Текст книги "Фиктивный муж (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Елена Валерьева
Фиктивный муж

Глава 1. Лера

Ненавижу этот запах. Это не просто «мужской парфюм». Это коктейль из дорогого одеколона с нотами кожи и перца, сухой офисной бумаги, горячего кофе и того самого отвратительного, липкого аромата денег, который, кажется, въедается в стены. От него всегда хочется чихнуть, но я держусь. Я – Лера Соболева, тридцать два года, мать-одиночка в декрете, который длится уже пять лет, и сейчас я сижу в приемной самой крутой юридической фирмы города. Мое пальто – когда-то бордовое, а теперь выцветшее до неопределенного розовато-серого – смотрится здесь как заезжий музыкант на балу у короля.

Я сжимаю в потных руках папку с документами. Сжимаю так, словно от этого зависит моя жизнь. Или, по крайней мере, мое душевное спокойствие. А оно, если честно, лежит в руинах, придавленное бетонной плитой быта, кастрюль с остывшей кашей, немытой посуды и двух голосов, которые одновременно кричат: «Ма-а-ам!».

Моему старшему, Тимофею, двенадцать. Он умный, начитанный и носит очки в тонкой черной оправе, которые вечно сползают на кончик носа, придавая ему вид вечно недовольного профессора, который случайно попал на урок физкультуры. Он считает, что я ничего не понимаю в этой жизни, и периодически выдает такие цитаты из Ницше, что у меня начинает дергаться глаз. В прошлый раз, когда я попросила его вынести мусор, он заявил: «Свобода – это ответственность, мама. Я выбираю свободу не выносить пакет». Младшему, Мише, пять. Он считает, что я – центр Вселенной, и готов доказывать это, рисуя фломастерами на обоях мои портреты, где я неизменно изображаюсь с огромной головой и улыбкой до ушей. Он же умудряется довести меня до белого каления за три секунды, спрятав мой единственный рабочий телефон в коробку с LEGO, откуда тот потом издает жалобные сигналы, как запертый в сейфе шпион.

Оба они – моя жизнь, моя любовь и моя вечная головная боль. Головная боль, которая требует не только моральных, но и весьма ощутимых финансовых вливаний.

А денег нет. Вообще. Ну, то есть, они есть: ровно на гречку, подгузники для Миши (хотя он уже большой, но ночью без них – катастрофа, напоминающая потоп местного масштаба) и проездной на месяц. Потому что отец моих детей, человек, чья фамилия красуется в свидетельствах о рождении, Даниил Бельский, платит алименты с таким скрипом, что, кажется, этот звук слышен на другом конце города. Платит ровно столько, сколько ему «не жалко», а не столько, сколько положено по закону. Обычно это сумма, которой хватает ровно на то, чтобы купить Мишке одну пару носков, а Тимофею – успокоиться и не нервировать отца своими «глупыми просьбами о репетиторе». Перечисление приходит с задержкой в две-три недели, и каждый раз я чувствую себя нищенкой у ворот богадельни.

И сегодня я здесь, чтобы наконец-то поставить этого наглого, самовлюбленного индюка на место. Место, где ему будет больно сидеть.

Приемная Даниила Бельского выглядит так, будто ее дизайнер получил задание: «Сделайте мне холодно, дорого и неуютно, чтобы все боялись». Светло-серый мраморный пол, огромная стойка из темного дерева, за которой восседает охранительница врат. Секретарша – молодая девица лет двадцати пяти, с идеальным маникюром, стрелками на глазах, которые могли бы резать стекло, и взглядом, оценивающим мой видавший виды пуховик. Она смотрит на меня, как на прокаженную, которая случайно затесалась в Версаль. На ее безупречной шее поблескивает кулон в виде буквы «D» – инициал босса, как она, видимо, гордо полагает.

– Вы к Даниилу Андреевичу? – ее голос – ледяная карамель. Сладко, но холодно, и где-то на дне этого голоса плещется едва заметное презрение.

