Текст книги "Измена. Жизнь заново (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

Глава 6. Битва за будущее

После той церемонии наш роман перестал быть тайной за семью печатями. Фотографии с поцелуем разлетелись по всем новостным лентам, и комментаторы, как водится, разделились на два непримиримых лагеря: «какая красивая, стильная пара, просто созданы друг для друга» и «ах, она разведенка с ребенком, он олигарх, наверняка это пиар-ход, договорняк».

Мне было абсолютно все равно. Потому что Северов… он стал моим воздухом. Моим наркотиком. Моей зависимостью.

Мы работали вместе, засыпали вместе, просыпались вместе, пили утренний кофе вместе. Он познакомился с Миланой, и она, к моему огромному удивлению и тайной радости, приняла его сразу и безоговорочно. Словно ждала всю свою маленькую жизнь.

– Ты дядя Ярослав? – спросила она, разглядывая его с серьезным, почти взрослым видом, сложив руки на груди.

– Просто Ярослав, – поправил он, присаживаясь на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне.

– А мама говорит, что взрослых дядей надо называть по имени и отчеству, – нахмурилась она. – Это вежливо.

– Мама у тебя очень умная, – согласился он серьезно, кивнув. – Но для тебя я буду просто Ярослав. Если ты, конечно, не против. Договорились?

– Договорились, – важно кивнула Милана и, подумав секунду, протянула ему маленькую ладошку. – Пошли в мою комнату, я тебе свои рисунки покажу. Я там замок нарисовала. Для принцессы.

Он пошел. И провел в ее комнате два с половиной часа, рассматривая каляки-маляки, выслушивая сложные сюжеты про принцесс и драконов, помогая собирать конструктор. А я стояла под дверью, прижавшись лбом к косяку, и плакала. Впервые за долгое время – от счастья. Оттого, что моя девочка нашла в нем не конкурента за мое внимание, а друга.

Но счастье, как водится в настоящих историях, было недолгим. Местные жители, которых кто-то явно и очень профессионально науськивал, активизировались с утроенной силой. Начались митинги под окнами мэрии, петиции в интернете, собирающие тысячи подписей, скандальные статьи в желтой прессе с кричащими заголовками. Нас обвиняли во всем мыслимом и немыслимом: от уничтожения последней зелени в районе до коррупционных связей с мэрией и отмывания денег через стройку.

А потом случилось то, чего я боялась больше всего на свете. То, отчего кровь стынет в жилах и сердце проваливается в ледяную пропасть.

Звонок раздался вечером, в редкий выходной. Я дремала, прижавшись к Северову, уткнувшись носом в его плечо, и телефонный треск прорвался сквозь сон, как сирена воздушной тревоги, разрывая тишину на куски.

– Алло? – голос мой был хриплым со сна.

– Арина Владимировна? – голос в трубке был незнакомый, мужской, взволнованный, почти истеричный. – Это охранник из детского сада, Семенов. Тут вашу дочь… вашу Милану… пытались забрать.

У меня остановилось сердце. Мир сузился до точки.

– Что?! – закричала я, вскакивая с кровати. – Что значит «пытались забрать»?! Говорите немедленно!

– Подъехала женщина на машине, сказала, что она тетя, что вы разрешили, что вы в больнице... Мы не отдали, вызвали полицию по инструкции. Она начала кричать, ругаться, потом села в машину и уехала. Мы в шоке, Арина Владимировна, мы...

Я уже не слушала. Я трясла Северова за плечо, и он мгновенно проснулся, увидел мое лицо и побелел.

– Вставай! – крикнула я. – Милана! Срочно! В сад!

Мы летели в сад как сумасшедшие, нарушая все мыслимые правила. Я вела машину, и руки мои тряслись так, что руль ходил ходуном. Северов сидел рядом, сжимая мое плечо, и молчал, но его лицо было страшным – застывшая маска ярости.

В саду нас ждал перепуганный охранник, молодой парень, и полицейский, уже приехавший по вызову. Они показали запись с камеры наблюдения. На ней была... Илона. Моя бывшая подруга. Она подошла к воротам, улыбалась, что-то говорила охраннику через домофон, жестикулировала. Хотела пройти, но охранник, молодец, остановил. Она настаивала, потом начала кричать, махать руками, потом уехала на старой, раздолбанной машине.

– Она знала, где сад? – спросил Северов ледяным тоном, глядя на застывший кадр.

– Знала, – выдавила я, чувствуя, как внутри все обрывается. – Я водила Милану мимо, когда она жила у нас. Показывала ей сад, хвасталась, какой он хороший. Господи...

– Эта тварь, – процедил он сквозь зубы. – Совсем с катушек слетела. Достала.

Он вышел на улицу, набрал кучу коротких, резких звонков, отдавая распоряжения ледяным тоном. А я сидела в машине и смотрела на здание сада, там, за решеткой, где моя маленькая девочка даже не подозревала, что едва не случилось сегодня. Комок встал в горле, душащий, горячий. Потом комок растаял, и вместо него пришла ярость. Ледяная, всепоглощающая, не знающая пощады.

