Текст книги "Тайна греческого гроба"

Автор книги: Эллери Куин (Квин)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Глава 26
ИЗВЕЩЕНИЕ

Но если окружной прокурор Сэмпсон был ловок и коварен, то этими же качествами, по-видимому, обладал неуловимый преступник, против которого было направлено хитроумие окружного прокурора Сэмпсона. Целую неделю вообще ничего не происходило. Можно подумать, что анонимного автора поглотил какой-то природный катаклизм, информация о котором не просочилась в прессу. Ежедневно помощник окружного прокурора Пеппер сообщал из палаццо Нокса на Риверсайд-Драйв, что убийца-шантажист по-прежнему молчит – молчит и не подает признаков жизни. А может быть, подумал Сэмпсон и поделился сей утешительной мыслью с Пеппером, – может быть, этот тип очень осторожен и, чувствуя ловушку, ведет разведку вокруг дома. Поэтому от Пеппера требовалось затаиться как можно лучше. Посоветовавшись с Ноксом – который, как ни странно, спокойно воспринимал отсутствие событий, – Пеппер решил не искушать судьбу и несколько дней просидеть в доме, не высовывая носа наружу ни днем ни ночью. А мистер Джеймс Дж. Нокс, о чем в один прекрасный день доложил своему начальнику по телефону Пеппер, продолжал хранить невозмутимое молчание о Леонардо – или о картине, предположительно принадлежавшей кисти Леонардо. Он отказывается отвечать на вопросы и сам не выступает с признаниями. Еще Пеппер сообщил, что бдительно наблюдает за мисс Джоан Бретт – очень бдительно, шеф. Сэмпсон хмыкнул и сделал вывод, что в задании Пеппера не одни только неприятные моменты.

Однако утром в пятницу, 5 ноября, короткое перемирие было нарушено мощным залпом противника. Первая почта в особняке Нокса подняла суматоху. Хитрость и коварство принесли свои плоды. Уединившись в каморке с черными кожаными стенами, Пеппер и Нокс с ликованием и торжеством изучили письмо, только что доставленное почтальоном. Они быстро завершили совещание, и Пеппер, надвинув шляпу на самые глаза, выскользнул из дома через боковой ход для слуг, унося драгоценное послание во внутреннем кармане. Вскочив в таксомотор, вызванный заранее по телефону, он велел мчать на Сентр-стрит. В кабинет окружного прокурора Пеппер ворвался с криком.

Сэмпсон пробежал записку, и яркие огоньки охотника зажглись у него в глазах. Не говоря ни слова, он схватил пальто, и они вдвоем кинулись в управление.

Эллери дежурил в управлении, изображая из себя помощника инспектора и пережевывая старые факты за неимением новой пищи для размышлений. Инспектор развлекался с почтой... Когда Пеппер с Сэмпсоном влетели в кабинет, особых объяснений не требовалось. Все было ясно, и Квины вскочили на ноги.

– Второе письмо от шантажиста, – задыхаясь, выпалил Сэмпсон. – Только что получено с утренней почтой!

– Напечатано на обороте другой половинки долгового обязательства! – выкрикнул Пеппер.

Квины вместе изучили письмо. Как и сказал помощник окружного прокурора, эта записка была напечатана на второй половине документа с обязательством Халкиса. Инспектор достал первую и сложил их на месте разрыва – они легли идеально.

На втором письме подпись тоже отсутствовала. Оно гласило:

«Первый взнос, мистер Нокс, составит ровно $30 000. Наличными, купюры не крупнее $100. Деньги в аккуратной упаковке оставить сегодня вечером, не ранее десяти часов, в гардеробе здания «Таймс» на Таймс-сквер, на имя мистера Леонарда Д. Винси, с указанием выдать пакет тому, кто назовет это имя. Запомните, мистер Нокс, вам нельзя обращаться в полицию. И без фокусов, я прослежу».

– Наша дичь явно не обделена чувством юмора, – заметил Эллери. – И тон извещения, и способ англизирования имени Леонардо да Винчи – все очень забавно. Находчивый джентльмен!

– Еще до полуночи он перестанет веселиться, – прорычал Сэмпсон.