– Да, у меня запись, – выдавливаю из себя улыбку, которая, наверное, напоминает оскал голодной лисицы. Я чувствую, как щеки горят от смущения и злости. Мой пуховик, купленный три зимы назад на распродаже за полцены, действительно смотрится здесь чужеродным артефактом. Как музейный экспонат «Быт советского человека».

– Боюсь, что Даниил Андреевич очень занят. У вас есть какие-то документы? Я могу передать, – она даже не смотрит на папку в моих руках. Ее взгляд задерживается на моем лице, и я вижу, как в ее глазах мелькает что-то вроде... жалости? Или превосходства? Скорее второе.

– Нет, у меня к нему личный разговор, – говорю я твердо, поправляя сползающий с плеча ремень сумки. Сумка, кстати, тоже видавшая виды – кожаная, когда-то красивая, а теперь с потертостями и царапинами, которые Миша украсил наклейкой с Человеком-пауком. – Я – мать его детей, Лера Соболева.

Эффект разорвавшейся бомбы. Секретарша округляет глаза. Ее безупречные стрелки теперь кажутся растопыренными крыльями испуганной птицы. О, да. Для них это, наверное, новость уровня «НЛО приземлилось на Красной площади». Даниил Бельский, один из самых завидных холостяков города, владелец сети строительных гипермаркетов «Бельский Строй», обладатель идеального пресса, занесенного в какой-то дурацкий рейтинг местного глянца, и миллионного состояния, внезапно оказывается папашей двух пацанов. Глаза секретарши становятся размером с блюдца. Ее идеально накрашенные губы беззвучно открываются и закрываются, как у выброшенной на берег рыбы.

– Я… сейчас уточню, – лепечет она и исчезает за массивной дубовой дверью, оставляя после себя шлейф дорогих духов с ароматом пиона и моего триумфа. Маленького, но триумфа.

Я же в это время лихорадочно соображаю, что скажу. Мы не виделись с Даниилом три года. Три года. Три года я воспитывала детей, вылизывала квартиру, зарабатывала копейки фрилансом (писала статейки для сайтов о дизайне интерьеров, хотя в моей собственной квартире дизайном было только то, что обои не отклеились, и то это был подвиг), пока он, судя по и… му его новой пассии, длинноногой модели с губами уточкой, отдыхал на Мальдивах, пил смузи в модных заведениях и позировал на фоне своих гипермаркетов с видом повелителя Вселенной.

Ну ничего. Сейчас мы поговорим. Мне нужны деньги на репетитора по математике для Тимофея (учительница, Марья Ивановна, уже звонила и строгим голосом говорила, что у мальчика «провал в знаниях», а я знала, что это просто скука, но доказать не могла) и на ортопедическую обувь для Мишки, у которого начали неправильно формироваться стопы. Врач в поликлинике, молодая женщина с усталыми глазами, сказала: «Если сейчас не начать, потом будет поздно». И я их получу. Даже если для этого придется устроить скандал, который войдет в историю местного бизнес-центра, а охрана будет выволакивать меня под белы ручки.

Дверь открывается, и из кабинета выходит мужчина.

Не Даниил. Другой.

Если Даниил – это глянцевый, отполированный мерседес, то этот мужчина – броневик. Высокий, широкоплечий, с разворотом плеч, который едва вписывается в дверной проем. На нем идеально сидящий темно-синий костюм, но под ним чувствуется сила, не имеющая ничего общего с тренажерным залом – природная, спокойная, какая-то древняя, как у средневековых воинов. Его лицо – словно высеченное из камня: тяжелая челюсть, прямой нос, высокие скулы. Он смотрит на меня так, словно я – какая-то диковинка. Темно-карие, почти черные глаза скользят по моему лицу, по фигуре, скрытой под безразмерным серым свитером (бывшим когда-то любимым, а теперь растянутым до состояния «на вырост»), и я чувствую, как к щекам приливает предательская краска. Свитер, кажется, становится еще более безразмерным и уродливым, а я чувствую себя голой.

