Текст книги "Ненавижу блондинов"

Автор книги: Элина Сафронова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

– Ты пыталась решить словами, что из этого вышло? – вернул меня к моменту, когда Артём схватил меня за руки. – Он посягнул на чужое, за это поплатился.

– Что с ним? – встрепенулась.

– Ничего серьезного. Так, по мелочи, ну, нос, может быть, сломан. – пожал плечами.

– Я испугалась за тебя. – заглянула в любимые глаза, пытаясь донести, какую боль он приносит, поступая так со мной.

– Все хорошо, моя девочка. – взял лицо в руки и стёр пальцами слезы.

– Не хорошо. – зажмуриваюсь. – Яр, не делай так больше, пожалуйста. – буквально молю взглядом, но натыкаюсь на его несогласный.

– Нет. – хмурится. – Если что-то подобное случится вновь, то готовься к повторению. – целует в обнаженное плечо, с которого уже умудрился снять майку. – Но не переживай, мальчик будет за километр тебя обходить. – ухмыляется своим мыслям.

– Лучше бы ты его за километр обходил. – недовольно вздыхаю.

– Ты меня услышала. – поставил точку в диалоге и притянул за затылок, чтобы поцеловать. Его губы жестко сминают мои, чувствуется, что Яр все ещё на нервах, и поэтому поцелуй весь насквозь пропитан желанием бесконечного обладания и власти.

Отстраняюсь и пытаюсь отдышаться. Яр каким-то образом уже полностью стянул с меня топ, а теперь тянется к завязкам шортов, не прекращая ласкать грудь. Поднимаю ноги, облегчая задачу. Яр стягивает с себя боксеры, и я ещё сильнее чувствую, как упирается в меня его эрекция. Он надевает презерватив и с маха насаживает меня на себя. Впиваюсь зубами ему в плечо, чтобы не завопить от мощнейших ощущений.

– Яр. – беспомощный стон вырывается наружу.

– Моя хорошая. – снова целует. – Ты только моя, моя и больше ничья, слышишь? – прижимается своим лбом к моему, продолжая пронзать меня собой.

– Сильнее. – прошу, прикусывая губу, чтобы не заорать от его напора. Даже будучи снизу, он умудряется быть «сверху».

Яр переворачивает меня на живот, ставит в коленно-локтевую. Проводит несколько раз рукой по промежности и снова насаживает на себя. Зарываюсь лицом в подушку, которая прекрасно поглощает мои вскрики. Его руки на мне, он сжимает, гладит, доводит до предела ощущений. Обида, злость, страх – все это отошло на второй план, оставив место лишь необузданной похоти и страсти.

– Прогнись. – безапелляционность в его голосе поражает. Выгибаю спину, но ему видимо недостаточно.

– Ниже. – ощутимый шлепок по ягодице приводит в состояние пограничной эйфории. Прогибаюсь ещё глубже и понимаю, что ноги безнадежно слабнут от накрывшего оргазма. Яр подхватывает меня за бедра, совершает ещё несколько поступательный движений и судорожно кончает. Сил нет никаких, я просто лежу на животе и один за другим пропускаю вдохи.

– Иди ко мне. – Яр ложится и притягивает меня к себе. Прижимаюсь к его груди и впервые за этот день пытаюсь просто расслабиться.

– Где он сейчас? – я конечно понимаю, что спрашивать человека после секса о его враге – не самая лучшая идея, но не Яру мне выговаривать.

– Что, побежишь к нему? – ехидно усмехается. – Так он уехал. – как-то чересчур победоносно изрекает.

– Ты нормальный? Я просто спрашиваю, чтобы не наткнуться на него с утра. – поясняю.

– Кстати, дай свой телефон. – зарывается рукой в волосы.

– Зачем? – осторожно спрашиваю.

– Не рой сама себе яму. – произносит. Твою мать! Покровская, я пристрелю тебя! Если он найдёт сообщения от Артема, а он найдёт, то это будет какой-то дерьмовый замкнутый круг.

– Как же с тобой сложно! – ною я и тянусь рукой к тумбочке.

Яр перехватывает телефон и начинает листать. С каждым новым открытым окном он все злее и злее, а я думаю, что ему скажу, когда меня будут сжигать на костре его ярости.

