Беременна от жениха сестры (СИ)

Текст добавлен: 28 августа 2026, 16:30

Текст книги "Беременна от жениха сестры (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 9

Я не сплю почти до утра.

Лежу на диване у Антона, смотрю в потолок и упрямо убеждаю себя, что завтрашняя поездка – это просто работа. Просто выезд на объект. Просто несколько часов рядом с человеком, которого мне надо научиться не чувствовать.

Ничего сложного.

Ха.

К шести я уже сижу на краю дивана с кружкой слишком горячего чая и смотрю в одну точку. Антон возится на кухне, собирая себе кофе в дорогу.

– Ты выглядишь так, будто идешь не на стройку, а на эшафот, – замечает он.

– По ощущениям очень рядом.

– Может, не ехать?

Я поднимаю на него взгляд.

– И что? Сбегать до конца жизни? Прятаться по углам, как будто он монстр под кроватью?

Антон делает глоток кофе.

– А он не монстр?

Я невольно вспоминаю вчерашний вечер. Его ладонь у меня на пояснице. Его голос. Его взгляд, скользнувший по губам.

– Он хуже, – честно признаюсь я.

Антон кривится.

– Тогда тем более не понимаю, зачем ты едешь.

Я ставлю кружку на стол.

– Потому что если не поеду, он решит, что я испугалась. А я не испугалась.

– Врешь.

– Вру, – спокойно соглашаюсь. – Но ему об этом знать необязательно.

К семи я уже стою у здания офиса.

На мне темные джинсы, светлая рубашка и кроссовки – максимально удобно, максимально просто, максимально не похоже на девушку, которая полночи думала о своем начальнике и ненавидела себя за это.

Черная машина останавливается прямо напротив входа.

Водитель выходит первым, открывает заднюю дверь.

И я почти уверена, что сейчас там окажется кто угодно, только не он.

Но, конечно же, он.

Глеб сидит внутри, просматривая что-то в планшете. На нем темное пальто, волосы слегка влажные после душа, лицо сосредоточенное.

Он поднимает глаза.

– Садись.

Я ненавижу, как спокойно он это говорит.

Как будто не писал мне ночью то сообщение.

Как будто не влез ко мне в голову и не остался там.

Я сажусь молча.

Дверь захлопывается.

Машина трогается.

Первые пять минут мы едем в тишине. Только шуршание шин по асфальту и тихое гудение системы климат-контроля.

Я смотрю в окно.

Он – в планшет.

Будто мы чужие.

Будто между нами и правда ничего не происходит.

– Ты собираешься весь день изображать молчаливое сопротивление? – спрашивает он вдруг, не отрываясь от экрана.

– Я просто берегу силы на рабочий энтузиазм.

– Сомнительная стратегия.

– А вы, я смотрю, прекрасно спали.

Он наконец переводит взгляд на меня.

– Плохо.

Я не знаю, что ответить.

Потому что в его голосе нет игры. Он правда звучит уставшим.

– Почему? – вырывается у меня раньше, чем я успеваю остановиться.

Глеб чуть усмехается.

– Сама догадаешься или подсказать?

Щеки тут же вспыхивают.

Я отворачиваюсь обратно к окну.

Вот и все. Вот и не было никакой «усталости». Был он. Все тот же.

– Самовлюбленный, – бормочу себе под нос.

– Услышал.

– Очень жаль.

– Мне – нет.

Машина выезжает из центра, и через полчаса стеклянные фасады сменяются серыми каркасами строящихся зданий. Кран, бетон, арматура, строительная техника. Все огромное, холодное, гулкое.

Мы подъезжаем к объекту, который больше похож на отдельный город.

Глеб выходит первым. Я следом.

Ветер тут же хлещет по лицу, запах сырого бетона и пыли въедается в воздух.

Навстречу к нам уже идет мужчина лет пятидесяти в каске и яркой жилетке.

– Глеб Ильич.

– Утро доброе, – кивает тот. – Как обстановка?

И все.

Я перестаю для него существовать.

