отдела, у неё муж делал что-то похожее для своей сестры прошлым летом, – отвечает он, не поднимая головы от клавиатуры. – Могу скинуть контакт вечером, у меня где-то был его номер.
– Спасибо, было бы здорово.
Он молчит секунду дольше, чем нужно для простого ответа, потом снова утыкается в макет, показывает пальцем, где сдвинуть отступ у формы регистрации, где убрать лишнюю иконку в шапке. Голос ровный, спокойный, без малейшего намёка на что-то за пределами рабочей задачи. Я записываю правки в блокнот и думаю уже не про кнопку, а про то, успеет ли платье к примерке в пятницу, и хватит ли денег на второй вариант рассадки, если первый окажется слишком дорогим.
За дверью переговорки проходит стажёр с кипой распечаток, машет мне рукой через стекло. Антон на секунду поднимает голову на движение, тут же возвращается к экрану. Обычная пятница, обычное утро, ничего в нём не задерживается дольше положенного, кроме, может быть, того самого взгляда, который я уже забыла, едва он случился, – голова занята совсем другим списком, свадебным, бесконечным, требующим ответа прямо сейчас.
Артём ждёт у входа в ресторан, уткнувшись в телефон, и поднимает голову, только когда я подхожу вплотную и касаюсь его плеча.
– Заказал уже, – говорит он вместо приветствия, целует меня коротко в щёку. – Тебе как обычно, боул с лососем и авокадо.
Мы садимся у окна, официант приносит воду со льдом и лимоном. Артём рассказывает про новый проект на работе, про начальника, который срывает все сроки согласований, а потом сам же устраивает разнос за задержку. Я киваю, ем салат, слушаю вполуха – эту историю я уже слышала на прошлой неделе, только с другими именами и другой цифрой в конце. За соседним столиком отмечают чей-то день рождения, официанты выносят торт со свечами, зал на секунду взрывается пением, и Артём машинально подпевает чужому празднику, забыв, о чём говорил.
– Ты меня вообще слушаешь? – спрашивает он, когда пение стихает, но без раздражения, скорее по привычке.
– Слушаю, слушаю. Начальник опять всех подставил.
Он смеётся, довольный, что я всё-таки уловила суть, и продолжает рассказывать дальше, размахивая вилкой.
– Кстати, – говорит он, отламывая кусок хлеба и макая его в оливковое масло, – я позвонил Диме насчёт фотосессии. Он согласен, берёт по-дружески, без наценки, говорит, свадьба друга – это святое.
– Мы же ещё толком не решили, звать ли фотографа со стороны или брать студию.
– А зачем нам сторонний, если у нас свой есть? Дима классные кадры делает, ты сама лайкаешь его инстаграм постоянно. И цену даст свою, не агентскую, представляешь, сколько мы сэкономим?
Я хочу сказать, что дело не только в цене, что на собственной свадьбе я бы предпочла человека со стороны, с которым потом не придётся видеться на каждой рабочей вечеринке и обсуждать отснятый материал за обедом. Хочу сказать, что от Димы у меня давно осталось странное чувство – то он слишком щедро хвалит мои фотографии в общем чате, то присылает личное сообщение с предложением снять меня отдельно, будто это самая обычная просьба на свете. Но Артём уже переключился, спрашивает, заказала ли я торт и определилась ли с начинкой. Отвечаю, что нет, что список дел растёт быстрее, чем я успеваю его сокращать, что вчера добавилось ещё три пункта. Артём смеётся, накрывает мою ладонь своей.
– Ты справишься, ты всегда справляешься. У тебя талант всё разруливать.
Комплимент звучит тепло, но что-то в нём отдаёт лёгкой ленью – будто он заранее сложил с себя половину забот и теперь просто наблюдает со стороны, как я тащу весь список одна, пункт за пунктом.
– Ты сегодня поможешь мне с цветами? – спрашиваю, когда официант приносит счёт. – Нужно выбрать между пионами и розами, флористка ждёт ответ до завтра утром.
– Конечно, вечером сядем вместе, посмотрим каталог, обсудим.
Дома, часов в восемь, он устраивается на диване с ноутбуком, но вместо каталога открывает игру. Наушники на голове, пальцы бегают по клавиатуре, экран мигает синим и красным, за окном темнеет, где-то внизу хлопает дверь подъезда. Я мою посуду после ужина, вытираю руки полотенцем, прохожу мимо с чашкой чая, останавливаюсь, стою рядом минуту, потом сажусь на подлокотник и молча жду, когда он заметит меня.