– Когда я тебе говорил, чтобы ты мне сказала сразу, если он продолжит писать, что ты мне ответила? – по-моему, холод в его голосе действительно способен замораживать.

– Ну Яр, ну я же не… – попыталась его образумить.

– Что. Ты. Мне. Сказала? – процедил.

– Сказала: «хорошо». – пропищала. Вытянул из меня клещами, кретин!

– Тогда какого черта я не в курсе, что он продолжает искать с тобой встреч?! – буквально взревел.

– Уже не продолжает. – немного поправила, за что наткнулась на очередной уничтожающий взгляд.

– Ира! – прикрикнул, а я лишь закатила глаза. Как же тебя заткнуть?!

– Да. – неожиданно проурчала, снова садясь на него сверху. Яр даже опешил от такой смены положений. – Я люблю тебя. – прошептала в губы, целуя. Он хотел что-то возразить, но быстро переключился на ощущения. Одной рукой тянусь к члену, другой зарываюсь в его волосы. Ласкаю вновь крепчающую плоть и наслаждаюсь поплывшим взглядом парня.

– Перевернись ко мне спиной. – улыбаясь, выдыхает в ключицу. Подтягивает меня за попу и касается внизу языком. С ума сойти! Ощущения невероятные: он лижет, ласкает, посасывает. Член в руке окончательно затвердел, а на кончике выступила капелька смазки. Слизываю её и беру головку в рот. Мягкая, но твёрдая и плотная плоть ощущается очень непривычно; провожу языком по стволу и беру чуть глубже. Яр стонет, но не прекращает доставлять удовольствие.

Эта концентрация не на себе, а на партнере безумно единит. Ты растворяешься в другом человеке, в его чувствах; и если партнёр отвечает взаимностью, то ощущения получаются ещё острее.

Будто тысячи разрядов тока по телу, но его язык продолжает хлестать, продлевая наслаждение. Нечаянно сжимаю член сильнее, и Яр изливается мне на руку. Просто скатываюсь с него и лежу несчастным пластом. Вот и заткнула, сил даже моргать не осталось. С другой стороны, метод все же действенный: Яр перестал ворчать.

Шлёпок по моей пятой точке и его веселое: «Теперь точно в душ». Бодро соскакивает с кровати и идёт в ванную.

– Солнышко, ты идёшь? – разворачивается возле двери.

– Я потом. – не поднимая головы с матраса, отвечаю.

Сон так близок и так манящ, но Яр выходит из душа, и я на автомате занимаю его место. Тёплые струи не бодрят, а, наоборот, вызывают ещё более сильную сонливость.

Сажусь на крышку унитаза, чищу зубы, автоматически сплёвываю в раковину, а потом мой «светлый» мозг решает немного посидеть, набраться сил перед походом до кровати и, разумеется, засыпает.

– Маленькая, пойдём в кроватку. – шепчет мне откуда-то голос Яра. Так тихо и нежно, что я невольно улыбаюсь.

– А мы по-твоему где? Спи и не приставай ко мне. – отмахиваюсь от такого милого, но ужасно назойливого Нечаева.

– Лично ты на троне. – смеётся и берет меня на руки.

– Хочу батут. – мечтательно изрекаю, наслаждаясь ощущением полёта. – Яр? – спрашиваю, почувствовав под собой упругость кровати.

– Что? – целует в волосы, поджимая под себя.

– Ты найдёшь мне батут? – с надеждой прижимаюсь максимально близко к родному телу.

– Я что-нибудь придумаю. – выдыхает, а я чувствую, как он улыбается. – Спи, милая.

– Ты такой замечательный. – трусь щекой о бархатную кожу запаха жженого сахара. – Не оставляй меня, пожалуйста. – всхлипываю, будто что-то вспомнив.

– Никогда. – обрывки звуков долетают как-то глухо, а сознание погружается в какой-то неприятный сон.

– Просыпайся. – по щеке проходится тёплая ладонь. Открываю глаза и вижу тёплые серый взгляд напротив. – Как ты себя чувствуешь? – спрашивает, продолжая поглаживать лицо.

– Нормально. – пожимаю плечами, внимательно следя за Яром. Догадка приходит незаметно. – Я разговаривала во сне, да? – отчаянно нахмурилась, надеясь, что не рассказала никакой государственной тайны, пока спала.

