Текст книги "Беременна от жениха сестры (СИ)"
Автор книги: Елена Валерьева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)
Глава 5
Глава 5
Глава 5
Офис Ардова выглядит ровно так, как и должен выглядеть офис человека, который привык, что ему открывают двери заранее.
Стекло. Металл. Холод.
Я стою в холле, крепче сжимаю ручки сумки и чувствую себя так, будто пришла не устраиваться на работу, а добровольно подписываться на неприятности.
Администратор за стойкой улыбается мне так вежливо, что становится не по себе.
– Мирослава Ланская?
– Да.
– Вас уже ждут. Тридцать второй этаж.
Конечно ждут.
Лифт поднимается слишком быстро. Или это у меня пульс слишком быстрый.
Двери открываются прямо в просторную приемную с огромным окном и тишиной, от которой хочется говорить шепотом.
За столом сидит девушка лет тридцати в темно-синем костюме. Идеальная осанка, идеальный хвост, идеальное выражение лица.
Она поднимает глаза.
– Мирослава?
– Да.
– Я Лидия. Помощник господина Ардова. Он освободится через пять минут. Подождите.
Я киваю и сажусь в кресло у стены.
Пять минут растягиваются в двадцать.
Потом в тридцать.
Потом я уже начинаю подозревать, что меня специально маринуют, чтобы проверить, психану ли я.
Психану.
Но красиво.
Дверь кабинета наконец открывается.
Из него выходит двое мужчин в дорогих пальто, потом какой-то хмурый юрист с планшетом, потом женщина в светлом костюме, пахнущая дорогими духами и раздражением.
И только потом Лидия поднимает взгляд на меня.
– Проходите.
Я встаю.
Ладони почему-то потеют.
Господи, да что со мной не так?
Я захожу в кабинет и на секунду замираю.
Он огромный. Слишком просторный. Панорамные окна, длинный стол для совещаний, темное дерево, графика на стенах, книги, бар, черный диван у окна.
И посреди всего этого – Глеб Ардов.
Он стоит у стола, просматривая документы. Белая рубашка закатана до локтей. На запястье часы. Лицо сосредоточенное.
Когда я вхожу, он поднимает глаза.
И я ненавижу то, как резко у меня внутри все откликается.
– Садись, – говорит он.
Без приветствия.
Без улыбки.
Как будто мы уже давно знакомы.
– Вообще-то обычно сначала здороваются.
Он чуть склоняет голову.
– Доброе утро, Мирослава.
– Уже лучше.
Я сажусь напротив его стола и закидываю ногу на ногу, хотя колено у меня едва заметно подрагивает.
– Итак, – говорю я. – Я приехала сказать лично: нет.
– Нет чему?
– Вашей работе. Вашему тону. Вашей странной уверенности, что я куда-то приду по одному сообщению.
Глеб откладывает бумаги.
Медленно садится в кресло.
И смотрит на меня так, что мне хочется одновременно встать и уйти – и остаться на месте назло.
– Ты пришла.
– Только чтобы сказать «нет».
– Уже второй раз, – замечает он.
– Что?
– Вчера ты тоже сказала «нет». Но все равно думаешь обо мне с самого утра.
У меня перехватывает дыхание.
Ненадолго.
– Очень самонадеянно.
– Очень заметно.
Я вспыхиваю. Злость вспыхивает так кстати, что почти спасает.
– Вы всех так бесите специально или только тех, кто вам не подчиняется?
– Только тех, кто делает вид, что не хочет того, к чему уже тянется.
Я вскакиваю с кресла.
– Все. Разговор закончен.
– Сядь.
Тихо.
Спокойно.
Опасно.
И я… замираю.
Ненавижу это.
Ненавижу то, как одно его слово заставляет меня внутренне собраться в струну.
Но все равно сажусь.
Потому что не хочу играть в истеричку.
Глеб смотрит несколько секунд. Потом нажимает кнопку на телефоне.
– Лидия, кофе.
– Мне не нужно, – резко говорю я.
– Не тебе.
Он даже не смотрит.
Через минуту в кабинет приносят поднос. Кофе, вода, какие-то документы. Лидия выходит так бесшумно, будто и не входила.
Глеб берет чашку. Делает глоток.
– Твой отец в плохом положении. Это ты знаешь.
– Знаю.