– Вы к Дане? – его голос низкий, с легкой хрипотцой, которая, кажется, вибрирует где-то в грудной клетке и отдается неприятной дрожью в моем позвоночнике.

– Да, – отвечаю, стараясь смотреть ему прямо в глаза. Не отступать. Не показывать, что меня пугает его масштаб и этот взгляд, который, кажется, видит насквозь мой дешевый пуховик, мою усталость и мою уязвимую гордость.

– Удачи, – бросает он с кривой, чуть насмешливой усмешкой. В его взгляде мелькает что-то, что я не могу прочитать. Интерес? Удивление? Что-то еще, более опасное? Он кивает и уходит, оставляя после себя шлейф того самого дорогого, терпкого одеколона с запахом кожи и можжевельника. Я непроизвольно вдыхаю этот запах, и он кажется мне... неожиданно приятным. Настолько приятным, что я тут же злюсь на себя за это.

– Заходите, – раздается из кабинета голос Даниила, и я, взяв себя в руки, вхожу.

Кабинет – царство стекла и хрома. Огромный стол, за которым Даниил сидит, словно паук в центре паутины. Он поигрывает золотым пером, крутя его в холеных пальцах. За три года он ничуть не изменился. Все такая же холеная морда с легкой щетиной (модной, ухоженной, подчеркивающей линию челюсти), все тот же взгляд, которым он привык измерять стоимость всего и всех. Сейчас этот взгляд измеряет меня. Сверху вниз.

– Лера, – говорит он, не поднимаясь. Его голос – бархат на льду. – Какими судьбами? Не ждал.

– Здравствуй, Даниил, – я кладу папку на его стол. Звук получается глухим, как выстрел. – Я пришла поговорить о деньгах.

Он ухмыляется, откидываясь на спинку кресла. Кресло скрипит, словно смеется надо мной.

– О деньгах? – он приподнимает идеальную бровь. – Лерочка, ты всегда умела говорить только о деньгах. Как дети? Живы-здоровы? Не голодают?

– Дети живы-здоровы, несмотря на то, что их отец считает себя свободным от любых обязательств, – мой голос дрожит от едва сдерживаемой ярости. Я чувствую, как ногти впиваются в ладони. – Тимофею нужен репетитор по математике, потому что школа, которая рядом с домом, не дает того уровня, который нужен для поступления. Мише – ортопедическая обувь, потому что у него начинает формироваться плоскостопие, и если не купить специальные стельки сейчас, потом могут быть проблемы с позвоночником. Твоих «подачек» не хватает даже на нормальное питание, не говоря уже об обуви и образовании.

Даниил встает. Медленно, с чувством собственного достоинства, растягивая удовольствие от собственного величия. Обходит стол, и я чувствую его одеколон – резкий, цитрусовый, совсем не такой, как у того мужчины в коридоре. Этот запах ассоциируется у меня с изменами, ложью и холодными ночами. Он останавливается напротив меня. Он выше меня, и этот прием «давления ростом» он использовал всегда, чтобы казаться сильнее, умнее, значительнее.

– Лерочка, милая, – его голос сочится ядом, смешанным с фальшивым участием. Он берет меня за подбородок, и я отшатываюсь, как от укуса змеи. – Я плачу столько, сколько посчитал нужным. Ты же знаешь, у меня сейчас сложности с бизнесом. Кризис, конкуренция... И потом, ты всегда можешь устроиться на работу, а не сидеть на моей шее. Тебе уже тридцать два, пора становиться самостоятельной. В конце концов, дети – это не на всю жизнь.

– На моей шее? – я чувствую, как во мне закипает тот самый адский коктейль из злости и обиды, который я копила три года. Три года бессонных ночей, трехразового питания на один свой заработок, слез в подушку и чувства вины перед детьми за то, что не могу дать им больше. – Это твои дети, Даниил! Ты их хотел! Ты сказал: «Рожай, я все обеспечу!» Ты клялся, что мы будем семьей! А сам сбежал, когда Тимофею было два, а Мишка только родился! Сбежал к своей длинноногой секретарше, которая даже имен их не знает! Я рожала в муках, а ты в это время выбирал себе новую игрушку!

