Текст книги "Фиктивный муж (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

Глава 9. Лера

Прошел месяц. Месяц счастья, такого неожиданного, такого головокружительного, что я каждый день боюсь проснуться.

Артем... Артем был не тем, кем я его себе представляла. Он не был холодным бизнесменом из моих кошмаров. Он был мужчиной, который заплетал Мише косички (потому что «почему у девчонок есть, а у нас нет, это дискриминация»), который часами сидел с Тимофеем над математикой, объясняя логарифмы так терпеливо, что я завидовала, который каждое утро целовал меня в щеку, прежде чем уйти на работу, и каждый вечер приносил что-нибудь вкусное. Пирожные, фрукты, однажды – огромный букет пионов.

Мы не спали в одной постели после той ночи. Нет, мы спали. Каждую ночь. И это было не просто «спали». Это было откровение.

Я не знала, что можно так. Что можно просыпаться в его объятиях, чувствовать его дыхание на своей шее, слышать, как он шепчет мое имя во сне. Я не знала, что можно любить. По-настоящему, без оглядки, без страха.

Но страх был. Он прятался где-то глубоко, в темном уголке сознания, и ждал своего часа.

Сегодня Артем вернулся с работы позже обычного. Я ждала его, сидя на кухне и глядя в окно на огни ночного города. Он был мрачен, почти не разговаривал, даже не поцеловал меня, как обычно. Я ждала, когда улягутся мальчишки, чтобы спросить, что случилось.

– У меня новости, – сказал он, когда мы остались одни в гостиной. Он сидел на диване, поставив локти на колени и сцепив пальцы.

– Плохие? – я села рядом, чувствуя, как внутри разливается холод.

– Странные, – он устало потер лицо, и я увидела, как он устал. – Даниил узнал о нашем браке.

У меня похолодело внутри.

– И?

– Он хочет встретиться. С тобой.

– Зачем?

– Говорит, хочет поговорить о детях, – Артем смотрит на меня, и в его глазах – тревога. – Но я не верю. Он что-то задумал.

– Я тоже, – я сажусь рядом, беру его за руку.

– Ты не пойдешь, – говорит он, и в его голосе – приказ.

– Это не тебе решать, – возражаю я, чувствуя, как во мне просыпается упрямство.

– Лера, – он берет меня за руку, сжимает. – Он опасен. Я знаю его лучше, чем ты. Он может... он может навредить.

– Ты знаешь его как партнера, – поправляю я, стараясь говорить спокойно. – А я знаю его как женщина, которая была его женой. И я знаю, что если я не пойду, он найдет другой способ. Придет к детям. В школу. В сад. Устроит скандал.

Артем сжимает мою руку так, что у меня белеют костяшки.

– Я пойду с тобой, – говорит он, и в его голосе – сталь.

– Нет, – качаю головой. – Он хочет видеть меня. Одну. Если ты придешь, он просто уйдет. Или устроит сцену.

– Лера...

– Артем, – я перебиваю его, глядя ему в глаза. – Я справлюсь. Я справлялась и раньше. Я дала ему пощечину, помнишь? Я смогу поговорить.

Он смотрит на меня. В его глазах – тревога, боль, что-то еще, что я не могу разобрать.

– Если он хотя бы прикоснется к тебе, – говорит он, и его голос становится хриплым. – Я не знаю, что сделаю.

– Не сделаешь ничего, – я касаюсь его щеки, чувствуя щетину под пальцами. – Потому что я не позволю.

Встреча назначена на завтра. В том же кабинете, где я дала ему пощечину. Я прихожу за пять минут. Вхожу в знакомую приемную, и секретарша, та же самая, смотрит на меня уже другими глазами. Она знает, кто я. Она видела меня в новостях – жена Артема Корсакова, одна из первых леди города.

– Проходите, Валерия Андреевна, – говорит она почтительно, и я чувствую, как это странно.

Даниил уже там. Он сидит за своим столом, но не поигрывает пером. Он смотрит на меня, и я вижу, что он выглядит... другим. Не таким надменным, не таким уверенным. Под глазами – тени, костюм помят, щека, по которой я ударила, все еще слегка припухшая. Кто-то ее отвесил ему оплеуху? Или зуб разболелся от зависти?

