Текст книги "Ветеринар для бандита (СИ)"
Автор книги: Елена Валерьева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Елена Валерьева
Ветеринар для бандита
Пролог
Вера всегда считала, что самые опасные существа на свете – это не бойцовские собаки, не уличные стаи и даже не коты с характером психопата. Самые опасные – это мужчины, которые говорят спокойно.
Те, которые не повышают голос. Не машут руками. Не устраивают дешёвых сцен. Просто смотрят на тебя так, будто уже всё решили, а ты пока об этом не знаешь.
Один такой мужчина однажды сказал ей за ужином:
– Ты же понимаешь, что я с тобой не из-за внешности.
Тогда Вера кивнула. Даже улыбнулась. Даже доела свой салат, хотя после этих слов хотелось воткнуть вилку ему в ладонь.
Ей было двадцать шесть, она всё ещё пыталась быть удобной и верила, что любовь можно заслужить терпением.
Сейчас ей было тридцать два. У неё была круглосуточная ветклиника, ипотека на крошечную квартиру над старым магазином тканей, хронический недосып, собака на передержке, два кота, попугай с криминальным словарным запасом и очень стойкое ощущение, что если она ещё хоть раз услышит от кого-то фразу «ты такая хорошая, тебе бы только за собой последить», то сядет.
По-настоящему. И, возможно, с удовольствием.
В ту ночь шёл дождь.
Не красивый киношный дождь, а мерзкий октябрьский – косой, ледяной, с грязью по краям тротуара и редкими фарами в лужах. Вера стояла в операционной, придерживая рыжего дворового кота, которого привезли с рваным боком, и пыталась не зевать прямо в маску.
– Ну давай, красавец, – пробормотала она. – Ты у нас сегодня не умрёшь. У меня и так запись до четверга.
Кот смотрел на неё с тем бессмысленным мужеством, которое бывает только у уличных животных и людей, привыкших терпеть слишком долго.
Из приёмной донёсся голос Тани, администратора и лучшего человека на планете, если не считать тех, кто молча приносит кофе:
– Ве-е-ер! Тут ещё один!
– Если это опять шпиц с “он просто что-то не то съел”, я увольняюсь.
– Это не шпиц.
– Тогда не увольняюсь. Уже интересно.
Она закончила шов, проверила повязку, стянула перчатки и вышла в коридор.
Таня стояла у стойки с таким лицом, с каким обычно сообщают либо о конце света, либо о приходе санэпидемстанции.
– Что? – сразу спросила Вера.
Таня молча кивнула на входную дверь.
У двери, опираясь плечом о стену, стоял мужчина.
Высокий. В тёмной куртке, мокрой от дождя. Волосы прилипли ко лбу. Под левым глазом свежая ссадина. Правая рука прижата к боку.
А на светлом кафеле под ним медленно собиралась кровь.
Вера сначала автоматически посмотрела, нет ли рядом переноски, поводка, взъерошенной хозяйки, щенка, коробки с котятами.
Ничего. Только мужчина. И его кровь.
Он поднял голову. Глаза у него были очень тёмные. Спокойные. Слишком спокойные для человека, который, возможно, сейчас упадёт.
– Мы животных лечим, – сказала Вера прежде, чем успела подумать.
Он слабо усмехнулся. Одним углом рта. Будто её фраза его даже порадовала.
– Я заметил.
– Вам в больницу.
– Мне нельзя в больницу.
– А ко мне, значит, можно?
Он на секунду прикрыл глаза, будто силы заканчивались быстрее, чем терпение.
Потом сказал:
– Мне сказали, ты умеешь шить.
И потерял сознание.
Таня медленно повернулась к Вере:
– Ну, поздравляю. Ты домечталась до плохого мальчика.
Вера уставилась на лежащего у её ног незнакомца, на кровь, на дождь за дверью, на собственную усталую жизнь, которая только что очень явно собиралась свернуть не туда.
