Текст книги "Фиктивный муж (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Глава 3. Лера

Я иду домой, и в голове – каша. Нет, не каша. Атомный взрыв, перемешанный со сковородой, на которой жарили яичницу.

Предложение Артема Корсакова – это безумие. Чистой воды безумие. Выйти замуж за незнакомого мужика, чтобы он мог получить наследство, а я – деньги на детей. Звучит как сценарий для дешевого сериала, который показывают в три часа ночи по ТВ-3. Я даже имя его запомнила с трудом. Артем. Артем Корсаков. Звучит как имя пирата или героя любовного романа, которые пишут женщины с богатым воображением. Или как имя человека, который носит костюмы за полмиллиона и живет в пентхаусах.

Но в этом «дешевом сериале» есть один нюанс: дети. Мои дети.

Я захожу в нашу квартиру. Квартира пахнет блинами – Тимофей, молодец, нажарил. Но запах этот сейчас вызывает у меня только тошноту. Я сую ноги в разношенные тапки-зайчики, которые Миша выбрал мне на прошлый день рождения, и иду на кухню.

Тимофей сидит за кухонным столом, уткнувшись в телефон. Его лоб нахмурен, губы сжаты в тонкую линию. Он становится таким взрослым и чужим в последнее время, что у меня сердце кровью обливается. Рядом с ним, на стуле, гора блинов на тарелке. Миша, видимо, уже наелся и ушел в комнату собирать конструктор. Я слышу, как он бубнит что-то своему стегозавру Степе: «А теперь мы построим гараж, потому что машинке холодно».

– Привет, – говорю я, вешая пуховик на крючок. Пуховик жалобно скрипит.

– Привет, – бросает он, не отрываясь от экрана. Палец лениво скроллит ленту.

– Как дела? – спрашиваю я, хотя знаю, что ответа не последует. Стандартный ритуал.

– Нормально.

– Я... я была у отца, – выдыхаю я, садясь напротив.

Телефон падает на стол с глухим стуком. Тимофей смотрит на меня с такой ненавистью, что у меня мороз по коже, будто я в морозильную камеру залезла.

– Зачем? – его голос ледяной. В двенадцать лет так не говорят. Так говорят люди, которых предали.

– Нужно было поговорить о деньгах, – говорю мягко, протягивая руку, чтобы коснуться его пальцев. Он отдергивает руку, как от огня.

– Я не хочу его денег, – Тимофей вскакивает. Стул с грохотом отъезжает назад. – И не надо мне никакого репетитора! Я сам все выучу! Я не дурак!

– Тима...

– Не называй меня так! – кричит он, и его глаза становятся влажными. Губы дрожат, но он сжимает их, не позволяя себе расплакаться. – Я ненавижу, когда меня так называют! Это он меня так называл! И я ненавижу его! И тебя за то, что ты за него вышла! За то, что ты вообще с ним связалась! За то, что ты... ты всегда на его стороне!

Он выбегает из кухни, хлопает дверью своей комнаты так, что со стены падает календарь, и я слышу, как щелкает замок.

Я закрываю лицо руками. Слезы, которые я сдерживала весь день, наконец-то прорываются. Тихие, горькие, они текут по щекам, капают на свитер, и я ничего не могу с ними поделать. Я сижу так, сжимая голову руками, и чувствую, как внутри все сжимается от боли за сына, от бессилия, от усталости. Я не знаю, как до него достучаться. Не знаю, как объяснить, что я все делаю ради него.

В этот момент из спальни выходит Миша. Он в своей пижаме с динозаврами, взъерошенный после дневного сна. Его любимый динозавр – стегозавр, которого он называет «Степа», торчит из-под мышки. Он трет кулачком глаз и смотрит на меня.

– Мама, – он тянет ко мне ручонки. Голос сонный, но обеспокоенный. – Почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел?

– Нет, милый, – я подхватываю его на руки, вдыхая сладкий детский запах, смесь молока, шампуня и пластыря, который он наклеил на коленку просто так. Он тяжелый, теплый, родной. – Просто мама устала.

