Текст книги "Планета вампиров или машина молодости (СИ)"
Автор книги: Элеонора Мандалян
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
– Разве можно им чем-то помочь? Ведь они уже...
– Я не знаю, – жестко прервала Нана. – Но попытаться – наш долг. Итак. Самое страшное чудовище, как выяснилось, сам Хозяин. Это он все придумал. И на тебя у него вполне определенные виды. Ему только нужно закончить какие-то расчеты, чтобы определить, какими порциями лучше всего выкачивать из тебя энергию. Ласковая красавица Хозяйка ничем не лучше тех гнусных старух. Она ждет-не дождется, с какого конца получше присосаться ко мне. Недаром смотрит на меня, пуская слюньки, как на бифштекс. Но если у нас с тобой самое страшное еще впереди, то наши друзья уже сидят по уши в беде. Такова ситуация. Теперь давай помозгуем, как нам из нее выпутаться.
– Ах, да никто, ровным счетом никто нам не поможет, – безнадежно отмахнулся Гагик.
– Я же просила тебя: соберись, – прикрикнула на него Нана. И снова принялась размышлять вслух. – Можно было бы открыть глаза на то, что у них тут происходит, этим преждевременно состарившимся детям. Но они такие немощные, какой от них толк.
– А Шестой? – напомнил Гагик, наконец обретая способность мыслить.
– Вот именно, Шестой! – оживилась Нана. – Его до сих пор еще не посадили к аппарату. Как ты думаешь, почему?
– Предатель он, твой Шестой. Вот почему.
– Балда, – фыркнула Нана. – Разве не он провел нас в лабораторию? И, заметь, никому ни словечка.
– Просто он влюбился в тебя.
– Глупости. Он маленький и очень одинокий.
– Я бы не сказал. К кому он бегает в лабораторию?
– Вот именно! – воодушевляясь, Нана вскочила на колени. – Хочешь знать, почему его до сих пор не тронули? Если я не ошибаюсь, одна из двух операторш его мать. И я даже знаю, какая. Та, что помоложе. Врубаешься?
Гагик, не мигая, смотрел на Нану. Его зрачки расширились и оттого глаза казались совсем черными, как безлунная ночь. Но на самом дне этой «безлунной ночи» слабым лучиком уже затеплилась надежда.
– Вот кто мог бы нам помочь! – продолжала Нана. – Мать пойдет на все, чтобы спасти своего ребенка. Но, по-моему, она, как и все тут, до смерти боится Хозяина. У нее нет ни друзей, ни союзников, иначе ее сын не попал бы в этот ад. И потом, как долго она сможет оттягивать то, что с ним хотят сделать? День? Два? Неделю? Вряд ли ее, как мать, это устраивает.
– Что ты предлагаешь?
– Мы должны с ней поговорить.
– Но как?
– Ты мне надоел, Гагик! – рассердилась Нана. – Одни вопросы и эмоции. Что-нибудь тоже сам придумай. А я послушаю. Не для красоты же тебе голова дана.
– Снова проберемся в лабораторию?
– Как бы не так. А роботы? А ее напарница? С этой старой ведьмой лучше не связываться. По глазам видно.
Гагик мучительно морщил лоб в тщетных попытках что-нибудь придумать.
– Дождемся ночи, – шепотом сказала Нана, – и попытаемя по балконам найти ее комнату.
– Точно! – обрадовался он. – Молодец!
Она криво усмехнулась, что означало: «Я-то молодец, а ты?» и спрыгнула с высокой постели.
– Ну я пошла. – Нана взялась за ручку балконной двери, но вспомнив что-то еще, что не успела сказать, на цыпочках вернулась: – Запомни, с Хозяином и Хозяйкой ведем себя как ни в чем не бывало. Если они что-нибудь заподозрят раньше времени, всему конец. Встречаемся ночью. Пока.
Глава 21
Дождавшись, когда у хозяев погаснет свет, Нана с Гагиком по балконам снова пробрались к своим друзьям. Но комната Семы и Валеры была пус-та. Не зная, что думать, где искать их, они бросились к Шестому, единственному, кто хоть что-то мог им объяснить.