Он идет вперед, задает точные вопросы, слушает ответы, замечает детали, которые я бы не увидела даже под лупой. Где просели сроки, где неправильно легли коммуникации, где подрядчик попытался схалтурить.

И вот тут меня накрывает совершенно новым ощущением.

Я завороженно смотрю на него.

Не как женщина – на мужчину.

А как человек – на силу.

На ту редкую, опасную силу, которая не нуждается в крике. Ему не надо повышать голос, чтобы его слушались. Не надо стучать кулаком по столу. Он просто произносит: «переделать», и вокруг все мгновенно начинает двигаться.

Он не играет в власть.

Он и есть власть.

И это почему-то пугает сильнее, чем если бы он был просто жестким.

Через час у меня уже леденеют пальцы, ветер залезает под одежду, а кроссовки покрываются тонким слоем серой пыли.

Глеб замечает это первым.

– Замерзла?

– Нет.

– Врешь.

– Немного.

Он снимает с себя пальто и, не спрашивая, накидывает мне на плечи.

Я замираю.

Ткань тяжелая, теплая. Пахнет им.

Слишком им.

– Не надо, – говорю я тихо. – Вы сами…

– Помолчи.

И идет дальше.

Я стою секунду на месте, в его пальто, с его запахом вокруг себя, и чувствую, как внутри все становится еще хуже.

Потому что вот именно из таких мелочей и рождаются катастрофы.

Не из поцелуев.

Не из громких слов.

Из теплого пальто на плечах, когда у тебя замерзли руки.

–

Глава 10

К полудню я уже не чувствую ног.

Мы обошли, кажется, половину объекта. Поднимались по временным лестницам, обходили какие-то металлические конструкции, смотрели на планировки будущих этажей, слушали бесконечные доклады.

И чем дольше я шла рядом с ним, тем яснее понимала: это не игра в большого человека.

Это его мир.

Он в нем точен, жесток, собран. Здесь никто не спорит ради спора. Никто не цепляется к словам. Все смотрят на него и заранее ищут, где ошиблись.

А я иду рядом в его пальто и чувствую себя случайностью.

Мы выходим на верхнюю площадку недостроенного корпуса.

Отсюда видно реку, мост, кварталы, которые только начинают застраиваться. Ветер бьет в лицо так сильно, что приходится зажмуриться.

– Красиво, – говорю я, подходя к краю чуть ближе.

– Опасно.

Его голос раздается совсем рядом.

Я оборачиваюсь.

Слишком близко.

Глеб стоит буквально в шаге от меня, и в этот момент сильный порыв ветра швыряет в лицо прядь волос. Я машинально тянусь убрать ее, но он успевает первым.

Пальцы касаются моей щеки.

Просто чтобы отвести волосы назад.

Но это прикосновение будто прожигает меня насквозь.

Я замираю.

Он тоже.

Мир на секунду сужается до его руки у моего лица, до того, как бешено начинает стучать сердце, до ветра, который уже не кажется холодным.

– Не делайте так, – шепчу я.

– Как?

– Будто это что-то обычное.

Его взгляд становится темнее.

– Для меня нет ничего обычного в том, как я хочу тебя касаться, Мирослава.

Я резко втягиваю воздух.

Нет.

Нет. Только не здесь. Только не сейчас.

– Вы опять.

– Что – опять?

– Говорите так, будто ничего не происходит.

– А что, по-твоему, происходит?

Я делаю шаг назад.

И сразу чувствую, как под подошвой скользит бетонная крошка.

Секунда.

Одна-единственная.

Я теряю опору.

Все происходит мгновенно.

Рывок.

Сильная хватка на талии.

Меня резко дергает назад, прямо в него, и я врезаюсь спиной в его грудь так сильно, что воздух вылетает из легких.

Снизу – пустота. Несколько этажей сырого каркаса и арматуры.

Если бы он не успел…

Меня трясет.

Реально трясет.

Глеб разворачивает меня к себе резче, чем нужно.

– Ты вообще понимаешь, что только что чуть не полетела вниз?!