– Не плачь, – он вытирает мои слезы пухлой, теплой ладошкой. На его пальце – наклейка со звездочкой, которую дали в садике. – Я тебя люблю. И Степа тебя любит. И Тима тоже любит, просто он злой.

Вот оно. Ради этого можно жить. Ради этих маленьких, пухлых рук, которые вытирают мои слезы. Ради того, чтобы у них было все, что им нужно. Ради того, чтобы Тимофей не смотрел на меня с такой ненавистью.

Вечером, когда Миша уснул, обняв Степу, я стою у двери Тимофея. Прислушиваюсь. Там тихо. Может быть, спит. Может быть, просто молчит.

Стучусь.

– Тима, можно войти?

Тишина. Потом щелчок замка. Дверь приоткрывается.

Я вхожу. Он сидит на кровати, обняв колени, и смотрит в окно. Телефон валяется на полу. Комната темная, только уличный свет падает на его худые плечи. Он кажется таким маленьким в своей комнате, полной книг и сломанных моделей самолетов.

– Прости меня, – говорю я, садясь рядом. Кровать скрипит под моим весом. – Я не хотела тебя расстраивать. Но мы должны поговорить о деньгах. Это важно.

– Мне не нужно ничего от него, – упрямо повторяет он, но в голосе уже не та сталь, а усталость. Огромная, взрослая усталость.

– А мне нужно, – признаюсь я, чувствуя, как комок подступает к горлу. – Потому что я хочу, чтобы у тебя был репетитор. Чтобы ты поступил в хорошую школу. Чтобы у Миши была обувь, в которой ему не будет больно ходить. Я готова на многое ради вас.

Тимофей молчит. Я слышу его дыхание – неровное, сбивчивое. А потом он говорит тихо, почти шепотом:

– Я слышал, как ты плакала. Всегда слышу. Ты думаешь, я сплю, а я слышу.

У меня сердце разрывается на части.

– Прости.

– Не проси прощения, – он вдруг поворачивается ко мне, и в его глазах, которые в полумраке кажутся совсем взрослыми, я вижу ту же боль, что и в своей душе. – Просто... будь счастлива. Хоть иногда. Пожалуйста.

Он ложится, поворачивается к стене и натягивает одеяло на плечо. Я понимаю, что разговор окончен.

Выхожу из его комнаты и сажусь на кухне. На столе еще стоят блины, остывшие и неаппетитные. Передо мной лежит визитка, которую мне сунула секретарша Даниила. На ней золотыми буквами вытиснено: «Артем Корсаков, партнер». Под номером телефона – герб фирмы.

Я беру телефон. Смотрю на экран. Потом на визитку. Потом снова на экран.

Вспоминаю его глаза. Темные, пронзительные. Его голос. Его предложение. И понимаю, что у меня нет выбора.

Набираю номер.

Гудки. Раз, два, три. Я уже хочу сбросить, когда слышу его голос.

– Слушаю, – звучит спокойно, будто он ждал этого звонка. Будто сидел и смотрел на телефон.

– Я согласна, – говорю я. Голос звучит хрипло. – Но у меня есть условия.

– Я слушаю, – в его голосе появляется деловая нотка, но мне кажется, что он чуть заметно выдыхает.

– Во-первых, мои дети. Они будут жить со мной. Там, где буду жить я. В вашем пентхаусе или где вы там обитаете. Я их не брошу.

– Без вопросов, – отвечает он. – Я уже распорядился подготовить комнаты для мальчиков.

Я на секунду теряю дар речи. Он уже... подготовил? Пока я мучилась сомнениями, он уже действовал.

– Во-вторых, никакой лжи им. Я скажу, что это брак по расчету. В рамках приличий. Я не хочу, чтобы они думали, что я... что у нас что-то настоящее, а потом их снова бросили.

– Тоже приемлемо, – его голос ровный, но я слышу в нем нотку... разочарования? Нет, показалось.

– В-третьих, – я делаю глубокий вдох, чтобы голос не дрожал. – Если ты хотя бы раз повысишь голос на моих детей или сделаешь им больно, я уйду. И ты не получишь ни своих акций, ни меня. Ясно?

– Ясно, – в его голосе появляется нотка уважения, даже, кажется, восхищения. – Я не поднимаю руку на детей. Даже чужих. И голос повышать не буду. Я вообще не кричу, это неэффективно.

