Текст книги "В этот раз в следующем году (ЛП)"

Автор книги: Элисон Кент

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Глава 11

Диллон уставился на обшитый досками потолок гостевой комнаты Доноты Китинг, гадая, спала ли Бренна в комнате наверху. И располагалась ли ее комната дальше по коридору, как можно дальше от него, насколько могла устроить ее бабушка.

От этой мысли он улыбнулся, хотя, когда встал, его улыбка превратилась в гримасу. У него не было никаких проблем с соблюдением правил хозяйки, но ему не нравилось, что она держала ее подальше от него только ради приличия.

И что-то подсказывало ему, что вчера они обсуждали его, пока после ужина та устраивала Странника в стойле.

Хотя, чего он ожидал? Донота знала столько же о его прошлом, сколько и Бренна, и он не мог обвинять ее за то, что она хотела защитить внучку от ущербного человека.

Он натянул носки и джинсы, застегнул ремень и нашел ботинки. После вчерашнего обильного ланча и такого же обеда, не говоря уже о печенье, которое он грыз весь день, его желудок не должен был урчать, но было иначе. При любой погоде, восход означал кофе. И покормить Странника.

Он надел рубашку, и держа ботинки в руках, направился на кухню. На полпути по коридору он прошел мимо гостиной и заглянул туда, где Бренна и бабушка украшали ель и смеялись как школьницы, бросая друг в друга попкорн и клюкву, их визг разносился по дому, прошибая броню, которую он носил.

То же самое произошло, когда он увидел ее спящую на полу, а не в комнате наверху. Она была завернута в плед, который обычно украшал подлокотник дивана. В окружении кучи подушек, которые он видел на кресле-качалке, теперь же одна лежала под ее головой, другую она обнимала руками и несколько подоткнуты под ноги.

Казалось, ей было тепло, уютно и комфортно, а затем он понял, что она не спала. Она смотрела на него.

– Доброе утро, – сказал он, оставляя ботинки у порога в гостиную и направляясь к елке. – Ты рано встала.

– Еще не ложилась, – ответила она, поднялась и вытянула перед собой ноги.

– Ты не спала?

Она покачала головой, убирая взлохмаченные волосы с лица.

– Мы с бабушкой полночи разговаривали.

– Когда я вернулся от Странника, ты сказала, что вы отправляетесь спать.

Она пожала плечами, и мило улыбнулась.

– Таков и был план.

Хмм.

– Что же его изменило?

– Это. – Ответила она, переводя взгляд на подарок под елкой.

Он не планировал брать его с собой, просто засунул в последний момент в седельную сумку Странника. Что-то подтолкнуло взять его сюда, в дом ее бабушки, в атмосферу Рождества, где он окажет более сильный эффект.

А произвести впечатление и было сутью подарка.

– Хочешь открыть?

– Можно?

– Решать тебе, – сказал он, скрестив лодыжки, и сел напротив нее. – Ты единственная знаешь правила этого дома, а не я.

– У нас нет правил в доме, – ответила она, смеясь, затем дотянулась до коробки и поставила ее себе на колени. – У меня нет ничего для тебя.

– Не беда. К тому же, ты испекла мне печенье.

– И сама же половину съела.

– Некоторыми подарками лучше делиться.

Она посмотрела на свои коленки, ее щеки покрылись румянцем от смущения.

– Думаю, ты прав.

Он думал о ней в постели и не мог представить, как теперь будет спать без нее.

Они уедут от Доноты после обеда, чтобы добраться до его сруба до захода солнца. И благодаря стихшему урагану, он мог завтра доставить ее в Роли. Неделю спустя она полетит над Атлантикой на высоте сорока тысяч футов.

Он не хотел отпускать ее. Он не ждал, что она останется, не имел права просить ее об этом, не мог претендовать на нее.

Подарок это все что у него было.

– Ты откроешь его?

Она убрала шишку с верхушки, оторвала скотч, удерживающий крышку. Затем сжала руки в кулаки и сказала.

– Ты заставляешь меня нервничать.

– Мне уйти? – он не хотел, но сделал бы это.

– Нет, – ответила она, отрицательно покачав головой. – Это рождественское утро. Здесь ты и должен быть.

Он не был уверен, правильно ли понял ее. Он должен быть здесь, потому что сейчас праздник, или потому что ни один из них не должен был быть в одиночестве?

– Хочешь подождать бабушку?