Его голос уже не тихий.

Не спокойный.

В нем настоящая ярость. И что-то еще. Страх?

– Я…

– Я что?!

Он сжимает мои плечи так, что становится больно.

– Здесь не место для твоего упрямства! Не место для красивых отходов назад! Хочешь спорить – спорь внизу. А здесь смотри, куда ставишь ноги!

Я смотрю на него, совершенно оглушенная не криком.

Тем, как он испугался.

Это видно слишком отчетливо.

В глазах. В дыхании. В пальцах, которые до сих пор не отпускают.

– Отпустите, – говорю тихо.

Он делает это не сразу.

Еще секунду держит.

Потом резко убирает руки и отходит на шаг.

– В машину, – бросает сухо. – Сейчас же.

– Я могу сама…

– Мирослава.

И все.

На этом спор заканчивается.

Я иду вниз молча.

В машине сажусь на заднее сиденье и только там понимаю, что дрожу так сильно, что не могу нормально застегнуть ремень.

Дверь с другой стороны открывается.

Глеб садится рядом.

Не вперед.

Рядом.

Я поднимаю на него взгляд.

– Вам не обязательно…

– Заткнись и дай руку.

– Что?

– Руку.

Я протягиваю ладонь почти автоматически.

Он берет ее.

Смотрит.

Кисть у меня действительно дрожит.

Очень.

Он молчит секунду.

Потом просто накрывает мою руку своей.

Большой, горячей, тяжелой ладонью.

И это почему-то хуже любого крика.

Потому что если бы он просто ругался, я бы справилась.

А вот с этим – нет.

С тем, как он держит. Молча. Крепко. Не отпуская, пока дрожь не начинает стихать.

Я смотрю в окно и чувствую, как к глазам вдруг подступает не страх, а что-то совсем другое.

Слишком нежное.

Слишком опасное.

– Спасибо, – выдыхаю я, когда наконец могу говорить.

Он не убирает руку.

– Больше так не делай.

– Я не специально.

– Я знаю.

Пауза.

Потом он добавляет, уже тише:

– Именно поэтому и страшно.

–

Глава 11

После объекта он не везет меня обратно в офис.

– Куда мы едем? – спрашиваю я, когда понимаю, что машина сворачивает совсем не туда.

– Есть надо.

– Я могу поесть и без конвоя.

– Не сомневаюсь. Но сегодня поешь со мной.

– Почему?

Он поворачивает ко мне голову.

– Потому что ты с утра на одном чае и упрямстве.

Я открываю рот, чтобы возразить.

И закрываю.

Потому что он прав.

Ресторан на этот раз другой. Не тихий, не камерный – наоборот, светлый, просторный, с огромными окнами и видом на воду. Здесь больше людей, больше шума, больше жизни.

И, кажется, именно поэтому он выбрал это место.

Чтобы между нами было меньше… этого.

Только не помогает.

Совсем.

Мы садимся за столик у окна. Официант приносит меню, но Глеб даже не открывает свое.

– Тебе суп, – говорит он.

Я моргаю.

– Простите?

– Ты бледная. Замерзла. Перенервничала. Тебе нужен горячий суп.

Я смотрю на него несколько секунд.

Потом не выдерживаю и фыркаю.

– Вы в курсе, что это звучит как очень властная версия заботы?

– Я в курсе, что тебе станет лучше через пятнадцать минут.

– А если я хочу салат?

– Не хочешь.

– А если назло?

– Тогда будешь есть салат и дрожать дальше.

Я все-таки смеюсь.

Негромко, но по-настоящему.

И в этот момент его взгляд меняется.

Чуть теплеет.

Почти незаметно.

Но я вижу.

– Вот так лучше, – говорит он.

– Что именно?

– Когда ты смеешься, а не пытаешься меня укусить.

– Я вас еще не кусала.

– Пока.

Официант возвращается. Глеб заказывает сам. Мне действительно суп. Ему – что-то мясное и кофе.

