Текст книги "Беременна от жениха сестры (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Беременна от жениха сестры

Пролог

– Не подходи ко мне.

Голос у меня чужой. Тонкий, сорванный, будто я не говорю, а держусь за последний край пропасти и кричу уже не ему – себе.

Он все равно идет.

Медленно. Спокойно. Так спокойно, что от этого только страшнее.

За его спиной дрожит свет огромного панорамного окна. Ниже – ночной город. Дорогой, холодный, безучастный. Там, за стеклом, машины, огни, чьи-то жизни. Здесь – только я, он и ребенок, о котором он еще ничего не знает.

Моя ладонь сама ложится на живот.

Совсем незаметно. Совсем по-животному. Защитить. Прикрыть. Спрятать.

Но от него ничего не спрячешь.

Глеб Ардов останавливается в двух шагах. На нем темная рубашка, расстегнутая у горла, лицо жесткое, как будто его высекли не из плоти, а из камня. И только глаза живые. Слишком живые. Слишком опасные.

– Еще шаг, и я уйду.

– Неправда, – отвечает он тихо.

У меня внутри все сжимается.

Вот за это я и ненавижу его больше всего. За его уверенность. За то, что он видит меня насквозь. За то, что даже сейчас, когда я стою перед ним разбитая, униженная, преданная, с его ребенком под сердцем, он смотрит так, будто мир все еще принадлежит ему.

Будто я – тоже.

– Ты не имеешь права меня удерживать, – выдыхаю я. – После всего, что сделал.

Он медленно склоняет голову набок. И на короткое, страшное мгновение мне кажется, что в его лице мелькает боль. Но она исчезает так быстро, что я почти уверена – мне почудилось.

– После всего, что сделал я? – переспрашивает он.

У меня вырывается нервный, рваный смех.

Вот так. Конечно. Он еще и будет делать вид, что не понимает.

Что не он разорвал меня на части.

Что не из-за него я бежала из города, как воровка.

Что не он женился на другой.

– Не смей, – шепчу, чувствуя, как к глазам подступают слезы. – Даже не смей сейчас делать из меня виноватую.

Глеб молчит.

И в этой тишине слышно только одно – как грохочет мое сердце.

Он переводит взгляд ниже. Туда, где моя рука все еще лежит на животе.

Замирает.

Я вижу этот момент. Вижу, как в его глазах что-то меняется. Как исчезает лед. Как он вдруг становится смертельно, пугающе внимательным.

– Мира, – впервые за весь разговор его голос дает трещину. – Что ты сейчас закрыла рукой?

Я резко отнимаю ладонь, будто обожглась.

Поздно.

Он уже понял.

Боже, нет.

Только не так. Только не здесь. Только не после всего.

– Ничего.

– Не лги мне.

– Я сказала – ничего!

Мой крик ударяется о стены, возвращается обратно и рассыпается в воздухе.

А он вдруг делает тот самый последний шаг.

Один.

Всего один.

И оказывается рядом.

Я чувствую его запах – холод, металл, дорогой парфюм, напряжение. Чувствую, как меня снова ведет от одного его присутствия, и от этого становится почти тошно. Нельзя. Нельзя все еще так на него реагировать. После всего – нельзя.

Но мое тело никогда не спрашивало у разума разрешения, когда дело касалось Глеба Ардова.

– Ты беременна? – спрашивает он глухо.

Я поднимаю глаза.

И в этот момент понимаю две вещи.

Первая – я все еще люблю его. Как бы ни пыталась это выжечь.

Вторая – если он сейчас узнает правду, моя жизнь уже никогда не будет мне принадлежать.

– Нет, – говорю я.

И это ложь становится началом войны.

–

Глава 1

Глава 1

Глава 1

Если бы мне кто-то три месяца назад сказал, что я буду стоять босиком на холодной плитке родительского дома и молиться, чтобы меня не заметили, я бы рассмеялась.

Сейчас мне не смешно.