– Нет. – И не произнося больше ни слова, она вытащила резное изделие, держа его в руках, начала изучать, вращая из стороны в сторону.

Для тех, кто не был знаком с этим искусством, кусок дерева так бы и выглядел куском дерева. Но он мог сказать, что Бренна узнала профиль горы, которую Донота Китинг называла домом.

– Думаю, ты можешь это использовать как пресс-папье или что-то вроде того.

Она перевернула его, и увидела дату, которую он высек на дереве. День, когда они стали любовниками.

– Это прекрасно. – Сказала она, а ее голос был чрезвычайно ровным. – Но я не могу его принять.

– Почему? – спросил он, когда она положила его в коробку.

– Очевидно, ты создавал это для кого-то еще. Мне будет неловко, если я приму его.

Он вообще создавал его без каких-либо намерений. Он вырезал его, потому что так получалось.

– Я ни для кого его не делал. И я хочу, чтобы это было у тебя.

– Почему? – она встала, скрестила руки на груди и отвернулась. – Думаешь, мне нужно напоминание о том, что я оставляю? Думаешь, хранить это у себя, видя это каждый день, как-то поможет?

Он встал, желваки заходили.

– Я пытался сделать, как можно лучше, Бренна. Я не знал, что все было настолько плохо.

Ее волосы взметнулись, когда она повернулась к нему, ее руки сжались в кулаки от разочарования.

– Конечно, ты знал. Мы разговаривали об этом. Я сказала тебе, что чувствую себя виноватой за то, что оставляю бабушку одну.

Нет.

– У нее есть друзья. Я здесь. Она не останется одна.

– Она будет без семьи. У нее не будет меня.

Как и я, подумал он, и взял коробку. Ему не нужно было это дерьмо.

– Это был подарок, Бренна. А не чувство вины.

Он остановился возле двери и поднял ботинки, когда она заговорила.

– Прости.

Он повернулся.

– За что?

Она покачала головой, ее глаза покраснели и блестели от слез, к голу подкатил ком, и она пыталась сдержать рыдания.

Он опустил голову, глубоко вдохнул, и обернулся.

– Если ты извиняешься за отказ от подарка, тогда не стоит. Мои чувства не так-то просто ранить. Если ты извиняешься за то, что покидаешь Северную Каролину, – это твое дело. Если тебе жаль из-за того, что было, между нами, – то мне нет.

Он направился в сторону двери, но остановился.

– Если я и жалею о чем-то, так это о том, что у нас была лишь одна ночь, потому что, имей мы хоть еще один шанс, поездочка была бы та еще.

Бренна стояла на заднем крыльце в объятьях бабушки; ее пальто, перчатки, шапка не сильно защищали от пронизывающего холода. Вот и все. Она не увидит бабулю как минимум год, и даже если это и не было в ее власти… оставаться здоровыми, как ей, так и бабуле, ведь даже ели она откажется от должности, ей потребуется куча денег на дорогу обратно.

Ее желудок бунтовал, хотя она немного проглотила индейки и картофельного пюре во время ланча. Еда была словно камень или тяжелый якорь, удерживающий ее на месте. Задерживая ее там, где она хотела быть.

Как она могла покинуть Северную Каролину, когда именно этому месту принадлежало ее сердце?

– Ох, моя милая тыковка, я так сильно буду по тебе скучать.

– Я всегда на связи. Всегда могу сесть на самолет. – Бренна вдохнула аромат роз и ирисок, потому что не хотела бы его забыть. – Если я понадоблюсь тебе, я тут же приеду.

– Я не хочу, чтобы ты беспокоилась обо меня. – Бабуля ухватила ворот пальто Бренны и встряхнула ее. – Я хочу, чтобы ты жила собственной жизнью, наслаждалась приключениями. Заводила новых друзей и веселилась. Влюбилась.

Позади них фыркнул Странник, готовый отправиться в путь. Диллон ждал рядом с ним, не торопя их. За обедом он проронил лишь пару слов в основном о празднике. После ее бездушного отказа принять подарок, она не могла винить его за молчание.

Она бы тоже не захотела разговаривать с собой. Она повела себя как гнусная сука.

– Теперь, езжай с Диллоном, – сказала бабушка, похлопала ее по спине и отстранилась. – Он ждет и замерз. И у тебя впереди долгая дорога.

Дорога, которая никак не могла сравниться с вчерашним утром. Когда они были любовниками. Сейчас она не знала, кем они были друг другу.

