Текст книги "Измена. Жизнь заново (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Елена Валерьева
Измена. Жизнь заново

Пролог. Трещина в фундаменте

Есть вещи, которые не меняются годами: вкус утреннего кофе, горьковатый и бодрящий; привычный маршрут до работы, где каждый поворот отпечатался в подкорке; любимая царапина на паркете в прихожей, похожая на вопросительный знак. Я думала, что мой брак – из той же серии. Надежный, как несущая стена. Проверенный временем. Слегка потертый по углам совместного быта, но от этого только роднее и уютнее.

Я ошиблась.

Та ошибка была похожа на трещину в фундаменте – сначала незаметную, но в итоге способную обрушить всё здание до основания.

Наш особняк в поселке Заречье стоил мне пяти лет непрерывных кредитов, двух выигранных судов с подрядчиками, которые пытались сдать работу раньше, чем высохнет штукатурка, и одного нервного срыва, который я тщательно скрывала от всех, включая мужа. В три часа ночи, посреди стройки, когда пошел второй ливень за неделю и крыша снова потекла, я сидела на корточках в грязи и рыдала от бессилия. А на утро, высушив слезы феном, я пошла в банк выбивать новые кредиты. Но оно того стоило. Белый камень, привезенный из Турции, на солнце отливал теплой слоновой костью. Итальянская плитка во дворе, с затейливым узором, напоминала старинную мозаику. Панорамные окна в пол распахивали дом солнцу и звездам – идеальная картинка для идеальной семьи. Для него. Для дочери. Для меня.

Рома, мой муж, гений архитектурной визуализации, создавал на компьютере миры, в которых люди жили красиво и счастливо. Его рендеры были настолько живыми, что заказчики влюблялись в проекты с первого взгляда. А я, Арина Горчакова, создавала реальность, в которой этот мир у него был. Брала подряды, договаривалась с банками, ругалась с чиновниками и строителями. Моя строительная компания «Горчакова-Девелопмент» росла, портфель заказов пух, а особняк с каждым месяцем становился краше, обрастая деталями, которые я выбирала с любовью.

Я летела домой из Сочи, где закрывала очередной, невероятно сложный объект – апарт-отель на первой линии. Сделала всё на день раньше, тайком отменила важную встречу с инвестором и, счастливая и уставшая, предвкушала долгие выходные. В иллюминаторе самолета проплывали кучевые облака, похожие на сладкую вату, и мне казалось, что вся жизнь – такая же легкая и воздушная. Хотелось завалиться на наш огромный, мягкий, как сугроб, диван, смотреть с Ромой дурацкое шоу и пить чай с мятой, пока Милана, наша пятилетняя егоза, спит наверху, раскинув руки и ноги в разные стороны, как морская звезда.

Водитель высадил меня у кованых ворот в час ночи. Ночь пахла мокрой хвоей, свежестью и покоем. Серебристый свет луны заливал сад, делая его сказочным. Я бесшумно открыла калитку, прошла по дорожке, вымощенной плитняком, улыбаясь луне, которая запуталась в ветвях старого дуба. В доме горел свет на втором этаже – в нашей спальне.

Странно. Рома обычно засыпал под бесконечные сериалы в гостиной на первом.

Я вошла, бросила сумку «Луи Виттон» на пуфик в прихожей. Тишина была какая-то… неправильная. Звенящая. Плотная. Даже часы в гостиной, которые всегда тикали громко, словно притихли. Я поднялась по лестнице, ступенька за ступенькой, толкнула дверь спальни и застыла, превратившись в соляной столп.

Свет торшера с шелковым абажуром выхватывал из темноты нашу кровать. Мою кровать, которую мы выбирали в итальянском салоне полгода назад. На которой спали двое. Рома – я узнала его по крутым плечам, по тому, как он всегда подкладывал руку под подушку. И женщина. С длинными светлыми волосами, разметавшимися по моей наволочке из египетского хлопка. На тумбочке рядом стояла початая бутылка вина – того самого «Шабли», что я берегла целых полгода, ожидая нашу с ним годовщину.

