Текст книги "Измена. Жизнь заново (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Глава 2. Стройплощадка для двоих

Утром я стояла перед огромным зеркалом в гардеробной и пыталась понять, что происходит с моей жизнью. Год назад я была замужней женщиной, матерью, владелицей успешного бизнеса. Моя жизнь была расписана по минутам, предсказуема и стабильна. Сегодня я – разведенка (в процессе, но это лишь формальность), мать-одиночка (совсем скоро) и деловой партнер человека, которого три года считала врагом номер один.

Я выбрала строгий брючный костюм цвета мокрого графита, идеально сидящий по фигуре, волосы собрала в тугой, безупречный пучок, открывающий шею. Макияж – минимум, но глаза подвела так, чтобы взгляд стал стальным, пронзительным. Я должна была выглядеть так, будто вчерашний разнос ничего мне не стоил. Будто я – скала, незыблемая и вечная.

На самом деле внутри всё дрожало мелкой дрожью. Но скала умеет прятать дрожь глубоко под землей, в своей темной сердцевине.

Офис Северова располагался в башне из стекла и бетона в самом центре города, доминируя над деловым кварталом. Я поднялась на тридцать пятый этаж в скоростном лифте с зеркальными стенами, и лифт выплюнул меня в холл приемной, где за стойкой из белого мрамора сидела секретарша с ногами от ушей и лицом фотомодели. Она окинула меня быстрым, оценивающим взглядом, задержалась на костюме – явно прикидывая стоимость и бренд – и профессионально улыбнулась голливудской улыбкой.

– Арина Горчакова? Ярослав Дмитриевич ждет. Проходите.

Двери кабинета разъехались в стороны бесшумно, с легким шипением, и я шагнула внутрь. Панорамные окна на весь город, от пола до потолка, открывали захватывающий вид: река, крыши домов, шпили соборов. Черная кожаная мебель, хромированные детали, на стене – огромная абстрактная картина в красных и черных тонах, похожая на взрыв сверхновой. Северов стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел вниз на утренние пробки, заложив руки в карманы брюк.

– Проходи, – сказал он, не оборачиваясь, будто почувствовал мое присутствие. – Кофе? Чай? Или, может, сразу что-то покрепче? День предстоит долгий.

– Кофе. Черный. Без сахара.

Он обернулся, и я снова попала под этот его фирменный взгляд – тяжелый, сканирующий, от которого не спрятаться. Сегодня на нем был идеально сидящий костюм – темно-серый, в тонкую, едва заметную полоску. Белоснежная рубашка, запонки с крупными сапфирами. Дорого. Властно. Чертовски опасно.

– Присядь.

Я села в кресло напротив его огромного стола из мореного дуба. Он налил кофе из кофемашины, стоявшей в углу на специальной тумбе, поставил передо мной тонкостенную фарфоровую чашку и сам устроился в своем кожаном кресле, откинувшись на спинку и положив ногу на ногу. Поза хозяина жизни, которому принадлежит весь этот город за окном.

– Документы привезла?

Я кивнула, достала из объемной сумки ту самую папку, дополненную новыми бумагами, и бросила на стол перед ним.

– Здесь всё. Устав, баланс за три года, портфель текущих и завершенных проектов с фотографиями и отзывами, договоры с основными подрядчиками и поставщиками. Посмотришь – скажешь, что думаешь.

Он открыл папку, пробежал глазами первую страницу баланса, хмыкнул, перелистнул дальше, изучая цифры, графики, фотографии объектов. Я следила за выражением его лица, пытаясь угадать вердикт.

– Ты растешь, Горчакова. – В его голосе звучало неподдельное одобрение. – Серьезные объемы, хорошая прибыль, низкие риски. Кто ведет финансы?

– Я сама. С одним толковым помощником. Финдиректора пока не наняла, экономили.

– Умница. – Он закрыл папку и посмотрел на меня. – Но с нашими масштабами этого будет мало. Нужна целая команда, люди, которым можно доверять как себе. Я дам тебе своих людей – проверенных, лучших. Не переживай, не сожрут. Будут работать на общий результат.

