Текст книги "Ветеринар для бандита (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава 9

На следующее утро у Веры был выходной. Теоретически. Практически же с семи утра Жора орал так, будто пришёл его личный судный день, Персик требовал завтрак, Борщ хотел гулять, а Мирон, кажется, впервые за всё время спал нормально – глубоко, тяжело, не вздрагивая на каждом шорохе.

Это она заметила сразу, едва вышла из спальни. Он лежал на спине, одна рука свесилась с дивана, вторая на груди. На животе устроился Фёдор. В ногах сопел Борщ. Персик сидел рядом как охрана. Белка заняла подлокотник.

Вся стая была при нём. От этой картины у Веры внутри опять стало как-то странно. Нежно. Тихо. Почти больно. Будто она смотрела на что-то, чего давно не хватало не только ему, но и ей самой.

– Не пялься, – хрипло сказал Мирон, не открывая глаз.

Вера вздрогнула.

– Я не пялюсь.

– Тогда что делаешь?

– Проверяю, дышишь ли ты.

Он открыл глаза.

– И как?

– С переменным успехом.

– Обнадёживает.

Она ушла на кухню, пока не успела сказать или подумать лишнего.

Кофе спасал не всё, но многое.

Через десять минут Мирон всё-таки появился в дверях – уже осторожнее, чем в первый день, но всё равно слишком самостоятельно на её вкус.

– Ты опять встал, – безнадёжно сказала Вера.

– Мне можно чуть больше, чем вчера.

– Кто разрешил?

– Организм.

– Он у тебя сомнительный авторитет.

Он уселся за стол. Жора тут же перепрыгнул ближе и внимательно посмотрел ему в лицо.

– Красивый, но тупой, – объявил попугай.

Вера уткнулась в кружку, чтобы скрыть смех. Мирон перевёл взгляд на птицу.

– Он всегда так?

– Нет, – сказала Вера. – Иногда хуже.

Они завтракали почти спокойно. Почти – потому что в этом доме спокойно не означало тихо. Персик возмущался из-за чужой ноги под столом. Борщ периодически клал тяжёлую морду Мирону на колено. Жора требовал яблоко. Белка украла кусок курицы. Фёдор осуждал всех.

– Ты как тут вообще живёшь? – спросил Мирон, глядя, как Вера одной рукой наливает кофе, второй отодвигает шпица, коленом придерживает миску и одновременно ругается на попугая.

– Хорошо, – отозвалась она. – Просто не скучно.

– Это я уже понял.

Он молчал секунду, потом спросил:

– Ты всегда хотела ветклинику?

Вера подняла голову. Вопрос прозвучал неожиданно просто. Не как вежливая беседа. Как будто ему действительно интересно.

– Да, – ответила она после короткой паузы. – С детства. У меня вечно дома кто-то жил. Подобранные коты, вороны с кривыми крыльями, однажды даже хорёк. Мама говорила, что я либо открою приют, либо сойду с ума.

– И как?

– И то и другое, видимо.

Он кивнул.

– А ты? – спросила она вдруг. – Ты всегда хотел… что бы там у тебя ни было?

Мирон чуть усмехнулся.

– Хороший вопрос.

– Не хочешь – не отвечай.

Он провёл пальцами по кружке.

– Я не очень умею хотеть надолго. Обычно просто делаешь то, что надо.

– Потрясающая жизненная стратегия. Всем советую.

– Сарказм тебе идёт.

– А тебе не идёт уход от ответа.

Мирон посмотрел на неё. Тяжело. Внимательно.

– Когда-то хотел открыть зал.

– Спортзал?

– Да.

– Серьёзно?

– А что тебя удивляет?

Вера пожала плечами.

– Не знаю. Ты просто… не производишь впечатление человека, который мечтает о мирной жизни.

– Потому что давно не мечтаю.

В кухне стало тише. Даже Жора на секунду замолчал, будто понял, что момент не для него. Вера отвела взгляд.

– Жаль, – сказала она.

И в этот момент кто-то громко забарабанил в дверь.

– Вот сейчас, – мрачно сказала Вера, вставая, – если это опять один из бывших, я начну коллекционировать черепа.

За дверью стояла девушка лет двадцати с переноской в руках и выражением абсолютной паники.

– Простите! Простите, пожалуйста! Вы Вера? Мне сказали, вы тут живёте! У моего кота что-то с глазом, а клиника ещё закрыта!

Вера мгновенно собралась.

