Текст книги "Зараза (СИ)"
Автор книги: Элеонора Лазарева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
– Что там? – выдохнула Людмила.
– Патруль, ешкин кот! – прошептала я.
– Что будем делать?
– Ждать и надеяться, – хмыкнула и приникла к дверной щели.
– Как хорошо, что не выскочили сразу! – думала я, все еще приглядываясь и прислушиваясь к происходящему. – Кто-то позвонил! – сплюнула, – Вот суки!
Подумав все же смекнула:
– Но может подумали, что грабеж? Всякое сегодня бывает. Вот и боятся.
Мы стояли еще немного, пока патруль, так ничего и не обнаружив, уехал. Вышли, опасаясь, что тот вернется, загрузили багажник, пристегнулись, и я завела машину. Доехали уже спокойно, без приключений. Выбрала другой маршрут, чуть более длинный, но спокойный.
Глава Двенадцатая. «Мы едем-едем-едем в далекие края…»
Мы вошли и увидели, что Елена с Эйтаном сидели на кухне и ждали нас, так как чайник был горячим и сварена каша для Танюшки.
– Вот, что значит опыт женский, – подумала я, благодаря её.
Она сразу взяла над ней опеку, отстранив нас, и мы радостно согласились. Ей видней. Пока она ее раздевала, умывала и кормила, успела все у нее узнать и как зовут и что с ней произошло. Танюшка охотно рассказывала, наивно веря словам этой мягкой и милой женщины с ласковым именем Елена. Она так ее и назвала. И когда уже глаза девчушки начали слипаться, приказала Эйтану отнести ее в спальню к спящему Арелю и самому ложиться рядом. Танюшка охотно пошла на руки парню, вероятно еще и потому, что тот был немного похож на Виктора, так же черноволос и черноглаз. Подняв легкое тельце, Эйтан нам кивнул и ушел. Мы остались втроем за столом, и я рассказала Лене наше приключение, иногда перебиваемое вставками Людмилы. А потом, Лена попросила отдать ей ее бывший пелефон, как они называли смарт на израильский лад. Он не работает здесь, но она хотела бы его заправить, так как там было много чего личного, начиная с номеров и кончая фото и видео их жизни там, в Израиле. Я кивнула и принесла. Она подсоединила к сети включила его и ахнула!
– Надя! – вскрикнула она. – Посмотри. Там полно номеров от Симеона! Не отвеченых звонков!
– Где?
Я резко подскочила и бросилась к ней, выхватывая гаджет из рук. И точно! Было много, очень много звонков! Как я не догадалась, осмотреть ее телефон! Ведь он знал только ее номер! Свой местный не успела дать, а городской он и вовсе не знал. Да и когда! Все произошло в считанные дни, и мы не смогли сосредоточиться на таком нужном деле. Но у него был номер Лены, а я про тот телефон забыла. Он же не был тут нужен, так и лежал в сумке мертвый. А как же мой номер, когда я звонила ему при отъезде? Он же должен был отразиться?
Я попыталась звонить, но там уже что-то отвечали сначала на иврите, потом по-английски и я поняла, что «сорри», но номер не доступен. Я аж задохнулась от отчаяния и разревелась. Женщины кинулись меня успокаивать. Людмила накапала валерьянки, Лена подала чаю. Они заставили присесть и по очереди пытались втолковать, что раз звонил, значит жив. А последний был только три дня назад. Значит, помнит и ищет. Я успокаивалась, слушая их речи. Да и сама уже понимала, что никто не виноват. Случилась неразбериха и это все очень плохо. Где он, что с ним?
Утром решили все закончить и уже отчаливать туда, где их ждали и где они уже не будут бояться за свои жизни.
Сегодня на работе я была в последний раз. Нас осталось очень мало, единицы. И в последний раз я выходила в эфир. Рассказала новости по городу, напомнила адреса и телефоны, куда надо обратиться при необходимости и попросила земляков простить нас, так как мы закрываемся.
– Но есть надежда, что все закончится благополучно, и вы вновь услышите мой голос: – Доброе утро, страна, и мои дорогие земляки!
Всхлипнув, щелкнула тумблером.
– «Прощай, любимый город, уходим завтра в море…" – послышалась песня.