Когда Северов вернулся в машину, я была абсолютно спокойна. Спокойна той жуткой, звенящей пустотой, которая бывает перед решающим боем.

– Что делать будем? – спросил он, глядя на меня.

– Искать. – Мой голос звучал ровно, как стальная струна. – Найти их обоих. И уничтожить. Окончательно и бесповоротно. Чтобы больше никогда, слышишь, никогда не посмели приблизиться к моей дочери.

Он кивнул, и в его глазах зажегся тот самый опасный огонь.

– Тогда начинаем прямо сейчас.

Операция по поиску заняла трое суток. Трое суток ада, бессонницы, постоянного нервного напряжения. Люди Северова, лучшие частные детективы и бывшие опера, перерыли все связи Ромы и Илоны, пробили все их старые контакты, отследили все звонки. Выяснилось страшное: они объединились против меня. Рома, опустившийся, злой, подговорил Илону украсть Милану, чтобы потом шантажировать меня, вымогать деньги, заставить отозвать иски и вернуть студию. План был идиотским, шитым белыми нитками, но от этого не менее опасным.

Мы нашли их в какой-то конуре за городом, в съемной квартире на первом этаже обшарпанной пятиэтажки. Они прятались, боясь, что я заявлю в полицию. И правильно боялись. Полиция уже была в курсе, но я решила не ждать.

Я приехала сама. Северов хотел не пускать, загородить собой, но я настояла. Это был мой бой.

– Это мое право, – сказала я твердо, глядя ему в глаза. – Я должна посмотреть им в глаза. Должна сама поставить точку.

Он понял. Только сжал мою руку на прощание и кивнул своим ребятам, которые ждали у подъезда.

Илона открыла дверь и обмерла, побелев как мел. Я стояла на пороге, а за моей спиной – двое молчаливых, крепких парней из службы безопасности Северова. Из комнаты выглянул Рома, и его лицо вытянулось.

– Здравствуйте, голубки, – сказала я спокойно, переступая порог их вонючей квартиры. – Поговорим? По-хорошему?

Разговор был коротким. Я выложила на грязный кухонный стол папку с бумагами – их долги, их преступления (покушение на похищение ребенка – это уже уголовная статья), их никчемные жизни, которые я могла уничтожить одним звонком в прокуратуру. Рома трясся, заикался, пытался что-то мямлить в свое оправдание. Илона сначала пыталась строить из себя гордую и независимую, но быстро сдулась, когда я зачитала вслух статьи Уголовного кодекса.

– Убирайтесь из города, – сказала я на прощание, глядя на них с брезгливостью. – Сегодня же. Прямо сейчас. Если я еще раз увижу вас или услышу, что вы приближаетесь к моей дочери, к моему дому, к моему офису – вы пожалеете, что родились на свет. Я не шучу. У меня теперь есть возможности. Огромные возможности. Вы меня поняли?

Они поняли. И в ту же ночь уехали. Дальний Восток, кажется, или еще куда-то, где их никто не знал. Мне было все равно.

Главное – моя девочка в полной безопасности. А это стоило любых денег и любых усилий.

Глава 7. Новая жизнь

Прошел год.

Год бешеной работы, счастливых моментов, мелких ссор и грандиозных примирений. Год, в течение которого я заново училась доверять, любить, быть слабой и сильной одновременно.

Я стояла на смотровой площадке той самой старой кирпичной трубы, которую мы сохранили, и смотрела вниз, на город, расстилающийся у ног. Вокруг, внизу, кипела жизнь, уже не стройки, а настоящего, живого города. Новые дома, утопающие в зелени, которую мы привезли из питомников, детские площадки, полные ребятни, широкая набережная, по которой гуляли влюбленные пары и мамы с колясками. Наш проект, наша безумная идея, стала реальностью. Из пепла, грязи и ржавчины мы вырастили цветущий сад.

– Мама! Мама, смотри, как высоко-о-о! – Милана прыгала рядом, прижимаясь носом к прозрачному ограждению, и ее восторгу не было предела. – Я вижу наш дом! Вон там! И школу! И Ярослава машину, вон ту, черную!

Ярослав подошел сзади бесшумно, обнял нас обеих сразу, прижал к себе. От него пахло морозной свежестью, кофе и тем самым парфюмом, который стал для меня запахом дома.

– Нравится? – спросил он, кивнув на открывшуюся панораму.

– Очень, – улыбнулась я, откидывая голову ему на грудь.

Мы были семьей. Пока неофициально, без штампа в паспорте, но это было абсолютно неважно. Он любил меня. Я любила его. Милана обожала его, а он – ее, с той трогательной, неожиданной нежностью, на которую, казалось, такие мужчины не способны. Мы строили этот проект, строили наши отношения, строили общее будущее. Из обломков прошлого.

– Кстати, – сказал он вдруг, отпуская нас и доставая что-то из кармана своего длинного пальто. – Я тут подумал на досуге...

Он развернул меня к себе лицом. В руке у него была маленькая бархатная коробочка темно-синего цвета.

