Текст книги "Индийская Сказка Со Вкусом Манго"

Автор книги: Елена Виткалова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

то утро, до сих пор своим запахом ассоциируется у меня с тем

восторженным состоянием, которое я в те дни испытала. Стоит открыть

баночку, как все возвращается – и шум голубой воды, и свежесть

утра, и первые солнечные лучи из-за гор, и запах кофе, приподнятое

настроение и какое-то внутреннее чувство чистоты.

* * *

С моей точки зрения, большинство туристов предпочитает

путешествовать проторенными и рекомендованными или

прорекламированными маршрутами. С одной стороны, оно, может, и

верно. Но, с другой, теряется некая изюминка, некая таинственная и

загадочная составляющая.

Как вы поняли, простые пути не для нас. Я перечитала кучу

справочников, исчертила кучу карт, расставляя на них пункты

назначения, которые ввиду их микроскопичности зачастую

отсутствовали в официально издаваемой индийской картографии. Увы, в

силу не зависящих от нас обстоятельств не всему суждено было

сбыться. Но я не теряю надежды. Ну, или в будущей жизни…

Однажды знакомые индусы живописали нам укромный уголок в

предгорьях Гималаев. Называется он Кауссани, диво дивное, чудо

чудное. Рекомендовали нам отель, и на майские праздники, когда в

Дели уже стоит жара далеко за тридцать, мы двинулись в путь. Машину

заказали от делийского отеля и обалдели от «шикарного» вида

водителя. Белый костюм (ну, белый цвет в Индии – понятие условное.

Особенно когда видишь больничное белье, которое сушат на газонах

или прямо на ограждениях вдоль дорог), лихо закрученные черные усы

и сапоги. При такой-то жаре.

Выехали мы рано – Дели еще не успел упасть в объятия солнечно-

асфальтового пекла – и надеялись доехать часа за четыре, ну, пять,

максимум. Однако едем, и едем, и едем. И вот уже и четыре часа, и

шесть, а мы все еще в пути. Интересуемся, что так долго. «Все о-

кей, саб», – неизменно слышим в ответ. Ясно, что по пути где-то не

туда свернули и дали крюк километров в …дцать. Горный серпантин,

темнеет, самих Гималаев не видать, дочку укачало, у меня ужасная

головная боль, но мы в предвкушении и не сдаемся.

Вот уже и начало девятого. Мы начинаем терять терпение. И вдруг

впереди огоньки, цивилизация, музыка! Мы встрепенулись, в нас

открылось второе дыхание, но машина наша не останавливается. Муж,

уже сдерживаясь из последних сил, чтобы не отдать несчастного

водителя злым духам на растерзание, интересуется, не проехали ли

мы, случайно, мимо? «Нет, саб, осталось еще чуть-чуть, еще минут

двадцать». В Индии обещанные двадцать минут могут оказаться

сутками, на совсем худой конец, неделей, это надо принимать как

неизбежное и вполне даже должное. И вдруг! О чудо! Пятнадцати минут

не прошло, а мы приехали. Дорога закончилась вообще. Темень – глаз

выколи. С неба впереди висит обычная лампочка, под ней – стол,

рядом смутное очертание коровы. Выползаем. Мертвая тишина.

Кажется, что шаг в сторону и тьму – и ты никогда не вернешься

обратно. Никаких признаков жилья не наблюдается, как ни крути

головой и ни прислушивайся. Вдруг из ниоткуда возникают двое.

Точнее, материализуются из мрака ночи. Мне даже захотелось

попросить их исполнить это на бис еще раз. Один возник не просто

так, а с амбарной книгой. Торжественно идет с ней к столу, другой

начинает вытаскивать из багажника наши вещи и знаками зовет

следовать за ним. Мне интересно, есть ли жизнь по ту сторону, но

сфокусироваться на проблеме не дают камни и кочки под ногами.

Наивно предполагая, что отель где-то там за углом или холмом, идем

со Стаськой следом. Ступени ведут куда-то вверх, освещение –

исключительно лунное, ночь бодрит, я начинаю потихоньку злиться. И

не зря.