– Артём.
– Ммм, – он не отрывается от экрана, – щас, только этот раунд доиграю, командная игра, нельзя бросить на середине.
Раунд заканчивается, начинается следующий. Я смотрю на его лицо – сосредоточенное, азартное, точно такое же, каким становится, когда он рассказывает истории про начальника или спорит с друзьями о футболе. С этим лицом он живёт в своей игре целиком, каждой клеткой, а я сижу рядом, будто в приёмной у врача, жду, когда назовут моё имя. В наушниках что-то кричит его напарник по команде, Артём отвечает коротко, не разжимая губ, весь в экране.
– Забей, я сама посмотрю, – говорю и встаю с подлокотника.
Он бормочет что-то в ответ, не отрывая глаз от экрана, кажется, «супер, спасибо, ты лучшая».
Забираю свой ноутбук в спальню, сажусь на кровать, поджав ноги, открываю каталог флористки. Пионы пышные, светло-розовые, с растрёпанными лепестками, будто их только что застали врасплох посреди дня. Розы ровные, глянцевые, каждый лепесток на своём месте, ни одной складки лишней. Я листаю страницу туда-обратно, увеличиваю фотографии, читаю описания сортов, смотрю на них дольше, чем нужно для такого простого выбора, и в груди что-то коротко тянет, неприятно и остро, будто задели старый ушиб.
Дело не в цветах. Дело в том, что я снова сижу здесь одна с каталогом, а он снова там, с наушниками и криками команды. Место для банкета я выбирала одна, обзванивала пять залов, торговалась с администраторами, ездила смотреть каждый лично. Меню составляла тоже одна, пробовала дегустацию с мамой, потому что Артём в тот день играл на турнире и обещал наверстать, но так и не наверстал. С приглашениями та же история: присылаю три макета, он тычет пальцем в первый попавшийся, говорит «отлично, ты как всегда права» и возвращается к экрану, а я остаюсь с ощущением, что решала не вдвоём, а снова сама за двоих.
Раздражение поднимается коротко, обжигает где-то под рёбрами и гаснет – я умею его гасить, делаю это месяцами, с тех пор как назначили дату. Проще решить самой, чем спорить, проще выбрать, чем ждать ответа полчаса, проще молчать, чем каждый раз объяснять, почему мне важно решать вдвоём, а не в одиночку с ноутбуком на коленях. Артём хороший человек, просто такой, каким был всегда, ещё до меня, – с этим я и согласилась, когда сказала «да» на предложение в прошлом году, стоя на набережной, под дождём, с кольцом в мокрой коробочке. Тогда мне казалось, что остального можно не бояться, что остальное приложится само.
Нажимаю на пионы, пишу флористке короткое сообщение, ставлю телефон на зарядку рядом с лампой. Из гостиной доносится смех и азартное «есть, победа!». Закрываю каталог, гашу свет в спальне, беру плед со спинки кресла и иду досматривать с ним финал раунда, сажусь рядом на диван, кладу голову ему на плечо. Он на секунду отвлекается, целует меня в макушку, не отрывая глаз от экрана. Вечер только начался, а свадьба не единственное, ради чего мы вместе.
Глава 2
– Оксана, ты на созвоне? – голос проектного менеджера звучит глухо через ноутбук, будто он говорит из шкафа. – Мы ждём тебя, макет обсуждаем.
Включаю камеру, поправляю кофту на плечах, киваю в объектив. В квадратиках на экране вся команда: разработчики, сонный тестировщик, менеджер уже минут пять пытается расшарить экран и не может, чертыхается вполголоса, забыв, что микрофон включён, кто-то смеётся в чат. Рабочий чат в соседнем окне тихо мигает – кто-то скинул мем, кто-то отвечает смайликом, обычная утренняя возня перед тем, как разговор перейдёт к делу. Я слушаю вполуха, отмечаю в блокноте пункты для доработки, параллельно проверяю почту, где среди рабочих писем затесалось напоминание от свадебного агентства про оплату задатка за оформление зала. Голос менеджера тем временем превращается в ровный фон, привычный, как шум вентилятора под столом, – я киваю в нужных местах, не вникая в детали, зная, что протокол потом пришлют отдельным письмом.
