Текст книги "Формула любви для Золушки"

Автор книги: Елизавета Красильникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

– Вадим, ты меня извини, но я, как твой близкий друг, должен тебе заявить, что ты осел! – дружелюбно протягивая Вадиму пачку сигарет, начал свое повествование Марио.

Глава 8

Саша, взглянула на часы – до отправления автобуса в обратную сторону оставалось не так много времени, а нужно было еще успеть добраться до автовокзала. Она с легкостью встала из-за столика летнего кафе, где предавалась воспоминаниям об Италии, и поспешила через бульвар вверх по улице.

И все же Саша чуть не опоздала. Автобус тронулся, как только она уселась на свое место. «Ну вот, я еду к нему. Через каких-то пару часов мы встретимся, и только от нас двоих будет зависеть, куда повернут наши дорожки: сойдутся ли они навсегда или разойдутся в разные стороны, не успев и соприкоснуться, – думала Саша, глядя в окошко на бесконечные горные массивы, покрытые зелеными кустарниками, словно гигантским мягким ковром. – А может, мне не так уж и важно, что он скажет мне или не скажет, попытается ли оправдаться или снова будет упрекать меня?»

Чем больше она вспоминала события того периода, тем сильнее утверждалась в своем решении не придавать особого значения словам Вадима. Что слова! Ведь уже сам факт того, что он приехал, разыскал ее, говорит о многом. Значит, он не забыл ее, значит, все это время он думал о ней, раз решился на встречу. И значит, все, что он сообщит сегодня Саше, будет только подтверждением этого…

«В любом случае я снова увижу его, услышу его завораживающий голос, почувствую его запах, утону в его прекрасных глазах… И будь что будет!»

1

«Будь что будет!» – думала Саша, ковыряя ключом в замке своей квартиры. Она снова осталась верна своему жизненному принципу – ничего не принимать близко к сердцу раньше времени и положиться на волю судьбы. Надо признаться, в этом есть своя сермяжная правда, поскольку переживай не переживай, это мало что меняет, а вот надеяться на лучшее не мешает никому. Что ж с того, что надежды не оправдаются? Зато нервы будут целы…

На руках у Саши сладко урчал похудевший за время ее «римских каникул» Персик, а посему ей никак не удавалось открыть дверь. Наконец попытки увенчались успехом, Саша оказалась в своем родном доме. Как же здорово возвращаться домой после долгого путешествия! Здесь все только твое, все до боли знакомое. Персик, разделяя радость своей покровительницы, поднял хвост трубой и по-хозяйски принялся обходить заброшенные владения, обнюхивая каждый уголок. Саша поставила сумки в угол до лучших времен – ей не хотелось сейчас разбирать их и вспоминать…

Вспоминать? Да ведь все случилось всего лишь несколько часов назад, а кажется, что это было в другой жизни. Вадим, Виолетта, Марио Бенциони, Энрике – все унеслось в большом водовороте прочь, далеко от ее маленькой уютной квартирки, которая превратилась теперь в каменную крепость. Никому Саша не позволит нарушить ее душевное спокойствие, такое зыбкое, но возникшее сразу, как только она переступила порог своего жилища. Правду говорят, что родные стены помогают. Вот и Саше они помогали не подчиниться депрессии, так настойчиво стучащей в ее душу.

За окном уже несколько дней подряд лил дождь. Обычный московский осенний дождь, от которого так приятно прятаться за окошком. Саша с тоской смотрела на почти уже голые деревья, на унылых воробьев, мелькающих на проводах серыми пятнами, и думала, что разноцветная пора в природе и в ее жизни закончилась, а на смену ей пришло лишь серое однообразие. Есть такое время в году, между бабьим летом и началом настоящей снежной зимы, когда все вокруг становится однотонным: и деревья, и дороги, машины почему-то попадаются только грязно-серых оттенков, а люди перестают носить яркую одежду. Глядишь в окно – и как будто смотришь черно-белое кино. От этого становится как-то грустно, даже если причин для грусти на данный момент не имеется.