Когда мы остаемся одни, я подпираю щеку ладонью и смотрю на него в упор.

– Что?

– Ничего.

– Мирослава.

– Да просто интересно. Вы всегда такой?

– Какой?

– Как будто командуете даже тем, как людям дышать.

Он чуть усмехается.

– Только если эти люди сами не справляются.

– Очень удобно устроились.

– Не жалуйся. Сегодня это спасло тебя от знакомства с бетоном.

Снова.

Снова эта серьезность.

И я чувствую, как смех уходит, уступая чему-то вязкому и теплому внутри груди.

– Вы правда испугались? – спрашиваю я раньше, чем успеваю остановиться.

Глеб поднимает на меня глаза.

Смотрит долго.

Без шутки.

Без ухода.

– Да.

Одно слово.

И я будто перестаю сидеть за столом.

Потому что он не отвернулся.

Не выкрутился.

Не превратил все в сарказм.

Просто сказал «да».

Официант приносит суп, и это спасает меня от необходимости что-то отвечать.

Потому что я не знаю, что отвечать на такую правду.

Я беру ложку.

Пробую.

Он, конечно, снова прав. Горячее возвращает меня в тело, в реальность, в нормальный ритм.

– Спасибо, – говорю тише.

– Не за что.

– Нет. За… все.

Он делает глоток кофе.

– Не привыкай благодарить меня за то, что я делаю по своему желанию.

– Это еще более самоуверенно, чем обычно.

– Зато честно.

Мы снова замолкаем.

И именно в этот момент у меня звонит телефон.

На экране – Вера.

Сердце сразу бьется иначе.

– Не бери, если не хочешь, – спокойно говорит Глеб.

– Она моя сестра.

– Я в курсе.

Я принимаю вызов.

– Да?

Пауза.

А потом голос Веры – резкий, напряженный:

– Ты где?

– На обеде.

– С кем?

Я перевожу взгляд на Глеба.

Он спокойно смотрит в окно. Как будто не слушает.

Как будто это не он сидит напротив.

– По работе.

– С ним?

– Вера…

– Просто ответь!

У меня внутри все сжимается.

– Да.

На том конце – тишина. Несколько секунд.

Потом она произносит очень тихо:

– Ты решила сделать это окончательно?

– Что именно?

– Украсть то, что изначально было моим.

И сбрасывает.

Я остаюсь сидеть с телефоном в руке, чувствуя, как все хорошее, все хрупкое, что только начало появляться во мне за этот день, рушится в одну секунду.

Глеб смотрит на меня внимательно.

– Что она сказала?

Я кладу телефон экраном вниз.

– Ничего нового.

Но он видит.

Конечно, видит.

И в этот момент я впервые думаю не о том, как держаться от него подальше.

А о том, что если я не остановлюсь сейчас, то потеряю не только себя.

Я потеряю сестру.

–

Глава 12

Вечером я все-таки возвращаюсь не к Антону, а в ту квартиру, которую для меня снял Глеб.

Мне нужно побыть одной.

Без чужих глаз. Без утешения. Без необходимости объяснять, почему мне так больно от слов Веры.

Я снимаю обувь прямо у двери, бросаю сумку на диван и долго стою в темной гостиной, не включая свет.

Город за окнами мигает огнями. На кухне тихо гудит холодильник. В квартире слишком чисто, слишком спокойно, слишком… не по-настоящему.

Я медленно обхожу комнаты, будто пытаюсь убедиться, что это место вообще существует.

Большая спальня.

Светлая ванная.

Гостиная с книжными полками.

Кухня, где никто не готовил.

И вдруг меня прошибает совершенно дикой, неправильной тоской.

Потому что это красиво.

Удобно.

Тепло.

И очень похоже на жизнь, которую можно было бы начать заново.

Если бы только она не была оплачена им.

Я опускаюсь на пол у дивана и обнимаю колени.

Вера права в одном: я уже зашла слишком далеко.

Я думаю о ней. О том, как она смотрела вчера. Сегодня. Все эти дни.