Сейчас я прижимаю к груди папку с документами, слышу мужские голоса за дверью кабинета отца и понимаю, что если меня поймают – мне конец.

Не фигурально.

По-настоящему.

Потому что люди, которые пришли к отцу сегодня вечером, не похожи на тех, кому можно неловко улыбнуться и соврать что-нибудь про «не туда зашла».

У таких людей дорогие часы, тихие голоса и лица, с которыми не спорят.

Я стою в тени коридора, почти не дыша, и слушаю.

– У вас неделя, Виктор Сергеевич, – произносит один из мужчин. Голос у него ровный, спокойный. И именно поэтому по спине у меня бежит холод. – Дальше уже не разговор будет.

Отец молчит так долго, что мне начинает звенеть в ушах.

– Я все понимаю, – наконец выдавливает он. – Но неделя ничего не изменит.

– Тогда меняйте не обстоятельства. Меняйте подход.

Тишина.

Потом скрип кресла.

И еще один голос. Незнакомый. Низкий. Совершенно спокойный.

– Есть другой вариант.

Я вздрагиваю.

Потому что этот голос не похож на остальные. В нем нет угрозы в лоб. В нем вообще нет ничего лишнего. Он просто звучит так, будто все уже решено, а остальные должны только подстроиться.

– Какой? – быстро спрашивает отец.

– Союз.

Почему-то именно в этот момент мне становится нечем дышать.

Союз.

Я знаю, что это значит в нашем доме. Ничего хорошего это не значит никогда.

Я осторожно сдвигаюсь ближе к двери кабинета, цепляюсь пальцами за косяк и, затаив дыхание, смотрю в узкую щель.

Отца я вижу сразу. Он будто за последние месяцы постарел лет на десять. Лицо осунулось, плечи опущены, в пальцах – платок. Напротив него сидят двое мужчин.

Один мне неинтересен.

Второй…

Я цепенею.

Потому что он словно чужой этому дому. Чужой всему нашему теплому, дорогому, правильному интерьеру. Он сидит расслабленно, откинувшись в кресле, положив ладонь на подлокотник, и даже не пытается понравиться. На нем черный костюм, белая рубашка без галстука, волосы зачесаны назад, лицо жесткое, красивое до какой-то почти злой правильности.

И глаза.

Даже отсюда видно – глаза у него темные. Неприятно внимательные.

Он поднимает взгляд, и я отшатываюсь от двери так резко, будто меня ударило током.

Нет. Он не мог меня увидеть.

Не мог же?

Я прижимаю ладонь к груди.

Сердце колотится как бешеное.

– Мира?

Я дергаюсь всем телом и едва не роняю папку.

Слава богу, это всего лишь Вера.

Моя старшая сестра стоит в конце коридора в длинном домашнем платье цвета молока и смотрит на меня так, будто уже знает – я опять влезла туда, куда не надо.

– Ты что здесь делаешь? – шепчет она.

– А ты?

– Я спросила первая.

Я закатываю глаза и тут же морщусь. Не время.

– Там кто-то приехал к отцу.

– Я в курсе.

– И?

Вера медленно подходит ближе. Как всегда – идеальная. Прямая спина, собранные волосы, спокойное лицо. Иногда мне кажется, что ее не человек родил, а дорогой фарфор.

– И тебя это не касается, – отвечает она.

– Если это касается отца, это касается и меня.

– Нет, Мира. Это как раз касается тех, кто умеет думать, прежде чем делать.

Укол точный. Привычный.

Я сжимаю губы.

– Не начинай.

– Тогда не лезь.

Она смотрит на папку у меня в руках и резко прищуривается.

– Что это?

– Ничего.

– Мирослава.

– Господи, Вера, это просто документы по выставке. Я шла в свою комнату.

Сестра не верит ни слову. Я это вижу. Но не успевает она открыть рот, как дверь кабинета распахивается.

Мы обе замираем.

Сначала выходит тот самый незнакомец.

Он не торопится. Скользит по нам взглядом, и мне кажется, что у меня под кожей включается сигнал тревоги.