– Ребята, ребята! – шикнул инспектор. – Прекратите, еще не время хорохориться. – Он что-то пролаял в селектор, и несколько минут спустя графолог Уна Ламберт вместе с почти бестелесным главным экспертом управления по отпечаткам пальцев принялись колдовать над письмом, полные решимости прочитать любую информацию, которая могла в него ненароком попасть.

Мисс Ламберт осторожничала.

– Это письмо, инспектор, и первая записка с шантажом напечатаны на разных машинках. На этот раз мы имеем дело с машинкой «Ремингтон» с обычным размером каретки, совершенно новой, насколько можно судить по состоянию литер. Что же до личности автора письма... – Она пожала плечами. – Стопроцентной гарантии я дать не могу, но, судя по некоторым характерным признакам, это тот же человек, кому принадлежат первые два письма. Есть интересный момент. Ошибка в печатании цифр требуемой суммы в тридцать тысяч. Тот, кто печатал, при всей своей дерзости, очевидно, сильно нервничал.

– Вот как? – Эллери махнул рукой. – Оставим это на время. Что касается идентификации авторства, то не обязательно его доказывать характеристикой манеры. Тот факт, что первое письмо с шантажом было напечатано на одной половинке долгового обязательства Халкиса, а второе на другой, в достаточной мере это доказывает.

– Есть отпечатки, Джимми? – без видимой надежды спросил инспектор.

– Никаких, – ответил эксперт по отпечаткам пальцев.

– Ну ладно. Это все, Джимми. Спасибо, мисс Ламберт.

– Усаживайтесь, джентльмены, усаживайтесь, – сказал Эллери весело и сам подал пример. – Торопиться некуда. У нас впереди целый день.

Сэмпсон и Пеппер, по-детски проявлявшие нетерпение, смиренно подчинились.

– Знаете, а это ведь письмо в определенной степени особенное.

– Правда? Мне оно кажется вполне закономерным! – воскликнул инспектор.

– Я не это имею в виду. Но взгляните – вам не кажется, что наш убийца-шантажист имеет вкус к цифрам? Не странно ли, что он требует тридцать тысяч? Хотя бы раз вы сталкивались с делом о шантаже, чтобы в нем фигурировала такая сумма? Обычно назначают десять, двадцать пять, пятьдесят или сто тысяч.

– Тьфу! – сказал Сэмпсон. – Вы придираетесь. Ничего не вижу в этом странного.

– Не буду спорить. Но это не все. – Он взял последнее письмо и щелкнул ногтем по цифрам, обозначающим тридцать тысяч долларов. – Вы должны заметить, – сказал Эллери, когда все остальные столпились над ним, – что, печатая эти цифры, автор допустил распространенную при машинописи ошибку. Мисс Ламберт предположила, что автор нервничал. На первый взгляд вполне разумное объяснение.

– Конечно, – сказал инспектор. – Чем оно тебя не устраивает?

– Эта ошибка, – спокойно продолжал Эллери, – состоит в следующем: нажав клавишу регистра для знака доллара, вы должны ее затем отпустить, чтобы напечатать цифру 3, всегда находящуюся в нижнем ряду литер. Итак, глядя на это вещественное доказательство, мы видим, что пишущий не успел еще полностью отпустить клавишу регистра, когда ударил по тройке, и в результате тройка не пропечаталась, что заставило его вернуться на один знак назад и повторно напечатать цифру 3. Это очень интересно, просто чрезвычайно.

Они внимательно изучили цифры. Выглядело это неряшливо: под тройкой красовалась верхушка непропечатанной тройки же, а над ней какая-то помарка, горизонтальная изогнутая закорючка с петелькой.

– Что ж в этом интересного? – поднял брови Сэмпсон. – Может, я настолько туп, но я не понимаю, как это может означать что-либо еще, кроме того, о чем вы только что сказали, – автор сделал ошибку и исправил ее, но не стер неудачный оттиск. Мисс Ламберт пришла к заключению, что эта ошибка произошла в результате спешки или нервного состояния автора, что полностью согласуется с фактами.