– Лера, – он встает, когда я вхожу. – Спасибо, что пришла.

– Говори, – я сажусь напротив, не снимая пальто. – Зачем я здесь?

Он садится. Молчит. А потом говорит:

– Я знаю о твоем браке.

– Это не секрет, – пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушной.

– Ты вышла замуж за Артема, – его голос странный, с надрывом. – За моего партнера. За человека, с которым я работаю.

– И что? – я смотрю на него в упор.

– Он тебя использует, – Даниил наклоняется ко мне, и я чувствую запах перегара. – Он женился на тебе, чтобы получить акции. Ты для него – инструмент. Как только он получит свое, он выбросит тебя, как... как я.

– Ты тоже использовал меня, – напоминаю я, чувствуя, как во мне закипает злость. – Разница лишь в том, что Артем не скрывает условий. Он честен.

– Ты влюбилась в него, – Даниил усмехается, но в этой усмешке нет веселья, только горечь. – Влюбилась в того, кто купил тебя.

– Это не твое дело.

– Это мое дело, потому что это мои дети, – он встает, обходит стол. – Ты привела их в дом к чужому мужчине. Ты думаешь, он будет заботиться о них? Он, у которого даже своих детей нет?

– Он уже заботится, – я тоже встаю, чувствуя, как дрожат колени. – Лучше, чем ты когда-либо. Он читает им на ночь. Он помогает Тимофею с математикой. Он знает, как зовут учителей Миши. Он вчера купил Мише нового динозавра, потому что Степа сломался.

– Лера, – он подходит ко мне, и я чувствую его дыхание, спиртное и мятное. – Я хочу вернуться.

Я смотрю на него, не веря своим ушам.

– Что?

– Я хочу вернуться к детям, – говорит он, и в его глазах – что-то, что когда-то было любовью. – К тебе. Я понял, что был дураком. Я все исправлю.

Я смотрю на него. На этого человека, который когда-то был мне близок. Которого я ненавидела всем сердцем. И я не чувствую ничего. Ни злости, ни обиды, ни жалости. Только пустоту.

– Нет, – говорю я. – Ты не вернешься. Ты потерял это право, когда ушел. Когда не платил алименты. Когда назвал Тимофея «проблемным». Когда не пришел на его день рождения. Три года подряд.

– Лера...

– Нет, – я поворачиваюсь к двери, чувствуя, как слезы подступают к глазам, но я не даю им пролиться. – Ты хотел поговорить о детях? Поговори с адвокатом. Мой адвокат свяжется с твоим. И не смей приближаться к моей семье.

Я выхожу из кабинета и сталкиваюсь с Артемом. Он стоит в коридоре, прислонившись к стене. Его лицо – каменное, но в глазах – огонь, который я видела только раз, в ту нашу первую ночь.

– Ты подслушивал? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Я приехал, чтобы забрать жену, – говорит он, отталкиваясь от стены. – И случайно услышал, как он предлагает тебе вернуться. Как он смеет?

– Артем...

– Поехали домой, – он берет меня за руку, и его пальцы горячие. – К нашим мальчишкам. К нашей семье.

Я иду за ним, и впервые за этот месяц чувствую, что страх, живший во мне, начинает отпускать. А на смену ему приходит спокойствие. Уверенность.

Глава 10. Артем

Я не знаю, что сказал бы Даниилу, если бы мы встретились лицом к лицу. Но я благодарен судьбе, что этого не случилось. Потому что в тот момент, когда я услышал его слова «я хочу вернуться», во мне проснулось что-то звериное. Что-то, что хотело защищать. Свое. Мою жену. Моих детей.

Дорога домой прошла в молчании. Лера смотрела в окно, и я видел, как дрожат ее плечи. Я хотел обнять ее, сказать, что все будет хорошо. Но слова казались лишними. Я просто держал ее за руку.

Дома нас встретила тишина. Мальчишки уже спали. Мы прошли в спальню, и Лера села на кровать, обхватив колени руками. Она казалась такой маленькой, такой беззащитной.

– Я не знаю, что делать, – сказала она, и в ее голосе – отчаяние. – Если он начнет судиться...