У меня остановилось сердце. Мир сузился до этой картины, выхваченной светом лампы. Потом сердце дернулось и забилось где-то в горле, мешая дышать, горячим, неровным стуком. Я стояла и смотрела, как моя жизнь, которую я так старательно строила, рассыпается на тысячи острых осколков с оглушительным звоном в ушах. Это была не боль. Это было нечто большее – аннигиляция.

– Рома, – мой голос прозвучал хрипло, будто принадлежал не мне. – Какого черта?

Он дернулся во сне, сел, путаясь в одеяле. Спросонья его лицо было растерянным, испуганным, почти жалким. Женщина рядом завозилась, сладко потянулась, приподнялась на локте, откинув волосы с лица, и я узнала ее. Илона. Моя подруга. Моя лучшая подруга, с которой мы вместе учились в универе, которая крестила Милану, которая клялась мне в вечной дружбе, пока я тащила ее прогоревшие бизнес-проекты и давала в долг без расписок.

– Арина? – Рома протер глаза, и в этом жесте было столько виноватой глупости, что меня захлестнула волна ледяного презрения. – Ты… ты же завтра…

– Послезавтра, – отчеканила я, впиваясь ногтями в ладони до боли, чтобы не закричать, не броситься на них. – Но я решила сделать сюрприз. И, кажется, перестаралась.

Илона спустила длинные ноги с кровати, не спеша натянула мою шелковую пижаму – лавандового цвета, с кружевом, которую Рома дарил мне на прошлый день рождения! – и встала, поправляя волосы. На ее лице не было ни тени стыда. Легкая досада, скука, даже раздражение от того, что ее покой нарушили.

– Ариш, давай без драм, – сказала она лениво, растягивая слова. – Ты вечно в разъездах, вечно на объектах. Роме нужна женщина. Милане нужна мать, которая не пропадает месяцами. Я просто оказалась рядом. И, знаешь, мы полюбили друг друга. Такое бывает.

«Такое бывает». Три слова, которыми она хотела прикрыть годы нашей дружбы, мое доверие, мой дом, мою семью. Она произнесла это так буднично, словно речь шла о смене тарифа у оператора.

– А ты что молчишь? – я перевела взгляд на Рому, и в груди полыхнуло таким огнем, что я удивилась, как не загорелись обои. – Ты согласен? Она теперь «мать для Миланы»?

Рома отвел глаза. Он всегда отводил глаза, когда ему было стыдно. Этот жест – дерганый, трусливый – я знала слишком хорошо. И в этот момент поняла всё. Поняла, что мой прочный, надежный брак был иллюзией, красивой картинкой, за которой не было ничего, кроме пустоты.

– Арин, мы хотели тебе сказать… – начал он мямлить, натягивая джинсы, стоя ко мне вполоборота, чтобы не смотреть в глаза.

– Сказать что? Что вы трахаетесь в моей постели, пока я горбачусь на объектах, чтобы оплачивать этот дом? Чтобы у тебя была студия с лучшим оборудованием за двести тысяч евро? Чтобы Илона брала у меня деньги на свой прогоревший бутик?

– Мы не брали… – пискнула Илона, но в ее голосе не было уверенности.

– ЗАТКНИСЬ! – рявкнула я так, что она отшатнулась, вжав голову в плечи. – Ты взяла. Полгода назад. Сто пятьдесят тысяч. Сказала, на аренду нового помещения. И я дала, даже расписку не попросила. Потому что ты – подруга. А ты, – я снова повернулась к Роме, и голос мой сорвался на хрип, – ты, который клялся, что мы семья, что мы всё преодолеем…

Голос сорвался. Ком встал в горле, горячий, колючий, душащий. Слезы жгли глаза, но я запретила им течь. Не при них.

– Вон, – выдохнула я, и это слово далось мне ценой неимоверных усилий, словно я вырывала его из груди вместе с сердцем. – Оба. Вон из моего дома.

Рома встал, натягивая джинсы, трясущимися руками застегивая ремень. Илона фыркнула, но тоже начала собирать разбросанные по креслу вещи: трусики, платье, туфли. Они двигались медленно, будто надеялись, что я передумаю, устрою истерику, нападу – дайте им возможность выглядеть жертвами, а не палачами.