Вера выпрямляется еще сильнее. Чуть улыбается. Конечно.

А я стою босая, с растрепанными волосами, в футболке и штанах для сна, вцепившись в папку как в спасательный круг.

Мужчина переводит взгляд на меня. Чуть задерживается.

– Ваши дочери? – спрашивает он у отца, который выходит следом.

– Да, – быстро отвечает тот. – Старшая – Вера. Младшая – Мирослава.

Незнакомец кивает.

– Красивые.

У меня внутри почему-то все сжимается не от комплимента. От интонации.

Он не восхищается. Он оценивает.

Как будто уже мысленно что-то примеряет.

– Это Глеб Ардов, – произносит отец с неожиданной торжественностью. – Надеюсь, вы еще не забыли манеры и хотя бы поздороваетесь.

Вера делает шаг вперед первой.

Конечно, делает.

– Добрый вечер.

Я молчу на секунду дольше, чем следует.

Глеб Ардов смотрит прямо на меня.

– Добрый, – выдавливаю я.

Его губы едва заметно трогает улыбка.

И мне эта улыбка совсем не нравится.

–

Глава 2

Глава 2

Глава 2

– Ты с ума сошла?

Вера влетает в мою комнату спустя ровно три минуты после того, как за отцом и его гостями закрывается дверь гостиной.

Я только успеваю бросить папку на кровать и снять резинку с волос.

– Можно хотя бы для разнообразия уточнить, в чем именно на этот раз? – устало спрашиваю я.

– В том, как ты на него смотрела.

Я зависаю.

Потом медленно оборачиваюсь.

– На кого?

– Не строй из себя дурочку, Мира.

– А, на этого… Ардова? Я на него вообще не смотрела.

– Смотрела.

– Нет.

– Да.

– Боже, ты сейчас серьезно?

Вера захлопывает за собой дверь и подходит ближе. Она взволнована – даже щеки порозовели. Для нее это почти истерика.

– Ты не понимаешь, что происходит?

– Так объясни.

– Отец в ужасном положении. Компания почти на нуле. Есть долги. Есть люди, которым он должен. И если этот союз состоится, мы вытащим семью.

Я чувствую, как ледяная полоска проходит по позвоночнику.

– Какой союз?

Вера молчит.

Только смотрит на меня.

И мне почему-то становится страшно еще до того, как она произносит:

– Мой брак с Глебом Ардовым.

Несколько секунд я просто моргаю.

Потом смеюсь.

Нервно. Коротко.

– Очень смешно.

– Я не шучу.

– Ты его видишь впервые в жизни.

– Это не имеет значения.

– Для тебя, может, и не имеет? – я уже чувствую, как меня начинает трясти. – Ты вообще слышишь себя?

– Прекрасно слышу.

– И тебя устраивает, что отец просто… выдаст тебя?

– Меня никто не выдает. Я помогаю семье.

Я резко отворачиваюсь, потому что смотреть на нее в этот момент почти невозможно.

– Ты ненормальная.

– А ты слишком эгоистичная, чтобы понять.

– Да что тут понимать?! – я разворачиваюсь обратно. – Брак – это не сделка.

Вера улыбается. И лучше бы она закричала. Потому что такая улыбка у нее бывает, когда она окончательно решает, что я безнадежна.

– В нашем мире, Мира, брак – это всегда сделка. Просто иногда в красивой упаковке.

Я смотрю на нее и впервые за долгое время чувствую не раздражение, не усталость, а почти… жалость.

Она серьезно в это верит.

– Ты даже не знаешь, что он за человек.

– Зато я знаю, что он может. И что он может дать. И что он уже дал бы отцу передышку, если бы захотел.

– За тебя.

– За нашу фамилию, – холодно поправляет она. – За влияние отца. За объединение активов. За правильную жену рядом.

Я отступаю на шаг.

Правильную жену.

Конечно.

Вот для чего она рождена. Для красивых сделок. Для правильных ужинов. Для детей в правильном браке.

– И тебя не тошнит от самой себя? – спрашиваю я тихо.