– Я ничего не боюсь, Северов. Ты же знаешь. Я боюсь только за дочь.

– Знаю, – он улыбнулся, и от этой короткой, неожиданно теплой улыбки у меня внутри что-то дрогнуло. – Поэтому ты мне и нужна.

Он откинулся в кресле, задумчиво постучал пальцем по столу, собираясь с мыслями.

– Значит, план такой. У меня есть участок в центре, на набережной, практически в сердце города. Семь гектаров. Был когда-то завод, потом заброшка, свалка. Я его выкупил год назад за бешеные деньги, но сам тянуть такой масштаб не потяну – ресурсов моей компании не хватит, распылюсь. Твоя компания заходит соинвестором и генеральным подрядчиком. Делим прибыль поровну, пятьдесят на пятьдесят, все риски – тоже пополам. Но есть один серьезный нюанс.

– Какой?

– Местные жители. Кварталы вокруг завода. Они против стройки всеми силами. Судятся, пишут во все возможные инстанции, митингуют, собирают подписи, подключают зеленых. Говорят, мы уничтожим их единственный парк. Хотя парка там нет уже лет двадцать – одна свалка с кустами. Но пиар у них мощный, жалостливый, подключают СМИ. Мне нужен человек, который умеет договариваться. Жестко, аргументированно, но без лишних скандалов. Который сможет выйти к людям и объяснить, что мы дадим им новые рабочие места, благоустроенную набережную, детские сады вместо свалки.

– Ты хочешь, чтобы я стала твоим главным переговорщиком с общественностью?

– Хочу, чтобы ты стала моим полноправным партнером, – поправил он, выделяя голосом каждое слово. – А для этого придется впрягаться во всё. В том числе и в это дерьмо. Выходить на сцену под свист и улюлюканье и доказывать, что мы правы.

Я задумалась, прокручивая в голове возможные сценарии. Предложение было рискованным, опасным для репутации. Объект в центре – это миллиарды, но и колоссальные репутационные риски. Если местные продавят свой протест через суды или административный ресурс, проект прогорит, и мы потеряем огромные деньги. Но если мы выиграем эту битву – я войду в высшую лигу строительного бизнеса, в элиту. Туда, куда всегда стремилась, куда меня не пускали без связей и нужного объема капитала.

– Я согласна, – сказала твердо, глядя ему прямо в глаза. – Но с условием.

– Слушаю внимательно.

– Параллельно с проектом ты помогаешь мне с Ромой и Илоной. Я хочу, чтобы они получили по заслугам. Быстро, больно и публично. Чтобы вся история вышла наружу и им было стыдно показаться в приличном обществе.

Северов усмехнулся, встал из-за стола и подошел к окну, заложив руки за спину. Свет падал на него сбоку, делая фигуру еще более монументальной.

– Мстительная ты наша, – в его голосе звучала странная, почти отеческая нежность. – Ладно. Договорились. Считай, что первый ход уже сделан. Сегодня утром, в девять, к твоему Роме в студию нагрянула налоговая проверка по анонимному звонку. Сняли кучу документов, опечатали кабинет, изъяли жесткие диски. – Он повернулся ко мне. – А Илона получила повестку в суд по твоему долгу с ходатайством об аресте ее счетов до выяснения обстоятельств. Мой адвокат уже работает над иском. Через неделю, максимум две, они будут голые, босые и очень, очень злые друг на друга. Устроит?

У меня перехватило дыхание. Так быстро? Так просто?

– Ты серьезно?

– Я всегда серьезен, Арина. – Он подошел ко мне вплотную, остановился так близко, что я почувствовала запах его парфюма – древесный, горьковатый, с терпкими нотками дорогой кожи и табака. – И никогда не обещаю того, чего не могу сделать.

Он стоял надо мной, возвышаясь, и в его глазах плясали черти.