Я не упала. Я стояла как вкопанная, вцепившись в дверной косяк побелевшими пальцами, и смотрела, как они выходят. Мимо меня. В мою прихожую. К моей двери.

– Арина, – Рома обернулся на пороге, уже взявшись за ручку. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, тень прежнего Ромы, которого я, как оказалось, выдумала. – Прости. Правда. Но так… так было правильно.

– Пошел ты.

Дверь захлопнулась с мягким, но неотвратимым стуком. Тишина рухнула на меня бетонной плитой, придавив к земле. Я сползла по стене на холодный пол прихожей, обхватила колени руками и завыла. Без слез, без крика – глухим, страшным воем раненого зверя, у которого отняли всё. В голове билась одна мысль, пульсировала, не давая сойти с ума: Милана. Спасибо, что она у бабушки. Спасибо, что не видела этого кошмара.

Я не знала, сколько просидела так, в позе эмбриона, на полу собственного дома. Может, минуту. Может, час. Очнулась от холода, предательского холода, просочившегося сквозь стены и пробравшего до костей. Встала, ноги затекли и слушались плохо. Прошла в спальню, стараясь не смотреть на кровать, сорвала простыни, скомкала их вместе с пододеяльником и наволочками, на которых еще остались вмятины от двух тел и чужой парфюм. Потащила тяжелый ворох белья вниз, через кухню, на задний двор, к мангалу.

Бутылку бензина нашла в гараже. Руки не дрожали. Я плеснула горючей жидкостью на ворох шелка и хлопка, чиркнула спичкой. Пламя взметнулось в черное небо, весело, жадно, осветив верхушки старых сосен. Я стояла и смотрела, как горит моя прошлая жизнь. Вместе с простынями, наволочками, пододеяльником. Пахло гарью, бензином и свободой.

– Ничего, – прошептала я в огонь, чувствуя, как внутри, в выжженной пустоте, загорается новый, ледяной, вымораживающий всё живое огонь. – Я построила этот дом с нуля. Я построю новую жизнь. Без вас. А вы… вы еще пожалеете. Я обещаю.

Я достала телефон из кармана пальто и набрала номер своего адвоката, не глядя на экран. Часы показывали два ночи.

– Вадим? Извини, что разбудила. Срочно. Завтра подаем на развод. И готовь документы по опеке. Да, я знаю, что говорю. И еще – найди всё на Романа Горчакова и Илону Балтову. Всё. До последней копейки. Хочу знать, где они спят, что едят и кому должны.

– Арин, ты чего? – сонный, встревоженный голос Вадима мигом стал трезвым. – Что случилось?

– Они случились, – отрезала я, глядя на пляшущие языки пламени. – Оба. В моей кровати. Так что готовься к войне.

Я отключилась, даже не попрощавшись, и снова уставилась на догорающие угли. Красные искры взлетали к звездам.

Война. Да, именно так.

Добро пожаловать на поле боя, господа хорошие. Я, Арина Горчакова, объявляю вам войну. И в этой войне у меня есть главное оружие – мне нечего терять. Кроме дочери. И за нее я порву любого.

Обратный отсчет пошел.

Глава 1. Снос зданий и перепланировка жизни

Утро встретило меня не ласковым солнцем, пробивающимся сквозь шторы, а ломотой во всем теле и ощущением, что ночью по мне проехался бульдозер, а потом аккуратно утрамбовал гусеницами. Я лежала на диване в гостиной, укрытая пледом, который пах пылью и почему-то Роминым одеколоном, и смотрела в высокий потолок с лепниной. В носу до сих пор стоял запах гари – въедливый, горький, напоминающий.

Вчерашнее казалось дурным сном, монтажом из плохого кино. Но черное пепелище на заднем дворе, которое я видела в окно, и пустая вешалка для Роминой куртки в прихожей напоминали: это явь. Самая что ни на есть дерьмовая явь.

Телефон, валявшийся на полу, завибрировал, заскользил по паркету. Милана. Видеозвонок.

Я нажала «»принять, и на экране загорелась счастливая мордашка моей дочери – с двумя смешными косичками-одуванчиками, торчащими в разные стороны, щеки перепачканы шоколадом. Бабушка, видимо, решила, что внучку нужно срочно задабривать сладким.