– Вера дала согласие осознанно.
– Это не делает ситуацию нормальной.
– Мораль сейчас не самый полезный инструмент.
– Для вас, возможно.
Он ставит чашку на блюдце.
Тихо. Четко.
– А для тебя полезно научиться различать реальность и свои эмоции. Работать у меня – не наказание.
– Для меня – вполне.
– Потому что я тебе не нравлюсь?
– Потому что вы слишком любите решать за других.
Глеб усмехается.
Едва заметно.
– Тогда работа здесь – именно то, что тебе нужно.
Я смотрю на него, не веря своим ушам.
– Вы серьезно?
– Абсолютно.
– Я отказалась.
– Нет. Ты испугалась.
Во мне словно что-то лопается.
– Я ничего не боюсь.
– Правда? Тогда докажи.
Тишина между нами натягивается, как леска.
Он знает, куда бить.
Прекрасно знает.
И я чувствую, что еще немного – и соглашусь просто из упрямства.
Потому что он смотрит так, будто уже уверен в моей реакции.
Потому что невыносимо хочется стереть это спокойствие с его лица.
Потому что если я сейчас уйду, он останется победителем.
А я этого не выношу.
– Допустим, – говорю я медленно. – Допустим, я соглашусь. И что тогда?
– Тогда ты начинаешь сегодня.
– Что?!
– Рабочий день уже идет.
– У меня нет вещей. Нет ноутбука. Нет…
– Все дадут.
– Я даже не знаю, чем должна заниматься.
– Научишься.
– А если я не хочу учиться у вас?
Он встает.
Обходит стол.
И останавливается слишком близко.
Я задираю голову, чтобы смотреть ему в лицо, и внутренне проклинаю и его рост, и свои реакции, и весь этот день целиком.
– А вот это, Мирослава, – произносит он тихо, – мы еще проверим.
–
Глава 6
Глава 6
Глава 6
Если бы кто-нибудь спросил меня, как выглядит персональный ад, я бы без запинки ответила:
Это когда ты сидишь в приемной у человека, которого не выносишь, с пропуском на шее, временным ноутбуком на коленях и понимаешь, что уже третий час работаешь у него.
Добровольно.
Почти.
– Не надо так смотреть на экран, – говорит Лидия, проходя мимо. – Он не виноват.
Я поднимаю на нее тяжелый взгляд.
Она останавливается. Впервые за весь день в ее идеальном лице мелькает что-то похожее на человеческое участие.
– Голова болит? – спрашивает она.
– Самооценка.
– Это пройдет. Или усугубится. Зависит от того, сколько ты здесь продержишься.
Я невольно хмыкаю.
Лидия кладет мне на стол папку.
– Здесь список задач на сегодня. И не смотри так обреченно. Обычно он всех съедает куда быстрее.
– Спасибо. Очень поддержали.
– Обращайся.
Она уходит.
Я открываю папку и понимаю две вещи.
Первая: Глеб Ардов действительно решил использовать меня как помощника.
Вторая: он, кажется, искренне считает, что я справлюсь.
Потому что задачи там не из серии «принеси кофе». Там контакты подрядчиков, таблицы, организация графика встреч, проверка презентации к вечеру и еще целый список мелочей, в которых надо разобраться до шести.
– Издевается, – шепчу я себе под нос.
– Кто?
Я вздрагиваю.
Поднимаю голову.
Глеб стоит рядом.
Слишком тихо подошел. Как это вообще возможно с таким ростом?
– Вы, – честно отвечаю я.
Он смотрит на раскрытую папку.
– Уже сдалась?
– Я еще даже не начинала.
– Тогда жаловаться рано.
– А сочувствие у вас в принципе не предусмотрено?
– Нет.
– Заметно.
Он опирается ладонью о край моего стола. Наклоняется чуть ниже. Я чувствую запах его парфюма и мгновенно злюсь на собственное тело за то, что оно это чувствует вообще.
– Если хочешь уйти, скажи сейчас, – произносит он тихо. – Второй раз предлагать не стану.
Я смотрю на него несколько секунд.
Сердце колотится где-то под горлом.
Уйти?
Да.
Хочу.
Нет.
Не хочу.
Господи, почему рядом с ним все так сложно?
– Я останусь, – говорю я.
Его взгляд чуть меняется.
