Беременна от жениха сестры (СИ)

Текст добавлен: 28 августа 2026, 16:30

Текст книги "Беременна от жениха сестры (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 15

Меня будто ударяют в грудь.

Наотмашь.

Без предупреждения.

Без воздуха.

Я смотрю на Веру и не узнаю ее.

Не потому, что она злая.

А потому, что она больше не прячет злость вообще.

– Что? – выдыхаю я.

Она держится прямо, но голос уже дрожит.

– Ты все прекрасно поняла.

– Нет, не поняла.

– Тогда я скажу яснее.

Отец открывает рот, будто хочет остановить ее, но не успевает.

Потому что Веру наконец прорывает.

– Ты смотришь на него так, будто тебе кто-то разрешил! – в ее голосе столько боли, что у меня на секунду отнимаются слова. – Будто ты уже мысленно поставила его рядом с собой! Но это не твое, Мира! Не твое! Слышишь? Ты вечно приходишь туда, где все уже выстроено, и ломаешь, потому что тебе скучно быть второй!

У меня начинают дрожать пальцы.

– Это неправда.

– Правда! Ты всегда хотела не то, что тебе нужно, а то, что уже выбрали для кого-то другого! Ты не умеешь жить внутри границ, тебе нужно проверять, можешь ли ты отнять! Перетянуть! Доказать, что тебя выберут!

– Замолчи, – шепчу я.

– А что, больно? – у нее уже тоже дрожат губы. – А мне каково, по-твоему?! Мне каково смотреть, как ты влезаешь взглядом, голосом, самим своим присутствием туда, куда тебя не звали?

Я отступаю на шаг.

Глеб молчит.

Отец молчит.

И от этого еще хуже.

Как будто весь этот страшный разговор должен был случиться давно, просто все ждали правильного момента.

– Я не влезала, – говорю я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. – Это он…

Я осекаюсь.

Потому что не могу договорить.

Не при отце.

Не при ней.

Не при нем.

Вера горько улыбается.

– Конечно. Всегда не ты. Никогда не ты. Все вокруг виноваты, да?

– Вера…

– Нет! Сегодня ты меня дослушаешь. Ты думаешь, мне легко? Думаешь, я счастлива? Думаешь, я не вижу, как он на тебя смотрит?

Комната замирает.

Я больше не слышу ничего.

Совсем.

Только эти слова.

Как он на тебя смотрит.

Я перевожу взгляд на Глеба.

И сразу понимаю: не показалось.

Ему не все равно.

Ни капли.

Он стоит неподвижно, но в глазах у него вспыхивает что-то темное, опасное.

Вера тоже это видит.

И потому говорит уже тише. Почти шепотом. Но каждый звук – как стекло под кожу.

– Но даже если так… Даже если он тебя хочет… Он все равно женится на мне. Потому что я – правильный выбор. А ты – слабость. Проблема. Ошибка, которую потом будет удобно скрыть.

Мне становится нечем дышать.

Потому что она попадает туда, куда я сама боялась даже мысленно смотреть.

А если она права?

Если я для него не больше, чем срыв?

Ненормальная тяга.

Плохая привычка.

То, от чего потом отказываются в пользу правильной жизни.

– Все, – резко говорит Глеб.

Его голос будто разрезает комнату.

Он делает шаг вперед.

Смотрит не на меня.

На Веру.

– На сегодня достаточно.

– Нет, – выдыхает она, и вдруг в ее взгляде проступает настоящая ненависть. – Недостаточно. Пусть она знает, что проиграла. Пусть хотя бы раз не строит из себя жертву.

Я смотрю на сестру и чувствую, как внутри умирает что-то очень старое.

Наверное, остатки нашего детства.

Наверное, моя вера в то, что мы когда-нибудь снова сможем быть просто сестрами.

– Я не воюю с тобой, – говорю я тихо.

– Уже воюешь.

И я понимаю: да.

Просто мы обе слишком долго делали вид, что это не так.

Отец наконец вмешивается.