– Не надо драматизировать, – морщится он, поправляя манжету рубашки, словно я сказала что-то неприличное. – Я не сбегал. Я просто понял, что мы не подходим друг другу. Ты слишком... эмоциональная. И, кстати, о репетиторах... – он делает шаг ко мне, сокращая расстояние до опасного. Я чувствую его дыхание, мятное и холодное. – Я слышал, Тимофей проблемный ребенок. Может, дело не в математике, а в его голове? Может, ему нужен не репетитор, а... специалист? Психиатр, например. Я слышал, есть хорошие клиники.

Это была последняя капля.

Мир перед глазами сузился до одной точки – его холеной, самодовольной физиономии. Я не помню, как занесла руку. Не помню, как сжались пальцы. Но ладонь впечаталась в его щеку с таким звоном, что, наверное, было слышно даже в приемной.

Звук получился сочный, хлесткий. Голова Даниила дернулась вбок, на щеке мгновенно проступила красная пятерня. У меня в груди будто лопнула какая-то тугая, грязная струна, и стало легко. Пусто и легко.

– Как ты смеешь?! – заорала я. Голос сорвался на визг, но мне было плевать. – Как ты смеешь говорить такое о моем сыне?! О моих детях?! Ты, который ни разу не пришел на родительское собрание, не знаешь, как зовут их учителей, и даже не помнишь, на что у Миши аллергия! На пенициллин, Даниил! У твоего родного сына аллергия на пенициллин, и если бы не я, ты бы когда-нибудь убил его своей безалаберностью!

В ту же секунду дверь распахивается. На пороге стоит тот самый мужчина. Его лицо не выражает ни удивления, ни шока. Только легкое, едва заметное любопытство. Он переводит взгляд с меня, все еще дрожащей от злости, с раскрасневшимися щеками и горящими глазами, на Даниила, потирающего щеку, и на его губах появляется та же кривая, насмешливая усмешка.

– Даня, я, кажется, забыл папку с контрактами, – говорит он спокойно, входя в кабинет. Его голос – как ледяной душ. – Но, судя по всему, я помешал?

– Ничего, Артем, – цедит Даниил, сверля меня взглядом, полным ненависти и унижения. – Моя бывшая просто решила устроить истерику. Она у нас... эмоциональная. Нервы шалят. Женская логика, знаешь ли.

– Эмоциональная? – я разворачиваюсь к этому Артему, понимая, что сейчас выгляжу как фурия из греческой трагедии, но мне уже все равно. – Я мать, которая пытается выбить из этого козла деньги на собственных детей! На обувь, на образование! А он называет их проблемными! Он, который ни копейки не платил по закону! Он, который даже не знает, что его младший сын обожает динозавров и боится темноты!

Артем смотрит на меня. И в его взгляде происходит перемена. Усмешка исчезает, сменяясь чем-то неуловимым. Интересом? Уважением? В его темных глазах мелькает искра, которая заставляет меня на секунду забыть о своем гневе.

– Адвоката нанять не пробовали? – спрашивает он, обращаясь ко мне, но глядя почему-то на Даниила. В его голосе звучит сталь.

– Она не нанимает адвокатов, потому что у нее нет денег на такие глупости, – фыркает Даниил, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. Он садится в кресло, но я замечаю, как дрожат его руки. – Артем, это не твое дело. Лера, уходи. Я переведу тебе сегодня на карту какую-то сумму, чтобы ты отстала. Скажем, пять тысяч. Хватит на обувь.

– Не надо мне твоих подачек! – я хватаю папку со стола. Бумаги шуршат, выскальзывая, но мне плевать. – Я подам на алименты по закону! И ты у меня заплатишь все! Каждую копейку, за три года! Я найму адвоката, продам всё, но ты ответишь! Будешь платить, пока не станешь нищим!