– Мама! Мама, смотри! – Милана сунула в камеру огромную шоколадную медаль в золотой фольге. – Бабушка дала мне целую шоколадку! Самую большую!

– Ого, – я попыталась улыбнуться, и лицо свело болезненной судорогой. – А не лопнешь, зайка моя?

– Неа! Я сильная! – она надула щеки и напрягла крошечные бицепсы. – А ты когда приедешь? Мы с бабулей хотим в парк, там колесо обозрения! Большое-пребольшое! До самого неба!

Сердце сжалось в тугой комок. Я представила, как приезжаю к ней, а она, подбегая, спрашивает: «А где папа?». Что я скажу? Что папа – козел? Что папа спит с тетей Илоной, которая дарила ей куклы на Новый год и учила печь печенье?

– Скоро, малыш. Через пару дней. Я тут… работу доделываю.

– Работу-работу, – передразнила Милана бабушкиным тоном, нахмурив светлые бровки. – Ты всегда работаешь.

И отключилась, даже не попрощавшись. Обиделась.

Я уставилась в погасший экран. Ребенок прав. Я всегда работала. Строила бизнес, тащила проекты, обеспечивала тылы. А муж тем временем… кхм… «работал» над отношениями с моей лучшей подругой, пока я полировала фасады их общего будущего.

Злость вспыхнула с новой силой, горячая, очищающая. Я вскочила с дивана, налила себе вчерашнего холодного кофе, плеснула его в раковину – пить такое было невозможно. Схватила телефон и, не давая себе времени передумать, набрала номер, который не решалась набирать года три. Пальцы дрожали, когда я нажимала на знакомые цифры.

– Алло? – низкий, чуть насмешливый голос на том конце провода заставил сердце пропустить удар. – Какие люди. Арина Горчакова, собственной персоной. Решила вспомнить старых друзей?

В его голосе не было удивления. Скорее, ленивое, хищное любопытство кота, который заметил шевеление в траве.

– Я не вспоминать, Ярослав. Мне нужна помощь.

Пауза. Тишина в трубке стала плотной, как вата. Потом тихий, глубокий смех, от которого по коже побежали мурашки – не то от страха, не то от предвкушения.

Ярослав Северов. Мой бывший… кем он был? Партнером по одному неудачному проекту? Любовником, с которым всё закончилось, толком не начавшись? Врагом, который едва не уничтожил мою репутацию? Мы разругались в пух и прах три года назад, когда он попытался отжать мой первый крупный объект, используя не совсем честные методы, а я, вместо того чтобы испугаться, послала его куда подальше и, собрав всю волю в кулак, выиграла тот тендер. С тех пор мы не общались. Наши дороги разошлись: он стал одним из крупнейших девелоперов страны, сколотив состояние на амбициозных проектах. Я упорно, кирпичик за кирпичиком, построила свою компанию. Наши пути не пересекались, и меня это устраивало.

– Помощь? – переспросил он с неподдельным интересом. – От меня? Арина, ты же гордая. Сама всё всегда, сама со всем справлялась. Что стряслось? Кредиторы прижали? Или объект горит?

– Хуже, – выдохнула я, чувствуя, как к горлу снова подступает комок. – Муж. И подруга. В моей кровати.

Тишина. Долгая, звенящая тишина. Потом – раскатистый, искренний, какой-то даже восторженный хохот, от которого у меня задергался глаз. Он смеялся так, будто я рассказала ему лучший анекдот в его жизни.

– Охренеть, – выдавил он сквозь смех, отсмеявшись и, видимо, вытерев слезы. – Арина Горчакова, железная леди строительного бизнеса, которой, по слухам, сам дьявол не брат, – и такое? Классика! Муж с подругой! Это ж надо! Как в дешевом сериале!

– Радуешься? – прошипела я, сжимая телефон так, что пластик жалобно скрипнул.

– Безумно. Давно я так не веселился. – Его голос стал серьезнее, но смешинки в нем еще играли. – Ладно, Горчакова. Что надо?

– Встретиться. Сегодня. У меня есть план.

– План? – в его голосе мелькнуло неподдельное любопытство. – Интригует. Ты всегда умела удивить. Диктуй адрес.