– И последнее, – я сжимаю трубку так, что хрустят пальцы. – Я ненавижу, когда меня называют «Лерочкой». Меня зовут Лера. Или Валерия. «Лерочка» – это для Даниила и для тех, кто пытается меня унизить.

– Хорошо, Лера, – говорит он, и в этом «Лера» слышится что-то такое, от чего по спине бегут мурашки. Его голос, низкий и чуть хриплый, обволакивает мое имя, как... не надо, Лера, соберись. – Завтра в десять утра. Я пришлю машину. Будем знакомиться официально.

– Зачем? – спрашиваю я, хотя сердце уже колотится где-то в горле.

– Затем, что через три дня у нас свадьба, – сообщает он с такой будничностью, будто говорит о планерке. – Невеста должна хотя бы знать, как зовут ее будущего мужа. И, может быть, перестать смотреть на него как на врага народа.

Он сбрасывает звонок, а я сижу, глядя на потухший экран, и чувствую, что вступила в игру, правила которой мне совершенно не известны. Но отступать уже некуда. Сзади – пропасть, а впереди – Артем Корсаков с его темными глазами и предложением, от которого невозможно отказаться.

Я иду в ванную, смотрю на себя в зеркало. Красные глаза, опухший нос, размазанная тушь. «Невеста», – думаю я и горько усмехаюсь. Какая из меня невеста? Я – мать-одиночка с двумя детьми, бывшая жена козла, женщина, которая только что ударила человека в его собственном кабинете.

Но завтра в десять утра я буду сидеть в машине, которую он пришлет. Потому что другого выхода нет.

Глава 4. Артем

В десять утра она выходит из подъезда, и я понимаю, что вчерашняя оценка «чертовски красивая» была преступно занижена.

Я сижу на заднем сиденье своего автомобиля и смотрю на нее сквозь тонированное стекло. Она не знает, что я приехал сам. Думает, что будет обычный водитель. Но мне нужно было увидеть ее дом, ее мир, ее жизнь. Чтобы понять, с кем я имею дело.

Ее дом – старая панельная девятиэтажка, облезлая, с разбитыми скамейками во дворе и вечно голодными котами, которые греются на весеннем солнце. Двор пахнет мокрым асфальтом и чем-то жареным. И среди всего этого убожества появляется она.

Вчера она была в своем мешке, который скрывал всё, но угадывал всё. Сегодня – в облегающем черном платье, которое открывает ровно столько, сколько нужно, чтобы свести с ума, и не открывает ровно столько, чтобы оставить пространство для воображения. Волосы, вчера собранные в небрежный пучок и закрепленные, кажется, обычной канцелярской резинкой, сегодня падают на плечи каштановой волной. Они блестят на солнце, и мне хочется протянуть руку, чтобы пропустить прядь между пальцами. Фигура – песочные часы, которые я, циник и прагматик, вдруг захотел рассматривать бесконечно долго, забыв обо всех сделках и контрактах.

Она садится в машину, и я снова чувствую запах ванили. Не духов, а чего-то родного, домашнего. На заднем сиденье у нее сумка, из которой торчит детская машинка – ярко-красный «Мустанг» с отколотым колесом.

– У вас пунктуальность в крови? – спрашиваю я, когда водитель трогается.

Она вздрагивает, увидев меня. Видимо, не ожидала.

– У меня двое детей, – отвечает она, поправляя выбившуюся прядь. – Если я не буду пунктуальной, время съест меня заживо. Точнее, его съедят они.

– Справедливо.

Мы едем в ресторан. Я заказал отдельный кабинет, чтобы никто не мешал. Но когда мы входим, я понимаю, что мешать нам будет только одно – это электричество, которое возникает между нами, стоит ей только посмотреть на меня. Даже официант, принимающий заказ, чувствует это – он переводит взгляд с меня на нее и обратно, а потом быстро ретируется.

Она садится напротив. Меню даже не открывает.

– Давайте сразу к делу, – говорит она, и в ее голосе – сталь, которую я уже успел оценить. – Брачный контракт. Я хочу его видеть.