Почти незаметно. Но я вижу.
– Хорошо.
И он уходит.
Просто уходит.
А я еще секунд десять смотрю ему вслед и потом злюсь уже окончательно. На него. На себя. На этот кабинет. На его рубашку. На то, как спокойно он мной командует.
Чтобы не думать, я вгрызаюсь в работу.
И, к своему ужасу, через час понимаю, что мне… интересно.
Не все. Не сразу. Но в этом есть азарт. Структура. Темп. Ощущение, что я не просто пересиживаю катастрофу, а делаю что-то реальное.
Я составляю таблицу. Сверяю график. Один раз ошибаюсь, второй раз уже нет. Лидия пару раз поправляет меня сухо, но без издевки. Я втягиваюсь.
До тех пор, пока ближе к вечеру в приемную не заходит Вера.
Я поднимаю голову – и будто снова падаю в ледяную воду.
На ней кремовое платье, идеальная укладка и то самое выражение лица, которое говорит: «Я пришла сюда не как сестра. Я пришла как будущая хозяйка».
– Мирослава, – произносит она, и у меня мгновенно сводит скулы.
– Вера.
Лидия встает из-за своего стола.
– Добрый вечер. Господин Ардов сейчас освободится.
– Благодарю, – кивает сестра, а потом переводит взгляд на меня. – Не знала, что ты уже приступила.
Я молчу секунду дольше, чем прилично.
– Как видишь.
Она подходит ближе. Останавливается у моего стола.
– Ты могла бы предупредить.
– О чем?
– О том, что решила все же принять его предложение.
Я смотрю на нее снизу вверх.
– Мне казалось, ты не хочешь обсуждать со мной ничего, что касается Глеба Ардова.
– Я не хочу обсуждать с тобой лишнее. Но мне было бы спокойнее понимать границы.
О, вот оно.
Границы.
Я почти улыбаюсь.
– Какие именно? Рабочие? Или территориальные?
Вера бледнеет.
Но держится.
– Не начинай.
– Тогда не разговаривай со мной так, будто я уже в чем-то виновата.
– Ты всегда выбираешь самый разрушительный путь, Мира.
– А ты – самый удобный.
Голос за спиной звучит раньше, чем мы успеваем наговорить друг другу еще что-нибудь:
– Надеюсь, я не помешал семейной любви.
Мы обе оборачиваемся.
Глеб выходит из кабинета.
И в одну секунду все меняется.
Вера собирается. Улыбается. Чуть опускает ресницы.
Я наоборот – напрягаюсь.
Ненавижу это.
Как будто воздух в комнате сам перестраивается под него.
– Добрый вечер, – мягко говорит Вера.
– Добрый, – отвечает он и подходит ближе.
Смотрит на нее.
Потом – на меня.
И я почему-то чувствую этот взгляд физически.
– Вы уже закончили? – спрашивает Вера.
– Почти.
– Тогда, может быть, поужинаем?
Я опускаю глаза в ноутбук, как будто мне до смерти срочно нужно проверить цифры в таблице.
Не мое дело.
Не мое.
Пусть идут. Пусть обсуждают свадьбу. Пусть играют в свои взрослые идеальные сделки.
Мне плевать.
Совершенно.
– Нет, – говорит Глеб.
Я поднимаю голову раньше, чем успеваю себя остановить.
Вера тоже.
– Почему? – спрашивает она слишком быстро.
Он кивает на мой экран.
– Потому что Мирослава еще не закончила презентацию, а утром она нужна мне готовой.
Я моргаю.
Что?
– Я могу сама… – начинает Вера.
– Не можешь.
Тихо.
Спокойно.
Окончательно.
– Тогда я подожду, – говорит она после паузы.
И тут уже я не выдерживаю.
– Не надо.
Они оба смотрят на меня.
– То есть… – я быстро выпрямляюсь. – Я быстро закончу. Вам правда не обязательно меня ждать.
Господи, что я несу.
Зачем я вообще вмешалась?
Но Глеб смотрит на меня так, будто прекрасно понимает, что именно я чувствую.
И это бесит настолько, что хочется выйти из приемной и врезаться головой в стену.
– Заканчивай, – произносит он спокойно. – Я буду у себя.
Он уходит.
Вера остается стоять рядом.
А потом, не глядя на меня, говорит тихо:
– Не делай ошибку, которую потом не сможешь пережить.