Несмотря на то, что стояла глубокая ночь – «глубокая» только по времени – в свете двух лун и еще с полдюжины довольно крупных планет было светло, как земным пасмурным днем. Они перелезли через разделявший балконы барьер и нос к носу столкнулись с мальчиком. Видно было, что он еще даже не ложился спать.
– Я ждал вас, – радостно зашептал тот, – и очень беспокоился. Я так боялся, что роботы найдут вас и обо всем доложат Хозяину. Вы очень храбрые ребята. Я наверное не мог бы быть таким.
– Зайдем к тебе, а то нас могут услышать. – Потянув Шестого за руку, Нана проскользнула в его комнату. – Гагик, прикрой дверь. Нужно быть осторожными.
– Говори скорее, где Сема и Валера, – нетерпеливо потребовал Гагик.
– Я не знаю. Но если они не у себя, значит их уже отправили в Богодельню, – печально проговорил мальчик.
– Как в Богодельню!?. – Нана опустилась на неразобранную постель. У нее подкосились ноги. – Мамочки родные... Выходит, опоздали. Что же нам теперь делать?
– Ты забыла? У нас есть один шанс, – напомнил Гагик. – Мы должны его использовать.
Нана некоторое время тупо смотрела на него, силясь сообразить, о чем он говорит. Потрясение лишило ее способности соображать.
– Ты прав! – Вспомнив, она вскочила. – Надо действовать! Немедленно!
– Куда вы? – громким шепотом остановил их Шестой. – Не оставляйте меня одного. Возьмите с собой. Я боюсь.
Подростки в нерешительности посмотрели друг на друга.
– Прекрасная идея! – улыбнулась Нана. – Ты нам можешь очень даже пригодиться. Пошли!
– Надеюсь, через перила лазать умеешь? – ворчливо поинтересовался Гагик. Несмотря на то, что Шестой был совсем еще ребенок, он ревновал Нану даже к нему.
В небольшой, казенно и скупо обставленной комнате на постели сидела женщина с распущенными волосами и заплаканным лицом. Они долго смотрели на нее через окно, не решаясь выдать своего присутствия. Наконец, наказав Шестому оставаться пока на балконе, Нана тихонько толкнула неплотно прикрытую дверь и шагнула внутрь. Гагик тенью – за ней.
При виде их женщина, слабо вскрикнув, вскочила. Кратковременный страх сменился на ее лице гневом.
– Кто вы? Что вам здесь надо? Как вы посмели?
– Простите нас за такое позднее вторжение, – умоляющим тоном заговорила Нана. – Не сердитесь на нас. Мы вам сейчас все объясним. У нас не было другого выхода...
Вне себя от возмущения, женщина бросилась к двери, ведущей в коридор.
– Какая неслыханная дерзость! Я подниму сейчас на ноги всю охрану! Я...
В два прыжка нагнав и опередив ее, Гагик преградил ей дорогу.
– Вы не сделаете этого, – тихо, но твердо проговорил он.
– Прочь! – Женщина попыталась оттолкнуть его.
Нана подошла к ней вплотную:
– Остановитесь. Заклинаю вас именем вашего сына...
Женщина вздрогнула, втянула голову в плечи. Гнев угасал в ее глазах, уступая место страху.
– К...какого с...сына? – с трудом выговорила она. – Нет у меня никакого сына. – И снова потребовала, на этот раз почти шепотом, должно быть, оттого, что голос не повиновался ей: – Убирайтесь отсюда.
– Прошу вас. – Нана мягко и сочувственно положила руку ей на плечо. – Согласитесь выслушать нас. Успокойтесь. Вам ничего не угрожает. Мы не собира-емся вас шантажировать. Мы пришли к вам за помощью. И, кто знает, может быть сумеем помочь и вам.
– Да что же вам, в конце концов, от меня надо? – В голосе женщины уже не было панической агрессии.
– Мы хотим, с вашей помощью, положить конец кошмару, который здесь творится, – храбро проговорила Нана.
– О чем вы? Я вас не понимаю. – В ее сиреневых глазах снова вспыхнул страх.
– Мы все знаем. Мы видели собственными глазами, как вы отнимаете у несчастных детей энергию и перекачиваете ее этим мерзким, бессовестным старикам и старухам.
– Ложь! – взвизгнула женщина. – Вы не могли этого видеть! Вы – опасные преступники, насильно проникшие среди ночи в мою комнату. Вы...