Потом я позвонила шефу и объявила ему, чтобы ребята ожидали нас уже с утра и были наготове. Потом рассказала о нашем прощании и моих планах. Обещала при возможности, давать весточку о нашем проживании, так как на этих оболтусов надеяться нечего. Пожелала ему и его жене здоровья. Он как-то всхлипнул и тут же откашлялся.
– Да-да. Я тоже желаю вам доехать благополучно и там ждать перемен. прощайте и не поминайте лихом!
Сказал, что помог собрать кое-что из радийных запасов. На память. На вопрос, что это, он хмыкнул и сказал, что ребята потом покажут. В общем, мы расстались, можно сказать, душевно. Помахав оставшимся оператору и охране, спустилась с этажа и села в машину. Стукнула по рулю и опустила подбородок на сцепленные руки.
– Завтра покинем этот город. Что-то нас ждет?
Я задумалась и только опомнилась, когда почувствовала зуммер телефона в кармане. Теперь я его переключила именно в такое положение и везде носила с собой, даже, когда сидела перед микрофоном. Мало ли что. Подхватив из кармана, посмотрела на номер. Не знаю такой, но провела пальцем по дисплею.
– Слушаю.
– Это я, Надюша.
Я замерла.
– Нет-нет, не может быть…Это глюки от усталости…Кто? – захрипела я.
– Это твой несчастный Симеон, моя хорошая.
И тут до меня дошло. Как? Я даже не узнала его, самый красивый баритон на свете. Да я просто уже и не ждала.
– Это ты?
– Я, я, моя хорошая.
– Ты где?
– Совсем рядом с тобой. Как раз по тому адресу, что ты только что говорила по радио. Я услышал и попросил у одного товарища трубку, и он разрешил. Приезжай, нужна твоя помощь. ВсЁ, не могу говорить. Всё потом.
Я бросила смарт на сидение и включила мотор. Машина взревела, и я сорвалась с места. Как доехала и как меня не остановили, я не знаю, но уже через полчаса стучалась в ворота. Вышел охранник.
– Что надо? – лениво спросил он.
– Мне надо вашего главного из охраны или проводите меня прямо к начальнику зоны. Я журналист с местного радио. Не узнаете?
Тот пожал плечами, но подошел ближе.
– Как же? – улыбнулась я. – А сейчас: «Доброе утро, страна!» – сказала я.
Тот хлопнул себя по ляжкам.
– Вот это да! Это же вы, Надежда!
– Я, дорогой! И пусти меня к начальнику, срочно.
Тот закивал, улыбаясь, и открыл ворота, все приговаривая:
– Вот расскажу ребятам, что разговаривал со «страной» и ведь не поверят.
– В следующий раз выйду в эфир и скажу, чтобы поверили. Как тебя звать-то, служивый?
– Федором, страна, Федей.
– Вот так и скажу, что, мол, верьте Федору, что он правду говорит всегда.
Так разговаривая, он довел меня до следующих ворот и, поговорив со следующим охранником, передал с рук на руки, как говорится. Тот повел меня в прозрачный переход и большую палатку. У входа тоже что-то сказал охране. Тот, повернув вбок голову, осмотрел меня и кивнул. Махнул рукой, приглашая идти за ним. Придержав меня около небольшого полога, приоткрыл его.
– Товарищ командир, тут к вам журналист. Говорит по срочному делу.
– Давай, – услышала я, и мне показалось, что где-то уже слышала этот голос.
Я вошла. Конечно! Как я могла забыть! Передо мной стоял …Николай Иванович, собственной персоной!
И он улыбался.
– В чем проблема, девочка? Что привело тебя сюда?
– Так это вы тот самый «страшный дядька», кто не выпускает наших земляков до полного выздоровления? – засмеялась я.
Были такие слухи, что у ворот стоят самый страшный спецназ, который возглавляет жутко упрямый «дядька», которого ничего не прошибает ни слезы, ни ругань, ни просьбы о милости к уже, в общем-то, выздоровевшим людям.
– Так что там у тебя за дело?
И я рассказала ему о своем женихе. Он позвал ординарца и приказал его отыскать.
– Садись, передохни, а то вон раскраснелась вся. Если он здоров, то не задержу, выпущу, но с условием, что завтра же выедешь. Поняла? А то мне полковник уже всю плешь проел.