И выходит следом.
Я еще долго сижу, глядя в один и тот же слайд.
Потому что впервые понимаю: я уже иду туда, откуда назад будет очень больно возвращаться.
–
Глава 7
Глава 7
Глава 7
К десяти вечера в офисе почти никого не остается.
Лидия уходит в девятом часу, сухо пожелав мне удачи таким тоном, будто оставила не наедине с презентацией, а в клетке с тигром.
Вера уехала около восьми. Я видела это краем глаза – как она вышла из кабинета Глеба, с прямой спиной, чуть слишком спокойная. Он не проводил ее. Даже не вышел.
И это почему-то кольнуло меня совсем не так, как должно было.
Я доделываю слайды, перепроверяю цифры и наконец отправляю файл на почту, которую мне выдали днем.
Через минуту приходит короткий ответ:
Зайди.
Конечно.
Ни «спасибо», ни «готово», ни намека на человеческую форму общения.
Я встаю, потягиваюсь и понимаю, что спина ноет, глаза слезятся, а голова тяжелая, как после бессонной ночи.
Стучу и вхожу.
Глеб стоит у окна.
Пиджак уже снят, галстука не было и днем, рукава снова закатаны. В полумраке кабинета он кажется еще жестче, еще темнее.
Он оборачивается, когда я подхожу ближе.
– Закончила?
– Да.
– И?
– И я хочу домой.
Глеб чуть приподнимает бровь.
– Смелое заявление.
– После восьми часов у вас в офисе я заслужила хотя бы один вечер без ваших комментариев.
Он медленно подходит к столу. Открывает ноутбук. Просматривает пару слайдов. Несколько секунд молчит.
Потом кивает.
– Хорошо.
Я даже не сразу понимаю.
– Что?
– Для первого дня – хорошо.
И вот это простое «хорошо» почему-то ударяет по мне сильнее, чем все его колкости за день.
Потому что он не бросил его небрежно.
Он правда так думает.
Я ненавижу, что это важно.
– Спасибо, – говорю я чуть тише.
Он поднимает на меня взгляд.
– Ты быстро учишься.
– Когда не уверена, что не уволят в течение суток, мотивация отличная.
– Я не собирался тебя увольнять.
– А собирались доводить?
– Это приятный бонус.
Я закатываю глаза.
И именно в этот момент у меня урчит живот.
Громко.
Выразительно.
Предательски.
Я замираю.
Глеб смотрит на меня секунду.
Потом еще одну.
И вдруг – смеется.
Не усмехается.
Не хмыкает.
Смеется по-настоящему.
Низко. Коротко. Но так искренне, что я стою, как вкопанная.
Господи.
У него, оказывается, есть нормальный смех.
И лучше бы я этого не знала.
– Ты не ужинала, – констатирует он.
– Я была занята.
– Глупость.
– Работа вообще-то.
– Нет. Игнорировать еду – глупость.
Он берет со стула пиджак.
– Поехали.
– Куда?
– Ужинать.
Я моргаю.
– С вами?
– Нет, с водителем. Конечно, со мной.
– Не думаю, что это хорошая идея.
– Почему?
– Потому что вы жених моей сестры.
Он уже идет к двери. Не останавливается. Только поворачивает голову.
– А ты моя сотрудница. Ужин после рабочего дня не уголовное преступление.
– Зато очень плохая идея.
– Тогда не ешь.
И выходит.
Я стою посреди кабинета и несколько секунд смотрю на закрытую дверь.
Потом беру сумку.
Потому что, во-первых, я действительно голодная.
Во-вторых, он невозможный.
А в-третьих…
Если я сейчас не пойду, то буду думать об этом весь вечер.
Ресторан оказывается небольшим, тихим и почти пустым. Не пафосным. Не светским. Не таким, куда возят невест.
Это почему-то замечаю сразу.
Нас проводят в дальний зал, за стол у окна. Глеб не спрашивает, что я буду. Просто смотрит на меня и говорит:
– Что ты любишь?
– Еду.
– Очень содержательно.
– А вы ждали откровений?
Он чуть усмехается. Потом все же заставляет меня выбрать, и через десять минут передо мной уже стоит тарелка с пастой, теплый хлеб и лимонад.
Я смотрю на еду, потом на него.