– Но помни, – его голос стал ниже, в нем появились вибрации, от которых по позвоночнику побежали мурашки. – Ты теперь моя партнерша. А это значит, что мы будем видеться часто. Очень часто. И работать вместе бок о бок. И решать проблемы. И…

Он не договорил, оставив многоточие висеть в воздухе между нами. Просто смотрел на меня сверху вниз, и этот взгляд обжигал.

– Что «и»? – выдохнула я, чувствуя, как щеки предательски заливает румянцем. Черт. Я не краснела лет сто, еще со школы.

– И не спать по ночам, – закончил он с кривой, чуть насмешливой улыбкой. – Потому что такие проекты требуют полной отдачи. Ты готова к бессонным ночам, Горчакова?

Я поднялась с кресла, оказавшись с ним почти нос к носу. Мои каблуки делали меня выше, но он всё равно нависал, подавляя своей энергетикой.

– Я готова ко всему, Северов. Главное – результат.

– Результат будет, – пообещал он. – Иди работай. Завтра в девять утра на объекте. Адрес и схему проезда сброшу на телефон.

Я развернулась и пошла к выходу из кабинета, всей спиной чувствуя его тяжелый, прожигающий взгляд. У самых дверей лифта я обернулась. Он стоял на пороге кабинета, сложив руки на груди, и смотрел на меня. В этом взгляде было что-то такое, отчего сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее.

Лифт бесшумно унес меня вниз, в шумный, суетливый город, а в голове крутилась одна навязчивая мысль: «Арина, ты влипла. По-крупному. И дело не только в бизнесе».

Но от этой мысли почему-то хотелось не плакать, а тихо, почти незаметно улыбаться.

Глава 3. Демонтаж прошлого

Объект встретил меня запахом сырой, заскорузлой земли, прелых листьев, ржавого металла и застоявшейся воды. Семь гектаров пустыря за высоким, проржавевшим забором из профлиста – именно так выглядело будущее, которое предлагал мне Северов. Я стояла у разбитых, кое-как заваренных ворот и смотрела на торчащие из земли, поросшие мхом обломки бетонных плит, на мрачные остовы старых цехов с выбитыми окнами, на три высоченные кирпичные трубы, упершиеся в низкое, тяжелое, свинцовое небо. Где-то вдалеке шумел город, но здесь, за забором, царила звенящая, какая-то постапокалиптическая тишина.

– Нравится? – раздался знакомый низкий голос прямо за спиной.

Я вздрогнула и обернулась. Северов подошел совершенно бесшумно, в черной куртке-косухе из мягкой кожи, потертых джинсах и высоких грубых ботинках на толстой подошве. Сегодня он ничем не напоминал владельца империи из стеклянного кабинета – скорее опытного прораба или даже археолога, который сам готов лезть в грязь и ржавчину, если это нужно для дела.

– Красота неописуемая, – хмыкнула я, пряча руки в карманы пальто от пронизывающего ветра. – Прям открыточный вид для журнала «Забытая индустриальная Россия».

– А ты представь, – он шагнул вперед, увлекая меня за собой по разбитой, усыпанной щебнем дороге, петляющей между руинами. – Здесь, вдоль реки, будет прогулочная набережная с гранитными спусками к воде. Здесь – три жилых дома класса «бизнес» с закрытыми дворами и подземными паркингами. Здесь – детский сад и школа, самые современные в городе. А здесь, – он указал на самую высокую, центральную трубу, – будет арт-пространство. Сохраним трубу как памятник индустриальной эпохе, внутри сделаем смотровую площадку, ресторан и выставочные залы. Представляешь вид на город с высоты птичьего полета?

Я смотрела на серые руины, на мусор, на лужи с радужными разводами, и… видела. Видела то, что рисовал его голос. У него был удивительный дар – превращать слова в картинку, оживлять мертвое. Наверное, именно поэтому он и добился всего, что имел.

– Местные жители не хотят это видеть, – напомнила я, отгоняя наваждение. – Они видят только свалку, которую привыкли считать своим парком.