Оказывается, жизнь по ту сторону есть. Только не совсем та,

какую мы ожидали увидеть. Выходим на лужайку, удивляясь, что не

сломали ноги или руки, и видим очертания сарая, в котором сбоку

светится занавешенное окошко. Провожатый светится от счастья не

хуже той лампочки и достает ключ. Наверное, мы самые желанные и

долгожданные гости.

Тут надо передохнуть и вспомнить резиденцию махарани в Самоде.

К хорошему, говорят, быстро привыкаешь.

Ключ со скрипом, с третьей попытки, открывает дверь, и перед

нами предстает прихожая номера «люкс», который был заказан вместе с

обедом, ужином и завтраком. Стол о трех ножках с наваленной на него

посудой с чем-то давно заплесневелым, пара таких же колченогих

стульев и кресло с одинокой торчащей пружиной. «Это что?» – зловеще

интересуюсь я. Парень счастливо улыбается, но замечает выражение

моей физиономии и начинает стесняться. Открывает вторую дверь,

собственно, в опочивальню. Он еще по-прежнему горд собой,

должностью и роскошью, которую предоставляет нам во временное

пользование. Конечно, когда-то давно я ночевала и в палатках, и в

номерах турбаз без воды и прочих удобств, но такого в моей жизни

еще не было. Философское «все когда-то случается впервые»

настроения не улучшило. В том, что когда-то называлось люстрой, еле-

еле светилась пыльная лампочка. Одна. Кровать девственно чиста, в

смысле, без матраса, подушек, одеял и белья. Ровная доска. Не

удивилась бы, если бы она была еще с торчащими гвоздями на случай

прибытия йогов. Туалетный столик с зеркалом. Ну, про то, что это

именно зеркало, мне подсказали опыт и интуиция. На окнах занавеси,

не стиранные с момента покупки и прибитые к стене гвоздями. Голые

полы и обшарпанные стены. Приехали отдохнуть! И на трое суток!

Провожатый, все еще ожидающий, видимо, наших восторгов,

постепенно разочаровывается. И почему-то пытается слиться со

стеной. Стася мрачным голосом замечает, что качество сопутствующих

удобств должно, что называется, соответствовать. Парень кивает и

открывает еще одну дверь. Наши ожидания оправдываются на все сто.

Парень видит нашу реакцию, почему-то не совпадающую с той, на

которую он мог рассчитывать, пытается смыться, но безуспешно.

Удобства размещаются в длинной темной комнате, похожей на вагон.

Где-то вдали угадывается окно. Бойлер висит на недостижимой высоте

и уже включен. Удивительно трогательная забота! По полу бегают

сороконожки и прочее маловедомое нам зверье, которое находится тут

на вполне законных основаниях. Унитаз, извините за подробность,

стоит на постаменте сантиметров под семьдесят и похож на памятник

самому себе. Пока мы соображаем, что это и как этим хотя бы

теоретически можно пользоваться, проводник в этот «иной» мир, не

дожидаясь нашего излияния чувств, растворяется в темноте.

В этот почти трагический момент происходит явление моего мужа,

заполнившего, наконец, регистрационную форму. Он пока еще бодр и

полон ожиданий. И ужина, который он заказал в «номер». Правда,

тирада его глохнет где-то посредине и следует эдакая театральная

пауза.

Надо отметить, что Сергей куда как сдержаннее меня, ну просто

дипломат чичеринской школы. Поэтому его реакция меня даже

порадовала. Я ждала, что все и вся будут развеяны по ветру на

составляющие атомы и молекулы. Ан нет! Уж не знаю как, но из

темноты он выудил нашего дезертира, ткнул его носом в грязную

посуду и кровать и уселся на крылечко раскуривать трубку с чувством

выполненного долга. Ага! Щаззз! Кроме принесенных матрасов и белья

ничего не изменилось, иное ожидать было и невозможно. Зато вдруг

принесли ужин, в который мне тут же захотелось окунуть повара. Муж

спас его от расправы. В металлическом тазике плавало нечто

склизкое, напоминающее мокриц в туалете и называющееся «тандури

чикен». Ужин улетел вслед за улепетывающим поваром, а остальным

было высказано все, что мы думали о них, о сервисе, дороге и

неправильно выстроенном положении звезд.