Вера бледнеет.

Я попала.

– А тебя не тошнит от того, что ты до сих пор живешь как девочка-подросток? – срывается она. – Ты вообще понимаешь, что не всем позволено делать, что хочется? Не всем можно рисовать, где вздумается, спорить с отцом, бросать учебу ради стажировок, мечтать о какой-то другой жизни! У кого-то есть обязанности!

Я смотрю на нее и не узнаю.

Вот оно.

Вот что сидело под ее фарфоровой кожей все это время.

Обида.

Зависть.

Усталость быть идеальной.

– Ты сама это выбрала, – говорю я.

– Нет, – отвечает она почти шепотом. – За меня выбрали давно.

В комнате становится тихо.

Очень.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не успеваю.

В дверь стучат.

Один раз.

Потом второй.

И голос отца звучит так, что мы обе выпрямляемся мгновенно:

– Вера. Мирослава. Спуститесь.

Мы с сестрой переглядываемся.

Идем вниз молча.

В гостиной все тот же мягкий свет, все те же дорогие кресла, тот же тяжелый воздух.

Глеб Ардов уже не сидит. Он стоит у окна, заложив руки за спину.

Когда мы входим, он оборачивается.

Мне снова становится не по себе. Я никак не могу понять, в чем дело. Он даже не делает ничего. Просто смотрит – и мне хочется держаться настороже.

Отец указывает на диван.

– Сядьте.

Мы садимся.

– Глеб Ильич сделал нашей семье предложение, – начинает он. – И Вера, как старшая дочь, станет его невестой.

Сестра сидит прямо. Даже не моргает.

Я – наоборот. Чувствую, как внутри поднимается протест.

Господи, они так и говорят об этом. Прямо. Как будто обсуждают не человеческую жизнь, а договор аренды.

– Это важное решение, – продолжает отец. – От него зависит очень многое.

– Папа, – говорю я раньше, чем успеваю себя остановить.

Три пары глаз обращаются ко мне.

– Что? – сухо спрашивает отец.

– А мнение Веры тут вообще кого-нибудь интересует?

Я не смотрю на сестру. Только на него.

Но отвечает мне не отец.

– Меня интересует, – раздается голос Глеба.

Я поворачиваюсь к нему.

Он смотрит спокойно. Слишком спокойно.

– И? – спрашиваю.

– И я уже задал этот вопрос.

– И?

Он переводит взгляд на Веру. Потом обратно на меня.

– Ваша сестра не производит впечатления человека, который говорит «да», если хочет сказать «нет».

Я чувствую, как внутри поднимается злость.

И еще что-то. Какая-то неправильная, неуместная ярость именно из-за того, что он так уверенно рассуждает о ней. О нас. О нашей семье.

– Люди иногда говорят «да», когда у них просто нет другого выхода.

Тишина.

Глеб чуть склоняет голову.

Отец смотрит на меня уже с открытым раздражением.

– Мирослава.

Предупреждение.

Но я уже не могу остановиться.

– Вы ведь сами все понимаете, правда? – я смотрю на Глеба. – Это не про чувства. Не про выбор. Это сделка. Просто красиво упакованная.

Он делает шаг ко мне.

Один.

И этого хватает, чтобы у меня внутри все сжалось.

– А вы всегда говорите вслух то, о чем остальные предпочитают молчать? – спрашивает он.

– Почти всегда.

– Опасная привычка.

– Зато честная.

Его губы снова трогает та самая едва заметная улыбка.

– Честность – переоцененное качество, Мирослава.

– Это удобная позиция для тех, кто покупает людей.

Отец резко поднимается.

– Хватит!

Я вздрагиваю.

Вера закрывает глаза на короткую секунду.

А Глеб…

Глеб просто смотрит на меня так, будто я только что сделала что-то очень глупое.

И очень интересное.

–

Глава 3

Глава 3

Глава 3

Меня хватает ровно до утра.