– Покажите.

Дальше всё произошло быстро. Кухня превратилась в импровизированный приём. На столе оказалась переноска. Из неё извлекли очень злого чёрного кота. Девушка дрожала. Вера работала спокойно, привычно, чётко.

Мирон молча наблюдал.

Через пять минут диагноз был ясен – не катастрофа, просто травма, нужно промыть, капли, наблюдение.

Девушка чуть не расплакалась от облегчения.

– Спасибо вам огромное. Я так испугалась…

– Всё нормально, – мягко сказала Вера. – Но если отёк усилится, сразу в клинику.

– Конечно. Спасибо. Простите, что домой…

– Ничего. Бывает.

Когда дверь за ней закрылась, Мирон всё ещё смотрел на Веру.

– Что? – спросила она, убирая со стола салфетки.

– Ничего.

– Врёшь.

– Ты красивая, когда работаешь.

Она замерла с бутылочкой физраствора в руке. Потом медленно поставила её на стол.

– Тебе нельзя флиртовать на антибиотиках, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– А я не флиртовал.

– Тогда тем более плохо.

– Почему?

Она посмотрела на него очень прямо.

– Потому что если это ты серьёзно, то у меня сейчас закончится воздух.

В этот раз замолчал уже он. И это было, пожалуй, даже опаснее.

Глава 10

Вечером пошёл дождь. Мелкий, тёплый, майский – не страшный, а какой-то даже домашний. Он тихо шуршал по подоконнику, и вся квартира казалась запертой в коконе из жёлтого света, мокрых веток за окном и запаха тушёной курицы.

Вера готовила ужин, Мирон сидел на кухне, уже официально допущенный до стула и кружки чая, но всё ещё не допущенный до героизма.

– Смотри, – сказала она, помешивая соус, – если ты сейчас предложишь “я сам”, я тебя ударю лопаткой.

– Я просто хотел тарелки достать.

– Ты и так слишком полезный для человека с дыркой в боку.

– Это комплимент?

– Нет. Жалоба.

Жора, слушавший с клетки, многозначительно добавил:

– Любовь-морковь!

– Нет, – хором сказали Вера и Мирон.

И тут же посмотрели друг на друга. И оба невольно усмехнулись.

Вот так и началось что-то совсем опасное – не в момент ранения, не на перевязке, не у двери с бывшим. А на кухне, под дождь, над кастрюлей, в этой смешной синхронности двух людей, которые уже слишком привыкли друг к другу за слишком короткое время.

После ужина Вера настояла на новой перевязке. Мирон послушно сел на диван, поднял футболку. Она старалась смотреть только на шов.

Не на кожу.

Не на мышцы.

Не на тёплый рельеф живота под её пальцами.

Не на то, как он иногда задерживает дыхание, когда она касается особенно чувствительного места.

– Всё хорошо заживает, – тихо сказала она.

– Благодаря тебе.

– Благодаря тому, что ты наконец начал меня слушаться.

– Не обольщайся. Это временно.

– Жалко.

Она потянулась за бинтом, и в этот момент свет мигнул. Раз. Другой. И погас. Квартира утонула в темноте. Персик возмущённо тявкнул. Жора заорал:

– Убили свет! Убили!

– Тихо! – сказала Вера на автомате.

За окном шумел дождь. Где-то в подъезде хлопнула дверь. Потом с лестницы донеслось торжествующее:

– Верочка! Не паникуй! Это у всех выбило!

Зинаида Петровна, конечно.

– Я не паникую! – крикнула Вера.

– А зря! Без света всегда самое интересное!

– Спасибо, баба Зина!

– Обращайся!

Вера вздохнула и на ощупь потянулась за телефоном. Но Мирон оказался быстрее. На экране вспыхнул фонарик, и мягкий белый свет выхватил его лицо, её руки, край дивана, растерянную Белку и совершенно довольного Жору.

Стало тихо.

Слишком тихо.

В полумраке всё ощущалось острее.

Ближе.

Она стояла между его коленями, бинт в пальцах, свет от телефона в его руке падал ей на лицо снизу и сбоку, делая мир камерным, почти нереальным.

Мирон смотрел на неё снизу вверх.

Без усмешки.

Без привычной ленивой защиты.

Просто смотрел.

– Ты дрожишь, – сказал он негромко.

– Неправда.

– Врёшь.

– Я просто устала.

– Вера.

Её имя в его голосе прозвучало так, будто он уже давно его примерял.