Но мы люди русские, запасливые. Еда у нас с собой была. Поэтому

ужин все же состоялся. Пусть без столового серебра и хорошего вина,

зато в компании многоножек и одинокой, грустно взирающей на все

летучей мыши.

Сказать «как я был зол!» – значит, не выразить и малой толики

наших ощущений. Решили переночевать, деться все равно уже некуда, а

завтра ехать назад.

Спали, несмотря ни на что, как убитые. Первой проснулась я и

вышла во двор. Солнечное чистейшее утро, прохладный воздух с

ароматом трав и цветов, а напротив сияющее кольцо Гималаев. Красота

неописуемая! Синее небо и белоснежные шапки гор, зеленые леса и

цветущие каштаны!

Перед нашим сараем замерла в ожидании прислуга. Повар с чаем и

гренками опасливо косился на дверь. Проснулись Сергей со Стаськой.

Потом, обалдевшие от красоты, завтракали тут же, на крылечке, решив

помиловать повара. Набравшись сил, решили так. Переселяемся в

нормальный отель, ниже по дороге, если таковой имеет место быть.

Нынешний «люкс» с оплаченным кормлением оставили в распоряжение

нашему водителю, потому что вернуть в Индии деньги практически

невозможно. Тоже некая данность. Кстати сказать, шофер был

неописуемо счастлив и потом по секрету сказал мужу, что если бы

знал, что все так сказочно удачно сложится, взял бы с собой

подружку.

Дальше все просто. Нашелся приличный отель, хороший номер со

всеми удобствами, включая десятки телевизионных каналов, подзорную

трубу и кресло-качалку на балконе.

Места там действительно изумительные. Народу мало, нет

постоянного ощущения «чувства локтя». Сосновые леса, запах нагретой

солнцем хвои, неразбалованные обезьяны, деревянные домики с

несколькими комнатками, сдаваемые туристам, долина, уходящая куда

то вниз, чистый воздух, цветы. И, конечно, горы вокруг! Ощущение

какого-то загородного пансионата. А утром нас разбудили специально,

чтобы можно было наблюдать восход солнца, которое, потягиваясь,

показалось сначала краешком, а потом, не видя препятствий, стало

набирать силу и менять цвет от розово-оранжевого до яркого,

сияющего бело-желтого. И краски вокруг из темных постепенно

становились прозрачными, и воздух нагревался в теплых лучах, и

лепестки роз, осыпавшихся за ночь и покрытых капельками росы,

казались отколовшимися кусочками солнца.

Во время прогулки по окрестностям мы обнаружили небольшую

гостиницу, утопающую в цветах, а на лужайке – круглую серую

каменную тумбу, похожую на стол с прочерченными на его поверхности

радиусами, указывающими на горные вершины. Против каждой стрелки –

высота.

· Панчули – 22.650 футов (6 км 903 м)

· Нандадеви – 25.660 футов (7 км 821 м)

· Тришул -23.406 футов (7 км 134 м)

· Нандачунджи -21.280 футов (6 км 486 м)

· Чокчхамба – 23.419 футов (7 км 138 м)

Если вы когда-либо были в горах, то без труда поймете, какая

красота была перед нашими глазами. Синее небо, белоснежные

величественные вершины, о которых мечтает каждый альпинист, далекие

зеленые альпийские луга, потом долина с крохотными земельными

наделами разного цвета – от выгоревшего желтого до неестественного

малахитового, поднимающаяся к вам откуда-то из недр земли, и,

наконец, гроздья цветущих каштанов прямо перед вашим носом.

На следующий день мы спускались в долину. Долгий путь по

извилистой дороге вниз среди лесистых хребтов. Потом как-то сразу

зеленые горы остаются где-то позади, и вы оказываетесь в достаточно

пустынной (на удивление) самой долине, продуваемой всеми ветрами и

упирающейся дальним «концом» в скалистые отроги Гималаев. Редкие

строения вдоль дороги, множество мелких чистых речушек с

перекинутыми через них деревянными непрочными мостиками, поля с

пшеницей размером с мою московскую квартиру. Тут и там странные,

убогие домики, по всей видимости, святилища, увешанные

колокольчиками всех размеров и мастей. Нам потом объяснил мужчина в

храме, что если хочешь, чтоб задуманное желание исполнилось, надо

просто позвонить. Спросили: «А если мы не индуисты?» В ответ он

пожал плечами: «Разве это важно? Главное – во что-то верить».