Всю ночь я ворочаюсь, слышу, как в соседней комнате ходит Вера, как скрипит пол в кабинете отца, как во дворе хлопают ворота, и думаю только об одном: это безумие.

Нельзя просто согласиться.

Нельзя сидеть и смотреть, как сестру продают в обмен на спасение фамилии.

Пусть даже она сама делает вид, что все под контролем.

Пусть даже она смотрела на меня вечером так, будто я ничего не понимаю.

Может, и не понимаю.

Но точно знаю: когда в доме появляются мужчины вроде Глеба Ардова, после этого ничего хорошего не бывает.

К восьми утра я уже в джинсах, белой рубашке и с намерением поговорить с отцом еще раз.

Серьезно. Без крика. Без эмоций.

Я спускаюсь вниз и слышу голоса на кухне.

Один – отца.

Второй…

У меня все внутри падает.

Глеб.

Что он здесь делает в такую рань?

Я захожу и замираю.

Отец сидит за столом, бледный и раздраженный. Перед ним чашка кофе, к которой он не притронулся. Глеб стоит у окна с телефоном в руке, в темно-сером костюме, словно уже давно проснулся, принял десяток решений и разрушил пару чужих судеб до завтрака.

Он первым замечает меня.

Скользит взглядом снизу вверх.

Спокойно. Внимательно.

– Доброе утро, Мирослава.

Я даже не отвечаю сразу.

– Доброе, – наконец выдавливаю.

Отец шумно выдыхает.

– Ты как раз вовремя. Мне нужно уехать, а Глеб Ильич предложил решить еще один вопрос.

Я настораживаюсь мгновенно.

– Какой?

Отец смотрит на меня так, будто уже ждет сопротивления.

– Твою стажировку.

– Мою что?

– Ты сама говорила, что хочешь работать не под моим крылом. Получить опыт. Так вот. У Глеба Ильича есть свободное место в центральном офисе.

Я поворачиваюсь к Ардову так резко, что волосы бьют по щеке.

Он даже не двигается.

Только наблюдает.

– Нет, – говорю сразу.

– Мирослава, – предупреждающе начинает отец.

– Нет, – повторяю я уже громче. – Я не буду у него работать.

– Почему? – спокойно спрашивает Глеб.

И вот это бесит сильнее всего. Его ровность. Как будто мое сопротивление – просто часть утреннего сценария, который он уже просчитал.

– Потому что не хочу.

– Веский аргумент.

– Для меня – вполне.

Отец резко ставит чашку на стол.

– Ты пойдешь туда, куда я скажу.

– Нет.

– Не смей мне перечить.

– Тогда не распоряжайся мной, как мебелью!

Тишина падает на кухню тяжело и сразу.

Отец поднимается.

Лицо у него становится страшным – именно таким, когда он больше не пытается быть хорошим.

– Ты живешь в этом доме, ешь за мой счет, носишь одежду, за которую платила не ты, и еще смеешь разговаривать со мной в таком тоне?

Я сжимаю пальцы в кулак.

Больно. Сильно.

Но отступать уже поздно.

– Я не просила рожать меня под проект, папа.

Его лицо белеет.

Я сама понимаю, что перешла черту.

Но уже поздно.

– Вон, – говорит он тихо.

Я моргаю.

– Что?

– Я сказал – вон отсюда.

– Виктор Сергеевич, – впервые вмешивается Глеб.

Отец не смотрит на него.

– Если моя дочь считает, что может жить по своим правилам, пусть начнет прямо сегодня.

Я стою, как будто меня ударили.

Он это серьезно.

Господи.

Он это серьезно.

– Прекрасно, – шепчу. Потом громче: – Прекрасно.

Разворачиваюсь и вылетаю из кухни, почти ничего не видя перед собой.

Поднимаюсь в комнату, хватаю рюкзак, ноутбук, зарядку, документы. Руками трясет так, что я дважды роняю телефон на пол.

Вера появляется в дверях, когда я уже пихаю в сумку последнюю футболку.

– Что ты делаешь?

– Ухожу.

– Мира…

– Даже не начинай.