– Вы что, умеете быть нормальным?
– Иногда. Крайне дозированно.
– Опасное открытие.
– Для тебя – да.
Я качаю головой, но все же беру вилку.
Первые пару минут мы молчим.
И тишина между нами… не неловкая.
Вот что ужасно.
Она не тяжелая.
Она будто просто существует – и все.
Глеб смотрит в окно, я ем и стараюсь не думать о том, как странно все это выглядит со стороны.
Потом он вдруг спрашивает:
– Почему ты не закончила учебу?
Я поднимаю взгляд.
– С чего вы взяли, что не закончила?
– У тебя незаконченное архитектурное, потом курсы дизайна, потом стажировка в студии, потом полгода фриланса. Я проверил.
Я чуть не давлюсь.
– Простите?
– Я не беру к себе людей, ничего о них не зная.
– Это ненормально.
– Это безопасность.
– Это вторжение.
– Смирись.
Я откладываю вилку.
– А вы всегда все контролируете?
– Почти.
– И вам не скучно так жить?
– Нет. Мне скучно, когда люди делают вид, что хаос – это свобода.
– А мне скучно, когда контроль выдают за заботу.
Он смотрит на меня долго.
Потом медленно откидывается на спинку стула.
– Кто тебя так контролировал, что ты до сих пор на это так реагируешь?
Я не отвечаю сразу.
Потому что вопрос попадает слишком точно.
Потому что это уже не разговор про работу.
И потому что мне не нравится, как легко рядом с ним все начинает становиться личным.
– Мой отец любит, когда все по правилам, – говорю я наконец. – Когда красиво. Когда правильно. Когда дочь не задает лишних вопросов и не делает глупостей.
– А ты делаешь?
– Постоянно.
– Уже заметил.
– Вам лишь бы напомнить.
– Мне – лишь бы понимать, с кем имею дело.
– И что? Поняли?
Он смотрит прямо в меня.
И мне в какой-то момент становится тяжело дышать.
– Не до конца, – отвечает он тихо.
Я опускаю глаза в тарелку.
Потому что если еще секунду буду смотреть на него так близко, так открыто, то выдам себя чем-нибудь.
Чем?
Тем, как у меня дрожат пальцы?
Тем, как я жду каждого его взгляда?
Тем, что рядом с ним все внутри будто натянуто между страхом и голодом?
Господи.
Это просто ужин.
Просто ужин с мужчиной, который женится на моей сестре.
И я должна помнить об этом каждую секунду.
Обязана.
Но когда мы выходим из ресторана, и он вдруг касается ладонью моей поясницы, помогая обойти скользкий участок тротуара, я вздрагиваю так, будто к коже приложили огонь.
Он сразу замечает.
Конечно.
– Замерзла? – спрашивает он.
– Нет.
– Тогда почему дрожишь?
Я поворачиваюсь к нему слишком резко.
– Вам обязательно все озвучивать?
– С тобой – да.
– Почему?
Он делает шаг ближе.
Вечерний город шумит где-то в стороне. Машины проносятся мимо. Ветер цепляет волосы.
А мы стоим на тротуаре слишком близко, и я вдруг понимаю: если он сейчас наклонится, я не уверена, что отойду.
– Потому что ты сама себе не признаешься вовремя, – отвечает он.
– В чем?
Он смотрит мне в губы.
Потом обратно в глаза.
И тихо говорит:
– В том, что между нами уже давно перестало быть просто.
–
Глава 8
Глава 8
Глава 8
Я не помню, как доезжаю до квартиры Антона.
Не потому, что что-то случилось.
А потому, что весь путь у меня в голове звучит только одна фраза.
Между нами уже давно перестало быть просто.
Ненавижу его.
Ненавижу то, как он говорит правду в лоб именно тогда, когда мне больнее всего ее слышать.
И еще сильнее ненавижу то, что после его слов я не смогла сразу возразить.
Потому что он прав.
Все перестало быть простым еще в тот момент, когда он вышел из кабинета отца и просто посмотрел на меня.
Но признаваться в этом – все равно что самой сунуть голову в петлю.
Я открываю дверь квартиры своим ключом и почти бесшумно захожу внутрь.
Свет на кухне горит.
Антон сидит за столом в футболке и спортивных штанах, пьет чай и листает что-то в ноутбуке.