С трудом заставив себя привести в порядок квартиру, разобрав наконец сумки и смыв с себя последние воспоминания о поездке в Италию вместе с дорожной грязью, Саша решила действовать. Она собиралась напрочь вычеркнуть Вадима Татаринова из своей жизни – написать заявление об уходе и получить полный расчет по зарплате. Это отважное решение подкрепилось еще и тем обстоятельством, что Вадим должен был проявиться за эти несколько дней (как втайне надеялась Саша), но не проявился.

– Тем лучше, – ворчала Саша, яростно выдергивая из пачки очередной лист бумаги для своего заявления. – Значит, возражений с его стороны нет и не будет – быстрее получу расчет!

Выяснив по телефону у секретарши, когда Вадим Александрович будет в отъезде, Саша приехала на свою бывшую работу и отдала в приемную заявление. Затем она зашла в свой отдел попрощаться. Была бурная сцена с театральными возгласами Ольги Петровны, с недоуменным щебетанием девчонок, с ироничными ухмылками ребят. Денис, кстати, так ничего и не сказал, только отвернулся к компьютеру, рассеянно глядя на экран. Когда с формальностями было покончено, Саша вышла на улицу.

В это время к подъезду офиса припарковался автомобиль, а из него вылез Вадим. Девушка остановилась как вкопанная, от растерянности не зная, то ли бежать, то ли продолжать стоять на месте. Вадим заметил Сашу, окликнул ее, но поздно: она очнулась и, сделав вид, что ничего не видит и не слышит, стремительным шагом уже удалялась от него. Завернув за угол и убедившись, что ее не преследуют, Саша перевела дух.

– Ну вот, в очередной раз я показала ему, какая я дурочка. По-нормальному надо было подойти, все объяснить, сказать про заявление… Нет, мы так не умеем! – Саша тихонько рассмеялась (наверное, это было нервное). – Пусть. Пусть теперь думает обо мне что хочет. Мне должно быть уже все равно!

Вернувшись домой, она заварила себе кофе покрепче и приготовилась засесть за компьютер, но раздался телефонный звонок и нарушил все ее планы.

– Кому еще тут надо? – Саша недовольно посмотрела на телефон, немного помедлила, но все-таки решила ответить.

Персик ласково терся об ее ноги, наверное, выпрашивал что-нибудь вкусненькое, но Саше вдруг стало нс до него и вообще не до чего на свете, когда в трубке она услышала такой знакомый и такой мучительно волнующий сердце голос.

– Александра? Здравствуйте, это Вадим… Я нс отрываю вас? О’кей. Вот какое дело… Мне передали ваше заявление. – Вадим говорил ровным, серьезным тоном, но чуть медленнее, чем обычно, тщательно подбирая слова. – Я не буду сейчас обсуждать ваше решение, хотя мне оно кажется абсурдным. Я только хотел попросить вас встретиться со мной и поговорить по душам. Мне кажется, нам нужно это сделать, ведь я знаю чуть больше, чем вы думаете… Если вы не заняты сегодня вечером, после работы я буду ждать вас у себя в кабинете.

«Что делать?! – покусывая губы, соображала Саша. – Я же решила выкинуть его из головы. А тут он предлагает встретиться… Что*он знает? Нет, я должна его увидеть. А вдруг это мой последний шанс? Была не была!»

– Хорошо, Вадим Александрович. Я согласна, я должна была обсудить все с вами лично. Я приеду… Только давайте, если можно, встретимся в парке. Там недалеко от офиса есть чудесный парк, я подумала, может быть…

– Договорились. Сегодня в парке, у входа, в семь.

И естественно, короткие гудки… Саша совершенно забыла, чем собиралась заниматься. Ничего не видя перед собой, она то садилась на стул и терла виски, то резко вставала, мерила шагами комнату и смотрела на часы. Как в тумане, накормив чем-то наскоро Персика и не заботясь о своем внешнем виде, Саша накинула плащ и вышла на улицу. Оставаться сейчас коротать время в квартире было просто невозможно. Она села на первый попавшийся троллейбус, и он повез ее в неизвестном направлении.

«Ничего, все равно приеду к какому-нибудь метро, а там уж доберусь до офиса», – резонно рассудила Саша и принялась разглядывать прохожих, отбросив в сторону абсолютно все мысли и эмоции.