Эллери улыбнулся и пожал плечами:

– Интересна не сама ошибка, дорогой Сэмпсон, – хотя она тоже приятно возбуждает мои серые клеточки. Интересно то, что пишущая машинка «Ремингтон», использованная для составления этой записки, имеет нестандартную клавиатуру. Полагаю, это лишь относительно неважный момент.

– Нестандартную клавиатуру? – озадаченно повторил Сэмпсон. – Почему? Как вы к этому пришли?

Эллери снова пожал плечами.

– Во всяком случае, – перебил инспектор, – нельзя возбуждать подозрения у этого мерзавца. Мы возьмем его вечером, на месте, когда он явится в «Таймс» за деньгами.

Сэмпсон, который с некоторой тревогой глядел на Эллери, встряхнулся, как бы освобождаясь от невидимой ноши, и кивнул:

– Будь очень осмотрителен, Кью. Нокс должен притвориться, что оставляет деньги, как приказано. Ты позаботишься обо всех необходимых мерах?

– Предоставь это мне, – усмехнулся старик. – Сейчас нам нужно обсудить дело с Ноксом, а чтобы попасть к нему, требуется соблюдать крайнюю осторожность, ведь наш паренек-то может наблюдать за домом.

Они вышли из кабинета инспектора, сели в полицейский автомобиль без опознавательных знаков и подъехали к особняку Нокса по боковой улочке, со стороны входа для слуг. Прежде чем заворачивать к входу, водитель-полицейский объехал весь квартал. Не обнаружив никаких подозрительных личностей, Квины, Сэмпсон и Пеппер быстро прошли через высокую калитку в помещения для слуг.

Нокс принял их в своей сияющей каморке. Уверенный в себе и невозмутимый, он диктовал письма Джоан Бретт. Джоан держалась очень скромно, особенно с Пеппером. Нокс объявил ей перерыв, она удалилась в угол к своему столу, а окружной прокурор Сэмпсон, инспектор, Пеппер и Нокс принялись обсуждать планы на вечер.

Эллери не стал присоединяться к заговорщикам. Тихонько насвистывая, он побродил по комнате и умудрился оказаться у стола Джоан, которая спокойно печатала на машинке, не обращая внимания на посторонних. Он заглянул ей через плечо, словно бы в ее работу, и прошептал на ухо:

– Сохраняйте это невинное выражение школьницы, дорогая, – вам идет необыкновенно. А дела-то наши значительно оживились.

– Правда? – не поворачивая головы, прошептала она, и Эллери, улыбаясь, выпрямился и направился к остальным.

Сэмпсон важничал – владея ситуацией, он всегда был неуступчив в споре, – и сейчас он напористо внушал Джеймсу Ноксу:

– Конечно, мистер Нокс, вы понимаете, что роли поменялись. После сегодняшнего вечера вы будете нам многим обязаны. Наш долг – защищать вас, частное лицо, несмотря на то что вы отказываетесь вернуть эту картину...

Нокс неожиданно выбросил руки вверх:

– Хорошо, джентльмены. Сдаюсь. Так и так для меня это последняя капля. Сыт по горло проклятой картиной. Теперь еще этот переполох с шантажом... Забирайте эту пакость и делайте с ней что хотите.

– Но, помнится, вы говорили, что это не та картина, которая была украдена из музея Виктории, – спокойно сказал инспектор. Если он и почувствовал облегчение, то не показывал этого.

– И сейчас скажу! Это моя картина. Но вы можете ее взять и отдать для исследования экспертам – пожалуйста. Однако если вы убедитесь, что я говорил правду, то, пожалуйста, верните картину мне.

– О, ну конечно, – успокоил его Сэмпсон.

– Вы не думаете, шеф, – озабоченно ввернул Пеппер, – что в первую очередь нам надо заняться шантажистом? Он может...

– Вот здесь ты прав, Пеппер, – сказал инспектор, пребывавший в хорошем настроении. – Сначала старые добрые кандалы, черт побери! Ага. Мисс Бретт!

Старый джентльмен пересек комнату и приблизился к Джоан. Она подняла голову и вопросительно, с улыбкой взглянула на него.