Она опустила глаза.

Это было ошибкой.

Потому что губы у него были слишком близко.

И всё, что она так старательно держала под контролем последние дни – усталость, одиночество, голод по теплу, привязанность, притяжение, страх – вдруг стало не фоном, а правдой.

– Нам не стоит, – сказала она тихо, почти шёпотом.

– Я знаю.

Но никто из них не отодвинулся.

За дверью что-то уронили соседки.

Жора пробормотал:

– Ну давайте уже…

И Вера фыркнула.

Прямо в это опасное, натянутое, почти-невыносимое мгновение.

Мирон тоже тихо усмехнулся.

Напряжение не исчезло. Оно стало ещё хуже. Только теперь в нём появилась нежность.

– Видишь, – сказал он хрипло. – Даже твой попугай не выдерживает.

– Мой попугай аморален.

– А ты?

Она подняла на него взгляд.

Свет телефона между ними дрогнул.

– А я, – сказала Вера, медленно откладывая бинт, – очень стараюсь быть умной.

– Получается?

Она посмотрела на его рот. Потом обратно в глаза. И честно ответила:

– С каждым днём всё хуже.

В этот момент в коридоре опять заголосила Зинаида Петровна:

– Верочка! Если у тебя есть свечи, одолжи две! И скажи своему мужчине, чтобы щиток потом посмотрел!

Повисла тишина. Очень короткая. Очень выразительная. Вера медленно закрыла глаза.

– Я её убью.

Мирон рассмеялся уже в голос.

– “Твоему мужчине”, значит?

– Ни слова.

– Даже не думал.

– Лжец.

– Возможно.

Она всё-таки закончила перевязку, не дыша нормально ещё минут десять.

А позже, когда свет вернулся, дождь стих, животные постепенно улеглись, а квартира снова стала обычной, Вера долго лежала в кровати и смотрела в потолок.

Из гостиной доносилось ровное дыхание Мирона. И это было хуже всего. Потому что она уже ждала его. Ждала этот звук. Это присутствие. Эту странную, нелепую, невозможную близость. А значит, всё действительно зашло слишком далеко. И, что самое страшное, ей совсем не хотелось это останавливать.

Глава 11

Утром после почти-поцелуя Вера проснулась раньше будильника. Это уже было плохим знаком. Обычно её организм до последнего сопротивлялся любой попытке встать, но сегодня сознание включилось мгновенно – вместе с воспоминанием о темноте, фонарике, его голосе и том, как близко они были.

Слишком близко.

Непозволительно.

И, что хуже всего, совершенно не случайно.

– Прекрасно, – пробормотала Вера в подушку. – Просто прекрасно. Именно этого мне и не хватало. Криминального сердечного приступа.

В гостиной было тихо.

Она несколько секунд лежала, уговаривая себя вести себя как нормальный человек. Потом встала, нацепила футболку с надписью «Trust me, I’m a vet», собрала волосы в нечто, похожее на пучок после землетрясения, и вышла на кухню.

Мирон уже не спал. Сидел у окна с кружкой в руках, чуть боком к свету, и смотрел на двор так, будто там происходило что-то серьёзное. На самом деле там происходила Зинаида Петровна, ругавшаяся с дворником из-за клумбы.

– Доброе утро, – сказала Вера и сразу возненавидела свой голос за то, что он прозвучал слишком осторожно.

Мирон повернул голову.

– Доброе.

И всё. Ни намёка. Ни усмешки. Ни фразы про вчерашнее. Это почему-то тоже задело.

– Как самочувствие? – спросила она деловым тоном.

– Лучше.

– Голова?

– Не кружится.

– Боль?

– Терпимо.

– Температура?

– Не знаю. Я не термометр.

– Очень смешно.

Она подошла ближе, прикоснулась к его лбу. Он не отстранился. Но и не сказал ничего. Тепла не было.

– Нормально, – буркнула она.

– Спасибо, доктор.

Опять этот ровный тон. Спокойный. Будто между ними вчера ничего не произошло.

Вера злилась на себя за то, что это заметила.

И ещё сильнее – за то, что это вообще имело значение.

– Сегодня я в клинике до вечера, – сказала она, открывая холодильник. – Таня заедет днём. Лекарства как обычно. Повязку не трогай.

– Хорошо.

– И… – она замялась. – Не открывай дверь никому.

– Даже твоим фан-клубам с пирогами?

– Особенно им.