2

Оказалось, что троллейбус, в который так опрометчиво запрыгнула Саша, вез своих пассажиров до «ближайшего» метро какими-то невероятно длинными и извилистыми путями, известными, наверное, только одному водителю. Так что Саша с трудом успела к назначенному часу. Людей в парке не было, только Вадим ждал ее недалеко от входа, бродя по дорожке и разбрасывая ногами жухлые листья. У Саши больно сжалось сердце, когда она увидела издалека его одинокую фигуру. Как он был хорош! Длинный черный плащ, полностью расстегнутый и слегка раздуваемый ветром, придавал его облику таинственность древних рыцарей. А мягкие темные волосы, если бы они были чуточку длиннее, можно было бы собрать в хвостик… Еще не хватало коня и черной маски – вылитый Зорро!

«Зорро» заметил Сашу и устремился ей навстречу. Подойдя близко, он вежливо поздоровался и предложил присесть на скамейку. Сидеть было достаточно холодно, противный пронизывающий ветер холодил руки и спину, и Саша, не обращая внимания на то, как она будет выглядеть, сунула руки в карманы и съежилась. Вадим участливо посмотрел на нее, но почему-то отодвинулся подальше. Немного помолчав, он кашлянул и начал, глядя вниз, перед собой:

– Знаете, Саша, а ведь я в курсе причин вашего отказа работать со мной…

Юн ничего не знает. Этого не может быть», – проносилось у Саши в голове.

– …и считаю, что у вас нет повода увольняться. Вы для нас очень ценный сотрудник, я весьма доволен вашими профессиональными качествами…

«Да точно ничего он не знает!»

– …А что касается нашей поездки в Рим, ну, вы ведь понимаете, что я имею в виду…

Вадим взглянул на Сашу, ожидая услышать от нее хоть слово в подтверждение того, что она его слышит. Но Саша молчала, все еще соображая, о чем можно и о чем нельзя с ним говорить, чтобы снова не показаться глупышкой.

– …а я имею в виду именно тот вечер в ресторане «Палаццо», – с упором на последнем слове произнес Вадим, раздражаясь Сашиным молчанием. – Если вы помните, мы танцевали. И… целовались. Помните?

Он еще раз выразительно посмотрел в Сашину сторону, но она так и сидела, проглотив язык и мысленно ругая себя за то, что такой уж дурехой она уродилась. Сейчас надо было бы сказать, что она все помнит, что постоянно думает о нем, а с работы увольняется потому, что не может видеть его каждый день и знать, что он принадлежит другой…

– Ну что ты все время молчишь?! – Вадим вдруг резко повернулся к ней, схватил ее за плечи и буквально закричал: – Ты же могла бы сейчас сказать все, что хочешь! Неужели ты не понимаешь, что я хочу услышать от тебя эти слова? Да, я знаю, что ты чувствуешь по отношению ко мне, мне все рассказал Марио еще тогда, в Риме, в последнюю ночь, со слов Энрике… – Он достал сигареты и нервно закурил. – А ты знаешь, что за последние несколько лет я вообще не встречал женщин, с которыми мне было бы так же хорошо рядом, как с тобой… Просто разговаривать, просто находиться в одной комнате! Я сам себя не узнаю. Я много думал о тебе, я ждал, что ты придешь на работу… И вот сегодня это заявление… А ты убежала, даже ничего не объяснив…

«Он думал обо мне! Он тоже меня любит!» – отстукивало Сашино сердце. И она окончательно решилась уж было сказать ему все, что у нее накопилось на душе, как вдруг Вадим посмотрел на нее колючим взглядом прищуренных глаз и все померкло.

– Все молчишь… Тогда слушай, что я скажу. Мне очень лестно, что такая чистая девушка, как ты, питает ко мне лучшие чувства. Но я не привык к такому раскладу. Ты прекрасно должна понимать это. Мои женщины – Виолетта да ей подобные. Мне с ними комфортно. Они много не требуют, правда, и дают не много. Но мне этого достаточно. Я не хочу высоких отношений. У меня есть дочь, и это все, чем наполнена моя жизнь. Другая женщина не займет места в моем сердце. Да, я знаю, что говорю жестокие слова, но ведь это лучше, чем пустые обещания. Это честно, поверь. И не сердись.