А из клетки в стационаре пронзительно заорал выздоравливающий попугай:
– Не сдохни, придурок!
Вера закрыла глаза.
– Таня, – очень тихо сказала она, – принеси, пожалуйста, хирургический набор.
– Для человека?
– Для идиотки. Для меня. Потому что я сейчас, похоже, совершу уголовно наказуемую глупость.
Глава 1
Первое, что Вера поняла, когда они затащили его в смотровую, он тяжёлый. Не «крепкий мужчина», не «внушительный», не «ну ничего, справимся», а тяжёлый, как шкаф с плохим характером.
– Он вообще из чего сделан? – прошипела Таня, пока они вдвоём пытались уложить бессознательное тело на стол. – Из бетона? Из грехов?
– Из проблем, – выдохнула Вера. – И все мои.
Мужчина не приходил в себя. Это было и удобно, и тревожно. Удобно – потому что не спорил. Тревожно – потому что умирающие люди тоже поначалу бывают на удивление молчаливыми.
Вера быстро расстегнула на нём куртку, потом тёмную рубашку и на секунду замерла.
– Ого, – тихо сказала Таня.
– Таня.
– Я молчу. Но ого.
Тело у него было не из тех, что бывают у мужчин, которые иногда вспоминают про зал перед отпуском. Нет. Это было тело человека, который привык драться, таскать, выживать и, вероятно, сворачивать шеи голыми руками. Широкие плечи, жёсткий пресс, старые шрамы, свежие ссадины.
И кровь.
Много крови.
Пулевое, поняла Вера почти сразу. Входное отверстие сбоку, ближе к рёбрам. Навылет не прошло. Уже плохо.
Очень плохо.
– Закрываем дверь, – коротко сказала она.
– Вера…
– Закрываем. Дверь.
Таня молча повернула ключ.
В такие минуты у Веры включался тот самый внутренний режим, за который её когда-то обожали преподаватели и ненавидели все, кто пытался командовать ею вне операционной.
Паника выключалась. Оставалась работа.
– Давление падает, – пробормотала она, быстро проверяя пульс. – Чёрт. Ладно. Шанс у тебя один, красавчик, и он сейчас очень занят.
– Мы реально это делаем? – шёпотом спросила Таня, натягивая перчатки.
– Нет, Таня. Мы коллективно сошли с ума и решили поиграть в подпольную хирургию.
– Справедливо.
Они работали быстро. Всё, что Вера когда-либо умела руками, сейчас пригодилось ей в полной мере: зажим, антисептик, свет, аккуратность, давление на рану, сосредоточенность. Человека она не должна была оперировать. Не имела права. Не имела лицензии. Не имела ни одной разумной причины этим заниматься.
Но у неё на столе лежал живой организм, из которого уходила жизнь. А такое Вера игнорировать не умела.
Когда мужчина дёрнулся и с хрипом пришёл в себя, она как раз пыталась достать пулю.
Его рука резко сжала её запястье. С силой. Инстинктивно. Очень опасно.
Таня пискнула:
– Мамочки.
Вера даже бровью не повела, только наклонилась ближе.
– Если ты сейчас начнёшь геройствовать, – холодно сказала она, – я воткну в тебя что-нибудь очень неприятное. Лежи смирно.
Он смотрел на неё мутно, тяжело, будто собирал фокус из осколков. Потом перевёл взгляд на её лицо, на маску, на лампу над собой.
– Где я?..
– В аду, – буркнула Таня.
– В ветклинике, – одновременно с ней сказала Вера.
На секунду в его глазах появилось что-то очень похожее на изумление.
– Это многое объясняет, – хрипло сказал он.
– Отлично. Значит, сознание сохранено. Теперь убери руку.
Он не убрал. Наоборот – медленно, будто через боль, перевёл взгляд на её пальцы у своей раны.
– Больно? – сухо спросила она.
– Нет, я просто лежу в ветеринарке полуголый из любви к новым впечатлениям.