– Понял.

На этом, казалось бы, разговор должен был закончиться. Но в кухне повисло то самое ощущение, когда между людьми уже есть нечто, чего нельзя просто развернуть и притвориться, будто этого не было.

Мирон первым отвёл взгляд.

– Вчера, – сказал он тихо, – я не должен был…

– Я тоже, – слишком быстро перебила Вера. – Давай не будем.

Он посмотрел на неё снова.

– Хорошо.

И почему-то от этого короткого «хорошо» стало совсем не хорошо.

В клинику она приехала злая.

Таня заметила это сразу.

– О, – бодро сказала она, едва Вера прошла за стойку. – Либо ты не выспалась, либо вы не поцеловались.

Вера молча сняла куртку.

– Угадала, – довольно заключила Таня. – Вопрос в том, что хуже.

– Почему ты вообще существуешь? – устало спросила Вера.

– Чтобы озвучивать твои проблемы.

– Тогда у меня к тебе просьба. Не озвучивай.

Таня хмыкнула, но неожиданно посерьёзнела.

– Он что, включил заднюю?

Вера пожала плечами, притворяясь, что это её не задевает.

– Ничего он не включал. Мы взрослые люди. Просто это было глупо.

– Самые интересные вещи в жизни обычно глупые.

– Мне не интересно.

– Врёшь.

– Очень.

Но развивать тему Таня не успела.

Дверь клиники открылась. И в помещение вошёл мужчина, при виде которого Вера внутренне собралась мгновенно.

Высокий. В тёмной куртке. Не старый, но уже с тем жёстким выражением лица, которое бывает у людей, давно отучившихся верить в случайности. На руке – татуировка у запястья. Движения экономные, взгляд быстрый.

Он пришёл не с животным. Это Вера поняла сразу.

– Добрый день, – спокойно сказала она. – Вы к кому?

Мужчина посмотрел на неё слишком внимательно.

– К вам.

Таня чуть выпрямилась за стойкой.

– По какому вопросу?

Он скользнул взглядом по клинике, по клеткам, по стенду с кормами, по двери в стационар. Потом снова на Веру.

– Недавно, говорят, вы помогли одному человеку.

Тишина стала ледяной. Вера не дрогнула.

– Мы здесь помогаем животным.

– Я слышал.

– Тогда вы, видимо, ошиблись адресом.

Он чуть наклонил голову, словно признавая красивый ответ.

– Возможно.

И ушёл. Вот так просто. Без угроз. Без объяснений. Но у Веры похолодели ладони.

Таня медленно выдохнула.

– Это кто был?

– Не знаю.

– Зато я знаю, что мне это не нравится.

– Мне тоже.

Вера уже доставала телефон. Пальцы дрогнули только один раз, когда она открыла контакт Мирон Не Вставать.

Он ответил после первого гудка.

– Да.

– У тебя есть две минуты, чтобы честно сказать, кто тебя ищет, – тихо сказала Вера. – Потому что сейчас в мою клинику приходил мужчина, который спрашивал не про собаку.

На другом конце повисла пауза. Длиннее, чем ей хотелось. Потом Мирон сказал:

– Я говорил, что это добром не кончится.

– Я не просила пророчества. Я просила правду.

– Тогда возвращайся домой. Сейчас.

– Нет. Сначала ты объяснишь.

– Вера.

Её имя в его голосе прозвучало жёстко. Не грубо. Опасно. По-настоящему.

– Домой, – повторил он. – Немедленно.

И впервые с момента их знакомства ей стало по-настоящему страшно.

Глава 12

Дорога домой заняла двенадцать минут. Самые длинные двенадцать минут в жизни Веры.

Таня, конечно, поехала с ней. Молча только первые две минуты, а потом начала нервно говорить без остановки – так она всегда делала, когда боялась.

– Может, это вообще не к нему, – сказала она, вцепившись в ремень. – Может, это налоговая. Хотя нет, налоговая хуже. Может, это бывший нанял частного детектива? Нет, у Игоря кишка тонка. Макс? Макс бы пришёл с гитарой, а не с лицом киллера. Господи, Вер, только не говори, что у тебя реально дома лежит мафиози.

– Я сама уже ничего не понимаю, – тихо сказала Вера, не сводя глаз с дороги.

Телефон она пыталась набрать ещё дважды. Мирон больше не отвечал. Это бесило и пугало одновременно.