– Мирослава, выйди из кабинета.

Я даже не спорю.

Не могу.

У меня слишком сильно трясутся руки.

Я выхожу.

Не бегу.

Не хлопаю дверью.

Просто иду по коридору, пока не сворачиваю в пустую гостевую комнату и не закрываюсь изнутри.

Только там меня накрывает.

Слезы, злость, унижение – все сразу.

Я сгибаюсь пополам, цепляясь пальцами за край комода, и стараюсь не закричать.

Господи.

Как же больно.

Я не хотела быть ее врагом.

Не хотела.

Но она права хотя бы в одном: я уже проиграла.

Потому что если женщина видит, как ее жених смотрит на другую, никакой брак не будет нормальным.

Никогда.

Стук в дверь заставляет меня резко выпрямиться.

Я не отвечаю.

– Мирослава.

Его голос.

Конечно.

Я вытираю лицо ладонями, как будто это может что-то изменить.

– Уходите.

– Открой.

– Нет.

Пауза.

Потом тихо:

– Тогда я войду сам.

У меня перехватывает дыхание.

– Не смейте.

– Открой.

Я смотрю на дверь несколько секунд, потом все же подхожу и распахиваю ее.

Слишком резко.

Слишком зло.

Глеб стоит прямо передо мной. Один.

И смотрит так, будто за этой дверью сейчас не заплаканная женщина, а нечто, что он едва удерживает от себя самого.

– Что? – шепчу я. – Пришли сказать, что она права?

Он заходит внутрь. Закрывает за собой дверь.

– Нет.

– Тогда что?

– Сказать, что ты не выйдешь отсюда в таком состоянии одна.

Я нервно смеюсь.

– Какая трогательная забота.

– Не начинай.

– Почему? Вам же нравится, когда я спорю. Или только до тех пор, пока это вас заводит?

Его лицо меняется мгновенно.

Я попала.

Но уже поздно.

– Это все, да? – голос у меня дрожит. – Вот она, правда? Вы просто хотите меня. Не больше. Удобно, ярко, опасно. А женитесь вы все равно на правильной девушке, которая подходит вашему миру.

Тишина.

И в этой тишине он вдруг делает еще один шаг.

Совсем близко.

– А если я скажу, что все давно уже не так просто?

– Вы уже говорили.

– И?

Я смотрю на него снизу вверх.

И понимаю, что если сейчас он меня тронет, я не смогу оттолкнуть.

Поэтому делаю единственное, что еще могу.

Говорю правду.

– Тогда скажите это не мне, – шепчу я. – А ей.

–

Глава 16

После этого вечера я не возвращаюсь домой.

И к Антону тоже не еду.

Я отключаю телефон, беру такси и прошу везти меня куда угодно, только подальше от семейного дома, офиса, ресторана, всего, что хоть как-то связано с Ардовым и Ланскими.

В итоге оказываюсь в маленьком отеле на окраине города – анонимном, тихом, почти пустом.

Комната пахнет стиральным порошком и старым кондиционером.

Кровать узкая. Шторы слишком плотные. На тумбочке лампа с желтым светом.

И почему-то именно здесь, в этой временной, чужой тишине, мне впервые становится чуть легче дышать.

Я выключаю телефон совсем.

Скидываю одежду.

Смываю с лица остатки макияжа.

Ложусь поперек кровати и долго смотрю в потолок.

Я не знаю, что будет дальше.

Не знаю, способен ли он что-то изменить.

Не знаю, хочу ли я, чтобы он меня искал.

Но в три часа ночи я просыпаюсь от стука в дверь.

Сначала думаю, что показалось.

Потом снова.

Три коротких удара.

Сердце сразу уходит в горло.

Я сажусь на кровати.

Еще один стук.

И голос. Приглушенный, но узнаваемый мгновенно.

– Мирослава.

Боже.

Нет.

Нет, нет, нет.

Я встаю босиком на холодный пол и какое-то время просто смотрю на дверь.