– Будьте хорошей девочкой и передайте от меня телеграмму. Или... Одну минуту. Карандаш найдется?

Она послушно подвинула к нему карандаш и бумагу. Несколько минут инспектор быстро что-то писал.

– Готово, милая, – перепечатайте эту депешу прямо сейчас. Это важно.

Пишущая машинка Джоан застрекотала. Может быть, ее сердце и заколотилось при виде слов, которые она печатала, но лицо ее не выдало. А на бумаге из-под ее пальцев появилось следующее послание:

С Е К Р Е Т Н О

«ИНСПЕКТОРУ БРУМУ

СКОТЛАНД-ЯРД ЛОНДОН

ЛЕОНАРДО НАХОДИТСЯ У УВАЖАЕМОГО АМЕРИКАНСКОГО КОЛЛЕКЦИОНЕРА КОТОРЫЙ ДОБРОСОВЕСТНО ЗАПЛАТИЛ ЗА НЕГО 150000 ФУНТОВ НЕ ЗНАЯ О КРАЖЕ. ЕСТЬ СОМНЕНИЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛИ ОБНАРУЖЕННАЯ КАРТИНА ПРИНАДЛЕЖИТ МУЗЕЮ ВИКТОРИИ ОДНАКО ТЕПЕРЬ МЫ МОЖЕМ ГАРАНТИРОВАТЬ ВОЗВРАЩЕНИЕ ЕЕ В МУЗЕЙ ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ ДЛЯ ОБСЛЕДОВАНИЯ. НА ЭТОЙ СТОРОНЕ ТРЕБУЕТСЯ ПРОЯСНИТЬ ЕЩЕ НЕСКОЛЬКО ДЕТАЛЕЙ. О ТОЧНОЙ ДАТЕ ОТПРАВКИ СООБЩИМ В БЛИЖАЙШИЕ СУТКИ.

ИНСПЕКТОР РИЧАРД КВИН»

Когда все прочитали и одобрили послание – Нокс только бросил взгляд, – инспектор вернул бумагу Джоан, а она тут же передала текст по телефону на телеграф.

Инспектор еще раз обрисовал точные планы на вечер, Нокс усталым жестом подтвердил, что он все понял, и гости надели пальто. Однако Эллери не тронулся с места.

– Ты не идешь с нами, сын?

– Я осмелюсь еще немного злоупотребить гостеприимством мистера Нокса. Ты отправляйся с Сэмпсоном и Пеппером, папа. Скоро я буду дома.

– Дома? Но я возвращаюсь в управление.

– Очень хорошо, значит, я буду у тебя в кабинете.

Встретив любопытство во взглядах, Эллери непринужденно улыбнулся. Он помахал им рукой, и они молча вышли из комнаты.

– Ну, молодой человек, – сказал Нокс, когда дверь за ними закрылась, – не знаю, в какую игру вы играете теперь, но вы вольны оставаться здесь, сколько захотите. По нашему плану я должен лично зайти к себе в банк и притвориться, что снимаю тридцать тысяч. Сэмпсон думает, что наш человек может вести наблюдение.

– Сэмпсон думает обо всем, – с улыбкой заметил Эллери. – Спасибо за ваше разрешение, вы очень добры.

– Не за что, – сказал Нокс и бросил странный взгляд на Джоан, которая продолжала печатать с видом глухонемой, как и полагается идеальной секретарше. – Только не соблазняйте мисс Бретт. Винить-то будут меня. – И Нокс вышел из комнаты.

Минут десять Эллери ждал. Он не заговаривал с Джоан, а она не прерывала стрекотню по клавишам. Это время он провел очень пассивно – просто смотрел в окно. Ему видно было, как долговязый Нокс прошел под навесом у гаража и забрался в стоящий наготове городской автомобиль, который сразу же тронулся с места и покатил по дорожке.

Эллери моментально ожил. Джоан, напротив, прекратила печатать и замерла, опустив руки на колени и вопросительно глядя на него с легкой озорной улыбкой. Он быстро подошел к ее столу.

– Господи! – в притворном ужасе, вся сжавшись, вскричала она. – Неужели, мистер Квин, вы собираетесь так скоро подтвердить проницательное предположение мистера Нокса?