Когда они влетели во двор, у подъезда уже стояла Зинаида Петровна. С халатом, шлёпанцами и выражением лица, как у человека, который вот-вот сообщит нечто судьбоносное.

– Верочка! – зашипела она, едва машина остановилась. – К тебе какой-то приходил.

– Когда? – резко спросила Вера, выскакивая из машины.

– Да минут десять назад. Высокий такой, неприятный. Я ему сказала, что без звонка приличные люди не ходят. Он мне не понравился.

– Он ушёл?

– Не знаю. Поднялся вроде. Потом спустился. Потом опять поднялся. У вас, может, там любовный треугольник, я не поняла…

Дальше Вера уже не слушала. Она влетела в подъезд, Таня – за ней.

На лестничной площадке было тихо. Слишком тихо. Вера открыла дверь своим ключом и замерла на пороге. Квартира была на месте. Ничего не разбито. Животные живы. Но в воздухе висело напряжение, как перед грозой.

Мирон стоял у окна в гостиной. Уже одетый – в чёрную футболку, которую где-то умудрился найти в её шкафу, и свои тёмные брюки, видимо, подсохшие после стирки.

Собранный.

Слишком собранный.

Рядом на столе лежал пистолет.

Вера почувствовала, как у неё в животе всё сжалось.

– Нет, – сказала она сразу.

Мирон повернулся. Лицо у него было спокойное. Непозволительно спокойное.

– Ты должна уехать.

– Нет.

– Вера.

– Нет. Ты обещал объяснить. Объясняй.

Таня остановилась у двери, побледнев.

– Так, – сказала она слабым голосом. – Я, наверное, впервые в жизни не знаю, какую шутку вставить.

Мирон посмотрел на неё.

– Забери её и уезжайте к чёрту.

– Сам ты к чёрту, – отрезала Вера. – Это мой дом.

– Именно поэтому тебе нельзя тут оставаться.

– А тебе, значит, можно? С оружием? У меня, между прочим, попугай матерится, а не стреляет!

Жора из клетки немедленно подтвердил:

– Стрелять нельзя! По морде можно!

Таня нервно хихикнула и тут же перестала.

Мирон провёл рукой по лицу.

Видно было, что даётся ему это тяжело – не физически даже, а внутренне.

– Тот, кто приходил, – сказал он наконец, – работает на людей, с которыми я раньше был связан.

– Раньше? – переспросила Вера. – А сейчас?

– Сейчас пытаюсь не быть связанным.

– Очень расплывчато.

– Потому что конкретика тебе не понравится.

Она шагнула ближе.

– Уже не нравится.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом сказал:

– Я был не просто “решалой”, как ты, наверное, подумала. Я управлял частью их дел. Деньги, охрана, люди. Вся грязь, которая должна выглядеть чисто.

Таня тихо выдохнула:

– Ну конечно. Почему бы и нет.

Вера молчала. Где-то внутри она, возможно, ожидала чего-то подобного. Но услышать вслух – оказалось совсем другим.

– Почему ты ушёл? – спросила она после паузы.

Мирон усмехнулся без веселья.

– Потому что надоело быть собакой на цепи. Потому что мой друг погиб из-за чужой жадности. Потому что однажды я понял: или вылезаю сейчас, или там и сдохну.

Он кивнул на свой бок.

– Почти так и вышло.

Вера смотрела на него и не знала, чего в себе больше чувствует – злости, страха или боли за то, что он говорил это так спокойно. Словно уже давно всё про себя решил и ничего хорошего от мира не ждёт.

– И теперь они тебя ищут, – сказала она.

– Да.

– Потому что ты что-то знаешь?

– Да.

– И из-за тебя могут прийти сюда?

– Да.

Каждое «да» било в одно и то же место.

Таня тихо сказала:

– Вер, он прав. Надо уехать.

Вера резко повернулась к ней:

– А животных куда?

– Господи, с животными тоже!

– Именно с животными тоже!

Мирон шагнул к ней ближе.

– Послушай меня. Я не хотел, чтобы это пришло в твою жизнь.

– Поздно.

– Поэтому и говорю: уезжай сейчас.

Она подняла на него глаза.

– А ты?

– А я останусь и закончу это.

И это прозвучало так, что у неё внутри всё оборвалось. Не потому, что страшно. Потому что слишком похоже на прощание.

– Нет, – сказала она тихо.

– Вера.

– Нет. Я не вытаскивала тебя с того света, чтобы ты теперь красиво умер у меня в гостиной.