Он не мог меня найти.

Не должен был.

Я же ничего никому не сказала.

– Уходите, – говорю тихо, даже не подходя ближе.

За дверью пауза.

Потом снова его голос:

– Открой.

– Нет.

– Мирослава.

– Я сказала – нет.

Я слышу, как он выдыхает.

Не раздраженно.

Тяжело.

– Тогда я просто буду стоять здесь, пока ты не решишь, что делать дальше.

– Это шантаж.

– Это честность.

Я закрываю глаза.

Сердце колотится так сильно, что больно в ребрах.

Чего я хочу?

Чтобы он ушел?

Чтобы остался?

Чтобы оказался по ту сторону двери и при этом не был реальным?

Я подхожу ближе.

Становлюсь в шаге от двери.

– Зачем вы приехали?

Молчание.

А потом – очень тихо:

– Потому что ты сказала мне сказать это не тебе.

Я перестаю дышать.

– И?

– И я сказал.

Мир качается.

По-настоящему.

Я хватаюсь за стену свободной рукой.

– Что… сказали?

– Что свадьбы не будет.

У меня подкашиваются колени.

Я медленно сползаю вниз по стене, прямо на пол, не чувствуя, как холод плитки пробирается через тонкую ткань халата.

За дверью тишина.

Он не торопит.

Не давит.

Не требует.

И именно поэтому мне еще страшнее.

– Почему? – шепчу я.

– Потому что я не собираюсь ломать жизнь одной женщине и врать другой.

Слезы подступают к глазам так резко, что я зажимаю рот ладонью.

Нет.

Нет, не сейчас.

Только не плакать.

– А если уже поздно? – спрашиваю я.

И в этой фразе не только про Веру.

Про меня тоже.

Про то, что, возможно, мы все уже сломаны сильнее, чем способны починиться.

За дверью тишина длится долго.

Потом он отвечает:

– Тогда разберемся с тем, что осталось.

Я сижу на полу еще несколько секунд.

Потом встаю.

Руки дрожат.

Я открываю дверь.

Глеб стоит передо мной без пальто, в темной рубашке, расстегнутой у горла, с усталым лицом и глазами, в которых нет обычной стали.

Только напряжение.

И что-то еще.

Что-то, от чего у меня внутри снова все сжимается.

– Ты правда отменили свадьбу? – спрашиваю почти неслышно.

– Да.

– Вера…

– Сейчас не о Вере.

– А о ком?

Он делает шаг ко мне.

Не заходя в номер.

Останавливается на пороге.

– О нас.

Я зажмуриваюсь на секунду.

Потому что слышать это слишком больно.

Слишком поздно.

Слишком правильно.

И я все еще не знаю, хватит ли у меня сил снова ему поверить.

Глава 17

Я открываю дверь шире, но не отступаю.

Глеб стоит на пороге, высокий, собранный, слишком настоящий для мужчины, которого я еще утром пыталась вырвать из своей жизни с мясом.

Коридор отеля пуст. Лампа под потолком гудит тихо, однообразно. За окнами где-то шумит трасса.

А между нами – слишком много всего.

Слишком много сказанного.

И еще больше – недосказанного.

– Зайдете? – спрашиваю я наконец.

Он молча кивает и входит внутрь.

Комната сразу становится меньше.

Я отхожу к окну, обнимаю себя руками. Мне хочется держать дистанцию хотя бы телом, если внутренне я уже рассыпаюсь на куски от одного его присутствия.

Глеб оглядывается быстро – кровать, стул, узкий шкаф, пакет с моими вещами у стены.

Потом переводит взгляд на меня.

– Ты правда собиралась жить здесь?

– А что? Не по статусу вашей бывшей… кого?

Его лицо чуть меняется.

Не злость.

Усталое раздражение.

– Не начинай.

– Почему? Сегодня у нас день честности, кажется.

– Мирослава.