Саша плакала и не стеснялась своих слез. Они просто катились по щекам сами собой и падали на воротник плаща. Ее надежды были разбиты одним тяжелым ударом, который не оставил даже маленьких осколочков, уничтожив ее чувства в пыль.

Вадим выдержал паузу, а затем уже гораздо мягче, глядя Саше в глаза, сказал:

– Ну вот, я все-таки прав, ведь по большому счету и ты меня не так уж и любишь… Вот можешь ты мне теперь, в лицо, прямо сказать: я тебя люблю? Нет. Если бы это было настоящее чувство, ты бы кричала, боролась, не верила ни единому моему слову. Ведь так? Я же прав, подумай сама… И насчет работы тоже подумай хорошенько. Если решишь вернуться, обещаю, что этого разговора не было. На тебе это никак не отразится.

Саша глупо и вымученно улыбнулась и пробормотала в ответ что-то невнятное. Вадим облегченно вздохнул и сказал, вставая со скамейки:

– Ну вот и ладно. Извини, мне пора. Надеюсь вскоре увидеть вас на рабочем месте. Всего доброго.

Саша смотрела ему вслед, пока он не скрылся из вида в конце длинной сырой аллеи. Что теперь? Пустота в душе. Тишина. Спокойствие. Как будто бежала стометровку и прибежала. Пусть не первой, зато теперь можно расслабиться и отдохнуть.

Ветер становился все холоднее, начало темнеть, да еще тучи набежали. Закапал дождик. Сначала небольшой, а потом все сильнее. Зонта, конечно же, не было. Саша медленно побрела из парка к остановке, не обращая внимания на непогоду. Ей даже хотелось специально промокнуть насквозь, смыть с себя позор, унижение. Позор и унижение – вот все, что она сейчас чувствовала. Как долго она пребывала в блаженном неведении, а оказалось, что он все знает и презирает ее за ее же любовь к нему.

«Так поделом же тебе, Сашка!» Ненавидя себя и весь белый свет, Саша отправилась пешком мимо остановки, предоставляя злому осеннему ветру поглумиться над собой всласть.

3

Саша попала в больницу во второй раз в жизни. Правда, в первый раз это произошло в третьем классе – перегуляла с мокрыми ногами. И вот теперь снова оказалась на казенном обеспечении. И что самое удивительное, все с тем же диагнозом: воспаление легких. А чего же еще следовало ожидать?

Больница была не высший класс, но довольно чистенькая, персонал внимательный, еда сносная. Приехала из Твери мама, долго причитала, плакала, жалела Сашу, недоумевая, как она, уже совсем взрослая девочка, могла так халатно отнестись к себе и так сильно простудиться. Мама кормила Сашу домашними котлетами, покупала разные витаминные фрукты – в общем, ухаживала за ней, как за маленькой. От этого Саше становилось себя жаль еще больше, и она постоянно рыдала по ночам в подушку.

Прошло уже две недели после того жуткого свидания в парке. Саша периодически мысленно возвращалась на ту скамеечку, проговаривая про себя свои несказанные слова, и разыгрывала в уме сцены их разговора: как бы все было, если бы она тогда сказала так-то и так-то. Но что толку было в ее размышлениях, когда дни проходили, а о ее существовании никто, кроме мамы, не вспоминал!

Как-то после процедур Саша вернулась в свою палату. Дикий кашель все еще мучил ее исхудавшее тело, и казалось, никакие уколы и прогревания не помогают. Как обычно, Саша легла на койку и раскрыла очередную газету объявлений, принесенную мамой, с целью разыскать для себя новое место работы. Вдруг дверь открылась, и в палату вплыл гигантский букет роз, задрапированный в какую-то неимоверно блестящую кружевную обертку. За букетом показалась пожилая медсестра, которая, посмотрев па бумажку в руке, произнесла гнусавым голосом:

– Аламова в этой палате? Вот передали. Куда поставить?

И, не дожидаясь ответа, женщина водрузила эту пышную клумбу прямо на нот ошеломленной Саше.