Я обещала, как только, так сразу, тем более и хотела выехать завтра. Вот только жениха и ждала.
Через некоторое время ординарец прокричал, можно ли войти и за ним вошел…Симеон. Я не узнала его. Сильно похудел, одежда с чужого плеча, видимо здесь выдают, но глаза радостно смотрят на меня. Я бросилась к нему на грудь и затихла. Он прижимал к себе, целовал в висок и шептал:
– Все хорошо, Надюша, все хорошо. Теперь мы вместе. Все хорошо.
– Молодые люди, – услышала покашливание Николая Ивановича, – мы вам не мешаем, случайно? – И рассмеялся. – Давайте уже идите домой. И чтоб завтра фьють…к отцу. И передавай ему, как смогу, то прибуду. Он в курсе. Поняла?
– Есть, товарищ командир! – я приложила к виску ладонь. – Разрешите идти?
– Идите. Что б завтра вас здесь не было, – прокричал он вслед, – Проверю.
* * *
Через два часа мы все сидели за столом и Симеон, после душа и домашней сытной еды, рассказывал о своих мытарствах.
– После того, как мы в последний раз переговорили, и наш разговор прервался, я пытался снова и снова. Потом сосед попросил дать ему позвонить, и как-то случайно стер твой номер телефона, что отразился. Не знаю, но может быть и мой аппарат испортился, но я пытался теперь звонить только на Еленин, что был зафиксирован в памяти еще с Израиля. Но тот был отключен. Потом мы проехали Самару, и я уже давно спал, как вскочил мой сосед и разбудил меня. Он сказал, что поезд остановили какие-то бандиты, и что он будет уходить, так как слышал, что банды грабят и убивают всех не русской внешности, или кто им не нраву, других же делают рабами на каких-то своих базах. И если я не хочу такой участи, то могу идти с ним. Я был ошарашен. Но тот долго не ждал, быстро собрался. Я все-таки решил ему поверить. В конце концов поезд-то стоит, нужно проверить и самому.
Мы сошли с другой стороны, его нам открыла проводница и посоветовала сначала лезть под вагон, а потом, если все спокойно, бежать до первой ямы и падать туда до утра.
– Здесь есть населенный пункт, и он недалеко, километров десять. Там уже можно и позвонить и сесть на проходящий в ту или иную сторону, – скороговоркой говорила она. А про банду сказала, что их останавливают уже второй раз. Было туда, теперь, видимо, ждали обратно.
– По графику работают, гады! – и она сплюнула. – А вы ребятки бегите, вас они сразу шлепнут. В рабах оставляют только европейской наружности. А вы и так на них не походите.
И действительно я-то еврей, а сосед то ли китаец, то ли японец. А оказался просто бурят, как потом признался. Но здоровый, почти с меня ростом. И не скажешь, что азиат.
Мы спрыгнули и нырнули под вагон, легли между рельсов. Он наблюдал с одной стороны, я с другой. И так пролежали почти три часа. Замерзли знатно. Не лето. Это хорошо, что ты мне сунула свитер, а я еще и сопротивлялся! Он меня и спасал часто после этого. Бандиты захватили весь поезд. И когда ажиотаж спал, и братва, груженая узлами и людьми схлынула, мы поползли с Айдаром, как представился, в сторону от состава. Вскоре попали в какие-то кусты и заползли за них. Балки или ямы пока не было. Решили там отсидеться. Он вытащил из своей сумки мне еще жилет, когда понял, что для этой погоды, я совсем легко одет. И все-таки было холодно. Сидели прижавшись спина к спине и дрожали. Даже заснуть было невозможно. Потом стало светать и мы поползи посмотреть, что и где. Поезд все еще стоял, и мы решились проверить, а вдруг еще можно сесть и потом отправиться дальше. Вроде никого не было, и мы дернули дверь нашего вагона. Она была закрыта. Решили постучать. Вначале тихо, потом сильнее. Послышалось какое-то бормотанье, и дверь распахнулась. На пороге стоял бородатый мужик в камуфляже с автоматом наперевес. Как увидел Айдара, что-то выкрикнул и нажал на гашетку. Он умер сразу, а я спрятался под вагон. Потом пополз между рельсами. Тот мужик не понял, что нас было двое и это спасло меня и то, что он полез первым. Будто сама судьба меня охраняла или моя Надюша.