В ее злости всегда было что-то личное, еще до Глеба. Я долго не хотела замечать этого, потому что проще считать сестру холодной, чем признать: внутри у нее столько же боли, сколько и у меня. Просто она привыкла заворачивать ее в шелк и молчание.

А я – в крик и бегство.

Телефон снова вибрирует.

На этот раз не Вера.

Отец.

Я почти не думаю, когда принимаю вызов.

– Мирослава.

Голос сухой.

Официальный.

Как будто он разговаривает не с дочерью, а с сотрудником, который подвел в важный день.

– Да.

– Ты переехала?

Я закрываю глаза.

Кто сказал ему адрес? Впрочем, глупый вопрос. С его связями он найдет кого угодно.

– Да.

– Хорошо. Значит, истерика закончилась.

У меня медленно сводит пальцы.

– Это не была истерика.

– Конечно. Просто очередной эмоциональный срыв. Ты в этом стабильна.

Я молчу.

Потому что если отвечу сейчас, опять все сорвется.

– Слушай внимательно, – продолжает он. – Через три дня у фонда Ардова благотворительный вечер. Мы приглашены. Там будет объявлено о помолвке Веры и Глеба.

Я будто перестаю слышать на секунду.

Помолвка.

Официально.

Вот так быстро.

– И? – выдавливаю я.

– И ты тоже будешь там.

Я резко выпрямляюсь.

– Нет.

– Да.

– Я не поеду.

– Поедешь, – его голос становится жестче. – И будешь вести себя так, будто в этой семье еще осталась хотя бы одна дочь, способная не опозорить мою фамилию.

– Вашу фамилию? – смеюсь я коротко, нервно. – Отлично. Значит, я уже не часть семьи, когда неудобно?

– Не драматизируй.

– О, конечно. Это же мое любимое.

– Мирослава, – чеканит он. – Ты приедешь. В красивом платье. С улыбкой. И не испортишь вечер своей сестре. Ты поняла меня?

Я долго молчу.

Потом говорю очень тихо:

– А если не приеду?

Он тоже молчит.

И именно эта пауза страшнее крика.

– Тогда я просто перестану делать вид, что у меня две дочери.

Гудки в трубке звучат как пощечина.

Я медленно опускаю телефон на пол.

Смотрю в стену перед собой.

И чувствую, как внутри, рядом с болью, рядом со страхом, рядом с обидой поднимается нечто куда более опасное.

Ярость.

Спокойная.

Холодная.

Я больше не хочу быть той, кого отодвигают, когда нужно.

Той, кого зовут только затем, чтобы поставить в нужный угол.

Той, кто вечно должен быть удобной.

Я поднимаюсь с пола и иду к зеркалу в прихожей.

Смотрю на себя долго.

– Хорошо, – говорю отражению. – Хочешь красивое платье, папа? Будет тебе платье.

Пусть играют в свои благотворительные сказки.

Я тоже приду.

И впервые в жизни не для того, чтобы угодить.

–

Глава 13

На следующий день Глеб ведет себя так, будто ничего не случилось.

И именно это сводит меня с ума сильнее всего.

Никаких двусмысленных взглядов. Никаких лишних прикосновений. Никаких фраз, после которых у меня потом дрожат руки.

Он просто работает.

Подписывает документы. Проводит встречи. Делает звонки. Требует отчеты. Сухо, четко, точно.

Как будто вчерашнего ресторана не было.

Как будто его пальто на моих плечах – не было.

Как будто я не слышала, как он сказал это «да» на вопрос, испугался ли он за меня.

Я сижу в приемной, вношу правки в таблицу поставщиков и чувствую себя идиоткой.

Потому что именно сейчас мне хочется, чтобы он снова посмотрел.

Снова вывел из равновесия.

Снова сделал вид, что между нами не просто работа.

Ненавижу себя.

Ближе к обеду в приемную заходит Алексей.

Тот самый.

Высокий. Жесткий. Вчерашний мужчина из кабинета, из-за которого я чуть не умерла от стыда.