– Ты плакала, брыкалась и звала то бабушку, то меня. – раскрыл мои ночные приключения. – А ещё ты уснула на унитазе. – рассмеялся, переводя разговор в более позитивное русло.

– Нечаев, не борзей. – швырнула в него подушкой. – Как можно уснуть на унитазе? – скептически посмотрела на парня. – Я ни за что в это не поверю, можешь даже не пытаться. – выставила руки вперёд.

– Да говорю же, лежу, жду тебя, слышу вода уже не течёт, а тебя все нет. Захожу, а там ты с зубной щеткой обнимаешься. Говорю: «пошли спать», а ты мне, как сейчас: «ты что больной, а что мы сейчас делаем?».

– Да ну тебя. – отвечаю, отворачиваясь, чтобы скрыть, как покраснели щеки. Это моя идиотская суперспособность – засыпать там, где этого делать не следует.

Спустя полчаса выходим из спальни и спускаемся в столовую. Уже почти все собрались: нет только Морозовых старших и отца Антона. Как только мы показались на горизонте, глаза собравшихся мгновенно переместились на нашу несчастную пару.

– Всем доброе утро! – произношу, пытаясь убедить саму себя, что нужно естественно улыбаться, но неловкость – чувство очень вкрадчивое.

– Доброе утро. – раздаётся нестройных хор голосов. – Ирочка, садись. Ты что будешь: омлет или оладьи? – участливо спрашивает тетя Лена.

– Спасибо большое. – улыбаюсь. Прелесть этой женщины в том, что она может мгновенно вселить ощущение уюта. – Мне оладьи, если можно.

– Конечно. – подаёт блюдо. Яр садится рядом со мной и тоже тянется за блинами, за что получает по рукам.

– Теть Лен, за что? – по-детски обиженно вопрошает.

– За то, что плохо себя вёл вчера. – хмыкнула. – Ну-ка, наклонись. – просит, а Яр без задней мысли выполняет. Как выясняется зря: следующим пунктом в воспитательном процессе тети Лены был подзатыльник.

– А это, предвосхищая вопросы, за то, что испугал девочек. – изрекает под дикий хохот не только своего сына, но и всех присутствующих. – Теперь ешь.

– Благодарю. – ворчит.

– Лик, прости, пожалуйста. – встречаюсь взглядом с той, кому нужно было рассказать все с самого начала.

– Не переживай, мы не долго были знакомы. Просто родители предпочитают, чтобы я была на виду. – пожала плечами, а у меня от сердца отлегло: было бы гораздо хуже, если бы она успела в него влюбиться, а так просто обидно.

Все же Яр был прав, когда уверял меня, что эти люди замечательные. Такие разные, интересные, каждый со своими уникальными историями, они составляли неповторимую картину единства, и даже, осмелюсь сказать, одной большой дружной семьи.

– Приезжайте ещё, ребят, – расцеловала нас тетя Лена. – все вместе, вчетвером.

– Обязательно. – атмосфера безумной искренности и теплоты; её хочется оставить в памяти как можно дольше.

Мы выходим из дома и подходим к мотоциклу:

– Заезжайте к нам на неделе, посидим. – обнимая Элю, предлагает Антон.

– Если только до четверга. – что-то просчитывает в уме Яр.

– А что потом? – спрашиваю.

– Я в командировку на неделю уезжаю. – здорово! А мне он говорить об этом собирался или если бы случайно не узнала, то не узнала бы вообще?!

– Ладно, спишемся тогда! До встречи! – машут на прощание и уезжают.

– А мне сказать о своих планах трудно? – злобно смотрю в эти честные глаза, смеющиеся надо мной.

– Солнышко, я только что сам узнал от отца. – провёл ладонью по пояснице. – Тебе меня не подловить. – улыбается с превосходством. – Я идеальный. – самодовольно произносит буквально по буквам.

– Да-да, – киваю, – ты – самая идеальная заносчивая задница из всех, кого я знаю. – надеваю шлем и сажусь за его спиной.

– Переночуешь сегодня у меня? – спрашивает.

– Яр, я не помню, когда дома в последний раз ночевала?

– Так в чем проблема?