Он посмотрел на меня и глотнул горячего чая. Потом продолжил рассказывать.
– Не знаю, сколько полз, меня, словно гнали и гнали вперед. Остановился, когда уже просто упал лицом в шпалы без сил. И в это время услышал, как свистнул паровоз и вагоны, дрогнув, пошли. Я вжался всем телом и прикрыл руками голову. Меня обдавало теплом и какой-то жидкостью, похожей на мазут. Пахло мерзко. Состав ушел, и я остался все еще лежать. Прислушался и поднял голову. Было уже намного виднее, чем когда мы только приблизились к поезду. Поднял голову и огляделся. Тихо. Потом привстал и встал в полный рост, когда понял, что уже никого нет. А потом увидел их. Тела людей. В основном мужчин. Но были и женщины. Лучше не буду говорить какие.
Тут он как-то всхлипнул или вздохнул. И продолжил через паузу:
– Они были мертвы. Все. Я проверял. Все, как один. И их было много. Мы, когда лежали почти не слышали выстрелов, так, иногда, видимо их убивали в вагонах, а потом просто выбрасывали. Я такое и представить себе не мог. Понимаю войну, понимаю теракт, но чтобы просто людей ехавших и в вагонах! Страшно.
Тут он вновь ухватился за кружку, жадно хлебнул и громко откашлялся.
– Я перетащил Айдара в яму, которая нашлась при свете, почти рядом и закидал его тело камнем и кустами. Закопать не мог. Нечем. Забрал его куртку теплую и документы. Надо отослать и рассказать, где похоронен».
Он снова глотнул чай и сморщился.
– Потом я шел неделю. Обходил городки и большие села, притормаживал лишь у околиц и покупал что продадут. Благо у меня были деньги. И потом они были и в портмоне Айдара. Это я потом обнаружил. Так и шел. И уже прошел большую половину пути, как наткнулся на еще одну группу, человек в десять, с автоматами, в камуфляжах. Это тоже были из той же породы грабителей. Их вожак принял меня за цыгана. Я решил так представиться. Еще Айдар, там, в вагоне, когда собирались, как-то обмолвился, что могу сойти за него.
– Уж больно морда у тебя, смазливая, – сказал он.
Здесь меня приняли и пока не трогали. Я прошел с ними почти до вашего города, когда нас окружил спецназ, и всех покосили без разбору. Видимо был такой приказ, я это понял потом. Залег между корней высокой ели и молился. Пули летали так близко, что казалось еще немного, еще чуть-чуть и всё, не увижу я мою Наденьку!
Он улыбнулся и притянул меня к себе на колени. Я же, давно об этом мечтала.
– А потом, когда все умолкло, сам вышел с поднятыми руками и прокричал, что пленник и что спецкор Московского радио. Полоснув вверх из автомата, видимо для острастки, приказали падать на колени. Взяли документы, и повели к руководителю. Там представился и рассказал свою историю. Они определили меня на проверку в медблок. А тут как раз чуть поднялась температура, то ли от стресса, то ли все-таки простыл. И вот оказался в той зоне, из которой меня и вытащила моя Надя, "зоне предварительного заключения! как смеются живущие там люди и называют уже «ЗаПаЗ-ухой». А получилось странно. Я же не слышал твоего голоса по радио. А тут, как молотом стукнуло. Ты! Выпросил телефон и дозвонился до вашего оператора и тот сказал твой сотовый. Вот так всё и произошло. И я опять с вами. Чему ужасно рад!
Он прижал меня и уткнулся в шею. Я обняла его. Все молчали. Картина окончательного беспредела и человеческого зверства вставала перед глазами. Хотя и здесь полно страшных примеров. Зараза поражала не только тела, она поражала души людей. Одни становились зверьми, другие святыми.
Я рассказала ему о наших приключениях и о том, что он вовремя успел, завтра мы уезжаем в село к моему отцу.
– А сегодня всем спать, – сказала, вставая с колен Симеона. – Едем после завтрака. Еще много дел. И хотелось добраться до места за сутки. Тем более, что придется ехать даже в ночь.