– Отлично. Юмор есть, жить будешь.
Она всё-таки высвободила запястье и закончила то, что начала.
Когда пуля звякнула о металлический лоток, Таня шумно выдохнула.
– Всё. Всё? Всё?
– Пока всё.
Мужчина закрыл глаза. Лицо его было белым, как бинт.
– Не отключайся, – сказала Вера. – Как тебя зовут?
Он помолчал.
– Мирон.
– Фамилия?
Он медленно открыл глаза снова.
– А ты всегда знакомишься после того, как залезла человеку под кожу?
Таня всхлипнула от смеха. Вера уставилась на него так, что менее упрямый пациент уже бы извинился и написал завещание.
– Да. И если ты сейчас снова вырубишься, я запишу тебя как “Мирон-проблема”.
Кажется, это его даже позабавило. Уголок рта дрогнул.
– Соколов.
– Отлично, Мирон Соколов. А теперь слушай меня очень внимательно. Ты либо объясняешь, откуда у тебя огнестрел, либо я вызываю скорую и полицию.
Он смотрел на неё несколько долгих секунд. Потом негромко сказал:
– Если ты вызовешь полицию, я не доживу до утра.
В смотровой стало очень тихо. Таня перестала дышать с характерной драматичностью. Вера выпрямилась.
– Это угроза?
– Это факт.
Она ненавидела такие ответы. Спокойные. Без истерики. Без нажима. Просто сухая правда, которая падает на стол между бинтами и ножницами.
– Кто тебя ищет? – спросила она.
– Люди, с которыми тебе не надо знакомиться.
– Поздно. Один уже у меня на столе.
Он перевёл взгляд с неё на закрытую дверь, на лампу, потом обратно.
– Я уйду, как только смогу стоять.
– С такой кровопотерей ты не уйдёшь даже до двери туалета.
– Проверим.
– Только через мой труп.
– Не лучший выбор слов рядом с человеком с пулей в боку, – пробормотала Таня.
Вера резко стянула перчатки и посмотрела на часы. Половина третьего ночи. Дождь не прекращался. В стационаре скулил мопс после кастрации. Мирон Соколов истекал кровью в её ветклинике. И всё это выглядело как начало её персональной катастрофы.
– Ладно, – сказала она наконец. – Решаем так. Ему нужен покой, наблюдение и антибиотики. Здесь оставлять нельзя.
– Почему? – спросила Таня. – Потому что это незаконно или потому что у нас утром запись на стерилизацию двух кошек и чихуахуа?
– Потому что и то и другое.
– Справедливо.
Мирон, кажется, уловил суть раньше остальных.
– Не надо меня никуда везти, – тихо сказал он.
– Надо.
– Я не поеду.
Вера наклонилась к нему так близко, что он мог почувствовать запах её шампуня и кофе, который она не успела выпить.
– Послушай меня, Соколов. Сегодня ночью ты либо делаешь так, как я говорю, либо красиво умираешь на моём кафеле. А у меня кафель светлый. Я этого не люблю.
Несколько секунд он просто смотрел на неё. Очень внимательно. Потом вдруг хрипло усмехнулся.
– Ты всегда такая милая?
– Только с теми, кто пачкает мне помещение внутренностями.
– Тогда мне, видимо, повезло.
Вера выпрямилась.
– Таня, собирай аптечку. Я везу это несчастье домой.
– Вера!
– Что?
– У тебя дома попугай.
– Я в курсе, спасибо.
– Нет, ты не понимаешь. У тебя дома попугай, два кота, демон в теле шпица и Борщ.
– Борщ – не демон.
– Борщ весит сорок килограммов и не любит мужчин.
С операционного стола донеслось слабое:
– Кто такой Борщ?
Вера закрыла глаза на секунду.
– Моя очень большая собака на передержке.
– Прекрасно, – пробормотал Мирон. – Меня ещё никогда не доедали после пули.
Глава 2
Дорога домой была похожа на дурной сон, придуманный человеком с нездоровым чувством юмора.