– Не начнет, – я сел рядом. – Я не позволю.

– Ты не можешь это контролировать, – она подняла на меня глаза, и в них – слезы. – У него есть права. Он их отец.

– Есть, – согласился я. – Но у меня есть деньги. Хорошие адвокаты. И, самое главное, его нежелание светиться в прессе. Ты думаешь, ему нужны дети? Ему нужна репутация. А судиться с собственной бывшей женой, которая вышла замуж за его партнера – это не лучший пиар.

Она посмотрела на меня с надеждой.

– Ты думаешь?

– Я уверен, – я взял ее за руку. – Лера, он не хочет детей. Он хочет контроль. Над тобой. Над ситуацией. Но это не его игра. Это наша.

Она молчала. А потом неожиданно прижалась ко мне, спрятала лицо у меня на груди. Я чувствовал, как она дрожит, и обнял ее, прижимая к себе.

– Я боюсь, – прошептала она. – Не за себя. За них. За Тимофея. Он и так... он так тяжело переносит всё. А если Даниил начнет приходить, обещать, а потом снова исчезнет...

– Я не позволю ему причинить им боль, – пообещал я, целуя ее в макушку. – Никогда.

– Ты не обязан, – она подняла голову, и в ее глазах – благодарность и любовь. – Ты не их отец.

– Я знаю, – я посмотрел ей в глаза. – Но я хочу им быть. Если они захотят. Если ты захочешь.

Она смотрела на меня. В ее глазах – слезы, надежда, любовь. Такая огромная, что, кажется, заполнила всю комнату.

– Они захотят, – сказала она. – Я знаю. Тимофей уже... он уже называет тебя Темкой. Только не говорит при тебе.

– Я знаю, – улыбнулся я. – Я слышал, как он говорит Мише: «Темка купил нам пиццу, потому что любит маму».

Она рассмеялась сквозь слезы.

– Он такой... он такой взрослый.

– Он хороший парень, – сказал я. – И я буду стараться. Каждый день.

Я поцеловал ее. Нежно, медленно, как в ту нашу первую ночь. И она ответила.

– Артем, – прошептала она, когда мы отстранились. – Я люблю тебя.

– Я знаю, – улыбнулся я. – Я тоже тебя люблю.

Она рассмеялась. Тем же смехом, что и тогда, на террасе.

– Ты всегда знаешь, – сказала она.

– Не всегда, – признался я. – Но в этом – уверен. С того самого дня, как увидел тебя в коридоре.

Эпилог. Лера

Год спустя.

Я сижу на кухне и смотрю на то, как Артем пытается накормить Мишу кашей. Миша, который уже достаточно большой, чтобы есть сам, но недостаточно большой, чтобы не капризничать. На нем пижама с супергероями, и он убежден, что супергерои не едят кашу, они едят пиццу.

– Темка, я не хочу! – вопит он, зажимая рот рукой.

– А хочешь ли ты новую машинку? – спрашивает Артем с терпением, которому я завидую.

– Хочу!

– Тогда ешь. Супергерои едят кашу, чтобы быть сильными.

– Правда? – Миша с сомнением смотрит на тарелку.

– Правда. Бэтмен каждый день ел овсянку.

Миша вздыхает и открывает рот. Артем ловко отправляет туда ложку. Я улыбаюсь, чувствуя, как тепло разливается в груди.

Тимофей сидит за столом, уткнувшись в учебник. Он перешел в новую школу. Элитную, с углубленным изучением математики. И, кажется, даже нашел друзей. Он больше не хмурится постоянно. Иногда даже улыбается. А когда Артем приходит с работы, он поднимает голову и говорит: «Привет, Темка».

– Тим, ты будешь кашу? – спрашиваю я.

– Нет, – он поднимает голову, и в его глазах – насмешка. – Я вырос из каш. Я теперь ем стейки. Как Темка.

– Вырастешь из всего, кроме маминой заботы, – говорит Артем, садясь рядом. – Это факт. Проверено.

Тимофей закатывает глаза, но я вижу, как уголки его губ поднимаются.