Наверное, так и есть. Только все равно исполнение желаний как-

то уж очень задерживается.

Внизу долины храм, очень необычный и своеобразный. То есть, это

не просто храм, это целый комплекс храмовых сооружений. Он не

просто старый. Он очень старый. Подробного описания я нигде не

нашла, знаю только, что он охраняется государством и ЮНЕСКО и

относится к 11 веку. Его святилища построены в виде фаллических

символов и тоже увешаны колокольчиками.

Комплекс находится в дуге реки, которая кишит рыбой. Ловить ее

рядом со святым местом запрещено. Зато можно кормить, купив кулек

воздушной кукурузы. Не знаю, почему кормят именно такой пищей, это

осталось загадкой. Когда подходишь к воде, рыба, привыкшая к

подношениям, собирается в огромную стаю, а когда начинаешь бросать

кукурузу, то буквально выскакивает из воды, демонстрируя

великолепное владение «телом» и разные варианты сальто, поднимая

кучу разноцветных брызг. Чешуя сверкает, вода искрится на солнце,

но невозможно отделаться от ощущения, что акробаты вот-вот помрут

от обжорства.

* * *

Деревенька Симла была открыта человечеству в начале XIX века

капитаном английской армии Чарльзом Кеннеди. А в 1864 году она

стала выездной столицей и резиденцией английского генерал-

губернатора, а затем и вице-короля.

Сегодня Симла является столицей штата Химачал Прадеш. Англичан

давно нет, а город хранит в себе колониальные черты. Расположен он

на склонах лесистых хребтов, и если в двух словах, то

характеризовать его можно как «ласточкины гнезда». Домики всех

фасонов и мастей, в большинстве своем откровенно напоминающие

сарайчики, ютятся друг на друге и похожи на нагроможденные

карточные колоды. Вот подует сильный ветер, или случится

землетрясение – и полетит все и вся к чертовой бабушке вниз, в

долину. Дорога – в хорошем понимании – тут одна. Вдоль нее –

сосредоточение цивилизации без наличия возможности припарковаться.

Мы так и не определили, где местное население ставит автотранспорт.

Но не вдоль дороги, однозначно, иначе не разъехаться. Напряженное

движение по двум полосам, конечно же, с желанием выпендриться и

обогнать груженую фуру. Вверх, в центр города, от дороги можно

подняться на лифте – дешево, быстро и удобно. Дорога как бы делит

городок на две части – вверху центр, гостиницы, бизнес, а внизу –

«спальные» районы в виде домишек с «приусадебными» участками,

овощные рынки, мастерские и дешевые уличные кафе. Местные жители

лифтом практически не пользуются, ходят вверх пешком по узким

грязным улочкам, где на голову может рухнуть держащийся на честном

слове кондиционер или обезьяна, коих тут великое множество.

Центр деловой и культурной жизни в Симле – это Ридж («хребет»).

Это и обычное место для прогулок с чудной уютной пло-щадью у

англиканского собора. Чуть ниже, недалеко от почты со старинными

разноцветными круглыми английскими ящиками для корреспонденции,

отметка – высота 2180 метров над уровнем моря. С обзорной площадки

у собора открывается дивный вид на покрытые вечными снегами шапки

Гималаев.

Собор готический, светло-бежевый, с красной крышей и часами.

Построен в 1846 году, один из первых христианских соборов в

Северной Индии. Службы проходят под органную музыку, а цветные

витражи созданы отцом Редьярда Киплинга – Локвудом Киплингом. Рядом

с собором домик в типично провинциальном англий-ском стиле. Это

библиотека. В одном из зданий местной администрации мы обнаружили

общество бойскаутов с непонятной скульптурой, изображающей плоского

солдата в каске, с дубиной в руке.