– И не думайте, – сказал Эллери. – Пока мы одни, дорогая, нужно прояснить несколько моментов.

– Я просто в восторге от такой перспективы, сэр, – прошептала она.

– Кстати, о сексе... Послушайте, миледи. Сколько слуг работают в этом роскошном доме?

С разочарованным видом она поджала губы.

– Странный вопрос, милорд, довольно странный вопрос задаете вы даме, которая предвкушала, что ей придется сражаться за свою добродетель. Дайте подумать. – Она посчитала в уме. – Восемь. Да, восемь. У мистера Нокса спокойный дом. Развлекается он нечасто, как мне кажется.

– Вы узнали что-либо об этих слугах?

– Сэр! Женщина узнает все, что может узнать... Стреляйте дальше.

– Кто-нибудь нанят недавно?

– Как это ни ужасно, нет. Это очень почтенный дом, du bon vieux temps[33]33
  Добрых старых правил (фр.).


[Закрыть]. Я слышала, здесь все работают не менее пяти-шести лет, а некоторые здесь уже лет пятнадцать.

– Мистер Нокс им доверяет?

– Всецело.

– C’est bien! – Голос Эллери приобрел жесткость. – Maintenant, Mademoiselle, attendez! Il faut qu’on fait l’examen des serviteurs – des bonnes, des domestiques, des employes. Tout de suite![34]34
  Это хорошо! Теперь, мадемуазель, слушайте внимательно. Нужно организовать проверку – служанок, слуг, служащих. Сейчас же! (фр.)


[Закрыть]

Она встала и присела в реверансе.

– Mais oui, Monsieur. Vos ordres?[35]35
  Конечно, месье. Какие будут приказания? (фр.)


[Закрыть]

– Я пройду в соседнюю комнату и притворю дверь, – быстро проговорил Эллери, – то есть оставлю узенькую щель, чтобы наблюдать за входящими. Под тем или иным предлогом вызывайте их звонком, одного за другим, и дайте мне возможность внимательно изучить лица... Кстати, шофер не придет, но его я уже видел. Как его зовут?

– Шульц.

– Он здесь единственный шофер?

– Да.

– Очень хорошо. Commencez![36]36
  Начинайте! (фр.)


[Закрыть]

Эллери ушел в соседнюю комнату и устроился у двери, чуть приоткрытой. Он увидел, как Джоан позвонила. Средних лет женщина, которую он раньше не встречал, одетая в черное платье из тафты, вошла в кабинет. Джоан задала ей вопрос, женщина ответила и ушла. Джоан позвонила снова, и возникли три молодые женщины в изящных черных костюмах горничных. Далее в такой последовательности: высокий, худой старый дворецкий, низенький толстяк с гладкой физиономией, аккуратно одетый, и, наконец, крупный и вспотевший джентльмен французского вида, в традиционном чистейшем одеянии шеф-повара. Когда парад окончился, Эллери вышел из своего укрытия.

– Отлично. Кто эта женщина средних лет?

– Миссис Хили, домоправительница.

– Горничные?

– Грант, Берроуз, Хотчкис.

– Дворецкий?

– Крафт.

– Малыш аскетического вида?

– Харрис, личный слуга мистера Нокса.

– И шеф-повар?

– Буссен, эмигрант из Парижа, – Александр Буссен.

– И это все? Вы уверены?

– За исключением Шульца, да.

Эллери кивнул:

– И все они мне абсолютно незнакомы, так что... Вы помните то утро, когда пришло первое письмо шантажиста?

– Очень хорошо помню.

– Кто входил в этот дом с тех пор? Я имею в виду посторонних.

– Несколько человек входили, как вы выразились, но ни одна живая душа не проникала дальше приемной, которая находится внизу, на первом этаже. С того утра мистер Нокс не хочет видеться ни с кем – и, как правило, все поворачивают назад уже от двери после вежливого ответа Крафта «Нет дома».

– Почему же?