Он останавливается у стола Лидии, потом переводит взгляд на меня.

И в уголке его рта появляется кривая, почти незаметная усмешка.

О нет.

– Мирослава, – говорит он.

– Алексей, – отзываюсь я максимально нейтрально, хотя щеки уже начинают наливаться жаром.

Он подходит ближе.

Садится на край соседнего стола, как будто имеет полное право на это пространство.

Хотя, возможно, имеет.

– Жива после вчерашнего?

Я хочу провалиться сквозь пол.

– Простите?

– Да ладно тебе, – он машет рукой. – Я не из тех, кто сплетничает. Но лицо у тебя вчера было такое, будто ты хотела лично поджечь весь этаж.

– А у вас? – поднимаю я бровь. – Лицо человека, который очень любит вовремя заходить без стука.

Алексей хмыкает.

– С характером. Понятно.

– Удивлены?

– Скорее сочувствую.

– Мне?

– Пока не решил. Может, ему.

Я смотрю на него в упор.

– Очень смешно.

– Я не шучу.

Он вдруг становится серьезнее.

– Слушай, Мирослава. Я не лезу в чужие дела. И обычно мне плевать, кто кому нравится, кто с кем спит и кто кого потом проклинает. Но в данном случае…

Он замолкает.

Смотрит на закрытую дверь кабинета Глеба.

Потом снова на меня.

– Будь осторожна.

У меня по спине проходит холод.

– С ним?

– С собой, – отвечает Алексей. – С ним поздно быть осторожной тогда, когда уже зацепило.

Он поднимается и идет к кабинету, оставляя меня с абсолютным хаосом в голове.

Потому что это не похоже на шутку.

Не похоже на случайное замечание.

Не похоже вообще ни на что, что мне хотелось бы услышать.

Дверь кабинета открывается.

Глеб выходит, и я сразу понимаю: он все видел. Или хотя бы понял, что Алексей говорил со мной.

– В чем проблема? – спрашивает он ровно.

Алексей пожимает плечами.

– Информировал твою новую сотрудницу о правилах выживания.

– Без тебя справится.

– Сомневаюсь.

Их взгляды сталкиваются – коротко, жестко, как будто под словами идет совсем другой разговор.

Я опускаю глаза в экран.

Не хочу быть между ними.

Не хочу чувствовать, что речь явно не только о работе.

А через несколько минут Алексей уходит, и воздух в приемной становится как будто тяжелее.

Глеб задерживается у моего стола.

– Что он тебе сказал?

– Что вы не умеете стучать.

– Мирослава.

– Что нужно быть осторожнее.

Пауза.

– И?

– И еще, что с вами уже поздно быть осторожной, если зацепило.

Я специально поднимаю на него глаза именно в этот момент.

Хочу увидеть реакцию.

И вижу.

Очень короткую.

Очень сдержанную.

Но вижу.

У него напрягается челюсть.

– Не слушай Алексея.

– Почему?

– Потому что он лезет туда, куда его не звали.

– А если он прав?

Тишина.

Глеб опирается ладонью о мой стол и наклоняется ниже.

– А ты как думаешь?

У меня сбивается дыхание.

Пальцы замирают над клавиатурой.

Он слишком близко.

Снова.

Всегда.

– Я думаю, – говорю я тихо, – что рядом с вами у меня слишком быстро заканчиваются разумные мысли.

Его взгляд темнеет.

– Это не худшее, что может со мной случиться, Мирослава.

И прежде чем я успеваю ответить, у него звонит телефон.

Он выпрямляется, смотрит на экран и на долю секунды становится совсем другим.

Жестким. Холодным.

– Да.

Слушает.

И чем дольше слушает, тем сильнее мне не нравится его лицо.

Он сбрасывает вызов.

– Лидия, перенеси все встречи после четырех.

– Хорошо.

– Мирослава, собирайся.

Я моргаю.

– Куда?

– К твоему отцу.

Сердце ухает вниз.

– Зачем?

Он смотрит на меня прямо.