– Ведь вас принуждают, правда? – будто и не слыша ее, вкрадчиво продол-жала Нана. – Когда вы совершаете это чудовищное насилие над беззащитными, ни о чем не догадывающимися детьми, вы рыдаете внутри, я сама видела. Но не имеете права выдать себя. Ведь только что, до того, как мы вошли, вы тоже плакали.
Женщина затравленно смотрела на девочку.
– Ложь... Все ложь, – уже совсем неубедительно пробормотала она и, словно испугавшись, что тот – страшный и всевластный, именующий себя «хозяином», даже ночью контролирует ее, наблюдает за ней, громко проговорила: – Я добросо-вестно исполняю свою работу. И никто, слышите, никто не посмеет упрекнуть меня в обратном.
– Слишком добросовестно, – зло ввернул Гагик.
Нана тихонько пнула его локтем.
– Возможно, – продолжила она свое наступление. – Никто, кроме вашего сына, верно?
– Я же сказала, нет у меня никакого сына!
– Первый раз вижу, чтобы мать отказывалась от собственного ребенка. – Нана загадочно улыбнулась и, не оборачиваясь, позвала: – Шесто-ой! Иди, дружок, сюда.
Мальчик робко переступил порог комнаты и остановился в дверях. Женщина испуганно уставилась на него.
– Посмотри, Гагик, как они похожи, – заметила Нана, любуясь обоими. – Одни глаза, один рот и нос. Даже цвет волос...
– Это шантаж! – взвизгнула женщина. – Я впервые вижу его, я...
– Ма...ма, – еле слышно произнес мальчик.
Она обомлела, запнувшись на полуслове, шагнула было к нему. Попятилась и разрыдалась.
– Кто научил тебя этому слову? – утирая рукавом слезы, спросила она.
– Мои друзья, Нана и Гагик. Не бойся их. Им можно доверять. – Мальчик не сводил сиреневых глаз с женщины. – Ответь мне, ведь это правда, что ты моя мама?
Будучи не в силах совладать с собой, впервые испытав огромное облегчение от того, что может наконец выпустить на волю свои, таящиеся под тяжким спудом чувства, женщина бросилась к мальчику, заключила его в объятия и крепко прижала к своей груди.
– Сын мой... Сыночек, – заливаясь слезами, бормотала она. – Какое счастье держать тебя в своих руках, чувствовать биение твоего сердечка... Будь что будет. Я не отдам тебя им. Пусть они возьмут мою энергию. Только бы не тронули тебя. Я так измучилась. Так исстрадалась.
– А может быть хватит жертв и насилия? – сказала Нана.
Женщина беззлобно взглянула на нее, не отпуская от себя сына, и устало проговорила:
– Вам удалось подсмотреть то, чего никогда не видит ни один донор. Но вы еще слишком многого не знаете.
– Так помогите нам. Расскажите. Может мы вместе придумаем, как спасти вашего сына и остальных.
Безнадежно покачав головой, женщина лишь тяжело вздохнула и, наконец отпустив мальчика, села.
– Объясните нам, почему все так пресмыкаются перед этим симпатичным и с виду совсем не злым человеком и почему называют его Хозяином, – попросила Нана, пристроившись подле нее на корточках.
Конечно же она и сама уже все поняла о том, что касалось «хозяина», но хотела услышать подробности – не от ребенка, а от взрослого человека, который к тому же на него работал.
– Потому что от него зависит бессмертие самых могущественных и самых богатых людей планеты, способных хорошо заплатить ему за это, – ответила женщина. – Говорят, больше ста лет назад, будучи уже совсем дряхлым стариком, он сделал гениальное открытие, на основе которого сконструировал тот аппарат, что вы видели в лаборатории. Аппарат, позволяющий перекачивать жизненные силы от одного живого организма к другому. Он опробовал этот аппарат на себе и превратился в молодого, полного сил и энергии мужчину. Следующей стала его жена. Затем он вернул молодость нескольким членам Парламента. Так все и началось.