– Может мне остаться? Я здесь счастлива. Мне не нужно переезжать. Я даже не знаю, почему так считала.

– Разве не по этой причине ты и едешь? Узнать, что упускаешь в этой жизни? И что ждет тебя заграницей?

Что ее не ждет, так это Диллон Крейг. Он будет здесь. Она будет там. И эти проклятые восемь тысяч миль между ними.

– Я обещаю быть здесь на Рождество в следующем году. Я знаю, возможно, не смогу вернуться, но приложу все усилия. Я обещаю.

– Надеюсь так и будет, но конец света не наступит, если ты не сможешь. Тогда я напеку печенья пораньше, чтобы и у тебя оно было не елке. – Держа Бренну за плечи, она развернула ее, затем наклонилась и прошептала. – Я люблю тебя, тыковка. А теперь иди.

Бренна подчинилась неохотно. Бабушка осталась на крыльце и наблюдала, как Диллон помог ей опереться на стремя и посадил в седло. Он помахал на прощание за них обоих, и пришпорил Странника. Спустя секунды они исчезли в деревьях, и Бренна закрыла глаза.

Если ей удастся поспать по дороге, то не придется думать о том, как она его ранит. Ей не придется чувствовать, как его тело окружает и согревает её. Ей не придется думать о выборе между карьерой и семьей, и терять оставшееся время с бабушкой.

Ей не придется признавать, что она передумала.

– Прости за подарок, – сказал Диллон, наклонившись к ней. – Я не хотел, чтобы ты расстроилась.

– Почему ты извиняешься? Я была сукой. И мне стоит извиниться перед тобой.

Спустя несколько секунд, он ответил.

– Я ждал.

Она шлепнула его по руке, обвивающую ее талию, и он прижал ее еще крепче.

– Прости. Это было нечестно.

– Сейчас я должен сказать, что жизнь вообще нечестная штука?

– Неправда, ты же знаешь. – Тяжело выдохнула она. – Я встретила тебя как раз, когда начинается новый этап моей жизни, новая должность. Это было мечтой всей моей жизни. Только бабушка знала о ней. Это было и ее мечтой. Разве это справедливо?

Он потёрся щекой о шарф, который бабушка повязала ей на голову.

– Знай, с ней все будет хорошо.

– Нет. Не знаю. Как и ты не знаешь.

– Я доктор. Поверь мне.

– Я не говорю о ее здоровье.

– Бренна, если ты ей понадобишься, ты сможешь сесть на самолет и быть здесь на следующий день. Максимум два. Я смогу позаботиться о ней до твоего приезда. Ты знаешь, что так и будет.

– Я так сильно буду по ней скучать. – Закрыв глаза, она откинулась ему на грудь, и усталость сморила ее, и, к слову, она больше не могла сидеть прямо. – Я и по тебе буду скучать.

Затем она должно быть уснула. Она не услышала его ответа. Вскоре она почувствовала, как остановился Странник перед дверью конюшни, и Диллон разбудил ее. Он спешился, помог ей слезть из седла и кивнул в сторону дома.

– Если хочешь, собери вещи, и я отвезу тебя домой.

Она посмотрела туда, куда он указывал, и увидела, что дорога была расчищена, снег убран в сугробы по обеим сторонам.

– Здесь Санта останавливался?

Раздался его смех, и он открыл скрипучие ворота конюшни. Он завел Странника внутрь. Бренна последовала за ним.

– Бад Трэверс. Как только заканчивается ураган, мою дорожку расчищают первой.

– В Рождество?

– Расстройство желудка, пищевые отравления. Каждый год случаются.

Она думала об этом.

– Если ребята рассчитывают на твое присутствие, как ты повезешь меня домой?

Позаботившись о Страннике, он, наконец, пожал плечами, словно не был уверен в правильности своего решения.

– В Эшвилле есть врач, который выезжает на вызовы в тех случаях, когда я не могу. Мои пациенты знают его. В конце подъездной дорожки поставлю знак с предупреждением, что я не дома. Я могу взять отгул.

– Как насчет моей машины?

– Попрошу Бада отбуксировать ее сюда. Оставь мне свой номер телефона. Он сообщит тебе о повреждениях.

Она могла подождать машину. Остаться здесь, пока не убедится, что полностью проиграла. И что это даст? Даст ей еще один день или два в постели Диллона? Время, которое лишь отложит необходимость собрать вещи в Роли?