– Арина, – сказал он, и его голос, обычно такой уверенный, вдруг дрогнул, стал тише. – Я понимаю, что мы с тобой не классическая, не стандартная пара. У нас было всякое. Темное прошлое, скелеты в шкафах, куча тараканов. Но я хочу, чтобы это «всякое» продолжалось всегда. Чтобы мы просыпались вместе и через десять, и через двадцать, и через пятьдесят лет. Выходи за меня.

Он открыл коробочку. Внутри, на черном бархате, лежало кольцо – огромный, чистейший бриллиант, переливающийся всеми цветами радуги в лучах холодного зимнего солнца.

Я смотрела на кольцо, на него, и чувствовала, как слезы подступают к глазам, застилают все вокруг радужной пеленой.

– А ты уверен? – спросила я шепотом, боясь спугнуть этот момент. – Со мной же столько проблем, столько груза...

– Ты моя главная проблема, – усмехнулся он, и в этой усмешке была бесконечная нежность. – И мое главное счастье. Самое большое в жизни. Ну так что, Горчакова? Рискнешь?

Милана рядом подпрыгивала от нетерпения, хлопая в ладоши:

– Мама, соглашайся! Ну ма-а-ам! Ты чего молчишь? Скажи да!

Я рассмеялась сквозь слезы, счастливая, окрыленная, и кивнула.

– Да. Конечно, да.

Он надел кольцо мне на палец – холодный металл, горячий смысл – и поцеловал. Долго, крепко, не обращая внимания на восторженные крики Миланы, на холодный ветер, на редких посетителей смотровой площадки.

А Милана, набегавшись вокруг нас, остановилась и закричала на всю округу:

– Ура-а-а! Свадьба! Я буду подружкой невесты! В самом красивом платье!

Вечер медленно опускался на город, зажигая первые огни в окнах наших новостроек, отражаясь в стеклах и витринах. Где-то далеко внизу, у подножия нашей трубы, среди ухоженных газонов, цвела и зеленела та самая старая, корявая береза, которую мы сохранили, расчищая территорию. Она выжила. Как и мы. Наперекор всему.

Из пепла предательства, из лжи, из грязи мы построили не просто дома и набережные. Мы построили жизнь. Настоящую. Честную. Счастливую.

Я посмотрела на Северова, на нашу прыгающую вокруг дочку, на город у наших ног, раскинувшийся до самого горизонта, и улыбнулась.

Правила перепланировки, оказывается, очень просты: снеси всё ветхое и ненужное, без жалости, сохрани самое ценное, корни, которые держат тебя в этой жизни, и построй заново. С любовью. С умом. С душой. И чтобы навсегда.

Эпилог. Дом, который построили мы

Свадьба была тихой, но красивой. Только свои: Милана в пышном розовом платье, усыпанном блестками, моя мама, промокнувшая не один платок, несколько старых друзей Северова, удивленных такой метаморфозе, и Вадим, адвокат, который прошел со мной весь этот путь от ночного звонка до брачного договора.

Мы расписались в старом ЗАГСе в центре, а потом поехали на нашу стройку, которая давно уже стала не стройкой, а новым жилым кварталом. Там, в ресторане на крыше, прямо под открытым небом, мы и отпраздновали. Город горел огнями внизу, и казалось, что мы парим над ним, над всей этой суетой, над прошлым, над болью.

Первый танец был наш. Медленный, под старую джазовую композицию, которую Северов где-то разыскал специально для этого момента. Он обнимал меня за талию, я положила голову ему на грудь, и мы кружились в медленном танце, не обращая внимания на редкие снежинки, падающие с темного неба.

– Спасибо, – прошептала я ему в свитер.

– За что? – он чуть отстранился, заглянул в глаза.

– За то, что не побоялся. За то, что вошел в мою жизнь и перевернул всё. За то, что стал моим домом.

– Ты сама мой дом, Арина, – ответил он серьезно. – Где ты, там и я. И Милана. Мы теперь одна конструкция. Намертво.

Я улыбнулась и поцеловала его сама, прямо посреди танца, под одобрительные крики немногочисленных гостей.

Потом был салют, который Северов, оказывается, заказал заранее. Разноцветные огни взрывались в черном небе, отражаясь в стеклах наших домов, и Милана визжала от восторга, ловя снежинки и искры руками.

– Мама, смотри! – кричала она. – Это как в сказке!

Это и была сказка. Моя личная, выстраданная, заслуженная сказка.

Поздно ночью, когда гости разошлись, а Милана уснула прямо в машине по дороге домой, мы сидели на кухне нашего особняка, пили чай и молчали. Тишина была уютной, домашней, наполненной.

– Знаешь, о чем я думаю? – спросила я, глядя в окно на заснеженный сад.

– О чем?

– О том, что если бы не та ночь, если бы я не вернулась тогда раньше, мы бы никогда не были здесь. Вместе.

– Судьба, – пожал он плечами. – Или стечение обстоятельств. Неважно. Главное, что мы есть. И никуда не денемся.

– Никуда, – согласилась я.

Мы сидели и смотрели на снег, падающий за окном, на тихий, спящий сад, и мне казалось, что время остановилось. И пусть останавливается. Мне некуда больше спешить.

Я дома.

Конец.