Посреди обсуждения макета в чат падает сообщение от Димы – не по делу, просто фото с выходных: он на вершине горы, закат за спиной, майка мокрая от подъёма, улыбка до ушей. Подпись короткая: «Ребят, красота, срочно всем в горы, а то так и просидим жизнь в опенспейсе». Народ ставит смайлики, кто-то пишет «класс», кто-то присылает значок огня, тестировщик спрашивает название маршрута. Не думая, я тоже ставлю лайк – рефлекс, каждый день кто-то постит, каждый день кто-то отвечает сердечком или пальцем вверх, ничего личного, обычная вежливость офисного чата, пустая и ничего не значащая.
Через минуту телефон вибрирует отдельным звуком, не общим чатом – личным сообщением, и я машинально опускаю взгляд под стол, где меня не видно в камере.
«Кстати, если хочешь, могу и тебе такую фотосессию замутить, персонально. У тебя лицо для камеры создано, грех этим не пользоваться».
Смотрю на экран дольше, чем нужно для простого сообщения. В горле собирается что-то вязкое, неприятное, будто проглотила крошку не той стороной и теперь она царапает по дороге вниз. Дима пишет так часто – с прошлой осени, с той вечеринки на работе, когда он снимал корпоратив и потом неделю присылал мне отдельные кадры, «только для тебя, остальным не показывал», будто делится секретом, а не рабочими файлами. Тогда это казалось милым вниманием фотографа к удачной модели, теперь каждое такое сообщение оставляет короткое послевкусие, будто съела что-то немного просроченное и не сразу поняла почему тянет к горлу.
Отвечаю смайликом – тем самым, с прищуренными от смеха глазами, – и быстро дописываю: «Ага, как-нибудь, если время найдётся». Ставлю телефон на беззвучный режим экраном вниз, придвигаю обратно к себе ноутбук, возвращаюсь к макету, где менеджер как раз спрашивает моё мнение про расположение кнопки в шапке. Отвечаю уверенно, будто ничего не произошло, потому что говорить об этом некому: Артём считает Диму лучшим другом ещё со школы, готов слушать про него часами, а жаловаться на человека, приглашённого мной же снимать собственную свадьбу, поздно и странно, да и на что жаловаться, если по сути это просто сообщение с эмодзи.
Пробую вспомнить, когда всё это началось всерьёз, а не просто казалось мне мнительной. Кажется, с той самой корпоративной вечеринки – Дима тогда весь вечер держался рядом, снимал больше меня, чем всех остальных гостей вместе взятых, а под утро написал, что «редко встречает такую естественную перед камерой». Я тогда посмеялась, показала сообщение подруге, обе сошлись, что это просто профессиональный азарт фотографа, нашедшего удачную натуру для съёмки. Сейчас, полгода спустя, азарт этот никуда не делся, только частота сообщений выросла, а поводов для них требуется всё меньше – вчера он написал просто «хорошего дня», без всякой причины, без привязки к фото или работе, и я не ответила вовсе, понадеявшись, что сообщение затеряется само.
После созвона иду на кухню за кофе, потому что голова уже гудит от макетов и цифр, а до обеда ещё два часа. У кофемашины стоит Антон, объясняет что-то стажёру – молодому парню, пришедшему к нам после университета на прошлой неделе. Тот до сих пор смотрит на всех с испуганным восторгом, будто попал не в офис, а на съёмки фильма про успешных людей.
– Смотри, нейросеть не понимает смысла картинки, – говорит Антон, рисуя пальцем в воздухе прямоугольники, будто размечает слои прямо на невидимом экране. – Она видит паттерны, пиксели, вероятности. Для неё лицо – это просто набор координат с определённой повторяющейся закономерностью, и если координаты подменить, для машины ничего не изменится, она не заподозрит подвоха.
Стажёр кивает, торопливо строчит в блокноте, явно не поспевает за мыслью, переспрашивает про какой-то термин. Я подхожу ближе, беру чашку с полки, включаю кофемашину, жду, пока нальётся эспрессо, слушаю вполуха, как слушала и созвон десять минут назад. Антон продолжает говорить, но голос на долю секунды спотыкается, будто он потерял слово посреди фразы, взгляд на мгновение соскальзывает в мою сторону и тут же возвращается к стажёру – я замечаю это краем уха, поднимаю голову от чашки, но не успеваю поймать момент целиком.
– …закономерностью, складывающейся из тренировочных данных, – заканчивает он, уже ровно, без сбоя, и коротко смотрит в мою сторону, коротко кивает, как кивают знакомому в коридоре. – Доброе утро.
– Доброе, – отвечаю, забирая чашку. – Извини, помешала лекции.