Ридж сливается с Моллом («Променад») у памятника Лалу Ладжпату

Раи, известному борцу за свободу и независимость. Еще это место

известно под названием «Scandal Point» – «пятачок скандалов». В XIX

веке тут было совершено дерзкое похищение англий-ской дамы

махараджей Патиалы Бхипиндером Сингхом.

Молл – широкая улица, демонстрирующая действительный размер

города. Состоит как бы из двух частей – западной и восточной. В

центральной ее части все для гостей и туристов – рестораны, бары и

магазины на любой вкус. Здания все еще колониальной застройки и

явно не ремонтируемые с тех же времен. В основном, двух-

трехэтажные, крыши крыты красным шифером. Тут вам и

стоматологические клиники, и фотостудии, и центры по изучению йоги.

Над западной частью Молла на горе теснятся жилые «кварталы». Там же

мы обнаружили немецкую кирху, правда, она недействующая и не

упоминается в бесконечных путеводителях. Часть ее занята под

библиотеку. Вообще дома на Молле напоминали мне детские

конструкторы, разноцветные, с виду достаточно аккуратные, не считая

аляповатой навязчивой рекламы и бесконечных гирлянд проводов, по

которым скачут обезьяны. Загадкой для меня, и не только, остались

«приделанные» к склонам горы дорогие отели. На чем держатся? Сильно

сомневаюсь, что при строительстве применялись какие-либо

технологии защиты от оползней и землетрясений.

Мы приехали в Симлу ранней весной. Если в Дели уже достаточно

тепло, то тут еще холодно, и в низинах лежит грязный снег. Правда,

кое-где уже цвели сады бело-розовыми облачками на фоне высоченных

сосен. С размещением нам повезло. И с парковкой тоже. В guest-house

(«дом для гостей») оказался маленький дворик, где в тесноте все же

уместились наши машины. Номер у нас был просто чудным. С веранды

открывался «широкомасштабный» вид на уходящую вниз долину с

игрушечными домишками и садами. А над всем этим гордо возвышались

величественные вершины Гималайских гор. Прямо перед верандой росли

две, ну просто огромные, сосны, на которых сидели, висели, скакали

наглые местные мартышки. Они же с утра носились по прилегающим

крышам и исполняли роль живых будильников. С одной лишь разницей –

их невозможно было выключить. Пока шла подготовка к ужину, а

разжигание угля на такой высоте представляло определенные

трудности, я пошла бродить по улицам, обвешавшись фотоаппаратами.

Начинали опускаться сумерки, в долине зажигались огни, играла

музыка, люди шли домой с работы, покупая по пути овощи и сладости.

Улочки кривые, узкие, пыльные, в садах жгут прошлогодние листья,

мальчишки играют на пустыре в мяч, на заборах сушится постиранное

белье, пахнет чем-то вкусно-съедобным. Выхожу на небольшую площадь

с увешанным цветными лампочками магазином сладостей. Краем глаза

замечаю на углу нищего в тряпье, совершенно безучастного к кипящей

вокруг жизни. Кидаю пару рупий, ловлю взгляд исподлобья и иду

дальше. Но чем дальше иду, тем неуютнее себя ощущаю. Знаете, бывает

такое ощущение, что что-то забыл. Хотел сделать и забыл что именно,

и теперь гложет вас некое смутное беспокойство. Ну, или не узнал

кого-то, или потерял что.

Никак я не могла избавиться от ощущения, что что-то такое

важное упустила, прошла мимо. Пора было возвращаться, стало почти

совсем темно, на сине-фиолетовом бархате неба уже стали загораться

звезды, и я по привычке стала искать Большую Медведицу. Конечно, не

нашла. Прошла площадь с огоньками, народу стало больше,

велосипедисты мешали пешеходам, и наоборот. И не покидало меня

чувство беспокойства.

Ужин был отменный. Само собой разумеется, гостями у нас были

все находящиеся в гостинице. Пили за Восьмое Марта, за новых

знакомых, за женщин вообще и жен в частности, за тех, кого нет с

нами. И я внезапно поймала себя на мысли, что взгляд того нищего на

площади мне знаком. Более того! Я совершенно точно знала, кому он

принадлежит, хотя умом и понимала, что этого не может быть.