Он построил этот «Санаторий», – продолжала мать Шестого, – разбил вокруг него парк, обнес свои владения глухой стеной без ворот и калиток, которую день и ночь охраняют роботы. Попасть в Санаторий, равно как и покинуть его, можно только через подземный потайной ход, с ведома и разрешения Хозяина. Члены Парламента, управляющие страной, буквально молятся на него. Всю жизнь они копят богатства, чтобы потом, к старости, отдать их Хозяину. Они, не задумываясь, убьют каждого, кто посягнет на безопасность этого сверхчеловека, потому что он один владеет ключом к вечной молодости, а следовательно – ключом к их бессмертию.
Гагик, Нана и Шестой, не спускавшие с говорившей полных ужаса глаз, подавленно молчали. Женщина умолкла ненадолго и снова продолжила свой страшный рассказ.
– У Хозяина нет отбоя от желающих повернуть время вспять. Его адская машина работает без передышки и не дает сбоев. А для нее каждый раз нужно «свежее сырье». Ей нужны молодые, полные сил организмы. Поначалу роботы Хозяина отлавливали детей на улицах, как бродячих собак, и тайком доставляли в Санаторий. Но этот промысел был не слишком надежным и не всегда безопасным. Он грозил усилить волнения среди простого населения страны. И тогда Хозяин нашел выход из положения. Он построил «Интернат». Детей там содержат в чистоте и довольстве. Они ведут беззаботный образ жизни – досыта едят, спят и играют. И даже учатся. Хозяин придает большое значение интеллекту доноров, влияющему, как он считает, на качество зреющей в них энергии...
– Но где он берет детей для своего Интерната? – поинтересовался Гагик.
– Все очень просто, – печально улыбнулась женщина. – В стране есть много бедняков, ведущих полуголодное существование. Они просто мечтают о том, чтобы их дети оказались в числе «счастливчиков», отобранных слугами Хозяина. Ведь все уверены, что Интернат это благотворительное воспитательное заведение для детей бедноты. Они понятия не имеют о том, что происходит в стенах Санатория и для чего Хозяину нужен Интернат.
Женщина снова умолкла, погрузившись, видимо, в грустные воспоминания. Какое-то время над собравшимися висела тягостная, подавляющая мысли и чувства тишина.
– Пожалуйста, – не выдержав, первая нарушила ее Нана. – Продолжайте. Мы должны все знать, во всем разобраться.
– Слуги Хозяина отбирают только самых здоровых и крепких детей. За ними ухаживают... как за домашней скотиной, предназначенной на убой. А когда приходит время, их небольшими партиями переводят в Санаторий, где богатенькие клиенты Хозяина сами выбирают себе доноров.
Эти проклятые старики настолько алчны и ненасытны, что, стоит им раз присосаться к своей жертве, и они уже не могут остановиться. Так некоторые из них, перескочив намеченный Хозяином рубеж, снова превращаются в детей. О! Это невыносимо отвратительное зрелище! – Женщина брезгливо и болезненно сморщилась, будто в рот ей попало что-то очень горькое. – Они верещат от злости, если им кажется, что омоложение идет недостаточно быстро, или униженно клянчат продолжения, ни чуточки не заботясь о тех, кто отдает им свои силы и молодость. Свою жизнь!
– А действительно. Что с ними случается потом? – дрогнувшим голосом спросила Нана.
– Использованные доноры навсегда исчезают в подвалах Санатория, где быстро погибают,– нехотя ответила женщина, покосившись на странно притихшего сына.
– Так вот что такое Богодельня, – в отчаянии пробормотала Нана. – Вот куда угодили наши друзья.
Шестой не спускал с матери округлившихся от ужаса глаз.
– Да как же на вашей планете допускают такое? – севшим голосом хрипло прошептал Гагик, пряча в карманы руки, чтобы никто не заметил, как они дрожат. – Почему никто не пытается бороться с этим?
– Для того, чтобы бороться, нужно знать с чем. А клиенты Хозяина, кровно заинтересованные в его услугах, умеют хранить тайну. Обыкновенные жители страны ничего не знают о Хозяине, потому что он очень редко покидает глухие стены своего Санатория. Но слухи о том, что пропадают дети, постепенно обрастают легендами. Люди напуганы. Они начали бояться заводить детей. И теперь население нашей страны катастрофически сокращается. Если так будет продолжаться и дальше, нам грозит вымирание.
– Вы хотите сказать, что родители даже не пытались вернуть своих пропавших детей? – удивился Гагик.