– Мой дом. Заречье. Знаешь?

– Знаю. Буду через два часа.

Он сбросил вызов, даже не попрощавшись, словно мы говорили вчера. Я посмотрела на свое отражение в зеркальном шкафу прихожей – опухшая, растрепанная, в растянутой футболке с логотипом стройфирмы, с темными кругами под глазами. Боже. Ярослав Северов, который привык видеть женщин с обложек глянца, увидит меня в таком виде. Это было почти страшнее, чем застать мужа с любовницей.

Но отступать поздно. Я поплелась в душ.

Ровно через два часа у ворот заурчал мощный двигатель. Я смотрела в окно спальни, спрятавшись за тюль, как из черного внедорожника с тонированными стеклами выходит он. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем пальто цвета мокрого асфальта, на которое, казалось, не липла наша утренняя слякоть. Движения его были плавными, уверенными, хищными. Ярослав Северов был из тех мужчин, которые с возрастом становятся только опаснее, только притягательнее. Три года назад он был просто красивым, наглым, самоуверенным хищником. Сейчас к этому добавилась тяжелая, спокойная, непререкаемая сила человека, который привык брать своё, не спрашивая разрешения.

Он поднял голову, и наши взгляды встретились через стекло. Даже на расстоянии я почувствовала этот его взгляд – сканирующий, рентгеновский, раздевающий, но без пошлости, с холодным профессиональным интересом коллекционера. Раньше меня это бесило, выбивало из колеи. Сейчас – почему-то согрело, дало ощущение, что я все еще жива и что-то значу.

Я открыла дверь, впуская его в прихожую. Он окинул беглым взглядом интерьер – мраморный пол, лепнину, живые орхидеи в кашпо – и хмыкнул.

– Хороший дом. Сама строила?

– Сама. От и до.

– Знаю. Твой почерк. – Он прошел вглубь, рассматривая детали. – Белый камень, много света, воздуха, дорого и со вкусом. Никакой безвкусной позолоты. Узнаю.

Он снял пальто, бросил его на кресло в прихожей без спросу, по-хозяйски. Остался в темно-синем свитере грубой вязки, который облегал широкие плечи и грудь так, что у меня во рту пересохло. Я отвела взгляд, сделав глубокий вдох.

– Кофе будешь?

– Буду. И покрепче.

Я провела его на кухню, залитую утренним светом, несмотря на хмурое небо за окном. Он сел за барную стойку из черного мрамора, разглядывая меня с откровенным, бесстыжим любопытством, изучая каждую черточку моего лица.

– Выглядишь хреново, – констатировал безжалостно.

– Спасибо. Ты, как всегда, дипломат.

– Я всегда за правду. – Он усмехнулся. – Рассказывай.

Я поставила перед ним дымящуюся чашку эспрессо, плеснула себе в кофе кой-чего из бара – плевать, что утро – и села напротив, обхватив чашку ладонями, словно ища в ней тепло. Рассказала всё. Коротко, сухо, без слез, будто читала отчет. Про Рому, про Илону, про ночной костер из простыней. Про Милану, которая сейчас у бабушки и ничего не знает.

Он слушал молча, не перебивая, отпивая маленькими глотками кофе. Его темные глаза не отрывались от моего лица. Когда я закончила, он долго смотрел на меня, потом покачал головой, и в этом движении не было осуждения, только констатация факта.

– Падаль твой муж, – сказал он просто, будто подвел черту. – И подруга – тварь редкостная. Но ты и без меня знаешь. Что хочешь? Просто выговориться или реально нужна помощь?

– Отнять у них всё, – я не стала смягчать формулировки. Голос мой звучал жестко, как сталь. – Рома работал на меня. Его студия, все оборудование, софт – оформлены на мои деньги. Илона должна мне кучу бабла, и я хочу его вернуть с процентами. Я хочу, чтобы они остались на улице. С голым задом. Чтобы каждая копейка, которую они у меня украли – временем, доверием, деньгами – вернулась ко мне.

– Эмоции, – Северов поморщился, как от кислого. – Это плохо. Месть на эмоциях – путь в никуда, в яму, из которой потом не вылезешь. Нужен холодный расчет. Ты готова к холодному расчету?