– Ты сама его довела.

Я замираю. Медленно выпрямляюсь.

– Правда?

– Да.

– Конечно. Это же всегда я.

– Не переворачивай.

– Это ты не переворачивай! – я разворачиваюсь к ней. – Ты сидишь и молча соглашаешься на брак с мужчиной, которого не знаешь, отец выставляет меня из дома, потому что я отказалась играть в его удобную дочь, а виновата – опять я?

Вера бледнеет.

Но молчит.

Потому что ей нечего сказать.

Я закидываю рюкзак на плечо и иду к двери.

На лестнице меня догоняет голос:

– Мирослава.

Я оборачиваюсь.

Внизу стоит Глеб.

Один.

Отец, видимо, уже ушел.

Вера так и осталась в комнате.

И мы с ним – впервые почти наедине.

– Чего вы хотите? – спрашиваю я устало.

Он поднимается на пару ступеней выше.

– Предлагаю тебе не делать глупостей.

– Поздно. Я родилась.

Глеб чуть прищуривается.

– Смешно.

– Я не старалась.

Он смотрит на мой рюкзак.

– Куда пойдешь?

– Не ваше дело.

– Уже мое.

Я нервно смеюсь.

– Что, простите?

– Если ты будешь работать у меня, тебе не придется ночевать по чужим диванам и делать вид, что ты независима только потому, что ушла красиво.

Мне хочется швырнуть в него рюкзаком.

– Вы вообще всегда так разговариваете с людьми?

– Только с теми, кто врет себе.

Я делаю шаг вниз.

Останавливаюсь напротив него.

– А с теми, кого покупаете, как разговариваете?

Его взгляд темнеет.

– Я тебя не покупаю.

– Конечно. Просто очень удобно, что у вас внезапно нашлась работа именно для меня. В тот же день, когда вы решили купить мою сестру.

Это я зря.

Потому что в следующую секунду он становится пугающе тихим.

– Еще раз скажешь слово «купить» в таком контексте – пожалеешь.

По коже проходит холод.

Но я уже не могу остановиться.

– Правда глаза режет?

Он делает еще шаг.

Теперь мы слишком близко.

Слишком.

– Нет, Мирослава. Просто ты пока не понимаешь, куда именно суешься.

– Тогда, может, не буду.

Я обхожу его, спускаюсь вниз и выхожу из дома, не оглядываясь.

Только на улице понимаю, что дрожу.

Не от холода.

От него.

И это злит меня сильнее всего.

–

Глава 4

Глава 4

Глава 4

– Ты где?

Голос Антона в трубке сонный, но уже настороженный.

Я стою с рюкзаком у автобусной остановки, смотрю на пустую дорогу и вдруг понимаю: если сейчас не услышу хотя бы один нормальный голос, то просто сяду на бордюр и начну реветь.

– У тебя, надеюсь, нет девушки?

– Смотря зачем ты спрашиваешь, – оживляется он мгновенно.

– Затем, что мне нужен диван. Срочно.

Пауза.

Потом – уже серьезно:

– Что случилось?

Я закрываю глаза.

– Я все расскажу. Можно я сначала просто приеду?

– Конечно. Адрес помнишь?

– Помню.

– Мира…

– Что?

– Я сварю тебе какао. Экстренное. Антикризисное.

У меня внутри что-то срывается – не боль, не смех, а что-то между. Я шмыгаю носом.

– Спасибо.

Антон – единственный человек, с которым мне не надо объяснять себя по частям.

Мы знакомы с четырнадцати лет. Познакомились на каком-то летнем архитектурном интенсиве, куда меня отправили в наказание, а его – потому что он сам захотел. С тех пор он пережил все мои скандалы, переезды, идеи, истерики, провалы и попытки «начать новую жизнь с понедельника».

Он не был в меня влюблен.

Я не была влюблена в него.

Мы просто были… друг другу своими.

И именно поэтому через сорок минут я уже сижу на его кухне в огромной серой футболке, которую он вручил мне вместо пижамы, и смотрю в кружку с какао так, будто там ответы на все вопросы.