Женщина лишь нервно пожала плечом.
– Да как же такое может быть? – взорвалась Нана. – Допустим, они не знают про Санаторий. Но где находится Интернат ведь им известно. Пусть ворвутся туда. Пусть силой заберут своих детей. Тогда у Хозяина не будет больше доноров.
– Вот именно, – поддержал ее Гагик. – И его лавочка захлопнется.
– Дело в том, – мрачно проговорила женщина, – что врываться-то некому.
– Как это? – в один голос воскликнули Нана и Гагик.
– Через год или два после того, как ребенок попадает в Интернат, его родители таинственным образом исчезают.
Нана с Гагиком, потрясенные, переглянулись.
– Но люди не могли не заметить чудесного и нелепого омоложения старцев из Парламента, их необъяснимого превращения в малышей. Заподозрив неладное, они начали требовать ответа. А те, объявив народ бунтарями, напускают на них своих роботов. Люди в отчаянии и растерянности. Они никак не могут докопаться до истины. – Женщина поднялась, нервно прошлась по комнате и, остановившись перед окном, надолго умолкла.
– Расскажите нам о себе, – попросила Нана, глядя ей в спину. – О себе и о вашем сыне.
Женщина вздрогнула. Видно было, как напрягся каждый ее мускул. Она не обернулась. А когда заговорила, голос ее звучал глухо, как из могилы.
– Мне легче умереть, чем говорить об этом... в присутствии моего мальчика. Но я ведь и так уже давно мертва внутри... Мальчика моего у меня похитили, когда он лишь едва научился ходить. Прямо на улице. При свете дня. Я не переставала его искать, но все было напрасно. В ту пору я училась управлять сложными медицинскими машинами. И когда закончила учебу, мне предложили работу, пообещав, что я не буду ни в чем знать нужды, но без права выхода с места работы. Мне нечего было терять. Все, что было у меня дорогого, я уже потеряла. Я согласилась. И попала сюда. Страшную правду я узнала лишь когда начала исполнять эту гнусную работу. Не делать ее я уже не могла. Живой меня отсюда никто бы не отпустил. Во время сеансов роботы бдительно следят за каждым моим движением и не допустят даже малейшего отклонения от инструкций.
Теперь женщина говорила, глядя в пол, с мучительной, обреченной решимостью, как на исповеди. Да это и была исповедь, которую к тому же слушал не священник за перегородкой, а ее собственный сын.
– В виде особого доверия Хозяин начал время от времени посылать меня в Интернат, отбирать «созревших» доноров. И однажды среди несчастных детей я нашла своего мальчика. Но чем... чем? я могла помочь ему, кроме того, что оттягивала день его перевода в Санаторий. Я даже не смела открыться ему. Я молча умирала от горя и страха за его судьбу.
Случилось так, – продолжала она, – что однажды вместо меня послали в Интернат мою напарницу.И с очередной партией доноров она привела в Санаторий моего сына. – Женщина понизила голос до еле слышного шепота. – С того дня я не сплю ни одной ночи. Я знаю, что нет и не может быть спасения...
– Так не бывает, – твердо возразила Нана. – Выход есть в любой ситуации. Его просто нужно суметь найти.
Женщина безнадежно покачала головой:
– Это не тот случай. Вас слишком мало и вы еще дети.
– Ну не такие уж мы и дети, – оскорбился за обоих Гагик. – А если вы с вашей напарницей примкнете к нам, вместе мы наверняка что-нибудь придумаем.
– Моя напарница? Да о чем ты говоришь! – женщина энергично замотала головой. – В ее сердце нет ни сострадания, ни жалости к несчастным жертвам. Она относится к ним, как к энергетическому сырью. Кроме того, Хозяин пообещал нам обеим за верную службу подарить вторую молодость. А она панически боится старости и ждет не дождется, когда он исполнит свое обещание. Она выдаст Хозяину любого, кто осмелится помешать осуществлению ее планов. – Виновато отводя глаза, женщина добавила: – Как знать, может и я была бы такой же, если бы не мой мальчик.
– А я-то верил тебе, что там, в лаборатории, ты лечишь заболевших детей, – вдруг заговорил молчавший до сих пор Шестой. В детском голоске его звенели боль, осуждение, упрек.