«Это от него!» – первое, что смогла подумать Саша, дрожащими руками распечатывая конвертик с карточкой внутри.

«Самой милой больной в знак преданности и любви от несчастного поклонника», – прочла Саша и со все еще теплящейся надеждой на чудо взглянула в окошко.

Под окнами стоял, притоптывая ногами и согревая у рта замерзшие руки, Денис. Заметив появившуюся в окне Сашу, он радостно замахал рукой и стал оживленно делать ей знаки, чтобы она спустилась на первый этаж. Изобразив кислую улыбку, Саша нехотя закуталась в теплый халат и пошла отдавать долг благодарности за шикарный презент.

Денис кинулся к Саше, как только она показалась в дверях приемного покоя.

– Как тебе удалось уговорить местную власть? Нам не разрешают сюда выходить, пускают только близких родственников, по особым пропускам, – равнодушно промямлила Саша, не зная, о чем разговаривать с Денисом.

– Это не важно… Садись, расскажи лучше, как ты. Как себя чувствуешь? – суетился Денис, усаживая Сашу на диван и пытаясь обнять ее за талию.

– Как-как… Болею. Что тут рассказывать? Питаюсь лекарствами. Наверное, они уже у меня в крови… Кстати, спасибо за цветы. Передай мою благодарность всем нашим,

– А это только от меня, – похвастался Денис и добавил: – А ты нс ожидала?

– Я? Нет, конечно же, не ожидала. У меня нет никого, кто мог бы сделать такой подарок.

– А хочешь, я стану теперь тем человеком, который будет делать тебе такие подарки? – спросил Денис, придвигаясь все ближе.

– Я нс знаю… – Саша попыталась высвободиться из его объятий. – Видишь ли, я об этом не думала, мне ведь надо сначала поправиться, а уж потом…

– Все, больная, пожалуйста, в палату! – раздался громкий голос медсестры, и Саша с облегчением быстро попрощалась с Денисом, пообещав ему непременно подумать на досуге над его предложением.

После ухода Дениса глубокое разочарование снова поселилось в ее душе. Но разве Вадим давал ей повод надеяться? Нет, наоборот, он сжег все мосты, захлопнул все двери, поменял замки…

«Пора бы уже становиться благоразумнее. Вот последствия моей сумасбродной, несчастной любви – я в больнице. Хорошо еще, что не в психушке!» – подумала Саша и поблагодарила за это свою судьбу-злодейку.

Еще через неделю лечащий врач, придя в палату, внимательно послушал Сашино дыхание, озабоченно постучал пальцами по спине, заставил ее несколько раз нагнуться и разогнуться, что-то долго записывал в ее карте. А когда он ушел, вошла медсестра и сказала, что Саша может собираться домой. Особой радости ст этого известия Саша не испытала, потому что теперь для нее не было разницы, где проводить серые, похожие друг на друга, невыносимо длинные дни и бессонные ночи. Хорошо только, что мама пока остается у нее, будет не так одиноко. К тому же, пока Саша прохлаждалась на больничной койке, было кому не позволить любимому Персику погибнуть голодной смертью.

Однако как только Саша появилась на пороге своей квартиры со скромным больничным багажом в руках, мама сначала очень обрадовалась, а потом, сделав печальное лицо, взяла Сашу за руку и сказала:

– Шурочка, дорогая, ты знаешь, а я ведь должна сегодня уезжать? Какое счастье, что ты теперь дома, а то у меня сердце было бы не на месте. Бабушка что-то снова приболела. А ты же знаешь, что на отца нельзя надеяться, он и не умеет со стариками обращаться, тем более когда они больные… Так что, доченька, придется тебе теперь самой за собой поухаживать, – говорила мама, надевая итальянский платок, Сашин подарок, и открывая дверь в коридоре. – Ты у меня, слава Богу, совсем самостоятельная, умная девочка… Ну, будем созваниваться, да?

Мама поцеловала Сашу на прощание и уехала, оставив ее совсем одну, наедине со своими переживаниями и сомнениями. Надо было думать о будущем, но Саше так этого не хотелось. Снова проблемы, и снова надо их решать. Саша была искренне уверена, что самое большое зло в жизни – это проблемы. Вот бы жить так, как задумала сама, и ни о чем не беспокоиться! Но так не бывает даже в сказках.