За окном – весна. Солнце светит в окна нашей кухни, и на столе стоят цветы, которые Артем купил вчера. Он говорит, что женщина должна просыпаться в окружении цветов. Я говорю, что он транжира. Он говорит, что я самая прекрасная транжира в его жизни.

– Мам, – Миша слезает со стула и подбегает ко мне, обнимая за ноги. – А Темка теперь мой папа?

Я смотрю на Артема. Он замирает, ложка застывает в воздухе.

– А ты хочешь? – спрашиваю я, поглаживая Мишу по голове.

– Да, – Миша кивает, и его глаза сияют. – Он же с нами живет. И машинки покупает. И кашей кормит. И Степу не выбрасывает.

– Для папы этого мало, – вмешивается Тимофей, откладывая учебник.

– А чего еще надо? – Миша хмурится, и его брови смешно сходятся на переносице.

– Надо, чтобы он любил маму, – Тимофей смотрит на Артема, и в его взгляде – вызов и надежда. – И нас.

Артем встает, подходит к Мише и сажает его на плечи. Миша визжит от восторга.

– Я люблю, – говорит он, глядя на Тимофея. – Всех вас. Больше всего на свете.

– Тогда ты папа! – радостно кричит Миша, обхватывая голову Артема руками.

Тимофей молчит. А потом неожиданно подходит и обнимает Артема. Сзади, со спины, быстро, будто боится, что его увидят.

– Ладно, – говорит он, уткнувшись лицом в его спину. – Будь папой.

У меня наворачиваются слезы. Артем смотрит на меня поверх Мишиной головы и улыбается. В его глазах – влажный блеск.

– Иди сюда, – говорит он.

Я подхожу, и он обнимает нас всех троих. Одной рукой держит Мишу, другой прижимает к себе Тимофея, а я оказываюсь в самом центре. Моего мужа, который когда-то был незнакомцем. Моих сыновей, которые стали его сыновьями. Нашу семью.

– Я люблю вас, – шепчу я, чувствуя, как слезы текут по щекам.

– Мы знаем, – отвечает Артем. – И мы вас любим.

Вечером, когда мальчишки уснули, мы сидим на балконе и смотрим на огни города. Они мерцают внизу, как звезды, упавшие на землю.

– Ты жалеешь? – спрашиваю я, поворачиваясь к нему.

– О чем?

– О том, что согласился на этот брак. Что сделал мне предложение в коридоре.

– Единственное, о чем я жалею, – он поворачивается ко мне, и в его глазах – свет. – Что не встретил тебя раньше. Что потерял столько времени.

– Раньше я была замужем за другим, – напоминаю я, улыбаясь.

– И это был его единственный плюс, – усмехается Артем. – Он привел тебя ко мне.

Я смеюсь. Он целует меня, и я чувствую, что это – мое счастье. Настоящее. Не купленное за деньги. Не вымученное. Просто – подаренное судьбой.

– Артем, – говорю я, когда мы отстраняемся.

– М?

– Ты когда-нибудь думал о детях?

Он замирает. В его глазах – удивление.

– О наших?

– О наших, – киваю я, чувствуя, как сердце колотится.

Он смотрит на меня. В его глазах – удивление, радость, страх.

– Ты хочешь? – спрашивает он, и его голос срывается.

– Я хочу, – говорю я, беря его за руку. – Хочу, чтобы у нас была дочка. Чтобы ты заплетал ей косички.

– Лера... – он притягивает меня к себе, и я чувствую, как он дрожит. – Ты уверена? Мы только начали... мы только...

– Уверена, – я кладу его руку себе на живот. – Я уже три недели знаю.

Он замирает. Смотрит на мои глаза, на мои губы, на мой живот. А потом смеется. Громко, счастливо, как смеялся тогда, на террасе, когда я сказала ему, что не буду переодеваться.

– Ты... мы... – он не может говорить, и это так не похоже на него, на всегда уверенного Артема Корсакова.

– Мы ждем ребенка, – говорю я. – Девочку. Я чувствую.

Он подхватывает меня на руки и кружит, прямо на балконе, над городом. Я смеюсь, цепляясь за его шею, и мне не страшно. С ним не страшно ничего.