Женщина изменилась в лице. Побледнела.
– Теперь ты возненавидишь меня?
– То, что ты делаешь, ужасно.
– Но я... я всего лишь бесправный исполнитель. Я хуже робота. Если бы даже я отказалась, нашлись бы другие, – оправдывалась она.
– Другие не ты. И ты не робот, – холодно обронил мальчик. – Дети, с которыми я рос в Интернате, на моих глазах превращаются в дряхлых стариков. Я никак не мог понять, почему это с ними происходит. И вот я узнал, что отнимает у них жизнь и молодость та, которую я любил больше всего на свете.
– Сынок... – жалобно простонала женщина, подавшись всем телом к нему.
– Нет! – Мальчик заслонился рукой, как от удара, попятился. Его славное детское личико искривила гримаса отвращения. – Если кто-нибудь из наших узнает, что ты моя мама, я умру от стыда. Никогда... Слышишь, никогда больше не называй меня сыном.
– Но сынок... мальчик мой... – Женщина стояла посреди комнаты, белая, как гипсовая скульптура, будто вся кровь разом вытекла из нее.
– И не укрывай меня больше от этих алчных богачей, – безжалостно продол-жал он. – Пусть со мной поступят так же, как поступили с моими товарищами. Я не хочу, чтобы на меня показывали пальцами. Я один из них, такой же, как они.
Все подавленно молчали, стараясь не смотреть друг на друга. На лице женщины отражалась мука и внутренняя борьба. Наконец, набравшись решимости, она заговорила.
– У нас есть один шанс. Но я не знаю, осуществим ли он.
Гагик с Наной встрепенулись. В их потухших было глазах разом вспыхнула надежда.
– Сила Хозяина в его роботах. Они подвластны ему одному. Стоит Хозяину изменить программу, и вежливые слуги превратятся в безжалостных, неуязвимых воинов, которые не задумываясь – потому как сами думать не умеют – уничтожат любого, кто встанет у него на пути.
– Так где же тут шанс? – Гагик не скрывал разочарования.
– Шанс в том, что они всего лишь роботы. Бездушные машины, которые подчиняются тому, в чьих руках пульт управления.
– Пульт управления!? – вскричал Гагик, вскакивая.
– Этот пульт, – продолжала женщина, – вернее, миниатюрный ультразву-ковой излучатель, Хозяин всегда держит при себе и никогда с ним не расстается.
– Спасибо вам! – Нана подбежала к операторше и звонко чмокнула ее в щеку. – Будем надеяться, что еще не все потеряно. – Она собралась было уйти, но взглянув на напряженно застывшую женщину, остановилась. – Шестой! – сказала Нана строго. – Ты не должен думать плохо о своей матери. Зло творит Хозяин, а не она. Подойди и поцелуй маму, чтобы она могла спокойно уснуть.
– Ни за что! – Мальчик резко отвернулся и выбежал на балкон.
Глава 22
Гагику не спалось. Он вертелся, вздыхал. Мягкая пуховая постель душила его.
«Зачем, зачем она, глупая, согласилась на это путешествие! – уже в который раз безмолвно вопрошал он полутьму. – Что же теперь с нами со всеми будет?» Он чувствовал себя маленьким и беззащитным. Хотелось домой, к родителям, в привычный, упорядоченный уют, где ничего... ну или почти ничего не происходит и, засыпая, можно быть уверенным в завтрашнем дне.
...Отчаянный вопль Наны разбудил его. Он кубарем скатился с постели, выбежал босиком, в ночной пижаме из комнаты.
Два робота волокли извивавшуюся, кричащую Нану за ноги по коридору. Ее изумительные волосы медной волной стелились по полу. В дверях своих апартаментов, подбоченясь, стояла Хозяйка. Она хладнокровно наблюдала за происходящим и на губах ее играла иезуитская ухмылка.
«Негодяи! Что вы делаете? Немедленно отпустите ее!» – закричал Гагик, бросаясь на роботов.
По знаку Хозяйки два других робота схватили его, заломили руки за спину.
«Не так громко, мой милый, – промурлыкала она. –Ты разбудишь мужа. – И приказала роботам: – Тащите девчонку в процедурную, да поживее.»