– Не лекция, объясняю азы, – говорит он, снова разворачиваясь к стажёру, будто эти секунды заминки просто мне почудились, будто их и не было вовсе. – Так вот, если подменить входные данные, результат на выходе останется правдоподобным, но лживым насквозь, и распознать это можно только зная, что искать.
– А человеческий глаз такое различит? – спрашивает стажёр, кивая на его слова, явно желая продлить разговор. – Или только машина?
– Иногда различит, если знать, куда смотреть, – отвечает Антон, коротко взглянув в мою сторону, будто вопрос отчасти адресован и мне. – Тени, отражения в глазах, движение по краям кадра. Подделка почти всегда выдаёт себя мелочью, упущенной из виду самим автором подмены.
Я не дослушиваю, ухожу с чашкой обратно за стол, но по дороге почему-то улыбаюсь себе под нос, сама не понимая чему. Может, тому, как серьёзно он объясняет простому стажёру вещи, для него самого давно ставшие азбукой. Может, тому короткому сбою в голосе – не придаю ему значения, списываю на усталость или на сложность темы для новичка. У Антона всё по делу, всегда по делу, и я давно перестала искать в его словах что-то за пределами сказанного – а если и ищу иногда, то сама себе в этом не признаюсь.
Вечером Артём приезжает за мной прямо в офис – у меня сегодня примерка платья, а от офиса до салона ближе, чем от его собственной работы через весь город. Он ждёт внизу, в холле, листает телефон, поднимает голову, когда я выхожу из лифта с сумкой через плечо и пропуском, болтающимся на шнурке.
– Готова? – спрашивает, целуя меня в висок. – Заказал такси, уже подъезжает, водитель пишет, что через три минуты.
Дима выныривает из отдела маркетинга с камерой на шее – снимал сегодня продуктовую презентацию для соцсетей, ещё не успел убрать оборудование в кофр, провода тянутся из рюкзака хвостом.
– О, Артёмчик, привет! – говорит он, хлопая друга по плечу так, что тот делает шаг вперёд, потом переводит взгляд на меня, задерживается на секунду дольше, чем требует простое приветствие. – Погодите секунду, тут свет классный, вечернее солнце через витраж, грех не поймать такой кадр, у меня руки чешутся.
Он поднимает камеру, делает шаг назад, будто выстраивает кадр для нас двоих – жениха и невесты в холле офиса, красивая история для инстаграма компании, повод для лишнего лайка. Артём приобнимает меня за плечи, улыбается привычно, готовый позировать без единой мысли, ему нравится быть в кадре, нравится внимание. Но объектив, я вижу это через видоискатель, ещё не опущенный обратно к его глазу, смотрит не на нас двоих, а на меня одну – узко, вплотную, будто Артёма рядом просто нет в кадре, будто он лишний в собственной свадебной истории.
Затвор щёлкает один раз, потом ещё, и ещё, слишком часто для одного простого снимка на фоне витража. Дима опускает камеру, довольно улыбается, будто поймал именно то, что искал с самого начала.
– Идеально, – говорит он, глядя на экранчик камеры, поворачивая его к себе, и почему-то не показывает снимок ни мне, ни Артёму, хотя обычно любит хвастаться удачным кадром сразу. – Скину вечером, когда обработаю, хочу цвет подтянуть.
– Слушай, а покажи хоть один кадр, интересно же, – прошу я, протягивая руку к экранчику камеры, но Дима отводит её движением плеча, будто случайно, будто не заметил жеста.
– Испортишь эффект неожиданности, – говорит он, убирая камеру за спину коротким движением. – Сюрприз для будущих молодожёнов, потерпи до вечера.
Артём тянет меня к выходу, торопит, такси уже сигналит снаружи двумя короткими гудками, обещанные три минуты давно прошли. Я делаю шаг к двери, оборачиваюсь на секунду – просто так, без причины, скорее по привычке проверять, закрылась ли дверь за спиной, – и вижу, что Дима так и стоит в холле, не убирая камеру от груди, смотрит нам вслед через стекло входной двери. В этом взгляде нет ничего похожего на радость за друга, и впервые за полгода мне становится по-настоящему не по себе, только я ещё не понимаю почему.
Глава 3
– Дима всё сделает дёшево, он же свой, – говорит Артём, заглядывая мне через плечо в экран ноутбука. – Зачем платить агентству втридорога?