Она взяла на себя обязательства. У нее были обязательства. Она не могла просто так взять и передумать. Кто так делает? Она сомневалась, что так делала бабушка или ее друзья.

Он был прав. Пришло время ехать домой.

Хоть она и чувствовала себя бездомной, но время пришло.

Глава 12

Диллон задумался, сможет ли он вообще когда-либо уснуть. С тех пор, как Бренна врезалась в сугроб, он потратил столько часов думая и беспокоясь о ней, представляя совместную жизнь. И да, то, как он будет заниматься с ней любовью.

Такое пробуждение было намного лучше, чем жить с закрытыми глазами, как он делал годами. Намного лучше, если быть честным. Да, он встречался с женщинами, когда был врачом скорой помощи, и он несколько раз составлял компанию женщинам-солдатам, желающим интима.

Но по какой-то причине Бренна была первой женщиной, которую он хотел бы снова затащить в постель. И это удивляло его. За время, прошедшее с его службы, он не делал так много, как за прошедший день. Он сомневался, что для него так будет всегда, но она этого заслуживала.

Сейчас она лежала рядом с ним, была в своей постели, в своей квартире в Роли, на своей стороне кровати, но отвернувшись от него, её плечи тихонько поднимались каждый раз, как она вдыхала. Больше всего ему сейчас хотелось обнять неё, но он боялся её разбудить.

Чем дольше она спала, тем дольше ему не надо было вставать и одеваться, чтобы вернутся в горы без неё. Он не будет думать о том, увидит ли её снова, хотя сейчас это было его единственной мыслью, и от неё ком становился в горле, а грудь сдавливало так, что он не мог пошевелиться.

– Я слышу, как ты думаешь, – сказала она хриплым после сна голосом.

Он повернулся к ней, подражая её позе, опустил руку на её талию, положив ладонь между её грудей. Он будет скучать по этому. Он будет скучать без неё.

Боже, уже скучает, признался сам себе он, с трудом проглатывая ком в горле.

– Не хотел будить тебя.

– Я не спала. – Она крепче прижала его руку к себе, переплетая пальцы. – Просто я притворяюсь лучше, чем ты.

– Мы все еще говорим о сне, верно?

Тихонько рассмеявшись, она повернулась к нему, отчего её волосы упали ему на грудь.

– Ничего из того, что было ночью, не было притворством. Ты… потрясающий.

Его эго было не единственным, что увеличилось от этих слов.

– Приятно слышать.

– О, прекрати. Как будто ты не знал этого.

– Мужчина никогда не знает всей правды.

В мягком свете, что проникал в её комнату, он мог видеть, как выражение её лица сменилось с радостного на печальное.

– Всю правду? Даже если я скажу, что не хочу, чтобы ты уезжал? Даже если скажу, что хочу, чтобы ты остался со мной, пока я не улечу в Африку?

Это единственное, без чего он мог обойтись. Мысль о том, что придется примириться с этими восьми тысячами миль, уже отправляла его в ад. А его отъезд из Роли … к тому же такой быстрый… вообще не вариант. Странник будет в порядке до его возвращения, но он уже пропустил вчерашний объезд, а он не мог ни написать, ни позвонить. А там были люди, которые ждали его, которых он не смог предупредить о своем отсутствии.

Люди, которые рассчитывали на него. Люди, которых он не мог подвести.

Но если бы Бренна сказала хоть слово…

– Мне нужно вернуться назад в горы.

Она нежно посмотрела на него и ее глаза увлажнились.

– Такое чувство, что мы знакомы вечность. Словно я покидаю своего лучшего друга. Я с трудом расстаюсь с бабулей, а теперь к этому списку добавился ты.

Он протянул руку, отбросил с её лба прядь волос, и не смог ничего сказать.

– Шшш.

Она покачала головой, и слезы потекли из уголков её глаз. Она подняла руку, прикрывая лицо, провела большим пальцем вдоль скулы, сжала губы вместе, но они всё еще дрожали.

Эта дрожь убивала его. Чертовски убивала.

– Бренна, дорогая. Пожалуйста, не плачь.

– Как я смогу оставить тебя? – спросила она, и её голос понизился до шепота. – Как я узнаю, что ты в порядке?

– Со мной будет всё хорошо. – Он взял её за руку, повернул запястьем вверх и поцеловал ладонь, почувствовав солоноватый вкус её слез, которые был не в силах остановить. – Я буду в порядке.