Поднимает голову, смотрит на меня и тут же щурится.
– О.
– Что «о»?
– У тебя лицо человека, который очень хотел не влюбляться, но все равно вляпался.
Я швыряю в него салфеткой с тумбы у входа.
Он ловит ее одной рукой.
– Не смешно.
– Еще как. Если бы это не было так трагично.
Я скидываю обувь и прохожу на кухню.
Антон двигает ко мне кружку.
– Я чай сделал. Пока не какао. Сначала допрос.
– Ты ужасный друг.
– Зато наблюдательный. Рассказывай.
Я опускаюсь на стул. Утыкаюсь лбом в ладони.
– Мы ужинали.
– Кто «мы»?
– Не начинай.
– Уже начал.
Я поднимаю голову.
– Он невозможный.
– Но красивый.
– Очень.
– И опасный.
– Да.
– И тебя к нему тянет.
Я молчу.
Антон тяжело вздыхает.
– Мира…
– Я знаю.
– Нет, кажется, не знаешь. Ты сейчас не о влюбленности говоришь. Ты сейчас о проблеме, у которой лицо модели и характер уголовного кодекса.
Я нервно смеюсь.
– Это было бы очень смешно, если бы не было так похоже на правду.
– Что он хочет?
Вопрос простой.
Ответа у меня нет.
Именно это пугает сильнее всего.
– Я не знаю, – говорю честно. – Иногда мне кажется, что я его просто раздражаю. Иногда – что он специально меня провоцирует. А иногда…
– А иногда?
Я закрываю глаза на секунду.
– А иногда он смотрит так, будто уже что-то решил за нас обоих.
Антон откидывается на спинку стула. Молчит.
Потом тихо спрашивает:
– Он трогал тебя?
Я открываю глаза.
– Что?
– Не в смысле… – он морщится. – Я про границы. Давил? Прижимал? Делал что-то, чего ты не хотела?
И вот тут я замираю по-настоящему.
Потому что вопрос вдруг оказывается сложнее, чем должен быть.
Давил? Да.
Прижимал? Да.
Делал что-то, чего я не хотела?…
Я отвожу взгляд.
– Нет. Не так.
Антон считывает это мгновенно.
– Мира.
– Я справляюсь.
– Это не ответ.
– Это единственный, который у меня есть.
Он сжимает губы. Видно, что ему не нравится. Видно, что он хочет сказать больше. Но вместо этого он только кивает.
– Хорошо. Тогда другой вопрос. Вера знает?
Я горько усмехаюсь.
– Вера знает все раньше, чем я сама успеваю понять.
– И?
– И она меня предупреждала.
– О чем?
– Что если я полезу туда, то потом не переживу.
Антон опускает взгляд.
– А ты полезла?
Я смотрю в кружку с чаем так долго, что поверхность успевает перестать дрожать.
– Кажется… да.
Тишина.
Потом он тихо чертыхается.
– Плохо.
– Очень.
– И что ты собираешься делать?
Я поднимаю голову.
И впервые за весь вечер отвечаю без паузы:
– Держаться от него подальше.
Антон смотрит на меня так, будто хочет рассмеяться и пожалеть одновременно.
– Ты сама-то в это веришь?
Я хочу сказать «да».
Правда хочу.
Но именно в этот момент телефон, лежащий на столе, вибрирует.
Мы оба смотрим на экран.
Сообщение.
От него.
Я не открываю сразу.
Антон медленно тянется к кружке.
– Ну? – спрашивает он.
Я разблокирую экран.
Текст короткий:
Завтра в семь выезжаем на объект. Не опаздывай.
И следом, через несколько секунд:
И перестань убеждать себя, что сможешь от меня отойти. Не сможешь.
Я сижу, не дыша.
Потом медленно кладу телефон экраном вниз.
Антон смотрит на меня.
– Даже спрашивать не буду.
Я поднимаюсь.
– А я не буду отвечать.
– Мира.
– Что?
– Ты опять дрожишь.
Я обнимаю себя за плечи.
Да.
Дрожу.
Потому что он снова прав.
Потому что я уже не уверена, что хочу держаться от него подальше так же сильно, как должна.
И потому что где-то очень глубоко, под страхом, под стыдом, под всей этой неправильностью уже начинает расти нечто куда страшнее влюбленности.
Ожидание.