Во-первых, Мирон, несмотря на ранение и слабость, всё равно оставался мужчиной того типа, которые даже полумёртвые умудряются занимать собой всё пространство.
Во-вторых, Вера везла его на своей старенькой машине, в которой и без того пахло лекарствами, влажной шерстью и пакетом корма, забытым на заднем сиденье.
В-третьих, Таня, конечно же, настояла поехать с ними «на всякий случай», а потом всю дорогу сидела сзади и драматично комментировала происходящее.
– Если нас остановят, – сказала она, придерживая Мирона за плечо на повороте, – я сразу плачу и говорю, что это мой бывший. Тогда никто не удивится его состоянию.
– Спасибо, Таня, – сквозь зубы сказала Вера, вцепившись в руль. – Очень поддерживающе.
– Я стараюсь.
– Помолчи.
– Не могу. Я в стрессе.
С пассажирского сиденья донеслось тихое:
– Она всегда такая?
– Да, – одновременно ответили Вера и Таня.
Мирон слабо хмыкнул и прикрыл глаза.
Вера покосилась на него. Лицо всё ещё бледное, губы тоже. Дышит ровнее, но слишком поверхностно. Держится на упрямстве и, кажется, каком-то врождённом таланте выживать назло обстоятельствам.
Ей такие пациенты нравились меньше всего. Они всегда пытались встать раньше времени, срывали швы и смотрели так, будто сами лучше знают, сколько им можно терпеть.
– Не спи, – коротко сказала она.
– Я не сплю.
– Тогда моргни.
Он послушно моргнул.
– Удивительно, – заметила Таня. – Мужчина, который выполняет команды. Вер, оставляем.
– Таня.
– Молчу.
Конечно, молчала она ровно тридцать секунд.
– А он симпатичный, – задумчиво сказала Таня. – Даже в состоянии “ещё чуть-чуть и в морг”.
– Таня, я тебя высажу под дождь.
– Я просто констатирую. Вер, ну ты посмотри. Скулы, взгляд, вот это всё мрачное. Женщины таких любят.
– Женщины потом из-за таких плачут в ванной, – отрезала Вера.
– Тоже верно.
Мирон не открывал глаз, но уголок его рта снова дрогнул.
Это начинало раздражать. Он вообще слишком спокойно переносил происходящее для человека, которого ночью везут не пойми куда две женщины из ветклиники.
Через пятнадцать минут Вера свернула во двор своего дома.
Дом был старый, кирпичный, с облупленной краской на подъездной двери и вечным запахом чьих-то котлет в подъезде. Нормальный, тёплый, обжитой. Из тех мест, где все друг друга знают, даже если делают вид, что нет.
Свет на третьем этаже уже горел. Вера тихо выругалась.
– Только не это.
– Что? – спросила Таня.
– Разведка проснулась.
Разведкой в их дворе называли Зинаиду Петровну и Раису Павловну – двух соседок пенсионного возраста, которые сочетали в себе наблюдательность спутниковой системы, любопытство районного чата и боевой дух партизан.
И, как назло, когда Вера только вышла из машины, в окне первого этажа дрогнула занавеска.
– Всё, – мрачно сказала она. – Нас засекли.
– Может, пронесёт? – без всякой надежды спросила Таня.
Подъездная дверь открылась. На крыльцо, запахивая халат в розовые пионы, вышла Зинаида Петровна. Следом – Раиса Павловна, аккуратная, как будто не в три часа ночи людей на улице караулить вышла, а на приём в театр.
– Верочка, – слишком ласково сказала Зинаида Петровна. – А мы уж думали, ты сегодня ночуешь на работе.
Потом её взгляд упал на Мирона, которого они с Таней как раз пытались аккуратно вытащить из машины.
Пауза была недолгой.
– О-о-о, – протянула она с неподдельным интересом. – А вот и причина.
– Это не причина, – сквозь зубы сказала Вера. – Это пациент.