– Все, отстань. – обнимаю со спины, вспомнив, как Антон легко перевёз Элю к себе, и не желая той же участи себе самой. – Отвези меня сейчас к родителям, а вечером я приеду к тебе.

– Хорошо. – соглашается и газует.

Глава 14

На часах шесть утра. В спальне ещё сумрачно, но уже не так темно. Аккуратно стаскиваю с себя руку безмятежно спящего Яра и встаю с кровати. На кухне почему-то гораздо светлее. Подхожу к окну и любуюсь рассветом. Октябрь выдался на удивление тёплым, но такое же солнечное начало ноября – самое странное и прекрасное, что дала нам погода в этот раз. Деревья переливаются всеми оттенками оранжевой палитры, небо безоблачное – наслаждаясь пейзажем, пеку сырники и варю кофе.

Яру сегодня вставать гораздо позже, чем мне: ему-то на работу к десяти, а мне в институт к первой паре, плюс ко всему ещё и домой надо заскочить переодеться. Оставляю его порцию в сковороде, а сама сижу и пытаюсь хоть немного взбодриться. Все же, чем дальше лето, тем сильнее хочется в спячку, даже несмотря на то, что за окном все ещё не пахнет приближающимися холодами.

– Ты уже встала? – в кухню вползает Нечаев, нещадно зевая.

– Да, сегодня пары рано начинаются. – поморщилась и зевнула в ответ. – Ты чего не спишь? – удивляюсь. Пропустить пару часов такого драгоценного для нас сна – большая жертва.

– Скрашиваю твое одиночество. – пододвигает стул и садится напротив меня. – Ир. – берет за руку, поглаживая тыльную сторону ладони пальцем. Не отрываясь от пережевывания ароматного завтрака, поднимаю взгляд на парня и жду, что его мозг воспроизведет дальше. – Ты не устала? – спрашивает.

– От чего? – перестаю жевать и настороженно вглядываюсь в лицо напротив.

– От того, что практически каждое утро ты уезжаешь отсюда еще до рассвета, едешь к родителям в этом душном метро с пересадками, потом опять в универ, только уже в час пик. Вечером та же карусель. – Да ну, мне уже не нравится этот разговор. – У тебя здесь есть личный огромный шкаф в гардеробной. Малышка, он уже полностью забит твоими вещами, напоминаю. – сделал паузу и улыбнулся. – Ванная уже давно похожа на минное поле из твоих масок, скрабов и пилингов. – как это мило, он даже запомнил названия всех этих тюбиков! – В холодильнике наконец-то появилась еда, а в доме уют. Переезжай, а? – скорчил милую рожицу.

– Это все из-за еды, да? – прищурилась. Точно не из-за уборки, потому что сюда трижды в неделю приходит убираться милая гиперактивная бабулька, но готовить есть Яр ей не доверяет.

– И из-за нее тоже. – ухмыльнулся, поведя носом в сторону сковороды с сырниками. – Ты и мне сделала? – с надеждой в глазах поинтересовался.

– Да, возьми варенье в холодильнике.

– Мы будем дольше спать, – начал рассуждать, – я смогу тебя периодически отвозить на учебу и даже забирать, да и тебе самой отсюда ближе ездить. – мечтательно возвел глаза к потолку, перечисляя, по его мнению, положительные стороны. – А в обмен ты будешь меня кормить. – заключил.

– Яр, это все конечно чудесно. – нервно постучала пальцами по столешнице стойки. – А еще ты весь такой замечательный, будешь обеспечивать мои хотелки? – подняла бровь, взывая к его рациональной части, не порабощенной желанием спать (и совсем немного моими кулинарными способностями). – Все же родители есть родители, и им от меня никуда не деться, а ты – другое дело.

– Маленькая, – усадил меня к себе на колени, не дав мне дозагрузить посудомойку, – я вполне достаточно зарабатываю, чтобы обеспечить себя и тебя, ну и твои хотелки. – усмехнулся, продолжая расправу над сырниками. – Машину, конечно, я тебе сейчас не куплю, – задумчиво провел ладонью по щетине, – Антон предложил вложиться в один проект, но через пару месяцев возможность точно появится. – потерся носом о скулу, пока я холодела на глазах.

– Стой, Нечаев! Стой! – заверещала. – Я не хочу машину! Мне она вообще не нужна, а то с тебя станется. – проворчала.