– Местные хотят халявы и стабильности. Они привыкли, что здесь свалка, и их это устраивает. А как только мы начнем реальное строительство – сразу проснутся профессиональные борцы за экологию, которых кто-то финансирует. Конкуренты, скорее всего. – Он сплюнул под ноги. – Но мы справимся. У меня есть план Б.

Мы шли по пустырю, и я слушала его рассказы о проекте, о подводных камнях, о конкурентах, которые уже точат зубы, о чиновниках, которых надо аккуратно «убедить». Он говорил увлеченно, загораясь, жестикулируя, и я чувствовала, как внутри меня разгорается ответный азарт, тот самый, что всегда предшествовал большой победе. Давно я не бралась за что-то такое масштабное. Давно не чувствовала этот пьянящий драйв.

Вдруг он остановился как вкопанный.

– Смотри.

Я посмотрела туда, куда он указывал. Среди груды строительного мусора, ржавых бочек и битого кирпича росло дерево – старая, корявая, искривленная береза, чудом уцелевшая среди всего этого кошмара. Она тянула свои голые, узловатые ветки к низкому серому небу, и в этом жесте было что-то невероятно трогательное, упрямое, живое.

– Сохраним? – спросила я, понимая, что это не просто вопрос о дереве.

– Обязательно. – Он повернулся ко мне, и в его глазах, обычно холодных и расчетливых, появилось что-то новое. – Я вообще люблю сохранять то, что кажется безнадежным, списанным со счетов. Давать второй шанс. Всему и всем.

Он смотрел на меня, и в этом взгляде было столько личного, интимного, что я замерла, боясь пошевелиться.

– Ярослав…

– Тихо.

Он вдруг резко, одним движением притянул меня к себе, загораживая спиной. Сзади, со стороны дороги, раздался пронзительный визг тормозов, и мимо, обдав нас с ног до головы ледяной грязью из огромной лужи, пронеслась старая, раздолбанная «Газель» с будкой.

– Черт бы побрал этих придурков! – выругалась я, отплевываясь.

– Осторожнее надо, – буркнул он, но рук не убрал. Так и стоял, обнимая меня, прижимая к себе, и я чувствовала его дыхание на своей макушке, тепло его тела сквозь мокрую ткань куртки. Сердце колотилось как бешеное.

– Отпусти, – прошептала я, но голос предательски дрогнул, выдавая меня с головой.

– Не хочу, – ответил он просто, уткнувшись носом в мои волосы. – Ты пахнешь дождем и яблоками. Всегда так пахла. Я помню.

Я замерла, превратившись в соляной столп. Он помнил? Три года прошло, он перевидал сотни, тысячи женщин, а он помнил, как я пахну?

– Ярослав…

– Ладно, – он нехотя разжал руки, отступил на шаг, но взгляд его остался прежним – тяжелым, обжигающим, полным какой-то неприкрытой, пугающей нежности. – Работаем, Горчакова. Вечером у нас встреча с архитектором, который будет разрабатывать концепцию арт-пространства в трубе. Будь в офисе к шести. Не опаздывай.

Он развернулся и быстрым шагом пошел к своему черному внедорожнику, припаркованному у ворот, даже не оглянувшись. А я осталась стоять посреди пустыря, под моросящим холодным дождем, прижимая руку к груди, и пыталась унять бешено колотящееся сердце.

Так, Арина. Это партнерство. Только бизнес. Никаких чувств, никакой лирики. Ты взрослая, умная женщина, мать, бизнес-леди. Ты не поведешься на этого… этого…

Я не нашла слова, которым можно было бы описать Ярослава Северова. Потому что никакое слово из имеющегося в моем лексиконе не передавало той гремучей смеси опасности, невероятного обаяния и животного магнетизма, которая от него исходила.