– Я люблю тебя, – говорит он, ставя меня на пол и прижимая к себе. – Безумно.

– Я знаю, – улыбаюсь я. – И я тебя люблю.

Внизу, в городе, горят огни. А здесь, на балконе, я чувствую, как внутри меня растет новая жизнь. Наша жизнь. Наша дочь.

Я больше не боюсь. Не боюсь будущего. Не боюсь прошлого. Потому что у меня есть он. Мой муж. Мой друг. Мой безумный, прекрасный фиктивный муж, который стал настоящим.

И это – самое лучшее, что случилось в моей жизни.

Бонусная сцена. Тимофей

Я сижу в своей комнате и делаю вид, что читаю учебник. На самом деле я смотрю на дверь и жду.

Темка придет. Он всегда приходит в десять, перед сном, сказать «спокойной ночи». Сначала я злился. Думал, он притворяется. Но он приходит каждый день. Даже когда поздно возвращается с работы. Даже когда усталый. Даже когда у него были тяжелые переговоры и он еле держится на ногах.

Он стучит.

– Можно?

– Входи, – говорю я, и мой голос звучит равнодушно. Я учусь так говорить.

Он входит. Высокий, в рубашке с закатанными рукавами. От него пахнет Темкой – одеколоном и чем-то еще, чем пахнет дом. Безопасностью, наверное.

– Как дела? – спрашивает он, садясь на край кровати.

– Нормально.

– У тебя завтра контрольная по алгебре.

– Я знаю.

– Помочь?

Я молчу. Мне хочется сказать «да», но я боюсь. Боюсь, что если привыкну, он уйдет. Как тот.

– Тим, – он смотрит на меня, и я отвожу взгляд. – Я знаю, что ты не веришь. Но я здесь. И я никуда не уйду.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я, и в моем голосе – злость, которую я не могу скрыть. – Все уходят. Все.

– Я знаю, – он кладет руку мне на плечо, и я не отстраняюсь. – Потому что я люблю твою маму. Потому что я люблю Мишу. Потому что я люблю тебя. Даже когда ты хмуришься.

– Я не хмурюсь, – говорю я, и чувствую, как к горлу подступает комок.

– Хмуришься, – он улыбается. – Как ежик.

Я фыркаю. Не хочу смеяться, но смешно.

– Темка, – говорю я, не глядя на него.

– М?

– Ты правда будешь моим папой?

– Правда.

– И не бросишь?

– Никогда.

Я молчу. А потом говорю то, что давно хотел сказать, но боялся:

– Ладно. Тогда... спокойной ночи, пап.

Он не говорит ничего. Просто обнимает меня, и я чувствую, как он вздыхает. И мне становится спокойно. Впервые за три года.

Бонусная сцена. Даниил

Я сижу в своем кабинете и смотрю на папку с документами. Там – иск о взыскании алиментов. От Леры. От моей бывшей жены.

Адвокат, которого я нанял, сказал, что шансов выиграть нет. Что суд будет на ее стороне. Что мне придется платить. Много.

Я смотрю на ее фотографию, которая случайно завалялась в ящике стола. На ней она смеется, держит на руках маленького Тимофея. Она была счастлива тогда. Мы оба были счастливы.

Я вспоминаю, как все начиналось. Как она смотрела на меня влюбленными глазами. Как верила каждому моему слову. Как родила Мишу, и я держал ее руку в родзале, и она сжимала мои пальцы так сильно, что я думал, они сломаются.

А потом я встретил ту, другую. Молодую, красивую, без обязательств. И мне показалось, что я заслуживаю большего. Что Лера меня тянет вниз. Что дети – это обуза.

Я ошибался.

Теперь я сижу в пустом кабинете и понимаю, что потерял всё. Жену, которая меня любила. Детей, которые меня ждали. Шанс быть счастливым.

Я беру телефон, набираю номер Леры. Сбрасываю, не дождавшись ответа.

Что я скажу? Что я дурак? Что я хочу все вернуть?

Слишком поздно.

Я смотрю на фотографию еще раз. На ее счастливое лицо. На маленького Тимофея, который тянет ручки к камере.

– Прости, – шепчу я в пустоту.

Но никто не слышит.

Конец.