– Ну Антон же с Элей живут, и нормально все. – совсем отчаявшись, напомнил про наших лучших друзей.

– Ты мне этих двух полоумных в пример не ставь. – здраво рассудила. – Они были готовы съехаться меньше, чем через неделю после знакомства. А я безумно хотела тебя пристрелить как минимум первый месяц, да и до сих пор иногда не прочь. – вспомнила, как неделю назад мы лежали на диване, я показывала Яру какие-то фотографии, и тут пришло сообщение от какого-то парня. Оказалось, что это был мой друг детства, который, когда нам было лет по десять, переехал в Калининград, а теперь вернулся и хотел встретиться. Мне хватило одного разозленного взгляда, чтобы написать этому возмужавшему красавчику какой-то бред про то, что очень занята и никак не получится.

А ведь парень стал действительно красив, хотя сложно было ожидать чего-то другого, когда в детстве все девчонки двора были в него влюблены. Ваша покорная слуга – не исключение, но Яру знать об этом не обязательно. Одному Создателю известно, что он еще себе напридумывает из-за детской симпатии.

– В общем, – вновь обратил мое ускользнувшее внимание на себя, – на выходных можно будет перевезти оставшиеся вещи, мне как раз к этому сроку обещали починить машину.

– Яр, я не сказала «да». – напомнила. – Мне надо подумать. – поцеловала в губы, даря всю нежность, на которую была способна. – Пожалуйста, не обижайся. – провела ладонью по несменной щетине.

– Солнышко, пойми меня. – прижался к волосам. – Я устал думать о том, где ты, как добралась до дома и все ли у тебя в порядке. Я хочу приходить домой и знать, что ты здесь или, по крайней мере, что вот-вот будешь. Так однозначно будет проще всем, чем разрываться и жить на две квартиры.

– Хорошо. – вздыхаю. – Но в любом случае мне нужно поговорить с родителями. Я не собираюсь их ставить перед фактом.

– Разумеется. – довольно улыбается своей победе.

– Черт, опаздываю! – шиплю и спрыгиваю с колен.

– Возьми такси. – доносится вслед. – Наличка в тумбочке.

– Я на метро. – выкрикиваю, проводя расческой по волосам.

– На такси. – раздается совсем близко.

– На метро, Яр, на метро. – тычу расческой ему в грудь.

– На такси, моя девочка, на такси. – показывает язык и усмехается. – Я только что оплатил. – показывает экран телефона.

– Ты невыносим! – проверяю сумку буквально на ходу. – Закроешь за мной. – коротко целую в губы и выскакиваю из квартиры.

Это так странно – осознавать, что теперь нет уроков, которые можно спокойно прогулять, учителей, с кем налажен идеальный контакт. Теперь все заново и совершенно по-другому, но если честно, то мне безумно нравится. Нет, минусы все же есть, куда же без них. Приходится приходить в эти стены каждый день, чтобы не вылететь с бюджетных мест, тратить гораздо больше времени на дорогу, вместо того, чтобы выходить из дома в 8:25, зная, что занятия начинаются ровно в половине девятого. Единственные два предмета, на которые в школе лучше было вообще не приходить, чем опоздать хоть на минуту – английский и ОБЖ. До сих пор в кошмарных снах снится, как старый военный заставляет каждого по десять раз репетировать правильное извинение при опоздании.

Слышу последнее на сегодня: «Всем спасибо. Все свободны» и радостно выхожу уже из таких привычных стен. Неторопливо бреду к метро, считая проплывающие облака и откидывая опавшие листья мыском сапога. Как быстро все меняется: меньше, чем полгода назад я разрисовала лицо парню, который отказался спать на полу. Теперь он тот, кого я люблю всем сердцем. Мой безумно упертый, ревнивый, но такой нежный и заботливый Яр.

Мысленно возвращаюсь к нашему утреннему разговору и непроизвольно улыбаюсь. Как просто согласиться на предложение переехать, стоит осознать, что оно весьма формально, потому что ты и так у него уже живешь. За прошлую неделю я ночевала дома лишь два раза, и мне очень повезло, что мои родители – понимающие люди, реагирующие адекватно. Что и говорить, будь на месте Нечаева кто-то другой, не факт, что все бы обернулось так радужно для меня.