– Нет, правда. Кто я для тебя была? Сотрудница? Развлечение? Сбой в графике? – я слышу, как мой голос становится выше, рвется, но уже не могу остановиться. – Ты таскал меня за собой, смотрел так, будто имеешь право, трогал, целовал, а потом спокойно говорил о свадьбе с моей сестрой! Объясни мне, как это вообще помещалось у тебя в голове?

Он делает шаг ко мне, но я вскидываю ладонь.

– Не подходи.

И он… останавливается.

Вот так просто.

От этого почему-то еще больнее.

Глеб проводит ладонью по лицу, на секунду зажмуривается, словно собираясь с тем, что сам ненавидит – с объяснениями.

– Сначала это должно было быть сделкой, – говорит он тихо. – С твоим отцом. С твоей семьей. Я не врал тебе в этом.

Я молчу.

Сделка. Да. Я уже слышала.

Но сейчас это слово снова режет.

– Мне нужен был этот союз. У твоего отца связи, нужные фамилии, влияние. У меня – цели, к которым проще прийти не одному. Это была логика. Чистая. Без эмоций.

– А потом?

Он смотрит мне в глаза.

Долго.

Слишком долго.

– Потом ты влезла в мою жизнь.

Я сжимаю губы, чтобы не дать себе откликнуться.

– Красиво звучит.

– Это не красивая фраза, Мира. Это проблема.

– Какая трогательная.

– Для меня – да.

Я отворачиваюсь.

Потому что если еще секунду буду смотреть на него, то начну верить раньше, чем он договорит. А мне нужно дослушать все. До конца. Без иллюзий.

– Почему не сразу? – спрашиваю глухо. – Почему не остановился, как только понял?

– Потому что не привык останавливаться.

– Очень удобно.

– Нет. Удобно было бы, если бы ты мне не нравилась. Если бы я спокойно женился на Вере и закрыл тему. Но я не смог.

От этих слов в животе что-то падает.

Тяжелое. Горячее.

– И когда собирался мне это сказать? После свадьбы? После того, как окончательно втянул бы меня в роль любовницы, о которой даже говорить вслух мерзко?

– Не говори со мной чужими словами.

Я резко поворачиваюсь.

– А чем они чужие? Они точные.

– Нет.

Его голос звучит ниже.

Опаснее.

– Тогда скажи мне, чем бы я стала.

Он молчит.

Всего секунду.

Но мне этой секунды хватает, чтобы снова внутренне оборваться.

И я горько усмехаюсь.

– Вот именно.

Но он вдруг делает тот самый шаг. И еще один. И уже стоит рядом, так близко, что я чувствую его тепло даже сквозь воздух.

– Ты бы стала той женщиной, которую я не смог бы отпустить.

Я поднимаю на него глаза.

Слишком поздно.

Потому что в них уже дрожит надежда. Предательская. Живая.

– Это не лучше, Глеб.

– Я знаю.

– Это тоже эгоизм.

– Да.

– Это почти признание в том, что ты хотел удержать обеих.

Он чуть наклоняет голову.

– Нет. Это признание в том, что слишком поздно понял, какая из вас мне действительно нужна.

У меня перехватывает дыхание.

И именно в этот момент мне становится страшнее, чем было до этого.

Потому что теперь он не прячется за холод.

Теперь он говорит по-настоящему.

А я не знаю, выдержу ли эту правду.

–

Глава 18

Я отступаю на шаг, но спиной упираюсь в подоконник.

Дальше некуда.

Глеб остается стоять напротив. Между нами расстояние меньше вытянутой руки. И этого достаточно, чтобы все внутри у меня снова сорвалось в пропасть.

– Скажи это еще раз, – прошу я почти шепотом.

Не потому, что не расслышала.

Потому что боюсь, что мне показалось.

Он смотрит прямо в меня.

– Мне нужна ты.

Господи.

Воздух будто выбивает из легких.

Я закрываю глаза на секунду, потому что слышать это слишком… слишком.

– Ты понимаешь, что я тебе не верю? – выдыхаю я.

– Понимаю.

– И все равно говоришь?