– Вы деловая женщина, – усмехаюсь я, открывая папку. – Мне это нравится.

– Я мать, – поправляет она, и в этом поправлении – вся она. – И я научена горьким опытом. Контракты я, может, и не подписывала, но обожглась уже так, что до сих пор дым идет.

Я выкладываю на стол папку. Она вскрывает ее, и я вижу, как быстро бегают ее глаза по строчкам, написанным мелким юридическим шрифтом. Она читает с той же скоростью, с какой я читаю финансовые отчеты. Умная. Очень умная. И это привлекает меня еще больше.

– Фиксированная сумма после развода? – читает она вслух. – И отдельно – ежемесячное содержание на время брака?

– Да. Вы не будете нуждаться. Я гарантирую вам и детям полное финансовое обеспечение.

– А если вы умрете? – спрашивает она, поднимая на меня глаза. В них – ни тени смущения, только холодный расчет. – Или станете недееспособным?

– Неплохой вопрос, – я наклоняюсь к ней, чувствуя, как во мне просыпается азарт. – Тогда вы получите все. Полностью. Плюс страховку на ваше имя. Но я не планирую умирать в ближайшие лет пятьдесят.

– Планировать – это одно, – она откидывается на спинку стула, и платье обтягивает ее плечи. – А жизнь – другое. У меня, знаете ли, уже был один муж, который «планировал» быть отцом, а стал... никем.

Она перелистывает страницу, и ее брови ползут вверх. На лице появляется легкий румянец.

– Что это? – она тычет пальцем в пункт о совместном проживании. – «Супруги обязуются спать в одной спальне»?

– Формальность, – пожимаю я плечами, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. – Моя мать очень дотошная. Она может приехать в любой момент. Если она увидит, что мы спим в разных комнатах, игра будет раскрыта. Она устроит расследование, которое по масштабу не уступит ФБР.

– В одной спальне не значит в одной кровати, – уточняет она, и ее палец водит по строчкам контракта.

– Разумеется, – соглашаюсь я, хотя почему-то мысль о том, чтобы спать с ней в одной кровати, уже не кажется мне такой уж плохой. Напротив, она кажется мне самой привлекательной мыслью за последний год.

Она еще раз пробегает глазами документ и кивает.

– Это приемлемо. Но я хочу добавить один пункт.

– Какой?

– Если вы нарушите условия, особенно касающиеся детей, вы платите неустойку. В пять раз превышающую сумму контракта. И я имею право разорвать брак в одностороннем порядке без каких-либо финансовых потерь.

Я смотрю на нее. В ее глазах – вызов. Она не просто хочет защитить детей. Она хочет чувствовать себя в безопасности. Хочет иметь рычаг давления. Она боится. И правильно делает.

– Вы мне не доверяете, – говорю я.

– Я не доверяю ни одному мужчине, – отвечает она, и в ее голосе – столько боли, что мне становится не по себе. – Особенно богатому. Особенно тому, кто предлагает сделку, которая кажется слишком выгодной.

Это больно. Неожиданно больно. Я не привык, чтобы меня оценивали по шкале «как Даниил». Но я киваю. Она имеет право.

– Хорошо. Я добавлю этот пункт.

Она выдыхает, и я вижу, как напряжение отпускает ее плечи. Плечи, которые, кажется, несут вес, непосильный для одного человека. Я смотрю на ее руки – тонкие, с длинными пальцами, без колец, с обкусанными ногтями. Руки, которые много работают.

– Значит, свадьба через три дня, – говорит она, и в ее голосе слышится обреченность. – Вы уже выбрали дату?

– Это было единственное окно в моем графике на ближайшие полгода, – шучу я, но она не смеется.

– Вы против пышных церемоний? – спрашиваю я, меняя тему.

– Я против любых церемоний, – вздыхает она, и этот вздох идет откуда-то из глубины души. – Но если надо... надо. Для дела.

– Вы будете выглядеть потрясающе, – говорю я, и это чистая правда.

– Мне все равно, как я буду выглядеть, – отрезает она, и в ее глазах мелькает что-то оборонительное. – Это не настоящая свадьба. Это спектакль. И я не обязана нравиться зрителям.