– Я попрошу бабулю присматривать за тобой, – сказала она, лаская рукой его шею, плечи, пока они оба не ощутили дрожь, а её соски затвердели у его груди.

– Она уже это делает, – сказал он, несмотря на то что его тело напряглось. – Мы просто притворяемся, что я проверяю её.

– Я рада. – Она потерлась о него бедром, отчего его эрекция ткнулась в неё, вызвав у него низкий первобытный стон. – Будет проще, если я буду знать, что вы двое есть друг у друга.

– Не для меня. – Для него ничего не будет проще. Она даже не знала, что смогла дать ему за это короткое время, что они знакомы, и мысль о том, что он так скоро потеряет её… Он не мог потерять её. Он даже думать об этом не мог.

Время залечивает все раны, верно? Пока он не нашел ничего правдивого в старой поговорке, но может быть…

– Всё будет не так плохо. Вот увидишь. – Её рука скользнула вниз между их тел, большой палец лег на эрегированную головку. – Время пролетит быстро, и кто знает. Возможно, в следующем году, мы встретимся в это же время…

– В это время в следующем году тебе лучше бы быть в моей постели, – простонал он, не веря в то, что она сказала – ни о времени, ни о том, как плохо или хорошо все будет. Он верил только в то, что связан с ней и его тело нуждалось в ней.

Он перевернулся, взял презерватив с прикроватной тумбочки, и даже не дал себе вздохнуть, пока не оказался внутри неё. Она скрестила ноги на его спине, приподнимая бедра, чтобы позволить ему войти глубже.

А потом он начал двигаться, медленные размеренные движения, которые она встречала синхронными толчками, притягивая его ближе. Поддерживая его баланс и уверенность. Он не хотел, чтобы все заканчивалось, и именно это говорил ей язык его тела, волна тепла, поднимающаяся между ними, и ритм сердец, стучавших в унисон.

Её пальцы двигались по его спине, зарывались в волосы, изучали линии его уха, бровей и горбинку носа. Она поцеловала его, её язык скользнул между его губ в поисках его языка, звуки, которые она издавала – стоны и вскрики, как воздух проникали в него.

Ничто в его жизни не предвещало такого… такой разрядки, такого желания. Он недоумевал, как она догадывалась о том, в чем он нуждался, если он и сам не мог словами выразить это. Да и слова не имели значения. Она приподнялась под ним, грудь к груди, бедра к бедрам и, вскрикнув, кончила. Он кончил следом, а сила его чувств разрывала его.

Обессиленный он рухнул рядом с ней на подушку, вдыхая запах её кожи и волос. Еще долго после того, как оба вернулись к реальности, он оставался в ней. Это была единственная реальность, которую он хотел знать.

***

Бренна могла поклясться, что все перелеты из Малави в Штаты не заняли столько времени, сколько поездка в горы бабули. Или может быть, эта задержка была нужна только для того, чтобы закончить последние дела в Роли. С тех пор, как она приняла свое будущее, когда въехала в сугроб на прошлое Рождество, всё, чего она хотела, покончить со старой жизнью, чтобы начать новую, которую никак не могла дождаться.

Список дел был огромен. Первое, что она сделала после того, как двадцать второго декабря приехала в Северную Каролину, приобрела внедорожник у медсестры, с которой работала в госпитале Дюка Роли. После отправилась на склад, где хранила вещи, с которыми не была готова расстаться, и загрузила в кузов машины только те, без которых не могла жить.

Всё остальное она отдала на благотворительность. Закрыла банковские счета, сменила почтовый индекс, который был указан в благотворительном фонде в Лондоне, на адрес бабушки. Сходила на обед с подругами, где они долго сплетничали, и на котором она пообещала, что навестит их в свой следующий приезд в город. Вот и всё. С прошлым было покончено. Четыре часа езды отделяли её от будущего.

Уходящий год был одновременно лучшим и худшим в жизни Бренны. Она сделала так много хорошего там, где это было необходимо, но скучала по Диллону и бабушке. Доноте она звонила всякий раз, как могла добраться до телефона, во время разговоров узнавая о Диллоне то, чего он не писал в письмах. О тех вещах, о которых они не говорили. Бабушка заметила то, что он постепенно излечивался от старых ран, которые тревожили его со времен войны.