4

– Ладно, хватит грустить! – Саша потрепала за ухо Персика и огляделась вокруг. – Помнишь, Персик, как мы с тобой давным-давно устраивали праздники? Родители уходили в гости, а мы гасили свет, зажигали свечки, включали любимую музыку и объедались шоколадом. Ну ты-то, конечно, не объедался, а вот мне, например, это очень помогало. Почему бы нам не повторить?

Саша весело запрыгала по коридору на кухню, нашла старые хозяйственные свечи (ничего, сгодятся), выключила везде свет и устроила все таким образом, как бывало раньше. К сожалению, шоколада не нашлось, зато Саша отыскала припрятанные когда-то леденцы. Она с ногами забралась в уютное кресло, накрылась теплым верблюжьим пледом и в предвкушении наслаждения принялась разворачивать леденцы. Персик примостился у нее на коленях, от него исходило такое приятное тепло, что Саша даже улыбнулась сама себе.

Этой идиллии не суждено было продлиться дольше десяти минут. Но и их хватило для того, чтобы привести Сашины чувства в состояние равновесия. Тишину прорезал настойчивый звонок в дверь. Так никто из ее знакомых не звонит. У Саши мелькнула одна не очень приятная мысль: а вдруг это Денис? Он ведь грозился навещать ее дома.

«Может, не открывать? – подумала Саша. – Свет выключен, как будто никого нет дома. Он и уйдет».

Но, решив, что это по-детски глупо, она с неохотой вылезла из своего уютного гнездышка и пошла открывать. Поворачивая замок, Саша думала о том, что если бы мама видела ее сейчас, обязательно сделала бы ей очередное внушение, мол, нельзя открывать, не спросив, кто там. А вдруг воры? Но Саша не терпела этой мещанской привычки, несмотря на все истории из рубрики «Криминал».

Вот и теперь она настежь отворила дверь и чуть не наступила на хвост Персику, от неожиданности делая резкий шаг назад. В темноте (поскольку свет Саша так и не включила) она разглядела крепкую мужскую фигуру. На пороге стоял не кто иной, как Вадим Александрович Татаринов собственной персоной.

«А не снится ли мне все это?» – спрашивала себя Саша, отступая все дальше, давая дорогу Вадиму, который уже решительно проходил в квартиру.

– Вы всегда так смело открываете дверь незнакомым людям? – с улыбкой, но немного грустно, сказал он, протягивая Саше небольшой букет бежевых роз.

– Что вам от меня надо? – Саша на всякий случай спрятала руки за спину, а Вадим так и остался с цветами в протянутой руке. – Разве вы не все сказали мне в парке? Или вы надеетесь, что я вернусь к вам работать? Какая честь – шеф лично удостоил меня своим визитом! Неужели нельзя было попросить секретаря позвонить мне или в крайнем случае послать сообщение по электронной почте? Но раз уж вы пришли, могу вам сказать, что я уже нашла другую работу и на днях заеду в офис забрать трудовую книжку.

Сашу прорвало. Никогда еще она не позволяла себе кричать на человека, тем более на мужчину, тем более на своего начальника, пусть и бывшего. Она раскраснелась до такой степени, что сама ощущала, как жар от кожи щек подбирается к глазам и они неприятно начинают слезиться. Хорошо, что в коридоре темно!

Вадим, как ни странно, слушал Сашино выступление молча, опустив букет и опершись о стену. Когда Саша закончила гневное обличительство, он сунул руку в карман плаща и достал оттуда большую плитку шоколада со словами:

– Мне кажется, вот это тебе сейчас не помешает.

Хлопая глазами, не в силах что-либо произнести, Саша взяла наконец шоколадку и включила лампу. Вадим поморщился от света.

– Так, может, и цветы поставишь в воду?