– Посмотрим, – усмехается Даниил, уже успокаиваясь и принимая свой обычный надменный вид. Он откидывается в кресле, положив ногу на ногу, и крутит в пальцах то самое золотое перо. – Удачи тебе в судах, Лерочка. Это дорого и долго. А у тебя, кажется, проблемы покрупнее, чем просто деньги. Иди, корми детей гречкой. И передавай им привет.

Я вылетаю из кабинета, сжимая папку так, что хрустят костяшки. В коридоре я чувствую, как к глазам подступают слезы. Не от слабости. От бешенства и унижения. Ненавижу его. Ненавижу себя за то, что когда-то поверила ему. За то, что позволила так с собой обращаться. За то, что вообще когда-то сказала «да» этому напыщенному индюку.

Я уже почти дохожу до лифта, когда слышу за спиной твердые, размеренные шаги. Шаги человека, который не привык спешить, потому что мир сам подстраивается под его скорость.

– Лера, – окликает меня тот самый голос с хрипотцой.

Я оборачиваюсь. Артем стоит, прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди. В коридорном полумраке он кажется еще более внушительным. Свет из окна падает на его лицо, подчеркивая резкие черты. Он рассматривает меня так, будто я – ребус, который он пытается разгадать. Или редкая книга, которую хочет прочесть. Или, может быть, опасный зверь, которого он прикидывает, стоит ли приручать.

– Артем Корсаков, – представляется он, хотя я уже знаю. – Партнер Даниила.

– Я поняла, – отвечаю сухо, вытирая непрошенную слезу. Слеза размазывает тушь, и я уверена, что сейчас выгляжу как панда после драки. – Что вам нужно? Пришли добить? Порадоваться на униженную?

– Мне нужно, чтобы вы не подавали на алименты, – говорит он спокойно, отталкиваясь от стены и делая шаг ко мне. – Я хочу сделать вам другое предложение. Более... выгодное.

Я смотрю на него, не веря своим ушам. Это какой-то сюрреализм. Сначала бывший муж-козел, теперь его партнер с загадочными предложениями. Я, кажется, попала в параллельную вселенную, где все сошли с ума.

– Вы с ума сошли? – я делаю шаг назад, прижимая папку к груди, как щит. – Вы будете защищать этого... этого...

– Козла, – подсказывает он с легкой усмешкой. – Вы хотели сказать козла. Я не обижусь. Я вообще не из обидчивых.

– Неважно, – отмахиваюсь я, хотя внутри что-то екает от того, как легко он читает мои мысли. – Я не собираюсь иметь дело ни с кем из вашей шарашкиной конторы. Вы все из одного теста.

– Я буду защищать не его, – перебивает Артем, и его голос становится жестче. – Я буду защищать бизнес. Скандал с алиментами, суды, пресса – нам не нужно. Это повредит репутации. А вам, Лера, нужны деньги. Много денег. И я готов их вам дать. С одним маленьким условием.

– Каким? – спрашиваю я, подозрительно щурясь. В груди колотится сердце – то ли от страха, то ли от странного предчувствия. Я чувствую, что сейчас произойдет что-то, что перевернет мою жизнь.

– Выйдите за меня замуж, – произносит Артем, и на его губах расцветает та самая хищная, уверенная в себе улыбка. Он произносит это так, будто предложил выпить кофе. Будто это самое обычное дело в мире.

Лифт за моей спиной приезжает с мелодичным «динь». Я стою, открыв рот, и чувствую, что мой и без того перегруженный мозг окончательно отказывает.

Глава 2. Артем

Предложение, которое я только что сделал этой взъерошенной, злой, но чертовски красивой женщине, было спонтанным, как выстрел из незаряженного пистолета. Но, черт возьми, оно было единственно верным решением из всех, что я мог принять в этой ситуации.