– Да.

– Почему?

Он делает еще полшага вперед.

Теперь его колени почти касаются моих.

– Потому что впервые в жизни мне плевать, как это выглядит со стороны.

Я нервно смеюсь.

Почти беззвучно.

– А раньше не плевать было.

– Было. Я не романтик, Мира. Я просчитываю последствия. Всегда.

– И меня тоже просчитывал?

– Сначала – да.

Это честно.

Очень больно честно.

Я киваю.

– Спасибо. Очень ободряюще.

– Не закончил.

Его ладонь ложится по обе стороны от моих бедер, упираясь в подоконник. Он не касается меня. Но делает ровно то, что умеет лучше всего: забирает все пространство вокруг.

– А потом перестал. Потому что рядом с тобой схемы не работают.

Я поднимаю взгляд.

– Ты хочешь, чтобы я растаяла от этого?

– Нет. Хочу, чтобы ты поняла, насколько это для меня ненормально.

– И что мне с этой информацией делать?

– Решать, дашь ли ты мне шанс все исправить.

Смешно.

Если бы кто-то год назад сказал мне, что Глеб Ардов будет стоять в дешевом отеле на окраине города и просить у меня шанс, я бы покрутила пальцем у виска.

А сейчас он здесь.

И у меня сердце сходит с ума.

– А Вера? – спрашиваю я тихо.

Вот. Самый больной вопрос.

Не про нас.

Про нее.

Он отводит взгляд впервые за весь разговор.

– Я поговорил с ней.

– И?

– И это было плохо.

Я закрываю глаза.

Конечно, было.

– Она тебя ненавидит.

– Я знаю.

– И меня тоже.

– Знаю.

– И ты думаешь, после этого у нас может быть что-то нормальное?

Он снова смотрит на меня.

– Нет.

Я моргаю.

– Что?

– Нормального уже не будет. Не после всего, что произошло. Но может быть настоящее.

У меня к горлу подступает что-то острое.

Потому что именно это слово я боялась услышать сильнее всего.

Настоящее.

Если оно настоящее – значит, болеть будет еще сильнее.

– Ты очень убедительно разрушаешь мою оборону, – шепчу я.

– Тогда перестань обороняться.

– А если ты снова передумаешь?

– Не передумаю.

– А если все-таки?

– Тогда можешь разбить мне голову чем угодно, что найдешь под рукой.

Я вскидываю брови.

– Очень щедро.

– Я серьезно.

И он действительно серьезен.

Я вижу это.

И именно поэтому мне хочется сделать самую глупую вещь на свете.

Поверить.

– Я не умею вот так сразу, – признаюсь я.

– Я и не прошу сразу.

– Врешь. Ты всегда хочешь все сразу.

Уголок его губ едва заметно дергается.

– Возможно.

– Очень самоуверенный.

– Только с тобой.

– Это плохой навык.

– Согласен.

Мы стоим так близко, что уже не разговор это, а почти электричество между телами. Он не трогает. Не давит. Не требует.

И это хуже всего.

Потому что мне самой хочется сократить эти последние сантиметры.

Он первым опускает взгляд на мои губы.

Я вижу это.

И сердце тут же срывается в бег.

– Не надо, – шепчу я, хотя не уверена, к кому именно обращаюсь.

– Почему?

– Потому что если ты меня сейчас поцелуешь, я не смогу думать.

– Ты и так уже не думаешь.

– Глеб.

– Мира.

Тишина.

Только наше дыхание.

Потом он все-таки касается.

Не губ.

Пальцами.

Очень осторожно проводит по пряди волос у моего виска, убирает ее назад.

И все.

Всего одно прикосновение.

А я уже будто обнаженная.

– Я уеду завтра, – говорю я вдруг.

Он замирает.

– Куда?

– Не знаю. Возможно, в Петербург. Возможно, дальше. Я не могу сейчас оставаться в городе.

Его лицо становится жестче.

– Нет.

Я усмехаюсь.

– Очень в твоем стиле.