Она встает, поправляя платье. Движения резкие, нервные.

– Мне пора. У Миши репетитор по логопедии, тетя Света, а Тимофей остается один. Он, конечно, самостоятельный, но...

– Я отвезу, – говорю я, тоже вставая.

– Не нужно, – она берет сумку. – Я доберусь сама. На метро.

– Лера, – останавливаю я ее у двери, касаясь пальцами ее локтя. Она замирает. – Мы скоро будем мужем и женой. Привыкайте к тому, что я буду рядом. Это часть игры. И на метро моя жена ездить не будет.

Она смотрит на меня. В ее глазах мелькает что-то, что я не могу прочитать. Страх? Надежда? Интерес?

– Хорошо, – говорит она тихо. – Но только в рамках игры.

Она уходит, а я остаюсь сидеть в ресторане, глядя на пустой стул напротив. На нем остался ее запах. Ваниль и что-то неуловимое, от чего у меня перехватывает дыхание. Может быть, усталость. Может быть, сила. Может быть, сама жизнь.

Я, кажется, вляпался. И не только в историю с фиктивным браком. Я вляпался в нее. В эту женщину, которая смотрит на меня как на врага, но пахнет домом. Которая боится доверять, но готова на все ради своих детей. Которая, сама того не зная, сломала все мои защиты одним взглядом.

Я набираю номер своего адвоката.

– Сергей, добавь в контракт пункт о неустойке. Да, пятикратная. И еще... подготовь документы на дарение. Если я умру, все переходит ей. Да, полностью. Я подпишу.

Адвокат молчит секунду, потом осторожно спрашивает:

– Артем Андреевич, вы уверены?

Я смотрю на пустой стул, на котором еще не остыл ее запах.

– Уверен.

Глава 5. Лера

До свадьбы два дня. Моя жизнь превратилась в адский круговорот, который затягивает меня все глубже.

С утра – отвести Мишу к логопеду (тетя Света говорит, что прогресс есть, но нужно заниматься каждый день, иначе «шипящие» так и останутся «свистящими»), потом – забрать Тимофея из школы, где классная руководительница, Марья Ивановна, снова жалуется на его поведение. («Он умный, но замкнутый, Валерия, вы бы обратили внимание. Вчера на уроке литературы сказал, что Раскольников был прав. Это тревожный звоночек»). Потом – бегом в салон красоты, куда меня записал Артем. И после этого – встреча с его матерью.

Это последнее пугает меня больше всего.

Я стою перед зеркалом в салоне, и мастер, высокий парень с сережкой в ухе по имени Коля, колдует над моими волосами. В отражении – незнакомка. С уложенными волосами, которые теперь не просто висят, а лежат мягкими волнами, с легким макияжем, который скрывает синяки под глазами от бессонных ночей и придает лицу свежесть. Платье, которое выбрал Артем, висит в гардеробной, которую он оборудовал для меня в своем пентхаусе. Я еще не видела его полностью. Боюсь. Боюсь, что оно будет слишком... откровенным. Слишком дорогим. Слишком настоящим.

– Вы прекрасны, – говорит Коля, убирая последнюю прядь. – Ваш муж будет в восторге.

– Спасибо, – улыбаюсь я, хотя внутри трясется всё. Муж. Какое странное слово.

Меня везут в ресторан. Тот же самый, где мы были вчера. Я выхожу из машины и вижу Артема. Он ждет меня у входа, и, когда видит, его глаза темнеют, становятся почти черными. На нем темно-серый костюм, белая рубашка без галстука, и он выглядит так, будто сошел с обложки мужского журнала.

– Выглядите... – он ищет слово, и я вижу, как он пытается сохранить невозмутимость.

– Сносно? – подсказываю я, стараясь говорить легко.

– Потрясающе, – говорит он, и в его голосе нет ни капли игры. Одна правда.

Он берет меня под руку, и его пальцы чуть заметно сжимают мою ладонь. От этого жеста у меня перехватывает дыхание.

– Моя мать – женщина сложная, – предупреждает он, наклоняясь к моему уху. – Она будет проверять вас на прочность. Не поддавайтесь. Она, как акула, чувствует страх.