Я села в свою машину, включила печку на полную, чтобы согреться, и поехала в офис. Нужно было работать. Строить планы, считать сметы, договариваться с подрядчиками. И категорически не думать о том, как он обнимал меня под дождем, укрывая от грязи и ветра.

Вечером, ровно в шесть, я вошла в его кабинет. Архитектор уже был там – молодой, лощеный, модный, в очках без диоптрий и с манерами павлина. Он разложил на огромном столе эскизы и с пафосом вещал о «концепции био-урбанизма», об «интеграции зеленых технологий» и «симбиозе природы и урбанистики».

Я слушала вполуха, разглядывая цветные картинки. Было красиво. Модно. Дорого. Но где-то глубоко внутри меня шевелилось смутное, пока неосознанное сомнение. Что-то было не так.

– А как это всё будет сочетаться с промышленными зонами по соседству? – перебила я его монолог, когда павлин замолчал, ожидая восторженных аплодисментов.

– Простите? – он посмотрел на меня с плохо скрываемым превосходством.

– Ну, смотрите, – я подошла к столу, ткнула пальцем в генеральный план. – Здесь, на ваших эскизах, вы рисуете стеклянные футуристические башни и ультрасовременные парки. А через дорогу, буквально в двухстах метрах – действующий завод и старые, обшарпанные пятиэтажки. Получится диссонанс, разрыв в ткани города. Нужно что-то, что свяжет новое со старым, сгладит этот контраст. Какой-то переход, мост.

Северов, молча сидевший в кресле, одобрительно хмыкнул и потер подбородок. Архитектор надулся, покраснел пятнами.

– Арина абсолютно права, – сказал Северов, вставая и подходя к столу. – Переделай концепцию. Добавь переходные зоны, буферные полосы из зелени, малоэтажные вставки. И убери этот нелепый фонтан у входа, он похож на гигантский унитаз. Серьезно.

Архитектор побагровел, молча собрал свои эскизы в тубус и испарился из кабинета, даже не попрощавшись.

– Жестко ты с ним, – заметила я, когда дверь за ним закрылась.

– А чего церемониться? – Северов пожал плечами, наливая себе виски из бара. – Он рисует для себя, для портфолио, чтобы повесить в рамочку, а не для людей. Не чувствует город, не чувствует контекст. Ты молодец, сразу уловила суть проблемы. В глаз, как говорится.

– Я на объектах выросла, – пожала я плечами, принимая из его рук бокал с янтарной жидкостью. – Знаю, что работает, а что нет, что будет органично, а что станет чужеродным вставным зубом.

Северов встал напротив, поднял свой бокал.

– Выпьем? За знакомый пустырь?

– Надо бы. День был… насыщенный.

– Долог? – он усмехнулся, сверкнув глазами. – Хороший, выдержанный. Любимый. За знакомство.

– За партнерство, – поправила я, глядя ему в глаза.

– За партнерство.

Мы чокнулись. Я сделала глоток – обжигающе, терпко, приятно, растекаясь теплом по пищеводу. И правда, отличный, мягкий, с долгим послевкусием.

– Твой Рома сегодня звонил? – неожиданно спросил он, ставя бокал на стол.

Я поперхнулась, закашлялась.

– С чего бы ему мне звонить?

– Налоговая нагрянула к нему сегодня в обед с обыском. Сняли кучу документов, опечатали студию, изъяли всю технику. Он в дикой истерике, названивает всем подряд, ищет выход. Я слышал от своих людей.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Так быстро? Так просто, будто щелкнул пальцами?

– Ты серьезно?

– Абсолютно. И Илона получила повестку в суд. Твой адвокат, Вадим, молодец, сработал оперативно. Подал иск о взыскании долга с требованием обеспечения иска. Завтра у нее арестуют все счета, заблокируют карты. К вечеру они оба будут грызться между собой, как голодные крысы в одной клетке. Выяснять, кто виноват и чья это идея была – трахаться в твоей постели.