– Я серьезно.

– А я нет? Меня полощут в новостях, моя семья считает меня катастрофой, сестра меня ненавидит, а ты думаешь, я просто вернусь в офис и продолжу сверять таблицы?

Он молчит.

И это значит, что он понимает: я права.

– Мне надо исчезнуть хотя бы на время, – шепчу я. – Иначе я просто не соберу себя обратно.

Он опускает глаза.

Потом тихо говорит:

– Тогда я поеду с тобой.

Я смотрю на него так, будто он предложил бежать в другую галактику.

– Что?

– Я поеду с тобой.

– Ты не можешь.

– Почему?

– Потому что у тебя бизнес. Выборы. Репутация. Целый мир, который на тебе висит.

– И что?

– И ты не можешь все бросить.

Он усмехается. Но как-то совсем невесело.

– А вот тут ты ошибаешься.

–

Глава 19

Мы не целуемся.

Хотя хотим оба.

Это чувствуется слишком явно, слишком телесно, слишком страшно.

Но именно в том, что он не целует меня первым, я вижу нечто, чего раньше в нем не замечала.

Уважение к тому, что я еще не готова.

Он уходит через десять минут.

Без давления. Без требований. Только задерживается в дверях и говорит:

– Завтра в девять я буду здесь.

– А если меня не будет?

– Будешь.

Самоуверенный. Невыносимый.

И, что хуже всего, я не уверена, что он ошибается.

Ночь я почти не сплю. Снова.

Потому что теперь у меня новая пытка – не страх, а надежда.

Я перебираю его слова. Его лицо. То, как он смотрел, когда говорил о Вере. То, как звучал, когда просил шанс.

И вместе с этим – чувство вины.

Перед сестрой.

Перед собой.

Перед той частью меня, которая все еще не верит в счастливые повороты.

В восемь утра я уже собрана.

Рюкзак у двери. Волосы в хвост. На мне темное платье-свитер и плотные колготки – просто чтобы было удобно.

Я правда думаю об отъезде.

О том, что могу уехать одна, никого не дожидаясь. Сесть на поезд, выключить телефон, начать заново.

Именно в этот момент в дверь стучат.

Сердце подскакивает, но я знаю: это не он.

Не в девять.

Я открываю.

Антон.

На нем куртка нараспашку, в одной руке стаканчики с кофе, в другой – пакет с булочками. Он врывается внутрь как порыв привычной, почти родной жизни.

– Я решил, что если ты сбегаешь, то хотя бы не на голодный желудок.

Я невольно улыбаюсь.

– Ты слишком хороший.

– Да, знаю. Проклятие моей биографии.

Он ставит кофе на стол, окидывает взглядом рюкзак.

– Значит, все-таки едешь?

– Не знаю.

– Это плохой ответ.

– У меня сейчас все ответы плохие.

Антон становится серьезнее. Садится напротив.

– Он был здесь?

Я замираю.

Потом киваю.

– И?

– И… – я провожу ладонью по лицу. – Он отменил свадьбу.

Антон долго молчит.

Потом очень медленно говорит:

– И ты снова готова ему поверить.

Это не вопрос.

Констатация.

Я смотрю в кружку.

– Я не знаю.

– Знаешь.

– Антон.

– Нет, правда. Знаешь. У тебя лицо ровно такое, как было в шестнадцать, когда ты влюбилась в преподавателя по графике и три месяца носила только черные водолазки, потому что ему нравился минимализм.

Я хмурюсь.

– Это был короткий период поиска себя.

– Это был затяжной период идиотизма.

Я невольно смеюсь.

Но сразу же снова мрачнею.

– Все сложнее.

– Еще бы. Там хотя бы не было сестры, семьи, скандала и человека, который одним взглядом может заставить тебя забыть, как пользоваться мозгом.

– Спасибо за поддержку.

– Всегда пожалуйста.

Антон тянется за кофе, но вдруг останавливается.

– Ярина.

Я поднимаю глаза.