Я листаю очередной свадебный калькулятор, где циферки в графе «декор» и «флористика» упрямо ползут вверх, стоит только добавить пункт про арку для церемонии. Строчка за строчкой, статья за статьёй, а сумма внизу выглядит пугающе, будто издевается лично надо мной. Уже полночи сижу с этими таблицами, переключаюсь между вкладками, сравниваю цены студий и частников, а результат каждый раз одинаково удручающий – на всё не хватает, придётся выбирать, от чего отказаться. За окном давно стемнело, соседи внизу выключили телевизор, а я всё листаю страницы с образцами арок и гирлянд, будто где-то среди них спрятана волшебная скидка.
– Он же не декоратор, – отвечаю, потирая переносицу. – Он снимает.
– Ну так пусть найдёт кого-нибудь через свои связи, у него полдеревни фотографов знакомых, – Артём садится рядом, кладёт руку мне на колено. – Он реально хочет помочь, зачем усложнять.
– А если что-то пойдёт не так в день свадьбы, кто отвечать будет? Приятель твоего друга, а я даже не знакома с ним лично? – спрашиваю, откладывая ноутбук на диван.
– Да ладно тебе, всё будет нормально, у Димы половина города завязана на знакомствах, он плохого не посоветует, – Артём обнимает меня за плечи, целует в висок, будто этот жест сам по себе снимает все вопросы. – Доверься мне хоть раз.
– Дело не в доверии, – говорю тише, – дело в том, что решения принимаются без меня, а расхлёбывать потом мне же.
Артём смотрит удивлённо, будто впервые слышит подобную претензию, пожимает плечами, не находя, что ответить по существу, и просто повторяет своё «всё будет нормально» ещё раз, тоном человека, уставшего от лишних разговоров.
Внутри поднимается сомнение, тихое, без конкретной причины, просто неприятный осадок от мысли, что снова придётся зависеть от чужой доброй воли вместо расчёта. Смотрю на Артёма – он уже уверен, что вопрос закрыт, уже мысленно вычеркнул строчку из бюджета, довольный собой. Мне же хочется настоять на своём, найти проверенного человека через отзывы, а не через дружбу, но объяснять это придётся долго, а сил на спор нет совсем. Список дел растёт с каждым днём, поэтому киваю, закрываю калькулятор и пишу Диме короткое сообщение с просьбой подсказать декоратора. Ответ прилетает мгновенно – с эмодзи-сердечками и обещанием «всё разрулить в лучшем виде», будто он весь вечер ждал именно этого сообщения от меня.
На следующий день застреваю у общего принтера – макет для клиента нужно распечатать в трёх экземплярах, а машина зажёвывает бумагу через каждый второй лист. Стою, дёргаю лоток, вытаскиваю смятую страницу, запускаю печать заново, раздражаюсь на технику, на офисный менеджмент, на весь этот бесконечный список свадебных дел без конца и края. Голова гудит от вчерашнего разговора с Артёмом, от цифр в калькуляторе, от ощущения, что решения принимаются за меня, а не вместе со мной. Кондиционер над головой дует прямо в спину, лёгкий сарафан вздувается пузырём, ткань взлетает выше колена. Дёргаю рукой вниз, придерживаю подол, чувствую, как щёки заливает жаром чистого смущения – вокруг открытый опенспейс, десятки коллег за спиной, любой мог заметить.
Голоса за спиной стихают на секунду. Оборачиваюсь – Антон идёт мимо с папкой документов, но резко отводит взгляд в сторону, будто наткнулся на что-то не для его глаз, шагает дальше, не сбавляя темпа. Сердце ухает вниз от одной мысли, что именно он оказался свидетелем неловкого момента, а не кто-то из шумных продажников, готовых превратить это в повод для дежурной шутки. Через пару шагов он останавливается, разворачивается ко мне, смотрит строго в лицо, будто нарочно фиксирует взгляд повыше, оставляя мне пространство прийти в себя.
– У тебя воротник, – говорит он тихо, кивая на плечо. – Задрался с одной стороны, поправь.
Опускаю взгляд – действительно, лямка сарафана сползла, обнажив плечо целиком. Быстро возвращаю её на место, пальцы дрожат от растерянности, а Антон уже отворачивается, делая вид, что рассматривает индикатор принтера, давая мне время привести себя в порядок без лишних свидетелей вокруг. Ни смешка, ни двусмысленного взгляда, ни малейшего намёка на то, что произошло что-то заслуживающее внимания.
– Спасибо, – бормочу, чувствуя, как жар со щёк переползает на шею. – Неудобно вышло.
– Кондиционер тут вечно барахлит, – отвечает он, не глядя на меня, забирая свою распечатку из лотка. – Инженеры третий месяц обещают починить, а воз и ныне там.