Возможно, им стало проще меня отпустить, потому что они сами наблюдали за его отношением ко мне в критические минуты. Они доверяют ему, и за это моя благодарность родителям расширяется до, по истине, неимоверных размеров.

– Я дома! – сбрасываю рюкзак на ламинат и иду в гостиную. Папа похрапывает в кресле, а мамы не видно, но это и логично, в будний день раньше восьми вечера ее ждать не стоит. Будто почувствовав мое присутствие, родитель перестает спать и открывает глаза.

– О, блудная дочь вернулась! – радостно восклицает, вызывая острое желание закатить глаза.

– Ну, пап. – тяну. – Я такая голодная, у нас есть что-нибудь? – с надеждой ожидаю положительного ответа.

– Нет. – качает головой. – Только пельмени в морозилке. Мама написала список, чтобы я заехал после работы, но так хотелось спать, что не сложилось. – повинно пожал плечами.

– Сойдет. – машу рукой, направляясь в кухню. Закидываю полуфабрикаты в кипящую воду и наблюдаю, как за стол присаживается не менее голодный отец, в надежде получить свою порцию.

– Как дела? – спрашивает, заваривая чай.

– Все хорошо. – улыбаюсь, но одновременно в голове прокручиваю, когда сказать папе о планах на будущее.

– Все же что-то случилось, да? – заглядывает в лицо. – Ты залетела, – округляет глаза, – то есть, я хотел сказать, забеременела? – исправился.

– Типун тебе на язык! – возмутилась, стукнув родителя ложкой по лбу. – Пап, ты как скажешь!

– А, ну тогда не страшно. – резюмировал. Действительно, все остальное – не так уж и проблемно. – А что тогда?

– Яр предложил мне переехать к нему. – закусываю губу, не забывая про несчастные пельмени.

– Помнишь, реклама такая была: «Десять лет, двенадцать, ваш малыш вырос»? – произносит с легким налетом грусти.

– Помню. Это мой любимый шоколад. – улыбаюсь, беря родителя за руку. – Что скажешь?

– А разве ты все равно не поступишь так, как считаешь нужным? – философски изрекает.

– Возможно. – не считаю нужным отпираться. – Но мне действительно важно мнение и твое, и мамы.

– Если ты уверена в своих чувствах, то я думаю, стоит попробовать. – как же я благодарна судьбе за то, что она подарила мне таких чудесных родителей. – Все равно последний месяц у меня складывается ощущение, что ты здесь не живешь. – О, и он это заметил. – Только я прошу вас, не залетайте! – кашлянул. – Поживите для себя.

– Пап, в ближайшие лет семь буду предельно осторожна. – целую отца в щеку и иду раскладывать «питание холостяка» по тарелкам. – Маме ничего не говори, хочу сама с ней объясниться.

Только успеваем доесть, как папин телефон начинает буквально разрываться телефонным звонком. Номер незнакомый – единственное, что успеваю отметить, прежде, чем папа последует своей профессиональной привычке – отвечать на все звонки – и выйдет из кухни.

Его нет буквально пару минут, но когда он возвращается, то жесткое, сосредоточенное выражение его лица явно говорит о том, что случилось что-то не очень хорошее.

– Что случилось? – хмурюсь, ощущая какое-то неясное предчувствие где-то очень глубоко.

– Яр в больнице. У тебя есть две минуты, чтобы собраться. – произносит.

Знаете, быть дочерью человека, напрямую связанного с экстренной медициной, значит очень много. Это стоять полностью готовой в подъезде и ждать отца ровно через минуту, не задавать никаких вопросов, когда понимаешь, что нечаянно можешь отвлечь. Это – стараться оставаться полностью хладнокровной и оставить никому не нужные эмоции на потом, а сейчас мобилизовать всю себя, чтобы быть по-настоящему полезной, если что-то понадобится ради спасения того, кого выбрало твое сердце.

– Мне позвонил мужик, представившись Виталием Нечаевым, и сказал, что готов платить любые деньги, лишь бы вытащил его сына. Я не стал тратить время на объяснения, что не нуждаюсь в его деньгах, а делаю это ради вас. – пресно улыбнулся. – Объяснишь ему это сама. – дал указания, а потом по газам, как только загорелся зеленый. – Как я понял, кто-то выехал на встречку и врезался в Яра. Все зависит от скорости и от защиты. – начал рассуждать уже только сам с собой, переключаясь на профессиональный лад.