Лена спокойно пожелала доброй ночи, а Люська подмигнула.
– Завидуй молча! – прошептала я губами.
Та театрально вздохнула и ушла в комнату.
Я подтянула Симеона к себе, и тот неистово впился в мои губы.
– Как же долго я о тебе мечтал и тосковал!
Эта ночь была самой мирной и самой чувственной.
Глава Тринадцатая. «Эх, дороги, пыль да туман…»
Проснулась от стука в дверь.
– Надежда! – послышался голос Елены.
Я подскочила.
– Ты куда? – проснулся Симеон.
– Я сейчас, – накидывая халат, проговорила вполголоса.
Отворив дверь, увидела встревоженное лицо женщины.
– Там стучат. Я не открываю. Что делать?
– А сколько время?
– Полшестого, – раздался за спиной голос Симеона. – Что такое?
– Там стучат, – еще раз проговорила Лена почти шепотом.
Симеон подошел к двери.
– Кто? – спросил, вглядываясь в глазок.
Там было темно и ничего не видно.
– Можно Надежду? – послышался мужской голос.
– А вы кто? – спросил вновь и прислушался, приникнув к двери.
– Я – Виктор, Надин муж, то есть бывший муж. Попросите, пожалуйста, Надю.
– Открывай, Симеон. Это Виктор, – бросилась я к двери.
– Постой, – отвел мои руки. – А чем докажите, что вы Виктор?
В это время там что-то зажужжало, захрипело.
– Слушаю, командир, – раздался другой мужской голос.
Вновь захрипело, и послышался еще, какой-то мужской, с придыханием, будто через рацию.
– Нет, еще не открыли. Прием.
Вновь хриплый голос.
– Есть.
– Откройте, Надежда, – услышали они и притихли. – Я от Николая Ивановича. Сопровождаю Виктора.
– Открывай! – скомандовала я, решительно отстраняя Симеона от двери.
Загремели засовы, и я распахнула дверь. На меня смотрело измученное лицо моего бывшего. Рядом стоял крепкий воин в камуфляже, с респиратором на подбородке и с автоматом за плечом.
– Заходите, – потеснила я своих в коридоре.
Виктор, поддерживаемый солдатом, вошел, держась за стену. Тут его перехватил Симеон и Елена.
– Ведите в мою спальню. Он здоров? Что с ним? И закройте двери, наконец, – обратилась к воину.
Тот отпустил локоть Виктора и его повели, поддерживая с двух сторон.
– Нет, он просто ослаб после лечения. Он не заражен и не был. Его подобрал патруль на улице и привез на контрольный пункт. Там определили физическое и моральное истощение. Лечили чем-то, не знаю. А сейчас, вот, это вас, командир. Он все расскажет. – И подал рацию.
– Пройдемте на кухню, – кивнула я воину и отжала кнопку.
– Это Николай Иванович? Прием.
– Он самый, – раздался слегка хриплый знакомый голос. – Если слышу тебя, то мои добрались. А теперь слушай внимательно. На город идет большая банда, хорошо вооруженная и даже есть легкий вертолет, видимо взяли у полиции. Нас собирают в другом месте, и мы уходим. Распускаем всех, кто более-менее может ходить. Не зараженных. Зараженные, остаются на местах под присмотром медперсонала. Надеемся, что их обойдут стороной. Хотя, кто их знает. Отправил к тебе свой патруль. Уходите срочно. У вас в запасе всего три часа. Потом мы оставляем город. Прием.
Я стояла в ступоре.
– Прием, – послышался требовательный голос.
– Командир, – кивнул мне воин.
– Да-да, – опомнилась я. – Я поняла. Николай Иванович, а можно ваши ребята мне немного помогут? Прием.
– Что надо? Прием.
– Надо привезти моих еще двоих и сопроводить нас к ангару. Прием.
– Адрес скажи и они привезут. А ехать не надо. Выгляни в окно. Все стоит уже рядом. Дай рацию моему солдату. Прием.
Я передала ему рацию и услышала команду о сотрудничестве и сопровождении по указанному маршруту. Уже все выходили на кухню, кроме детей. Елена начала готовить завтрак, Симеон с Эйтаном занимались туалетом, Людмила осматривала Виктора, дети пока спали. А солдат уехал по адресу, где должен забрать моих ребят. Я им позвонила и приказала дожидаться сопровождение. Потом прошла в спальню. Виктор лежал на кровати и был очень бледен.