– Я прошла проверку на прочность с вашим партнером, – отвечаю я, пытаясь унять дрожь в коленях. – С матерью как-нибудь справлюсь.

Мы входим в кабинет. Женщина, сидящая за столом – точная копия Артема, только в женском обличье. Та же порода, тот же взгляд, оценивающий и холодный. Та же стать. Но в ней есть что-то, чего я не видела в Артеме: жесткость, закаленная годами. Она сидит прямо, словно проглотила аршин, и рассматривает меня так, будто я – кандидат на должность, а не будущая невестка. На ней идеально сидящий костюм, волосы уложены в строгую прическу, на пальце – массивное кольцо с бриллиантом.

– Здравствуйте, Валерия, – говорит она, не поднимаясь. – Мне сказали, что вы мать двоих детей.

– Здравствуйте, – отвечаю я, усаживаясь напротив. Голос звучит ровно, хотя внутри всё кипит. – Да, у меня два сына. Тимофей и Михаил.

– И где же их отец? – она берет бокал с водой, и я вижу, как ее пальцы, ухоженные, с идеальным маникюром, сжимают стекло.

– Вчера я дала ему пощечину в его кабинете, – говорю я ровно, глядя ей прямо в глаза. – Думаю, он до сих пор залечивает раны. Моральные и физические.

Артем, который в этот момент садится рядом, давится воздухом. Его мать замирает с бокалом у губ. В ее глазах мелькает... изумление? Интерес?

– Даниил Бельский, – поясняю я. – Бывший муж. Партнер вашего сына.

– Я знаю, кто такой Даниил Бельский, – ледяным тоном говорит она, ставя бокал на стол. – И я знаю, что вы пришли к нему выбивать алименты. Это не делает вам чести.

– Я пришла к нему требовать то, что положено моим детям по закону, – поправляю я, чувствуя, как во мне закипает знакомая злость. – Разница существенная. И я не собираюсь оправдываться за то, что защищаю своих сыновей.

Она смотрит на меня. Долго. Ее взгляд сканирует мое лицо, мою одежду, мои руки. А потом уголки ее губ чуть заметно поднимаются.

– У вас есть характер, – говорит она. В ее голосе – что-то вроде одобрения.

– У меня есть дети, – отвечаю я. – А характер – это приложение. Бесплатное, но очень полезное.

Артем рядом со мной молчит, но я чувствую, как его напряжение спадает. Видимо, экзамен сдан.

– Я надеюсь, вы понимаете, что этот брак – не более чем сделка, – говорит его мать, возвращаясь к светскому тону. – Мой сын – человек дела. Эмоции ему чужды. Это семейное.

– Я тоже человек дела, – киваю я, чувствуя, что сейчас соврала впервые за долгое время. – И условия сделки меня устраивают.

– Что ж, – она встает, и я вижу, что она выше меня. – Тогда я, пожалуй, пойду. Артем, завтра жду вас с Валерией на ужин. В семейном кругу. Представлю ее родне.

Она уходит, и я выдыхаю так, будто до этого не дышала. Артем смотрит на меня с выражением, которое я не могу определить. Восхищение? Благодарность?

– Пощечина Даниилу? – переспрашивает он, и в его глазах пляшут чертики.

– Самая сладкая в моей жизни, – улыбаюсь я, чувствуя, как напряжение отпускает.

Он смеется. Громко, искренне, запрокинув голову, и этот смех так не вяжется с его образом холодного бизнесмена, что у меня в груди что-то переворачивается.

– Ты необыкновенная, – говорит он, и впервые называет меня на «ты».

– Необыкновенная дура, – поправляю я, но беззлобно. – Которая только что сказала твоей матери, что ее сын – человек без эмоций. Прости, это было грубо.

– Она это заслужила, – он все еще улыбается. – И я тоже. Но знаешь... я не совсем без эмоций.

Он смотрит на меня, и в его глазах – что-то, что заставляет мое сердце пропустить удар.

– Посмотрим, – загадочно отвечаю я и тянусь к бокалу. – За нашу сделку?

Он чокается.

– За нашу сделку. И за то, чтобы она стала самой удачной в моей жизни.