«А что делать с этим?» – спросили двое других.
Хозяйка ненадолго задумалась.
«Вообще-то он нам пока не нужен. Муж собирается заняться им денька через два. Но чтобы не буянил тут, возьмем его с собой.»
На ней был красивый кружевной пеньюар, но простоволосая и без косметики она казалась сейчас почти страшной. А когда ехидно и злобно улыбнулась, изо рта вдруг, к ужасу Гагика, выглянули странным образом удлинившиеся клыки.
Их бесцеремонно и грубо поволокли по бесконечно длинным, полутемным коридорам. В углах, под потолком гнездилась плесень и повсюду свисала густая, заросшая пылью паутина. Хозяйка не шла, а буквально летела впереди в развевающемся крыльями летучей мыши пеньюаре. Ее волосы зловеще хлопали, прыгая по спине. Нану по-прежнему тащили волоком. Ее голова болталась, как у тряпичной куклы, и Гагик был почти уверен, что она потеряла сознание.
Мать Шестого не допустит, – думал он. – Она поможет.
Их втащили в процедурную. Хозяйка с торжествующим видом стояла уже там, в окружении обеих операторш и ассистентов-роботов.
«Приступайте, – потребовала она. – А этого держите покрепче.»
Гагик истошно завопил:
«Если вы тронете ее хоть пальцем, я убью вас всех!»
Хозяйка, запрокинув голову, нагло расхохоталась, и теперь уж Гагик совершенно явственно видел два длинных, желтых клыка, которые стали даже еще длиннее.
«Я все расскажу про вас Хозяину! – выпалил он в отчаянии. – Он запретил вам трогать ее без его разрешения. Вам влетит...»
Сатанинский хохот оборвался, будто в глотку ей вставили пробку или кляп. Хозяйка злобно уставилась на дерзкого подростка – ее глаза налились кровью, губы стали пунцово-красными, а волосы поднялись дыбом, как если бы на голове ее копошился целый клубок змей. Гагик похолодел.
«Я вижу, от тебя просто так не отделаться», – прошипела она сквозь стиснутые зубы.
«Не надо, Гагик. Замолчи! – взмолилась Нана. – Мы ничего уже не можем изменить.»
«Никогда! – вскричал он. – Я не отдам им тебя! Пусть лучше я... – И, глядя на чудовищно преобразившуюся Хозяйку, превозмогая страх, пролепетал: – Возьмите меня. Только не трогайте Нану. Умоляю вас. Посмотрите, какая она красивая. Пожалейте ее.» – Лаборатория странным образом поплыла перед глазами Гагика. Он не сразу понял, что это слезы мешают ему смотреть.
Все три женщины расхохотались ему в лицо.
«Как!? И вы с ними заодно!? – опешил Гагик, в ужасе глядя на мать Шестого. – Вы предали нас?»
«Глупец, – презрительно проронила та. – Я так легко не меняю Хозяев.»
«Вы подлая. Подлая! – вскричал Гагик. – Вы предали не только нас, но и своего родного сына!»
«А нет у меня никакого сына». – Женщина принялась натягивать черные резиновые перчатки, неспеша расправляя их на каждом пальце.
То же самое делала и ее напарница. С невозмутимым видом они готовились к адской процедуре. Оглядев Нану, Хозяйка вдруг зловеще улыбнулась, обнажая свои страшные клыки:
«Мальчишка прав. Она и впрямь чертовски хороша. Может пощадим ее? Пока. И муж тогда ничего не заподозрит. Ты, парень, молодец! Неплохую подал идею. Так тому и быть. К аппарату его!»
Роботы ловко подхватили Гагика под мышки и усадили на донорское кресло. Обе операторши тотчас крепко прикрутили ремнями ему руки и ноги. И, дернув за края пижамы так, что посыпались пуговицы, обнажили ему грудь и живот. Огромными, широко распахнутыми от любопытства глазами Нана смотрела на Гагика, не произнося ни слова. Хозяйка, победоносно улыбаясь, заняла кресло клиента. В черных руках матери Шестого возник огромный черный щуп-присосок, почему-то похожий на тот, которым гагикин папа прочищал дома канализацию от засорения. Скованный ужасом, мальчик завороженно и тупо смотрел на него.