– Как он? – спросила тихо у Людмилы.
– Вполне здоров, только бы надо еще полежать, но, как понимаю нет времени. Сейчас сделаю ему укол стимуляции, и он немного придаст сил.
– Добраться бы до машины. Там что-то придумаем.
Она кивнула и вышла. Я присела рядом. Виктор открыл глаза.
– Ты как?
– Ничего. Спасибо. И я страшно благодарен за Танюшку. Мне немного рассказала Люся, как вы ее забирали. Я, наверно, виноват, что сорвал тебя среди ночи, но сама понимаешь, что может четырехлетний ребенок, один, в пустой квартире.
– Ладно, проехали. Все же нормально обошлось.
– Да, – вздохнул он. – И все же еще раз спасибо большое и если бы не ты…
У него задрожали губы и он отвернулся. Я погладила его руку и встала. Надо было готовиться к выезду. Быстро переоделась и тут вошла Людмила, уже одетая, со шприцом в руке. Присела на кровать и, оголив ему предплечье, сделала укол.
– Полежи чуток, – похлопала его по руке. – Скоро вновь прибудут силы. А мы скоро на выезд? – обратила ко мне взгляд.
– Как позавтракаем, дождемся еще ребят, так и поедем.
– Что это за воины? – кивнула на дверь.
– Из отряда по охране спец зоны. Это тот, что охранял перемещенных людей с улиц и домов. Потом их сортировали. Больше там содержались с непонятными симптомами. Вот как Симеон.
– И что теперь? Они уходят? – ахнула она. – А как же больные?
– Я знаю, что их распустили. Боятся, что банда расстреляет всех подряд. А так если и умрут, то и так умрут. Другие же, не заразившиеся, могут и спастись. Нет уже порядка в городе. Они последние, кто сдерживает их и нам приказано убираться срочно. Вот патруль нас и сопроводит. Правда, недолго. Да хоть так. Дальше уже сами.
В это время послышались шум и голоса. Это прибыли ребята. Я вышла в коридор. Они выглядели не очень, были испуганы и несколько пришиблены. Как потом рассказали, растерялись и не сразу поняли, хотя и готовы к поездке. На вопрос голодны ли, ответили, что не успели, но выпили бы только кофе. Воин ушел вниз и понес первые коробки, за ним начали передавать вещи внизу стоящим ребятам. К ним присоединился Эйтан и потом Симеон. Пока они выносили под моим руководством коробки и сумки, Людмила с Ольгой сворачивали одеяла и подушки, завязывая их в тюки, а Елена кормила полусонных детей и животных на кухне. Потом отправила их в комнату, а Танюшка кинулась к отцу, как только услышала, что он здесь. Она сидела рядом с ним и радостно повествовала о своем новом друге Арелике, о толстом Юзике и славной йорке Ляле. Тех вскоре определили в переноски и тоже вынесли в машину. Возвращаясь, мужчины по очереди заходили в кухню и ели наскоро приготовленные бутерброды и пили чай-кофе. Лена вытаскивала из холодильника последние продукты и складывала в небольшую переносную сумку-холодильник, наливала в термос кипяток. Я с удовольствием, уже с самого приезда, передала ей все домашнее хозяйство, так как самой было некогда, а у нее хорошо получалось. Поела и я, быстро умяв бутерброд с кофе. Уже начали спускаться по одному к машине. Женщины спустились с детьми, Виктор шел уже самостоятельно, а я последняя. Оглядев квартиру и проверив отключение воды, газа и электричества, присела на дорожку.
– Может в последний раз, – вздохнула я. – Прощайте родные стены. – И быстро вышла, закрыв двери на все замки.