В такие моменты ты сам себе начинаешь напоминать автоматическую тень. Вот папа говорит кому-то, чтобы меня не трогали и пускали на любой этаж. Буквально рычит, что снимет голову каждому, кто будет мешать мне, отдает еще какие-то указания персоналу и идет к Виталию Георгиевичу. Тот и еще какой-то человек рядом буквально заполняют собой все окружающее пространство: отец Яра – из-за нервов и отчаяния, его спутник – из-за шкафоподобных размеров.

– Здравствуйте. – пожимают друг другу руки. Стою рядом, чтобы не привлекать особо внимания, но и оставаться в курсе событий. – Опишите ситуацию кратко. – типичный разговор двух людей, привыкших говорить только о самой сути дела.

– Ехал по трассе, и какой-то долбоящер, – исправился, заметив меня, – вылетел на встречку и сбил. Не понимаю, почему Яр не успел среагировать, мотоцикл же более маневренный, да и водит он хорошо. – взъерошил волосы нервным жестом, который я периодически наблюдала у Яра и который присущ многим мужчинам в целом.

– Я сейчас проконсультируюсь с коллегами, огляжу фронт работы и будем решать. – похлопал Нечаева по плечу и удалился в смотровую.

– Ты что здесь делаешь? – будто впервые увидел меня отец Яра. Я аж опешила от того, как уничижительно и сурово это было произнесено.

– Я? – замялась, как пугаюсь каждый раз, когда сталкиваюсь с неприятным отношением. Еще этот шкаф подошел ближе к своему, как я понимаю, начальнику и оглядел меня тем же растворяющим взглядом с ног до головы. Наверное, я стала выглядеть так, будто с минуты на минуту потеряю сознание от испуга, раз лицо Виталия Георгиевича мгновенно поменяло выражение.

– Ира, прости дурака! – взял меня за плечи и повел к креслам. – Гребанные нервы! Снова поседел. – трагично усмехнулся. – Я не это имел в виду. – успокоил. – Как ты узнала? – спросил со ставшим привычным для меня теплым отцовским взглядом. – Ты дочь Исаева, да? – потер виски.

– Да. – кивнула. – Папа сделает все возможное. – сказала, чтобы убедить больше саму себя, чем кого бы то ни было еще.

– Сделает. – подтвердил Виталий Георгиевич. – Он однажды меня с того света достал, а значит сына спасет.

Проходит совсем немного времени, что ощущается просто бесконечным, когда к нам подходит папа:

– Что с ним? – подскакивает отец Яра. Папа вздохнул и начал перечислять:

– Черепно-мозговая травма, разрыв селезёнки с кровопотерей, открытые множественные переломы левой руки, переломы рёбер и открытый перелом большой берцовой кости со смещением. – чем дольше он говорит, тем сильнее меня трясёт. За что?! – На самом деле могло бы быть гораздо хуже, парень в рубашке родился. – заключил.

– От меня сейчас что-то требуется? – спрашивает Виталий Георгиевич.

– Да, вот наш юрист, – показал на интеллигентную женщину лет сорока, – вам необходимо подписать согласие на операцию и переливание. Так как Яр без сознания, на это имеете право только вы.

– Ты. – папа ткнул пальцем в меня. – В обморок не падать и позвонить маме. Мой кабинет в вашем распоряжении, проходите туда, здесь смысла оставаться нет. Как только будут новости, я сразу же сообщу. Все, я пошёл. – поспешил в операционный блок.

«Шкафа» или, как выяснилось, Степана в быту, Нечаев-старший отправил домой, а нам предстояла очередная бесконечная ночь в нашей жизни.

По очереди мы, молча, измеряли кабинет шагами. В какой-то момент я окончательно стала напоминать себе безэмоциональное чучело, и тогда просто села на кресло, уставившись в одну точку. Ни одной слезинки не вышло за все то время, что мой любимый борется за свою жизнь на операционном столе. Ради него мне сейчас жизненно необходимо быть не истеричкой, а оставаться адекватным, здравомыслящим человеком. Той, кем бы он смог гордиться.