Раиса Павловна посмотрела на количество крови на его рубашке и приподняла брови.
– Ветеринарный?
– Очень смешно.
Мирон, к чести своей, даже в полуживом состоянии нашёл в себе силы открыть глаза и кивнуть старушкам.
Зинаида Петровна одобрительно посмотрела на него.
– Вежливый. Уже плюс.
– Зинаида Петровна, пожалуйста, не сейчас.
– А когда? Утром мне уже, может, не так интересно будет.
Таня согнулась пополам от беззвучного смеха.
Раиса Павловна подошла ближе, окинула Мирона профессионально-оценивающим взглядом и сухо заметила:
– Плечи хорошие. Но бледный.
– Спасибо, – очень тихо сказал Мирон.
Вера чуть не уронила его прямо на ступеньках.
– Вы ещё познакомьтесь тут, – пробормотала она. – Может, чай поставлю?
– Неплохо бы, – оживилась Зинаида Петровна. – А то человек раненый.
– Баба Зина!
– Ладно, ладно. Идите уже. Но если он преступник, предупреждаю сразу: я на вашей стороне, если не шумит после одиннадцати.
Пока они тащили Мирона по лестнице, Таня шептала ему на ухо:
– Не обольщайся. Это ещё не допрос. Это прелюдия.
– У тебя очень странная жизнь, – так же тихо ответил он.
– Это ещё ты попугая не видел.
Квартира встретила их тишиной ровно на три секунды. Потом из глубины коридора раздался дикий лай.
– О, – сказала Таня. – А вот и демон.
Шпиц по кличке Персик вылетел в прихожую как пушечное ядро. Маленький, рыжий, пушистый и полный ненависти ко всему, что не Вера. Особенно к мужчинам. Особенно к большим мужчинам.
Увидев Мирона, Персик издал такой звук, будто в нём умерли все предки разом, и бросился в атаку.
– Персик! – рявкнула Вера.
Персик затормозил у ботинка Мирона, подпрыгнул, попытался укусить воздух, зарычал и, не добившись желаемого, начал оскорбительно лаять.
С кухни послышалось тяжёлое «мяу». Потом в коридор неторопливо вышел Фёдор – старший кот, огромный, серый, с мордой существа, разочаровавшегося в жизни ещё в прошлом веке.
Он посмотрел на происходящее, на кровь, на Мирона, на Персика. И сел.
Рядом с ним появилась Белка – бело-рыжая кошка, нежная только на вид.
А из комнаты донеслось радостное, мерзко бодрое:
– Кто пришёл?! Не сдохни! Не сдохни!
Мирон прикрыл глаза.
– Это…
– Попугай, – мрачно сказала Вера. – Его зовут Жора. Он плохой человек.
– Я не человек! – тут же заорал Жора из комнаты. – Уголовник!
Таня сползла по стене от смеха.
– Всё, Вер, я вас оставлю. Иначе я тут умру, а ты меня тоже зашьёшь.
– Помоги мне дотащить его до дивана, и можешь умирать дома.
Вдвоём они довели Мирона до гостиной и осторожно усадили на диван, который Вера мысленно уже оплакала.
Белка сразу вскочила на подлокотник. Фёдор медленно подошёл ближе. Персик продолжал лаять из коридора, будто вызывал подкрепление.
– Так, – сказала Вера, переводя дыхание. – Правила простые. Ты не встаёшь. Не рвёшь швы. Не трогаешь лекарства. Не пугаешь животных.
– А если животные пугают меня? – хрипло спросил Мирон.
Словно в ответ, из комнаты вышел Борщ.
Борщ был метисом чего-то большого, лохматого и добродушного. На задних лапах он легко доставал Вере до плеча, а весил, кажется, как её жизненные решения. Обычно он был ласковый. Но мужчин действительно не любил.
Борщ встал в проходе и уставился на Мирона. Мирон уставился на Борща. Персик где-то сбоку злобно сипел. Жора восторженно орал:
– Бей первым! Бей первым!