Спускаясь, обратила внимание, как приоткрывались некоторые двери соседей. Видимо любопытство было сильнее заразы. Забралась на переднее сидение рядом с Симеоном, который будет вести наш УАЗ. Еще вчера мы распределяли роли в предстоящей поездке. За рулем будут Симеон и Эйтан, как самые умелые водители, Елена по хозяйству, Людмила медицинскую часть взяла на себя, Ольгу определили смотреть за детьми и животными, ребят на разные подхваты, ну а я главный штурман и во всем первая ответчица. Сопровождавший воин приказал всем надеть бронники, что лежали уже приготовленные на сидении, респираторы. При выходе из машины, детей при случае тоже укутать бронежилетами. И еще четыре автомата и два пистолета с магазинами. А еще две рации. Одна с Николаем Ивановичем, другая, по приближению к цели, с отцом.
– На всякий случай. Так приказал майор, – улыбнулся солдат.
Симеон и Эйтан забрали автоматы, так как служили в армии, один пистолет отдала Людмиле и себе взяла автомат и пистолет. Умела стрелять из того и другого, спасибо отцу. Еще один автомат забрал Виктор, который учился в универе и там была военная кафедра. Бывал на сборах, как и все, кто был военнообязанным и знал оружие не понаслышке. И Людмила, как медик тоже умела стрелять.
– Ну, – громко сказала, поворачиваясь к сидящим сзади трем мужчинам, трем женщинам и двоим детям. – Господи, благослови! Вперед!
Перекрестилась и услышала, как забормотали что-то мои женщины, да и ребята как-то встрепенулись. Сопровождающая нас патрульная машина начала движение, и мы двинулись за ней. Я выглянула из окна и посмотрела на окна дома. Кое-где уже зажегся свет. На часах было семь утра. Еще час до окончания комендантского часа.
Мы ехали по темным улицам, и уже не светили фонари. Их выключили сразу же, как последний отряд покинул покинул охраняемую зону, открыв ворота и объяснив находившимся там людям о новом положении в городе. Советовал всем разойтись по домам и стараться не выходить без надобности.
Город оставался один на один с бандитами и заразой.
– Что-то будет нехорошо, – вздохнула я и внимательно приглядывалась к картине за окном.
Когда-то освещенные проспекты фонарями и рекламами, огнями машин и окнами домов, сегодня были темны и молчаливы. Город замер и затих, в предчувствии грозящей неизвестной беды. Даже не слышались сигналы полицейских и санитарных машин, только иногда и очень далеко отзвуки пожарных, черные дымы и красноватые всполохи окрашивающие светлеющее осеннее небо. Вероятно, уже подступали к городу вооруженные отряды и что-то жгли по дороге.
Мы уходили в другую сторону, и наш путь не был обычным, по которому я всегда ездила к отцу. Теперь мы ехали по более извилистому, обходному, и мне мало известному. Карта лежала в старинном лётном планшете, еще советских времен, с плексигласовой вставкой. Под ней легко читался маршрут, и я внимательно приглядывалась к нему. Проехав около часа пути, патруль остановился. Из него вышел наш знакомый сопровождающий и поднял руку. Мы остановились и подошли с Симеоном.
– Мы уходим вправо, – сказал он, – вам же прямо и потом по маршруту. Связь держите по рации. Приказ майора. Если будут какие-то вопросы к нему тоже. Если сможем, то поможем. У меня всё. В добрый путь, – и улыбнулся, отдав честь. – Рад был знакомству.
Он повернулся, и я закричала ему в спину:
– А как вас зовут, солдат?
– Лейтенант Иванов, – потом помолчал. – Андреем меня зовут.
Взмахнул на прощанье рукой и побежал к машине. Вскоре она рванула с места и скрылась за поворотом.
Мы остались одни под сереющим осенним небом на основной трассе Москва – Владивосток. Теперь уходили в сторону, в сторону от города, от цивилизации.
От заразы!
Глава Четырнадцатая. «Степь да степь кругом, путь далек лежит…»
Мы уже час как ехали. В салоне было тепло и некоторые спали. Людмила, облокотившись на спинку моего сидения, тихонько переговаривалась со мной. Она сетовала, что не могла остаться с больными, и ее гложет совесть. Ведь давала клятву Гиппократа. Я успокаивала и пеняла ей, что нам без нее будет тяжело, а мы ведь живые и главное родные ей люди. Она соглашалась как-то вяло и вздыхала. Симеон, слушая ее сентенции, ухмылялся и вставлял свои подначки, чем расстраивал ее еще больше. Я била его по плечу и советовала придержать язык.