Как-то уже очень давно, летом, я шла домой через парк.

Неожиданно кто-то меня обнял и поцеловал в щеку. Артур! Мой бывший

одноклассник и хороший товарищ. Учился он в военном вузе и должен

был стать переводчиком с одного из восточных языков. Виделись мы

очень редко, поэтому очень обрадовались встрече. Артур куда-то

спешил, времени поговорить было мало, договорились на следующую

неделю. «Ленка! Я еду в Афган!» Видимо, что-то такое отразилось на

моем лице. «Да что вы все меня хороните?»

Больше мы не виделись. Никогда.

Артур Бесолов был любимцем класса, несмотря на вспыльчивость и

некоторую заносчивость. Был веселый и компанейский, любил

литературу, хорошо писал сочинения, в том плане, что писал не то,

что было положено написать, а то, что действительно думал. Его

работы до сих пор хранятся у нашей учительницы литературы

Валентины Тимофеевны Бязыровой. Соображал в математике. Даргинат

Владимировна, преподаватель физики, им явно гордилась, хотя и

конфликтовали они почти каждый урок. Иногда Артур мог и домашнее

задание не сделать, и нагрубить, и прогулять. В его дубленку мы

помещались вдвоем с подружкой Олей Томильчик. Нас застегивали на

все пуговицы и веселились от души. Перед самым выпускным вечером мы

с утра отправились к Артуру на дачу есть черешню. Ключ от ворот он

потерял, как короче пройти – забыл, и мы тащились через заросли

крапивы с какой-то правильной, с его точки зрения, стороны. Потом

мальчишки обобрали все дерево, мы наелись, что называется, от пуза,

и соображали – прилично ли будем выглядеть вечером в ссадинах,

царапинах и синяках после крапивы и перелезания через забор.

Конечно, рассуждали о будущем, кто куда будет поступать и кто кого

пригласит танцевать на выпускном. Договорились, что после третьего

курса соберемся и поедем за город в одно заветное место, где в

шестом классе торжественно закопали бутылку с записанными на

тетрадных листиках сокровенными желаниями.

Не сложилось. Разбросала всех судьба, и так и не получилось

всем совпасть во времени и пространстве. Даже на юбилее школы,

одной из старейших на Северном Кавказе и отмечавшей 125-летие два

года назад, из приезжих, если не ошибаюсь, была одна я.

…Через год осенью мне позвонили наши мальчишки. Плакали и

говорили, что пришла похоронка, что, скорее всего, это ошибка, что

надо отключить у Артура дома телефон, чтоб мама не узнала (какая

наивность!). Но это не было ошибкой. Привезли нашего Артура в

запаянном гробу с крошечным окошком. В то время таких гробов

привозили много, и на похороны собирался весь город. Почти все из

бывших трех параллельных классов отпросились из институтов,

девчонки рыдали, парни курили и сдерживались из последних сил. Что

в действительности произошло, как случилось, что Артура не стало,

никто толком ничего так и не рассказал. Только его мама получила

еще пару писем от сына, отосланных за несколько дней до гибели.

И вот я ночью, в другой стране, совершенно отчетливо вижу

взгляд Артура. Только он мог так смотреть. Это только его выражение

глаз, его быстрый мрачно-ироничный взгляд исподлобья. Я тащу мужа

на площадь. Ночь. Тишина. Ни души. Магазинчик давно закрыт,

иллюминация выключена. Откуда-то выходят двое мужчин.

Расспрашиваем. Они долго не могут понять, что нам надо. С грехом

пополам удается выяснить, что да, есть такой нищий. Как зовут –

никто не знает, было бы странным, если бы знали, он не местный, где

живет – неизвестно, никогда не просит, просто молча сидит, не

индус, и у него нет ноги. Сколько лет? Может, сорок, а может, все

шестьдесят. Собеседники удивлены ситуацией. Действительно, ночью

двое европейцев, хватая вас за шкирку, требуют объяснить что-то по

поводу незаметного и никому не нужного бродяги-инвалида.