Я стоял в коридоре, прислонившись к стене, и пытался унять бешеный ритм сердца, который эта женщина во мне вызвала. Я не знал Леру. Я вообще не интересовался личной жизнью Даниила. Для меня он был партнером, пусть и с неприятными замашками, но полезным для бизнеса. Я знал, что он меняет женщин, как перчатки, знал, что он тщеславен и самовлюблен, но мне было плевать – пока это не влияло на наши общие проекты.

Но то, что я увидел в кабинете, заставило мой холодный, прагматичный мозг заработать с бешеной скоростью процессора.

Эта женщина не была истеричкой, как пытался представить ее Даня. Она была тигрицей, защищающей своих детенышей. В ее глазах, полных слез и ярости, горел огонь, который я не видел ни в одной из светских львиц, с которыми меня сводила судьба. Огонь, который невозможно купить, невозможно подделать. А еще у нее были глаза цвета лесного ореха с золотистыми искорками, которые вспыхивали, когда она злилась, пухлые губы, которые она кусала, сдерживая слезы, и фигура, которую она безуспешно пыталась спрятать под своим мешком свитера. «Безразмерный» – это мягко сказано. Под ним угадывалась такая женственность, такие изгибы, что у меня пересохло во рту. Я представил, как этот свитер падает на пол, и... стоп. Не время.

Но не это было главным. Главным был мой отец.

Он, в свои шестьдесят восемь, будучи старым деспотом и трудоголиком, решил, что пора наконец-то обзавестись внуками. И завещал мне свой контрольный пакет акций нашей строительной корпорации... при одном условии: если к моему тридцатипятилетию я буду женат и у меня будет ребенок. Тридцать пять мне стукнет через три месяца. И я, будучи циничным и расчетливым, уже отчаялся найти женщину, которая согласится на фиктивный брак без лишних сантиментов. Мои попытки найти «кандидатку» через проверенных людей провалились. Одним нужны были только мои деньги, и они не умели держать язык за зубами, начиная обсуждать размер будущего содержания еще до первой встречи. Другие начинали строить планы на мою жизнь еще до подписания контракта, прикидывая, как бы побыстрее забеременеть по-настоящему.

Но вот она, стоит передо мной. Отчаявшаяся, но гордая. Бедная, но с чувством собственного достоинства, которое не купишь ни за какие деньги. Готовая на все ради своих детей. Идеальный кандидат.

– Вы... вы в своем уме? – ее голос сел от недавнего крика, и в нем прорезалась хрипотца, которая мне чертовски понравилась. – Я не знаю вас! Вы – партнер этого...

– Козла, – снова подсказываю я. Мне нравится это слово в ее исполнении. – Я не обижусь на правду. Я сам так его иногда называю. Мысленно.

Она смотрит на меня, и в ее глазах мелькает что-то похожее на изумление. Она не привыкла, чтобы с ней соглашались. Она привыкла спорить, отстаивать, доказывать.

– Я не знаю вас, – повторяет она, но уже не так уверенно. В ее голосе появляется нотка сомнения. И любопытства.

– Меня зовут Артем Корсаков. Мне тридцать четыре года. Я не женат, детей нет. Живу в центре, в пентхаусе. Люблю стейки medium rare и ненавижу кошек, потому что в детстве меня поцарапал соседский кот. Ваша очередь, – говорю я, словно мы на собеседовании. Вижу, как на ее лице проступает недоумение, смешанное с невольным интересом.

– Что? – она морщит лоб, и эта морщинка на переносице кажется мне очаровательной. Она поднимает руку, чтобы поправить выбившуюся прядь волос, и я замечаю, как дрожат ее пальцы. – Это не знакомство в баре, Корсаков.

– А что это? – я делаю еще шаг к ней. Она пахнет ванилью и, как ни странно, чем-то домашним, стиральным порошком и, может быть, немного детским потом. Этот запах ударяет мне в голову сильнее любого одеколона. – По-моему, это деловое предложение. Я предлагаю вам брак по расчету. Вы получаете деньги, которых, судя по вашему разговору с Даней, вам катастрофически не хватает. Я получаю жену, которая поможет мне выполнить условия отцовского завещания.