– Или потом зацелую, – шепнула, прислонившись к его плечу.
Он соглашался на такое наказание и подмигивал Людмиле. Сидевшие рядом с ней ребята и Ольга, фыркали и усмехались. Сзади них Виктор разговаривал потихоньку с Леной. На коленях у них спали дети, а Эйтан сидел рядом с матерью и смотрел с любопытством в окно. Он начинал знакомиться со своей родиной, землей его предков, где родился, но вырос и жил в другой стране и даже ее защищал, когда находился в армии.
А за окном тянулись поля с оставленным урожаем подсолнечника, пшеницы, проса. Некогда и некому было заниматься их уборкой. Все летело в тар-тарары, в связи с заражением. Осенний дождичек поливал отдельные небольшие стога сена, что еще были приготовлены с лета и иногда попадались брошенные тракторы на пустых полях, комбайны и грузовые машины.
– Видимо закончился бензин, – с грустью констатировала я. – Да и кому это теперь нужно, – тоскливо глядела на остановившуюся жизнь за окном. – И кто теперь нас будет кормить?
Посмотрев на карту, предупредила Симеона и всех в салоне, приготовиться к поселку, который будет у нас на пути. Дорога лежала сквозь него и мы, волей-неволей, должны по ней проехать.
– Будем надеяться, что здесь спокойно, – пробормотала я.
Уже совсем расцвело. Показалась окраина городка с его одноэтажными домиками, полисадниками и огородами. Над трубами уютно вился дымок. Виднелись недалеко бродившие по полю коровы и козы. Все дышало спокойствием и умиротворением, будто и не было над всеми беды. Машина ехала по дороге и уже показались в стороне стоящие трехэтажные дома, первые магазины, почта-телеграф, киоски и люди, спешащие по своим делам. Складывалось впечатление, что мы попали в прошлое, прошлое без заражения, без смертей.
– Неужели сюда еще не дошла зараза? – спросил Симеон, вглядываясь в картины за окнами.
– Не знаю, – медленно проговорила, также рассматривая окружающее. – А в общем не очень-то и надо. Проезжаем не останавливаясь.
Не ускоряясь, мы въехали уже в середину городка, как через дорогу пробежала черная кошка. Симеон затормозил. Все качнулись вперед. От толчка проснулись дети, залаяла собачка и фыркнул кот.
– Тьфу, ты, черт! – выругался он и нажал педаль сцепления.
– Стой! – придержала его за рукав. – Надо дождаться, чтобы кто-то другой проехал, а потом и мы.
– Значит, кто-то другой пусть получит, то что предназначалось нам? – хмыкнул Симеон.
– Кто-то другой, к твоему сведению, не видел кота, и ему ничего не будет, а вот ты даже затормозил, значит нужно обождать, – припечатала его по плечу.
– Да что тут говорить, – подтянулась к разговору Люська. – Надо просто поплевать через левое плечо и вперед.
– Ага, – ответили, улыбаясь, ребята. – Как раз на нас.
– А на вас можно было бы и поплевать, – продолжила перепалку подруга, – все чище бы стало.
Ребята посмотрели на нее внимательно, обиделись и отвернулись. Она поняла, что перегнула палку и попросила прощения.
– Ладно, – прервала я их странную пикировку. – Давай газуй, – кивнула Симеону. – Бог не выдаст – свинья не съест. А то еще не хватало обид здесь. Проехали.
Симеон только собрался нажимать педаль, как раздался резкий визг тормозов, и откуда-то вылетела машина. На полном ходу она делает крутой разворот и врезается в фонарный столб. За ней с воем летит полицейская машина и тоже круто тормозит. Первая машина со смятым кузовом, вторая с двумя полицейскими рядом, а мы в шоке. Потом очнулась Людмила. Вот что значит врач – он и в Африке медик.
– Сумку! – кричит она, оборачиваясь назад к Елене.
Та быстро наклоняется за спинку сидения и выхватывает оранжевый баул. Людмила спешно натягивает перчатки и выскакивает из машины. За ней я, за мной Симеон.
– Эйтан! – кричит он. – Садись за руль и будь готов.
Тот кивает и пересаживается на место водителя. Мы подбегаем за Людмилой, которая уже отталкивает полицейских.