Так вот запросто, по-домашнему. Будто бы он пришел к себе домой, будто бы это не из-за него Саша провела целых три недели в больнице и не он тогда наговорил ей таких вещей, и после этого… Саша задыхалась от ярости, глядя, как Вадим снимает плащ и проходит в комнату, как одним движением находит выключатель, и яркий свет забивает все пространство комнаты, которую так старательно Саша превращала в праздничную пещеру, как Персик-предатель трется у ног Вадима…

«Нет, так дело не пойдет! Раз уж я решила, то надо идти до конца и не поддаваться больше на его уловки», – внутренне собралась Саша и хотела уже выдать следующую порцию своего гнева, но Вадим сам заговорил:

– Я все ждал тогда, что ты объявишься… Ну позвонишь хотя бы, скажешь, что решила продолжить работу… («Загадочные существа, эти мужчины!») Ждал долго. Пока Денис не обмолвился, что ты в больнице. Я честно скажу, хотел приехать, но навалились неотложные дела, все носимся с этим контрактом итальянским, теперь работы будет много… Я думал о тебе. Мне очень стыдно за тот разговор в парке, если его можно назвать разговором… – Вадим усмехнулся («У него еще хватает наглости шутить!»). – Если ты не догадалась, все это была… неправда. Я очень хочу, чтобы ты была рядом со мной. Всегда. Вот это, собственно, я и собирался тебе сегодня сказать, когда приехал в больницу. Но там сообщили, что ты уже выписалась. Что мне оставалось делать? Я воспользовался своим служебным положением и раздобыл твой адрес… Аля, мне так нравится, когда ты разговариваешь, а не молчишь, даже если ты кричишь на меня… Ответь что-нибудь, пожалуйста.

5

Все еще не веря своим глазам и ушам, Саша отломила кусочек шоколада и стала молча жевать его. Наконец, подобрав хоть какие-то слова, она промолвила:

– Меня еще никто не называл Алей… Мне это очень нравится… Вкусный шоколад. Его-то мне как раз и не хватало.

– Вот и отлично! А по какому поводу свечи? – приободрился Вадим, чувствуя, что, похоже, на его голову больше ничего не выльется.

– У меня был праздник… То есть мы с Персиком устроили себе небольшой пикник при свечах. Я так отдыхаю…

Саша не могла нормально говорить – во рту все пересохло, нога подкашивались, коленки и руки тряслись. «Это невероятно!» – только и повторяла она про себя. А Вадим уже прохаживался по комнате, осматривая ее скромное жилище. Он остановился около книжных полок и взял в руки книгу.

– Ты читаешь Пруста? А что тебе больше всего нравится? – спросил он, и Саша обрадовалась, что разговор больше не касается чувств.

– Да все интересно… – начала она, запинаясь, но все же понемногу приходя в себя. – Вот, например, его мысль о том, что вкус или запах… знакомые с давних пор и забытые после… способны таинственным образом снова вернуть нас в далекие счастливые… или несчастливые дни, как не может это сделать ничто другое: ни фотографии, ни музыка, ни письма…

– Здорово! Ты знаешь, мне тоже вот эта идея запала в душу, когда я в твоем возрасте увлекался французской прозой. Жан Кокто, Моруа, Дю Гар… Давно все это было…

– Может, чаю? – спросила вдруг Саша, прервав лирическое отступление Вадима.

– А кофе есть? – живо отозвался он и, подмигивая Персику, первым пошел на кухню, а кот послушно прошлепал за ним вслед.

Они долго сидели на кухне, пили кофе по-турецки (оказалось, Вадим знает несколько рецептов его приготовления), болтали о всякой всячине как старые хорошие друзья.

И Саша удивлялась способности Вадима создавать вокруг себя такую уютную и непринужденную атмосферу, что казалось, она давно знает его, все его привычки, мечты, желания. А он знает все о ней. Между ними не возникала больше напряженность выяснения отношений. И Саша была больше всего благодарна ему именно за это.

В соседних домах погасли все окна. Стрелки часов убежали далеко за полночь. Персик уже видел свой седьмой кошачий сон, прикорнув на сундучке у бедра Вадима, а Татаринов и не собирался уходить. Когда Саша при всем желании не смогла больше сдерживать зевоту, Вадим посмотрел на часы и засобирался. Она вышла за ним в коридор, ежась от ночного озноба (или это еще были остатки волнения?). Ее незваный гость накинул плащ, молча постоял и вдруг повернулся к ней, как тогда в парке, взял ее за плечи и приблизил в себе.