Мне тогда казалось, что сердце выпрыгнет. Почему я не вернулась

сразу, почему не окликнула, почему не присела на корточки рядом,

почему не посмотрела в глаза? Муж меня успокаивал, индийцы ничего

не понимали – почему мэм рыдает? Умом я понимала, что ситуация

абсурдна, что быть того не может, чтобы это был наш Артур. И если

бы это был он, то никогда бы не заставил мать и сестру ждать всю

жизнь. Бесконечные «если бы»…

Ранним утром площадь была пуста. И весь день тоже. Вечером он

тоже не появился.

Но я до сих пор задаю себе вопрос – «А вдруг?» И всегда

расстраиваюсь, когда слышу «Черный тюльпан» А. Розенбаума.

Окончание. Начало см. «Дарьял» 3’09

Когда-то, уже очень давно, когда мы впервые прилетели в Индию,

меня поразило высказанное кем-то из встречающих мнение. Мол, Дели –

это деревня, тоска тут смертная, ходить некуда, смотреть особо

тоже. Согласна, Дели сильно отличается от нашего «продвинутого»

представления о столицах. Да, в девять вечера город вымирает,

дороги практически пусты, особенно зимой, в период опускающихся

туманов; да, здесь нет театров, ледовых шоу, огромного количества

клубов, нет попсы, собирающей стадионы, нет такого количества

выставочных залов и супермаркетов. Зато каждый день новые встречи,

новые «картинки» на улицах, новые ощущения. Здесь все так отлично

от наших укоренившихся представлений о жизни вообще. Тут

испытываешь постоянное «чувство локтя». Сначала это ускользает из

внимания ввиду каждоминутно обрушивающихся на вас впечатлений,

потом раздражает, потом просто воспринимается как данность. Будьте

уверены, что если вы покупаете мороженое в кафе «Нирула», и если

народу мало, то первый же новый посетитель встанет именно за вами и

именно так, чтоб касаться вашего плеча. В Дели, как, впрочем, и во

всей стране, везде и всегда толпы людей. Они в магазинах в любое

время дня, на ярмарках, в кинотеатрах, вдоль всех дорог, куда бы

вы ни ехали, даже если признаков цивилизации в поле вашего зрения

нет. Они спорят, торгуются, покупают, продают, ремонтируют, спешат,

лежат, спят, стригут и бреют, моются прямо на улицах. Все это в

постоянном движении. Никогда ничего не стоит на месте. Ну, за

редким исключением, конечно. Сначала все сливается в глазах, но

потом вы начинаете улавливать отдельные персонажи. И вот в окно

машины вам улыбаются из остановившегося рядом на перекрестке

тривиллера водитель и куча девчонок в школьной форме. Как они все

туда поместились? Вот на ярмарке к вам подходит европеец в

индийской одежде, представляется сербом, бежавшим из Югославии, и

просит денег на «покушать». А вот приходит письмо, в котором

парнишка из какого-то богом забытого уголка просит прислать ему

книги на русском языке, и ты несешься по всем знакомым за «дарами».

Постепенно появляются знакомые, и постепенно начинают усваиваться

имена и фамилии. Чуть дольше привыкаешь к местному английскому и

запоминаешь несложные слова на хинди. Потом приятно удивляешься,

когда в кафе, в магазинах, в ставшей моей любимой фотолаборатории

на Сароджини Маркет, просто на рынке начинают узнавать, называют по

имени, интересуются, как дела и здоровье. Начинаешь осваивать

местный транспорт, в основном, такси, и пешие маршруты куда-нибудь

не особо далеко. Всегда можно просить у окружающих помощи – от

совета по выбору сари и специй до указания нужного вам адреса. И

будьте уверены – вам всегда помогут, всегда доброжелательно и с

улыбкой. Вас замотают в десятки метров сари так, что от обилия

цветовой гаммы у вас начнет рябить в глазах, под нос вам поднесут

столько разновидностей чего-то остро и вкусно пахнущего из специй,

что вы начнете чихать на зависть старику Хоттабычу, вам укажут

десяток действительно верных направлений, но зато все от души. И вы

почему-то не можете сердиться. И постепенно все вокруг начинает

восприниматься как некая единственная реальность.