Таня, уже у двери, шепнула:
– Ну всё. Или они его примут, или доедят.
И тут Борщ подошёл ближе, обнюхал воздух, тяжело вздохнул, ткнулся носом Мирону в колено… и положил ему голову на здоровое бедро.
В комнате повисла тишина. Вера моргнула. Таня тоже. Фёдор запрыгнул на диван и, не спрашивая разрешения, улёгся Мирону на ноги. Белка устроилась рядом. Персик потрясённо замолчал, словно почувствовал предательство системы.
Мирон очень медленно посмотрел сначала на собаку, потом на кота у себя на ногах, потом на Веру.
– Это хорошо или плохо?
Вера не сразу нашла голос.
– Очень странно, – честно сказала она.
Жора в комнате радостно завопил:
– Мужик дома! Мужик дома!
Вера запрокинула голову к потолку.
– Господи. За что.
Глава 3
Утро началось не с кофе. Утро началось с вопля.
– Не трогай колбасу, уголовник!
Вера распахнула глаза, не сразу понимая, где находится, какое сегодня число и почему голос Жоры звучит так, будто в квартире начался вооружённый переворот.
Потом память милосердно вернулась.
Раненый мужчина на её диване. Швы. Кровь. Таня, хохочущая в прихожей. Борщ, предавший все свои принципы и принявший незнакомца в стаю за пять секунд.
– Господи, – простонала Вера, соскальзывая с кровати.
Она спала в футболке с выцветшим котом на груди и старых шортах, волосы торчали во все стороны, а под глазами было то выражение, с которым обычно идут убивать, а не спасать.
Из кухни снова донеслось:
– Руки убрал! Таблетки пей!
– Жора! – крикнула Вера, вылетая в коридор.
На кухне её ждала картина, которая на секунду остановила все мысли.
Мирон стоял у стола, одной рукой держась за столешницу, другой – за чашку. Босой. В её старой серой футболке, которую она вчера нашла ему вместо окровавленной рубашки. Волосы взъерошены, лицо бледное, под глазами тени, но держится, будто вообще не полуживой после огнестрела, а просто немного не выспался.
На подоконнике сидел Жора и смотрел на него с маниакальным восторгом.
На столе лежала открытая пачка ветчины.
У стула торчал Персик, уже разогретый для скандала.
Фёдор лежал на батарее так, будто всё это было ниже его достоинства.
– Ты что делаешь? – ледяным голосом спросила Вера.
Мирон медленно повернул голову.
– Доброе утро.
– Нет. Не доброе. Ты что делаешь?
– Стою.
– Я вижу, что не вышиваешь крестиком. Почему ты встал?
– Хотел воды.
– На кухне? С ветчиной?
– Я многозадачный.
Жора радостно щёлкнул клювом:
– Врун! Врун красивый!
Вера закрыла глаза на секунду и глубоко вдохнула.
– На диван. Сейчас.
– Я дойду.
– Не спорь со мной с самого утра.
– А если я уже начал?
– Тогда я добавлю тебе обезболивающее не тем способом, который тебе понравится.
Уголок его рта дёрнулся.
Это раздражало её всё сильнее.
Он выглядел слишком спокойно для человека, который ночью чуть не умер, а утром умудрился подняться раньше ветеринара и попасть под моральную атаку попугая.
Вера подошла ближе, не давая себе осознать слишком многое сразу – что он выше, чем казался на столе в смотровой, что у него очень тёплая кожа, что её футболка на нём смотрится как издевательство, и что от него всё ещё пахнет антисептиком, мужским телом и чем-то опасным, от чего любая разумная женщина должна держаться подальше.
Она взялась за его локоть. Он чуть напрягся.
– Расслабься, – буркнула она. – Если бы я хотела тебя убить, я бы просто дала тебе ходить дальше.
– Очень утешает.
– Я умею заботиться только в такой форме.