– Завещания? – она вскидывает бровь. В этом жесте сквозит вызов. – Вы что, хотите меня купить?

– Я хочу заключить с вами сделку, – поправляю я, наслаждаясь этим словесным фехтованием. – Даю вам месяц, чтобы подумать. За это время я перечислю вам сумму, достаточную для репетитора и обуви, скажем... триста тысяч. Потом, если согласитесь, мы подпишем брачный контракт, где будут прописаны все условия. Через год, когда я получу акции, мы разведемся. Вы уйдете с приличным капиталом. Свободная и обеспеченная.

Она молчит. Ее пальцы, сжимающие папку, побелели. Я вижу, как в ней идет борьба. Разум, кричащий «соглашайся, дура!», и гордость, шепчущая «не смей!». Ее губы сжаты в тонкую линию, на щеках играет румянец. Она смотрит то на меня, то на дверь кабинета Даниила, то на свои видавшие виды ботинки.

– А что насчет... – она запинается, и румянец заливает ее щеки до корней волос. Она смотрит в сторону, на ковер. – Насчет физической стороны?

– Я не буду к вам приставать, если вы этого не захотите, – говорю прямо, хотя в моем воображении уже рисуются совсем другие картины. – Секс не входит в условия контракта. Но нам придется изображать счастливую семью. Свекровь у вас будет та еще стерва, она будет проверять каждое наше движение. Моя мать, Елена Павловна, обладает уникальным талантом – она чувствует фальшь за версту. У нее нюх, как у ищейки.

– Свекровь? – она кривится, и в ее голосе появляется усталая ирония. – Это звучит так же аппетитно, как стейк medium rare. Мне, знаете ли, одного козла-экс-мужа хватило. Еще и свекровь-стерва в придачу...

– Это звучит как очень много денег, – поправляю я, чувствуя, что она почти сдалась. – Подумайте. Мой номер у секретарши. Я даю вам время до завтра.

Я разворачиваюсь и ухожу, не дожидаясь ответа. Знаю, что она позвонит. У нее нет выбора. А у меня есть чутье на отчаявшихся людей. Но, отходя от нее, я ловлю себя на мысли, что мне почему-то очень хочется, чтобы она позвонила. Не только из-за акций. Не только из-за бизнеса.

Черт. Я вхожу в свой кабинет, закрываю дверь и прислоняюсь лбом к прохладному стеклу. Перед глазами все еще стоит ее лицо. Раскрасневшееся, с размазанной тушью, с глазами, горящими от боли и ярости. И эта ваниль. Где-то в глубине души, там, где я не позволяю себе копаться, шевелится что-то, очень похожее на желание... защитить. Сжать в объятиях и сказать, что все будет хорошо. И чтобы никто не смел ее больше обижать.

Это уже не по плану.

Я сажусь за стол, открываю ноутбук и начинаю набрасывать условия контракта. Мои пальцы летают по клавиатуре, но мысли далеко. Я вспоминаю, как она ударила Даниила. Как ее глаза загорелись. Какая она была... живая. Настоящая. Не кукла с силиконовыми губами и пустым взглядом. Женщина, которая может любить, ненавидеть, бороться.

Мой телефон звонит. Не глядя на экран, я беру трубку.

– Артем, ты видел? – голос Даниила все еще дрожит от злости. – Эта истеричка пришла ко мне в офис! Устроила скандал! Надеюсь, охрана ее уже вывела.

– Я видел, – спокойно отвечаю я, хотя внутри все кипит. – И мне кажется, ты был неправ, Даня.

– Что? – он явно не ожидал такого. – Ты за нее? Ты на стороне этой... этой...

– Я на стороне справедливости, – перебиваю я. – У тебя есть дети, и ты должен за них платить. По закону.

– Ты ничего не понимаешь, – он бросает трубку.

Я смотрю на потухший экран и понимаю: я только что сделал выбор. И этот выбор – Лера.