На секунду он закрыл глаза. А потом подошёл ещё ближе и сказал совсем тихо:

– Вот поэтому ты и должна уехать. Потому что я уже не уверен, что смогу уйти отсюда сам.

Глава 13

Собирались они хаотично. То есть собиралась в основном Таня. Потому что Вера в такие моменты, как выяснилось, становилась крайне неэффективной и могла пять минут смотреть на переноску, забыв, зачем вообще держит её в руках.

– Господи, – шипела Таня, заталкивая в сумку какие-то бумаги, корм и лекарства. – Почему у тебя котов больше, чем здравого смысла? Кто из них поедет? Все? А пёс? А попугай? А шпиц? Вер, ты не можешь взять с собой целый зоопарк!

– Могу, – упрямо сказала Вера. – Это мои животные.

– Тогда бери и соседа дядю Колю, чтобы он вёз второй автобус!

Мирон тем временем говорил по телефону в коридоре. Тихо. Жёстко. Короткими фразами.

Его лицо Вера старалась не читать. Безуспешно.

– Я знаю одно место, – сказал он, вернувшись. – За городом. Дом знакомого. Пустой, но безопасный.

– Мы едем к знакомому бандита в лес? – переспросила Таня. – Прекрасно. Мама бы мной гордилась.

– Вы едете, – сказал Мирон. – Я – нет.

Вера застыла с пакетом корма в руках.

– Даже не начинай.

– Я уже начал.

– Тогда я закончу. Ты едешь с нами.

– Нет.

– Да.

– Вера.

– Нет, теперь моя очередь так говорить.

Он посмотрел на неё тяжело, будто сдерживая сразу многое.

– Если я поеду с вами, за вами пойдут.

– А если ты останешься, тебя убьют.

– Не факт.

– Не беси меня.

Таня подняла палец:

– Простите, что вмешиваюсь в ваш криминально-романтический спор, но у нас тут реально время идёт.

Жора из клетки поддержал:

– Целуйтесь и валим!

– Не сейчас! – рявкнули все трое.

Персик тявкнул на общий нервяк. Борщ начал тревожно ходить по комнате. Фёдор, как всегда, был выше этого хаоса. Вера бросила пакет на диван и подошла к Мирону вплотную.

– Слушай меня внимательно. Я не железная. Я не героиня боевика. Мне страшно. Но если ты сейчас останешься, а мы уедем, я всю дорогу буду знать, что, возможно, вижу тебя в последний раз. И жить с этим не собираюсь.

Его челюсть чуть напряглась.

– Не надо так на меня смотреть, – тихо сказал он.

– Как?

– Будто я для тебя уже что-то значу.

У Веры даже дыхание сбилось. Потому что это был самый трусливый и самый честный вопрос одновременно. Она смотрела на него несколько секунд. Потом ответила:

– Поздно, Мирон.

В квартире стало тихо. Даже Жора, кажется, проникся.

Мирон медленно выдохнул. И впервые за всё время в его лице появилось что-то похожее на растерянность.

Не слабость.

Не страх.

А именно растерянность человека, который привык справляться с угрозой, но не знает, что делать с тем, что ему протягивают не спасение, а привязанность.

Таня деликатно прокашлялась:

– Если вы закончили эмоционально уничтожать меня красотой момента, можно мы всё-таки выедем до того, как нас тут всех пристрелят?

Это сработало.

Через двадцать минут машина была забита под завязку. Вера ехала за рулём своей старой машины – впереди Персик в переноске и Жора в накрытой клетке, сзади Таня, коты и сумки. Мирон – в другой машине, которую пригнал какой-то его человек, молчаливый и невидимый, как тень. За ним – Борщ, занявший половину заднего сиденья и всем видом показывающий, что теперь он телохранитель.

Когда они выезжали из двора, Зинаида Петровна выбежала к воротам в платке и с пакетом.

– Верочка! – закричала она. – Я вам котлет дала!

Таня открыла окно:

– Вы святая!

– Я знаю! И позвони, если что! Я Раю возьму, мы любого отпоём!

– Спасибо, баба Зина! – крикнула Вера со смехом сквозь слёзы.

И только когда двор остался позади, она поняла, что у неё дрожат руки. Тихо зазвонил телефон.

Сообщение от Мирона:

“Смотри на дорогу.”

Вера сжала руль крепче. И почему-то от этой короткой фразы стало чуть легче дышать.