– Что стало с другим водителем? – впервые за несколько часов нашего пребывания здесь воздух разрезали звуки моего голоса.

– Он мертв. Он и его жена. Ехали бухие в хлам, вот и поплатились. – желчно выплюнул, а я была с ним согласна. Возможно, моя аналогия будет слишком гиперболизированной, но я считаю, что, если пьёшь, будь готов умереть.

Теперь же, из-за того, что два идиота не смогли вовремя включить мозги, другой человек лежит на операционном столе. Если все пройдёт удачно, то перед нами в любом случае будет стоять вопрос долгой реабилитации. С другой стороны, любое операционное вмешательство – определенные риски, а когда повреждений столько, сколько сейчас на Яре – риски огромны, так как в любой момент что-то может пойти не по плану.

«Ты обещал не оставлять меня!» – мысленно молю. «Ты должен жить!» – голова начинает нещадно болеть. Нахожу у папы в столе обезболивающее и откидываюсь на спинку кресла.

– Ведь это из-за меня он туда поехал. – хмуро произносит Виталий Георгиевич. – Я ему сказал съездить в этот чертов коттеджный посёлок, чтобы забрать документы. Почему не отправил кого-то другого?! – вцепился руками себе в волосы. – Может быть такого и не произошло бы. – вздыхает.

– Этого мы теперь точно не узнаем, но, пожалуйста, не вините себя. – нам нужно держаться, потому что еще ничего не кончено и наша война будет дальше. – Яр бы этого точно не хотел. – улыбаюсь. – Он любит вас.

– И тебя он любит. – пронзительно смотрит в глаза. – Я, честно, был очень удивлён, когда он сказал, что хочет познакомить меня с тобой. Парню всего двадцать два, в таком возрасте не принято знакомить с родителями. – пожал плечами. – Да и я был слегка предубеждён: он вполне обеспечен, мало ли, кто на него позарится. Единственное, что возмущалось в моей голове – обещание, которое я дал себе после смерти жены, что я никогда не пойду против единственного, что есть в моей жизни – сына. – сделал паузу и задумался. – Но знаешь, все сомнения сразу отпали, когда я просто посмотрел на вас. Ваша искренность, то, как ты интуитивно жалась к нему и то, с каким видом он тебе эту защиту давал – это дорогого стоит. – улыбнулся, обдавая легким налетом ностальгии по тому дню.

– Все будет хорошо. – прошептала. – Он сильный.

Только под утро мы заснули: отец Яра как сидел в кресле, так и вырубился, и я, свернувшись комочком на диване, вскоре уснула, окончательно растратив все резервные силы. Проснулась от тихих приглушенных разговоров, и, узнав в одном из мужских голосов отца, моментально встрепенулась.

– Пап. – прошептала хриплым ото сна голосом. – мужчины повернулись, и я увидела спокойное, но дико уставшее лицо какого-то серого цвета и глубокую складку между бровей. – Он жив? – выдавила из себя самый страшный вопрос.

– Жив. – папа сел ко мне на диван и обнял. – И даже будет ходить. – странное чувство – услышать все самое важное, все то, что маяло тебя на протяжении бесконечных часов. И тут я сорвалась. Те слезы, что не находили выход в момент страха, буквально поплыли со словами облегчения. Я судорожно сжимала рабочую футболку отца и орошала ее влагой.

– Спасибо. – прошептала сбившимся голосом.

– Т-ш-ш. – прижал к себе и провел по волосам, как всегда делал в детстве. – Все самое страшное позади. – продолжил укачивать. – Хочешь к нему? – спросил, когда я почти успокоилась.

– А можно? – с безумной надеждой на чудо заглянула в глаза.

– Вообще нельзя, но я имею кое-какие привилегии, как считаешь? – улыбнулся и стер мои слезы с щек. – Вить, возьми халат и кинь мне один. – обратился к отцу Яра.

Так и пошли мы нашей маленькой делегацией вершить нелегальные дела. Я пропустила Виталия Георгиевича вперед, рассудив, что ему в какой-то степени важнее, чем мне.

– А мне можно его касаться? – спросила совершенную ересь, окончательно разволновавшись. Наверное, я бы переживала даже меньше, если бы выступала перед многотысячной аудиторией.