Я поставила бокал на стол. Руки мелко дрожали. Я ждала этого момента, представляла его, мечтала о нем ночами – а теперь, когда он настал, внутри было… пусто. Абсолютная, звенящая пустота. Ни радости, ни торжества, ни удовлетворения. Только легкая, горькая, какая-то липкая усталость и брезгливость к самой себе.

– Ты чего? – Северов подошел ближе, заглянул мне в глаза, пытаясь прочесть мои мысли. – Не рада? Я думал, ты будешь прыгать от счастья.

– Не знаю, – честно призналась я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. – Думала, будет легче, веселее. А сейчас…

– А сейчас ты поняла, что месть – это не то, что греет, – закончил он за меня, и в его голосе не было насмешки, только понимание. – Я знаю это чувство. Проходил.

– Ты?

– Моя бывшая жена. Красивая, стервозная. Ушла к моему же заместителю, которому я доверял как себе. Прихватила с собой половину бизнеса и кучу моих денег. Я их уничтожил. До полного нуля, до цента. Размазал по стенке. – Он помолчал, глядя куда-то в стену. – И что в итоге? Пустота и противный привкус во рту. Никакого удовлетворения. Но знаешь, что я потом понял, спустя время?

– Что?

– Что это всё было нужно не для них. Им было плевать. Это было нужно для меня самого. Чтобы закрыть эту главу. Чтобы перестать быть жертвой, перестать оглядываться назад. Чтобы освободить место внутри и начать строить новое. По-настоящему.

Он взял мое лицо в свои ладони. Не грубо, не по-хозяйски, а как-то по-новому – бережно, почти нежно, словно я была чем-то очень хрупким и ценным.

– Ты построишь, Арина. У тебя есть я. И есть этот грандиозный проект. И есть Милана. Всё остальное – мусор, который надо снести и забыть. Как эти старые цеха за забором.

В его глазах было столько тепла, столько странной, неожиданной, почти пугающей нежности, что у меня защипало в носу. Я не плакала перед ним никогда. Ни три года назад, когда мы ссорились, ни сейчас. Но сейчас слезы предательски подступили к глазам, обжигая ресницы.

– Ярослав…

– Тсс, – он прижал меня к себе, и я уткнулась лицом в его широкую грудь, вдыхая запах дорогой ткани, его кожи, и того самого парфюма, который уже начинал казаться мне родным. – Не надо никаких слов. Просто побудь так. Сколько нужно.

Мы стояли посреди его огромного, холодного кабинета, за панорамными окнами горел огнями вечерний мегаполис, а я чувствовала себя впервые за долгое, бесконечно долгое время… в полной безопасности. Под надежной защитой. У той самой стены, о которую можно опереться, которую не нужно держать самой.

Это было странно. Это было страшно. Это было… правильно. До каждой клеточки.

Я не знала, сколько мы так простояли в тишине, нарушаемой лишь гулом города за стеклом. Минуту? Пять? Вечность? Потом он отстранился, провел большим пальцем по моей щеке – мокрой, черт, я все-таки разревелась, как девчонка! – и улыбнулся той самой кривой, теплой улыбкой.

– Иди домой, Горчакова. Завтра у нас очень трудный день. Нам ехать к мэру, пробивать разрешения через Совет по инвестициям. Выспись, наберись сил.

– Ты меня гонишь? – спросила я, сама удивляясь своему вопросу.

– Я тебя берегу, – поправил он, и в его голосе не было и тени насмешки. – Иди. И помни: ты не одна. Совсем не одна.

Я вышла из его офиса, села в свою машину, стоящую на подземной парковке, и долго сидела, глядя на светящиеся окна тридцать пятого этажа, отражающиеся в лобовом стекле. Потом глубоко вздохнула, завела мотор и поехала домой. К Милане, которую забрала от бабушки. К новой, пока еще непривычной, пустой квартире. К новой жизни, в которой старые раны потихоньку начинали затягиваться, оставляя лишь бледные шрамы.

А в груди, там, где еще вчера зияла черная дыра, загорался тихий, теплый, живительный огонек. Огонек надежды.