Джоан пожала плечами:

– Несмотря на беззаботный и иногда грубовато-сердечный вид, мистер Нокс занервничал, как только пришла первая записка с угрозой. Меня очень удивляет, почему он не нанял частных детективов.

– По очень веской причине: он не хочет – или не хотел, – чтобы люди, знакомые с полицейскими методами, совали нос в этот дом. Пока картина Леонардо или ее копия находится здесь.

– Он никому не доверяет. Ни клиентам, ни знакомым, связанным с ним интересами в самых разных областях бизнеса, ни даже старым друзьям.

– А как же с Майлсом Вудрафом? – спросил Эллери. – Я считал, Нокс будет пользоваться его услугами вплоть до завершения дела об имуществе Халкиса.

– Да, верно. Но мистер Вудраф не появлялся здесь собственной персоной. Хотя они ежедневно разговаривают по телефону.

– Возможно ли это? – прошептал Эллери. – Какая удача, какая поразительная, изумительная удача. – Он крепко схватил ее за руки, и она негромко вскрикнула. Но у Эллери, по-видимому, были чисто платонические намерения. Он сжал эти изящные ручки с почти оскорбительной безличностью и заявил: – Это было очень интересное утро, Джоан Бретт, ужасно интересное!

* * *

И, несмотря на заверения, данные Эллери отцу, что «скоро» он будет у него в кабинете, лишь в середине дня, улыбаясь какому-то утешительному внутреннему ощущению благополучия, вошел он в полицейское управление.

К счастью, инспектор был погружен в работу и не имел возможности задавать вопросы. Довольно долго Эллери просидел в ленивой позе рядом с ним и очнулся от летаргических мечтаний, только когда услышал, как старик приказывает сержанту Вели собрать всех детективов вечером в подвале «Таймс».

– Вероятно, – подал голос Эллери, и старый джентльмен явно удивился, заметив его в кабинете, – будет удобнее встретиться в доме Нокса на Риверсайд-Драйв часов в девять вечера.

– У Нокса? Зачем?

– Есть причины. Твои ищейки должны, конечно, тщательно обнюхать место вероятного задержания, но официальный прием фактически состоится у Нокса. Все равно нам нельзя появляться у «Таймс» раньше десяти часов.

Инспектор было заворчал, но, наткнувшись на твердый взгляд Эллери, сморгнул и согласился. Повернувшись к телефону, он вызвал в кабинет Сэмпсона.

Сержант Вели величаво зашагал к выходу. Неожиданно энергично Эллери вскочил на ноги и кинулся за человеком-горой. Он догнал Вели в коридоре, схватил за могучую руку и начал говорить очень, очень просительно и почти льстиво.

Обычно каменно-холодные, черты сержанта Вели внезапно ожили, причем оживила их тревога, растущая по мере того, как Эллери настойчиво ему что-то нашептывал. Добропорядочный сержант переступал с ноги на ногу. Барахтался в трясине нерешительности. Качал головой. Прикусывал толстые губы. Тер щетинистую челюсть. Смотрел страдальчески, терзаясь противоречивыми чувствами.

Наконец, не в силах противостоять убедительности Эллери, он печально вздохнул и прогудел:

– Ладно, мистер Квин, но, если это закончится скверно, я поплачусь нашивками.

После этого он быстро зашагал прочь, вероятно очень довольный, что может сбежать и спрятаться за служебными обязанностями от этой назойливой блохи.

Глава 27
КОНСТАТАЦИЯ

Осторожно, крадучись, попарно пробрались они под покровом безлунного неба к дому Нокса и с боковой улочки просочились в особняк через вход для слуг. Когда пробило девять часов, все уже были в каморке Нокса: оба Квина, окружной прокурор Сэмпсон, Пеппер, Джоан Бретт и сам Нокс. Плотно задернутые черные шторы не пропускали наружу ни лучика. Все были сосредоточенны, напряжены, но старались себя контролировать.

Говоря «все», мы имеем в виду всех, кроме Эллери, который хотя и вел себя вполне серьезно, приличествующим случаю образом, тем не менее ухитрился создать впечатление, будто его не волнует итог этого важного вечера – совсем не волнует!

Завязался нервный разговор.