– Потому что, кажется, кто-то решил ускорить свадьбу.

–

Глава 14

Дом встречает нас тишиной.

Той самой – напряженной, тяжелой, неправильной тишиной, которая бывает только перед бурей.

Отец ждет в кабинете.

Я вижу это сразу по открытой двери, по свету под потолком, по тому, как даже прислуга двигается по коридору почти бесшумно.

Когда мы входим, он не предлагает ни сесть, ни даже поздороваться.

Смотрит только на Глеба.

Будто меня здесь нет.

– Я хотел решить это без лишних сцен, – говорит отец.

– А получилось наоборот, – спокойно отвечает Глеб.

Я перевожу взгляд с одного на другого.

И чувствую себя ребенком, которого забыли предупредить, что сейчас будут делить его жизнь.

– Объясните, что происходит, – говорю я.

Отец наконец смотрит на меня.

И по его лицу я сразу понимаю: ничего хорошего.

– Вера согласилась перенести помолвку, – произносит он. – И ускорить подготовку к свадьбе.

Мне кажется, я ослышалась.

– Что?

– Через две недели будет официальное объявление даты.

Я делаю шаг назад.

Нет.

Это невозможно.

Слишком быстро.

Слишком.

– Зачем? – спрашиваю я хрипло.

Отец отвечает раньше, чем Вера, появившаяся на пороге кабинета, успевает открыть рот:

– Потому что так будет правильно.

Я смотрю на сестру.

Она бледная. Очень. Но спина снова идеально прямая.

На ней светлое платье, волосы собраны, лицо будто из воска. Только глаза слишком блестят.

– Это правда? – спрашиваю я.

Она кивает.

– Да.

– Ты сама этого хочешь?

– Да.

Слишком быстро.

Слишком ровно.

Ложь.

Я знаю ее всю жизнь. Я вижу, когда она врет.

– Зачем? – повторяю уже ей.

Вера сцепляет пальцы перед собой.

– Потому что так надо.

Господи.

Это не ответ.

Это приговор.

– Никому ничего не надо! – срываюсь я. – Вы что делаете? Вы оба вообще понимаете, что это за безумие?!

– Хватит, – резко бросает отец.

– Нет, не хватит! Вы толкаете ее в брак с человеком, которого она не любит!

– Мирослава, – голос Веры звучит ледяно. – Не говори за меня.

– Тогда скажи сама! Хоть раз! Скажи честно, что ты не хочешь этого!

Глаза сестры вспыхивают.

– А если хочу?

Я открываю рот.

Закрываю.

Потому что не знаю, где правда. Потому что она сама уже не знает, наверное.

– Мы не будем устраивать эту сцену, – спокойно произносит Глеб.

Вот теперь я поворачиваюсь к нему.

– А какую будем? Удобную для вас?

– Достаточно.

– Нет! – голос у меня срывается. – Недостаточно! Я не понимаю, как вы можете на это соглашаться!

Его лицо становится жестче.

– Это не твое решение.

– Конечно. Это же вообще не про людей, да? Это про договоры, деньги, влияние! Про что угодно, только не про жизни!

– Мирослава! – рявкает отец.

Я вздрагиваю, но уже не замолкаю.

Меня несет.

Потому что если я сейчас остановлюсь, потом уже не смогу открыть рот вообще.

– Почему никого не интересует, что будет с ней через год? Через пять? Когда все закончится? Когда вы наиграетесь в союз и останутся два чужих человека в одном доме?

Тишина.

Вера дышит часто. Очень.

Отец смотрит так, будто готов ударить.

А Глеб…

Он просто стоит и смотрит на меня с тем выражением, от которого мне делается совсем плохо.

Потому что в нем нет злости.

Только слишком внимательная, слишком опасная тишина.

– Закончила? – спрашивает он.

– Нет.

– Тогда я закончу.

Он делает шаг вперед.

– Ты вмешиваешься туда, где никто, кроме тебя, уже не сомневается. Вера дала согласие. Твой отец получил мои условия. Я свои решения не меняю.