Голос ровный, будничный, ни капли неловкости, будто он каждый день спасает коллег от нелепых ситуаций и давно к этому привык. Внутри разливается облегчение – не от слов даже, а от того, как он говорит, снимая напряжение с воздуха одной интонацией, будто ничего особенного не случилось, будто это просто рабочий момент, не заслуживающий смущённых взглядов украдкой. Принтер наконец выплёвывает мои страницы, я собираю их в стопку, благодарю ещё раз, ухожу за свой стол, а внутри остаётся странное тепло – не от смущения уже, а от того, что кто-то рядом умеет быть деликатным без лишних слов и жестов напоказ, без желания подчеркнуть собственное благородство. Сажусь на своё место, раскладываю распечатки по стопкам, а мысли всё возвращаются к короткой фразе про воротник – как просто и спокойно он это сказал, без единого намёка на то, что вообще что-то заметил.
Дима наблюдает эту сцену с другого конца опенспейса, из-за перегородки маркетингового отдела, куда обычно не заглядываю. В руке у него телефон, камера включена, объектив направлен через весь зал прямо на принтерную зону. Пальцы на экране раздвигаются, приближая картинку – фигуру Антона, мою спину, короткое движение руки к лямке платья. Он не торопится убрать телефон, стоит неподвижно, будто позабыл про рабочие дела, про недоделанную презентацию, про всё вокруг, кроме этих нескольких секунд на экране. Мимо проходит коллега из отдела продаж, спрашивает про какой-то отчёт, но Дима отвечает односложно, не отрывая взгляда от экрана, весь поглощён тем, что видит.
Кадр получается неудачный с технической стороны, дрожащий из-за зума, но Дима не опускает телефон, пересматривает отснятое ещё раз, потом ещё, будто выискивает что-то важное в самой обычной бытовой мелочи. Он привык считать себя главным свидетелем нашей истории – снимает каждую вечеринку, каждый совместный ужин, архивирует чужую жизнь методичнее любого биографа. Но это видео другое, не для рабочего чата, не для инстаграма компании, и он это понимает сразу, инстинктом человека, годами наблюдавшего за нами через объектив. Скулы напрягаются, желвак проступает на щеке, дыхание становится короче обычного, хотя вокруг ничего не изменилось – офис живёт своим шумным ритмом, никто не замечает, чем именно он занят у своей перегородки. Он смотрит на застывший кадр – руку Антона рядом с моим плечом, – и что-то в его взгляде меняется, становится острее, темнее обычного дневного добродушия, будто маска на секунду сползла, обнажив совсем другое лицо.
Сохраняет видео в отдельную папку на телефоне, называет её просто цифрами – датой сегодняшнего дня. Убирает телефон в карман, поправляет воротник рубашки, идёт обратно к своему столу с лицом человека, только что принявшего решение, но пока не готового его озвучить.
По дороге останавливается у моего стола, наклоняется, будто просто здоровается.
– Как настроение перед свадьбой? – спрашивает, облокотившись на угол стола. – Готова уже стать чужой женой?
– Готова, – отвечаю, поднимая голову от макета, не понимая пока странной интонации в его вопросе. За окном офиса медленно опускаются сумерки, экраны мониторов горят ярче обычного, а разговор почему-то кажется важнее простой формальности.
– А декоратора моего нашла время посмотреть? Скинул тебе портфолио вчера, – говорит он, но взгляд задерживается не на экране моего ноутбука, а на плече, на той самой недавно поправленной лямке. – Кстати, отлично выглядишь сегодня, тебе идёт этот цвет.
– Спасибо, посмотрю обязательно, – говорю, машинально одёргивая ворот кофты повыше, сама не понимая зачем, будто тело среагировало раньше разума.
Дима улыбается, кивает, отходит к себе, насвистывая что-то под нос, будто разговор его полностью удовлетворил. Я смотрю ему вслед, и ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы он снова стоял так близко, задерживал взгляд так долго. Раньше подобные моменты списывала на его общительность, на привычку фотографа подмечать детали в людях, теперь же в груди что-то сжимается коротко и неприятно, будто предчувствие без разумного объяснения.
Возвращаюсь к макету на экране, пытаюсь сосредоточиться на цветовой схеме кнопок, но пальцы зависают над клавиатурой, а мысли крутятся вокруг одного и того же – почему обычная фраза про портфолио декоратора прозвучала так, будто за ней спрятано что-то совсем иное.