– Я не услышал от тебя то, зачем приходил, – тихо сказал он. – Ты все еще любишь меня или… уже нет?

– Люблю, – прошептала Саша, не понимая, то ли она произнесла это вслух, то ли за нее сказало это слово ее сердце.

Пол поплыл куда-то вместе с ней… А потом снова погас свет, вспыхнули в темноте свечи, и все было как по Пастернаку: и озаренный потолок, и тени, и скрещенье рук и ног…

* * *

Вадим ушел от Саши рано утром. Была суббота, но он спешил домой к дочке, пока та не проснулась. Как он объяснил, по выходным он обычно отпускал няню и занимался с девочкой сам, если не было других неотложных дел.

Он поцеловал Сашу на прощание нежно и горячо, а Саша ответила ему лишь счастливой улыбкой. Дверь за Вадимом захлопнулась, но она еще долго лежала с закрытыми глазами и вспоминала в мельчайших подробностях ее самую счастливую ночь в жизни. Сбылись все мечты, наступила пора радости и наслаждения! Она это заслужила, как никто другой. Вадим сказал, что с Виолеттой порвал навсегда, еще в Риме, в ту ночь, когда Саша, думая, что они ушли в номер заниматься любовью, в отчаянии самовольно улетела в Москву. На самом деле они разругались в пух и прах, и с тех пор Мадам больше не появлялась на горизонте. Он так и сказал: «Надеюсь, что больше не увижу ее, а тебя буду видеть каждый день и… каждую ночь!» А еще он всю ночь называл ее так ласково: Аля, Аленький…

– Перси-и-ик! Ты мой самый лучший на свете котище!!! Ты даже не представляешь себе, как я счастлива! – кричала Саша, скача по кровати в обнимку с подушкой, которая еще хранила Его запах, Его тепло.

И так было каждый день, кроме выходных, когда Саша, оставив тщетные и теперь ненужные попытки найти работу, с большим удовольствием ходила по магазинам, делала покупки, готовила своему любимому разнообразные кушанья, изучая на практике рецепты из модных женских журналов, и мечтала о том, чтобы ее счастье никогда и ничем не омрачалось.

6

Автобус постепенно сбрасывал скорость и вдруг совсем остановился на узкой горной дороге. Пассажиры заволновались, некоторые начали вставать со своих мест, нетерпеливо пытаясь разглядеть что-нибудь впереди. Наконец водитель сообщил в микрофон, что на дороге образовался завал из-за сильного камнепада и автобус задерживается на неопределенное время. В салоне поднялся возмущенный гул, люди отказывались верить, что теперь придется провести несколько томительных часов в этом опасном месте, да еще в полной неизвестности, когда же приедет спасательная служба и расчистит завал.

Саша попыталась отыскать свой телефон, но вспомнила, что, как назло, оставила его в отеле. «Ну вот, теперь точно опоздаю… Что же делать? Он будет ждать или уйдет? Господи, ну почему всегда все против меня?!» – Она стукнула себя по колену и чуть не заплакала от бессилия.

Несколько минут, а может, целый час Саша сидела, глядя в одну точку в окошке и гипнотизировала автобус: «Ну пожалуйста, ну поезжай поскорее!» Потом она проклинала спасателей, которые, казалось, и не собирались приходить к ним на помощь. Она даже пыталась мысленно умолять Вадима ждать ее до последнего, но и сама слабо верила в результативность своих экстрасенсорных способностей.

В конце концов, водитель призвал всех занять свои места и на чей-то резонный вопрос: неужели спасательная служба уже подоспела? – ответил, что сегодня камнепад случился на многих участках дороги и спасатели сейчас работают как могут. А им остается только ювелирно развернуться на опасно узкой дороге и ехать обратно, до развилки. От этой развилки якобы идет другая дорога, объездная. Она более длинная, но и более безопасная. Кто-то поинтересовался, на сколько же длиннее объезд. И выяснилось, что с учетом «зависания» здесь автобус прибудет в конечный пункт не раньше чем в одиннадцать вечера.