Операторша пришлепнула присосок точно на солнечное сплетение, и тот впился в тело, присосался, как сотня кровожадных пиявок, натягивая до боли кожу, выворачивая наружу внутренности. Заметались на приборах стрелки, бешено замигали лампочки. Что-то угрожающе гудело, отстукивало, отсчитывало. И все это тонуло в нарастающем звоне, от которого можно было сойти с ума. Потом вдруг разом все смолкло, стихло, улеглось. И одно только слово упало в затуманен-ное сознание Гагика, как нож гильотины: «Готово.»
Придя в себя, он увидел Нану и молоденькую девушку. Они стояли, держась за руки, друг против друга и улыбались. Стояли вроде бы по другую сторону этой проклятой машины, за его спиной, но он их отчетливо видел.
«Как вы помолодели! – восхищенно проговорила Нана. – И какая стали красотка, просто загляденье.»
«Как ты думаешь, муж узнает меня?» – игриво спросила «красотка».
«Не знаю. Но что влюбится без памяти, это уж точно», – заверила ее Нана.
«А на дружка своего взглянуть хочешь?»
«Может не надо? Мне страшно.»
«Как никак он спас тебя. Давай поглядим.»
И все так же, держась за руки, они направились к донорскому месту. При виде сидящего в кресле счастливые улыбки мигом увяли на их жизнерадостных лицах, переродившись в брезгливую гримасу, будто перед ними была гадюка или жаба.
«Фу, какой противный, – поморщилась Нана.
«Вот видишь. А ты за него заступалась.»
«И этот плешивый жалкий урод смел объясняться мне в любви. Нечего сказать, хорошенькое ждало меня будущее.»
«Дадим ему взглянуть на себя?» – предложила помолодевшая Хозяйка.
Она извлекла из складок пеньюара круглое зеркальце и со злорадной ухмылкой сунула его Гагику под нос. Нетерпеливо заглянув в него, он содрогнулся от ужаса и отвращения. Из красивой ажурной рамки на него смотрела отвратительная сморщенная физиономия, беззубая, со слезящимися глазами без бровей и ресниц, с редким пушком на блестящей макушке и с загнутым крючком носом.
– Не-е-ет! Не хо-очу-у-у!!! – истошно заорал Гагик и... проснулся.
А потом долго, тупо сидел на кровати, свесив ноги, щупал свое гладкое лицо, нос, шелковистые брови, густые, приятно пружинящие под рукой волосы, и никак не мог прийти в себя. Даже пуговицы на пижаме пересчитал. К счастью, все они были на месте.
Глава 23
За столом во время обеда Хозяйка казалась то неестественно возбужденной и веселой, то нервной. Она либо разражалась вдруг громким смехом, либо надолго умолкала, уходя в себя. Хозяин хмурился и молчал, брезгливо ковыряясь двузубой вилкой в овощном рагу, к которому почти не притронулся. Гагика он, как всегда, практически не замечал, будто его и не было вовсе, а на Нану время от времени бросал задумчиво-пронзительный взгляд и тут же уводил его в сторону.
После трапезы Хозяйка поднялась и, обняв девочку, попросила:
– Проводи меня в мои покои, дружочек.
– Вам нездоровится? – участливо спросила Нана, подставляя ей свое плечо.
– Кружится голова.
Они направились к двери. Гагик проводил обоих настороженным взглядом. Со стороны их вполне можно было принять за мать и дочь, подумалось ему. Нана, как несозревший колосок – стройная, узкобедрая, с длинной гибкой талией и гордо откинутой головой на высокой шее. Хозяйка – поплотнее и пониже ростом, с достоинством носила щедрые остатки былой красоты и бремя первой леди этого маленького, замкнутого «королевства». Прежде чем скрыться за дверью, Нана обернулась и, перехватив тревожный взгляд друга, улыбнулась ему далеко не беззаботной улыбкой.
Хозяин тоже поднялся и, едва кивнув Гагику, удалился на свою половину.
Будуар Хозяйки был похож на внутренность шкатулки для драгоценностей. Мягкая бархатная мебель всех оттенков горячих тонов – от алого до темно-вишневого. Окна и стены декорированы жемчужным атласом, собранным в замысловатые складки, ниспадающие до самого пола. И масса всевозможных безделушек.