Бренна подумывала звонить и ему тоже, но с первого письма, которое она написала ему во время длинного перелета из Вашингтона в Эфиопию, они общались только через письма. Она каждую ночь добавляла по абзацу к своим письмам, которые писала на желтых страницах блокнота, и которые потом пересылала через главный офис своей организации, не доверяя местной почте.

Письма Диллона писались похожим образом, но были не такие бессвязные, как её. Он рассказывал о том, что делал на неделе, как обстояли дела в горах, но очень мало писал о себе, только что всё в порядке. Он не привык откровенничать. Это она могла прочесть между строк.

Слова, которые он подбирал, изменения в тоне его писем сообщали ей всё, что она хотела знать. Бренна почти слышала его смех, могла представить улыбку на его лице, пока ручка скользила по бумаге. А если добавить к этому наблюдения бабушки, Бренна точно знала, чего стоил ему этот год.

Двигаясь по заснеженным горным дорогам, она задумалась, вспомнит ли он, что сказал ей в последней утро, которое они провели вместе. Она до сих пор помнила его слова. Когда она этим утром выезжала от бабушки, после их семейного воссоединения за лазаньей накануне вечером, бабуля сказала ей, что ждет её с гостем к ужину. Но не ждет их рано.

Его домик показался как раз тогда, когда он остановился на полпути к крыльцу и повернулся на звук мотора её грузовика. Он держал в руке что-то типа карты пациента, которую внимательно изучал, наклонив голову, в черной ковбойской шляпе. Он был одет в дубленку, которую она помнила, ботинки, джинсы и рубашку на кнопках, в которой она часто представляла его себе. Глядя на него, в животе у неё запорхали бабочки.

Сердце колотилось, когда она затормозила, припарковалась и заглушила мотор. Он, молча, смотрел на неё, а она, вытерев вспотевшие ладони о штаны, начала выбираться из кабины.

– Привет, – произнесла она, прижав руку к груди, после того как помахала ею.

После бесконечно долгой паузы он произнес:

– Ты довольно далеко от дома.

– Не совсем, – она сунула ключи в карман и захлопнула дверь внедорожника.

Он посмотрел на нее, нахмурившись.

– Последнее, что мне известно, что ты живешь более восьми тысяч миль отсюда.

– Ну, да, – пожала она плечами. – Ты ведь знаешь, как работает почтовая служба.

– Подразумеваешь, что все изменилось.

– Изменилось, да. И вообще-то, я ищу работу.

– Работу?

Она сглотнула. Потом еще раз.

– Ты не знаешь никого, кому бы потребовалась помощь медсестры?

Он посмотрел на нее. Внимательно. Его глаза блестели.

– Имеешь в виду, что все закончила в Малави?

– Да, – сказала она и попыталась прочесть что-то в его взгляде, а все ее тело задрожало в ожидании его реакции.

– А как насчет Роли?

Она покачала головой.

– Квартиру я сдала, когда уехала. Я собираюсь пожить бабушки, пока не обустроюсь в горах.

Он посмотрел поверх нее на лес, давая себе возможность осознать это.

– Ты переезжаешь в горы?

– Да, – кивнула она.

– Рад это слышать.

Так и было. Она направилась к нему, дрожа, словно в лихорадке, и стуча зубами, поднимаясь по ступенькам.

– Ты ведь знаешь, что сегодня за день?

– Я практически уверен, что сегодня Рождество, – он сжал губы в тонкую линию и прищурил глаза.

Да, так и было, но было нечто большее. Она протянула руку, ее пальцы дрожали, словно ее будущее зависело от того, примет ли он ее руку, и от этого ее сердце изнывало. Пожалуйста, пожалуйста, пусть все сложится хорошо.

Их взгляды встретились, и она, наконец, произнесла слова, в которых упражнялась на протяжении последних двенадцати месяцев.

– Сегодня как раз то же время, когда мы собирались встретиться.

В течение нескольких секунд, он пытался осознать происходящее, и словно якорь корабля опустился на дно, чтобы пришвартоваться, он потянулся к ней, притянул к себе, прижал ее руки к своей груди, которая вздымалась в таком же ритме, как и ее собственная. Он был теплым и крепким, он был для нее всем, она сдержала слезы, чтобы не разрушить момент – момент надежды, желания, обещания…

Жесткая линия его рта слегка изогнулась, а на щеках появились ямочки. После чего он потянул ее за собой через входную дверь, захлопывая ее ногой.

КОНЕЦ