Конечно, самое интересное – это люди. Их количество на улицах

ошеломляет. На перекрестках со всех четырех сторон скапливается так

много людей, что удивительно, как они все вообще не сталкиваются

между собой. Сотни мотоциклистов в блестящих шлемах, делающих их

похожими на деловых муравьев. Десятки желтых мотороллеров,

переполненных пассажирами, громадные грузовики с кабинами,

украшенными гирляндами оранжевых или белых цветов, полосками

золотой бумаги или пластика, автобусы с пыльными, давно не мытыми

стеклами, за которыми мерещатся улыбки заполняющих их людей. Яркая

разноцветная толпа. Мужчины в рубашках с короткими рукавами и

вполне европейских брюках, редко – в дхоти. Много молодежи,

хороших, улыбающихся, заинтересованных лиц. Все куда-то торопятся,

проносятся в такси – мотодрыжках, выглядывают из-под козырьков

торговых палаток. Призывно рекламируют товар на бесконечных

базарчиках, широкими жестами приглашают внутрь лавок. Степенные

хозяева чайных магазинов, знающие цену своему благоухающему товару.

Мужчины в военной форме и с тюрбанами на голове, вот один даже с

винтовкой времен королевы Виктории. Красавцы сикхи. Все оттенки

коричневого в коже – от почти черных тамилов до матово-кремовых

жителей севера. Среди толпы одиозные личности в суконных красных

плащах, босые, с посохами в руках, с седыми прядями в бороде и

шевелюре. В бедной крестьянской одежде на загородных дорогах.

Кажется, что весь этот мир приспособлен для мужчин. Они торгуют на

базарах, в магазинах, предлагают свои услуги в качестве уличных

парикмахеров и чистильщиков обуви. Кажется, вся жизнь этих людей

протекает на улице. Да и где они все помещаются в ночное время? В

этих странных домах, большей частью без окон или с редкими

окошками, где нет занавесей, а освещение от ламп искусственного

света? Что там, за провалами и нишами домов, которые кажутся

недостроенными и создают впечатление, что вся Индия строится и

разрушается одновременно?

Тяжелое впечатление от поселений париев. Они расположены целыми

кварталами под названием «сламсы», похожи на свалки, по периферии

которых сидят мужчины и женщины, бегают и играют грязные, в

обносках, дети. Все вокруг заполнено отбросами жизнедеятельности

человека. Жилища убоги, из кусков фанеры и картона от старых

ящиков, с грязными тряпками вместо дверей, без окон. В рабочий день

здесь полно безработных, одежда грязна и бедна. Не верится, что в

такой грязи и нечистотах под ногами можно жить. Но ведь живут –

появляются на свет, женятся, воспроизводят себе подобных и умирают.

Когда-то, когда мы только приехали, я ходила в такой район отнести

детскую одежду, которая уже не была нам нужна. Настороженные

взгляды, ни одной улыбки, даже какая-то враждебность. Я поставила

пакеты, в которых были еще и игрушки и сладости, на с трудом

найденное относительно чистое место и поспешила убраться с глаз.

Вдоль дорог много нищих и инвалидов – как действительных, так и

«актеров». Человек на одной ноге стоит на перекрестке под палящим

солнцем много часов. Или чудные глаза семилетней девочки,

протягивающей мне завядший цветок. Это ее бизнес. Она необыкновенно

хороша, несмотря на слои покрывающей ее грязи. Что ждет это

маленькое существо? В ночной тишине засыпающего города в окно

машины бьется девчушка лет двенадцати. Через ее плечо перекинут

новорожденный ребенок, похожий на маленькую обезьянку с еще

неотпавшей пуповиной. Конкурент в выживании не то сестры, не то

матери. Ребенок обречен, но еще служит для дела. Никогда не забуду

круглых глазенок этого полутрупика. Индия, какая же ты

противоречивая!

* * *

Дели – это сочетание несочетаемого. Полуразрушенные могольские

дворцы, строящиеся современные высотки, постройки времен

колониальной зависимости от Англии, бесконечные рынки, современные

храмовые комплексы, сламсы, гостиницы в стекле и мраморе, интернет-

кафе где-нибудь рядом с помойкой, коих тут великое множество,

общественные – исключительно мужские – туалеты вдоль дорог с