– У меня есть расчет, – я выдвинула ящик стола, достала плотную папку и с глухим стуком бросила на мраморную стойку. – Здесь всё. Долги Илоны с копиями чеков и переписок, финансовая отчетность студии Ромы, его неоплаченные налоги за последние полгода, которые я случайно обнаружила в его столе. И его любовь к дорогим игрушкам в кредит, которые он оформлял на себя. Если дернуть за нужную ниточку – всё посыплется как карточный домик.

Ярослав пролистал бумаги, вчитался в некоторые цифры, и в его глазах мелькнуло неподдельное уважение, даже восхищение.

– А ты подготовилась, – сказал он, поднимая на меня взгляд. – Прямо за одну ночь?

– Я плохо спала, – усмехнулась я, но в усмешке не было веселья.

Он усмехнулся в ответ и захлопнул папку.

– Допустим, я помогу. У меня есть люди в налоговой, в банках, в службе судебных приставов. Твой Рома – мелкая сошка, его размазать по стенке – раз плюнуть. Но ты же знаешь, Арина, я не альтруист. Что мне будет за это?

Я ждала этого вопроса. Выпрямилась, глядя ему прямо в глаза.

– Что хочешь?

Он подался вперед, и его глаза – темно-карие, почти черные, с золотистыми искрами – впились в меня, пригвоздили к месту.

– Ты, Горчакова. Твоя компания. Она мне нужна. – Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное. – Не отжать, не сожрать, не уничтожить, как ты могла подумать. Партнерство. Честное, равноправное партнерство. У меня есть земля в центре, под жилой комплекс премиум-класса, семь гектаров на набережной. У тебя – репутация «человека дела», опыт и имя, которое не запятнано сомнительными сделками. Сольемся – озолотимся. А заодно и твоего бывшего… приложим по полной программе. Как тебе такой бизнес-план?

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри, сквозь усталость и боль, закипает адреналин, тот самый, что всегда помогал мне выигрывать тендеры и достраивать объекты в срок. Ярослав Северов предлагал сделку. Опасную. Безумную. На грани фола. И невероятно, до дрожи соблазнительную.

– Ты серьезно? Мы же три года грызлись, как собаки.

– Время идет, – он пожал плечами, расслабленно откинувшись на стул. – Я стал умнее. Ты – злее. И, судя по всему, свободнее. Отличный тандем, Горчакова. Просто гремучая смесь. Ну что? Строить будем?

Он протянул руку ладонью вверх через стойку. Я смотрела на эту руку – сильную, с длинными пальцами, которые, я помнила (и память эта обожгла), умели быть жесткими. Потом перевела взгляд на его лицо. Ни капли жалости. Ни капли сочувствия ко мне как к брошенной женщине. Только холодный, деловой, азартный интерес и где-то в самой глубине зрачков – тот самый опасный огонек, который всегда метался между нами, притягивая и отталкивая одновременно.

Я вложила свою ладонь в его. Его рука была горячей и сухой, пожатие – крепким, уверенным.

– Строить, Северов. – Мой голос звучал твердо. – Но учти: я буду на равных. Пятьдесят на пятьдесят. И если ты попытаешься меня кинуть, как три года назад – я тебя лично закопаю на стройке в фундамент. Без шуток. Экскаватор найму.

Он рассмеялся – искренне, заразительно, запрокинув голову, и от этого смеха у меня внутри что-то дрогнуло, оттаяло.

– Договорились. – Он отпустил мою руку, но взгляд его остался на мне. – Завтра в десять у меня в офисе. Принеси все документы по компании, учредительные, балансы, портфель проектов. И Горчакова…

– Что?

– Ты, когда злая, охренительно красивая. – Он встал, накинул пальто одним отточенным движением. – Зря твой муж это профукал. Его проблемы.

Он вышел, не оглядываясь, и через минуту заурчал двигатель его внедорожника. А я осталась стоять посреди кухни, прижимая к груди руку, которую он только что сжимал, и чувствуя, как кровь быстрее бежит по венам. Впервые за последние сутки – не от боли. От злого, пьянящего предвкушения.

Игра началась. И игроки подобрались серьезные.