– Подготовили пакет, мистер Нокс? – поинтересовался инспектор. Усы у него безвольно свисали лохматыми метелками.

Нокс достал из ящика стола небольшой сверток в коричневой оберточной бумаге.

– Это кукла. Бумага, нарезанная по размеру купюр. – Он говорил ровно, но в чеканных линиях его лица читалось сдержанное волнение.

– Ради бога! – взорвался окружной прокурор после минутного молчания, густо повисшего в комнате. – Чего мы ждем? Мистер Нокс, вам пора действовать. А уж мы последуем за вами. Указанное место оцеплено, и он не сможет...

– Осмелюсь заметить, – медленно произнес Эллери, – что никакой необходимости в посещении гардеробной «Таймс» больше нет.

Наступил еще один драматический момент – таким же моментом Эллери воспользовался несколько недель назад, чтобы самодовольно провозгласить свою версию с обвинением Халкиса. Но если он и опасался снова стать посмешищем, то по его виду сказать этого было нельзя. Он весело улыбнулся, словно все эти возбужденные приготовления, полицейские машины, расставленные вокруг Таймс-сквер, сбор кланов полиции и прокуратуры были не более чем развлечением.

Маленькое тельце инспектора подпрыгнуло дюймов на шесть.

– Что это значит, Эллери? Мы теряем время. Или ты решил нас порадовать еще одной фантастической выходкой?

Эллери посерьезнел. Он оглядел собравшихся: они уставились на него ошеломленно. Озорная улыбка исчезла, и ее сменила неожиданная резкость во взгляде.

– Хорошо, – сказал он решительно. – Я объясню. Хотите знать, почему это пустое и даже нелепое предприятие – ехать в центр города?

– Нелепое? – разгневался окружной прокурор. – Почему же нелепое?

– Потому, Сэмпсон, что мы зря потратим время. Потому, Сэмпсон, что ваша дичь там не появится. Потому, Сэмпсон, что нас ловко надули!

Джоан Бретт охнула. Остальные разинули рты.

– Мистер Нокс, – сказал Эллери, повернувшись к банкиру, – вызовите, пожалуйста, вашего дворецкого.

Нокс, собрав лоб в глубокие морщины, просьбу выполнил. На пороге моментально возник высокий, худой старик.

– Слушаю, мистер Нокс.

Но к нему обратился Эллери:

– Крафт, вы знакомы с охранной сигнализацией, установленной в этом доме?

– Да, сэр...

– Проверьте ее сейчас же.

Крафт замялся, но после лаконичного жеста Нокса вышел. Никто не проронил ни звука, пока он не вернулся – но уже растерянный, с выпученными глазами.

– Система испорчена, она не работает, сэр! А еще вчера с ней было все в порядке, сэр!

– Что? – крикнул Нокс.

Эллери спокойно заметил:

– Как я и ожидал. Это все, Крафт... Мистер Нокс, я думаю, что смогу точно продемонстрировать вам и моим сомневающимся коллегам, насколько мы были обмануты. Я считаю, мистер Нокс, что вам не мешало бы взглянуть на эту вашу картину.

Нокс заметно встревожился. Жесткие серые глаза метали искры. Он испугался, и страх продиктовал ему незамедлительные действия. Ни слова ни говоря, он бросился вперед и выбежал из комнаты. За ним кинулся Эллери, а потом уже и все остальные.

Вскоре они оказались в большом, длинном и тихом зале на верхнем этаже – в галерее, по стенам которой на фоне темного бархата были развешаны прекрасные старые картины... Но в тот момент любоваться ими никто из них не был способен. Эллери старался не отставать от Нокса, шагавшего к дальнему углу галереи. Вдруг Нокс остановился у стенной панели и коснулся пальцами причудливого узора... Большая секция сплошной на вид стены беззвучно скользнула в сторону и открыла черное отверстие. Нокс засунул руку внутрь, замычал и диким взглядом уставился в темноту тайника...

– Она пропала! – вскричал он, побледнев, как мертвец. – Ее украли!

– Точно, – сухим тоном констатировал Эллери. – Остроумный прием, вполне достойный талантов призрачного партнера Гримшоу.