– Уже заметил.
Она помогла ему сделать шаг, потом второй. На третьем Мирон коротко втянул воздух сквозь зубы.
– Ага, – тут же сказала Вера. – Больно?
– Нет.
– Отлично. Значит, ещё и врёшь с утра.
Он посмотрел на неё сверху вниз. Взгляд после сна был тяжелее обычного. Мягче и опаснее одновременно.
– Ты всегда такая командирша?
– Только когда кто-то пытается сдохнуть у меня на кухне.
Они дошли до дивана. Борщ, лежавший рядом, поднял голову, зевнул и бесстыдно занял собой полдивана, оставив Мирону не самый удобный край.
– Подвинься, – сказала ему Вера.
Борщ посмотрел на неё с тяжёлым осуждением.
– Видишь? – хрипло заметил Мирон, осторожно садясь. – У него тоже характер.
– Он хотя бы не спорит, когда я говорю лечиться.
Жора закричал из кухни:
– Ложись, дурак!
– С языка снял, – пробормотала Вера.
Она быстро проверила повязку. К счастью, швы держались. К несчастью, он действительно встал слишком рано – рана чуть кровила по краю.
– Молодец, – сухо сказала она. – Ещё пара таких подвигов, и я тебя привяжу к дивану.
Мирон лениво поднял бровь.
– Это угроза или обещание?
Вера подняла на него взгляд. Молчание повисло между ними буквально на секунду, но очень плотную. Потом Персик внезапно чихнул ему на ногу. И всё разрушилось.
– Это предупреждение, – сказала Вера, отстраняясь. – Жди.
Она ушла за аптечкой, а Мирон остался сидеть на диване под присмотром Борща, кота и шпица, который, кажется, решил, что теперь отвечает за его моральное разложение.
Из спальни донёсся телефонный звонок.
Вера глянула на экран – Игорь.
Конечно. Ну конечно. Потому что если жизнь и умела выбирать момент, то только самый идиотский.
Она сбросила вызов.
Через три секунды пришло сообщение:
“Привет. Ты сегодня в клинике? Хотел заехать, поговорить.”
Вера уставилась на экран так, будто могла взглядом сжечь и сообщение, и его автора.
– Всё хорошо? – спросил Мирон из гостиной.
– Нет, – отозвалась она слишком честно. – Но это не твоё дело.
– Уже нравится твоя искренность.
Она вернулась с аптечкой и села напротив, слишком близко, чтобы не замечать, как он наблюдает за ней.
– Кто это был? – спросил он, когда она начала менять повязку.
– Никто.
– Значит, кто-то важный.
– Почему?
– Потому что от “никого” люди так не злятся.
Она сжала зубы.
– А ты, значит, ещё и психолог.
– Нет. Просто живой.
Жора из кухни влез как всегда вовремя:
– Бывший! Бывший! Не бери трубку!
Вера замерла. Мирон медленно перевёл взгляд в сторону кухни, потом обратно на неё.
– У вас тут все очень разговорчивые.
– Я его ненавижу, – пробормотала она.
– Кого? Попугая или бывшего?
– Всех.
– Хорошая стратегия.
Ей очень хотелось сказать что-нибудь колкое. Что-нибудь острое, холодное, ставящее на место. Но её пальцы как раз осторожно скользили по его боку, меняя бинт, и под рукой чувствовалась живая горячая кожа, мышцы, напряжение, сила – и вся эта близость делала мысли не такими стройными, как хотелось бы.
– Не дёргайся, – тихо сказала она.
– Я и не дёргаюсь.
– Ты смотришь.
– И это тебе мешает?
Она резко подняла глаза. Вот теперь точно мешало.
– Ещё слово, – сказала Вера, – и обезболивающее отменяется.
Мирон чуть усмехнулся.
– Жестокая женщина.
– Очень.
– Мне начинает везти на таких.
И почему-то именно это прозвучало не как флирт. А как что-то почти правдивое.