Антон напротив. Волосы торчат в разные стороны, глаза еще сонные, но лицо уже сосредоточенное.

– Итак, – говорит он. – У тебя выражение лица человека, который либо кого-то убил, либо влюбился. Ставлю на второе. Потому что после убийства ты была бы бодрее.

Я поднимаю на него тяжелый взгляд.

– Не шути.

Он сразу серьезнеет.

– Прости. Рассказывай.

И я рассказываю.

Не все.

Не про то, как у меня дрожали колени под взглядом Глеба Ардова. Не про его голос. Не про то, что меня бесит не сам факт его существования, а то, как остро я на него реагирую.

Но про сделку. Про Веру. Про отца. Про предложение работать у него.

Антон слушает молча. Только пару раз ругается сквозь зубы.

А потом откидывается на спинку стула и медленно выдыхает.

– Звучит так, будто ты влезла в очень плохую историю.

– Спасибо, это я уже поняла.

– Нет, я серьезно. Этот Ардов… он кто вообще?

– Девелопер. Инвестор. Угроза общественному спокойствию.

– Красивый?

Я смотрю на него в упор.

Антон поднимает ладони.

– Что? Это важный следственный вопрос.

– Отвратительно красивый.

– А-а-а, – протягивает он и кивает с видом профессора, который наконец получил подтверждение своей теории. – Тогда все. Мы пропали.

– Мы?

– Ну я как твой моральный сопровождающий.

Я невольно фыркаю.

И именно в этот момент звонит телефон.

Я даже не смотрю на экран. И так знаю.

Отец.

Сбрасываю.

Через две секунды – снова звонок.

Потом сообщение.

Потом еще одно.

Я швыряю телефон на стол.

– Он тебя убьет? – спокойно уточняет Антон.

– Хуже. Будет делать вид, что разочарован.

Антон морщится.

– Да. Это действительно хуже.

Я тянусь за кружкой, делаю глоток.

Становится чуть легче.

Только на минуту.

Потому что потом Антон берет мой телефон, смотрит на экран и резко выпрямляется.

– Мира.

– Что?

– Тут не отец.

Я хмурюсь.

Протягиваю руку.

Он не отдает.

– Антон.

– Сначала скажи: если бы я сейчас соврал, что это доставка суши, ты бы поверила?

– Нет.

– Жаль. Потому что это он.

Мое сердце срывается вниз так резко, что я на секунду забываю, как дышать.

– Кто?

Антон медленно поворачивает экран ко мне.

На дисплее – незнакомый номер.

И всего два сообщения.

Ты зря ушла.

И следом:

Завтра в 9:00 будь в моем офисе. Мы еще не закончили.

Я не понимаю, что ощущаю первым.

Злость.

Страх.

Возмущение.

Или то ненормальное, горячее, сбивающее с толку чувство, от которого у меня снова начинает колотиться сердце.

– Нет, – шепчу я.

Антон смотрит на меня внимательно.

– Что – нет?

Я хватаю телефон.

И печатаю, почти не видя букв:

Я у вас не работаю. И ничего вам не должна.

Ответ приходит меньше чем через минуту.

Ошибаешься по обоим пунктам.

Меня пробирает яростью до кончиков пальцев.

– Самоуверенный урод, – выдыхаю я.

Антон забирает у меня телефон.

Читает.

Поднимает брови.

– Так.

– Что – так?

– Либо он окончательный псих, либо ты его чем-то очень зацепила.

– Отлично. Великолепно. Просто лучший день моей жизни.

Но ночью, когда я укладываюсь на его диване и смотрю в темный потолок, я думаю совсем не об этом.

А о том, что в 9:00 я все равно поеду.

Потому что ненавижу, когда мне приказывают.

И потому что мне нужно посмотреть Глебу Ардову в глаза еще раз.

Хотя бы затем, чтобы окончательно убедить себя: меня к нему не тянет.

Совсем.

Ни капли.

–