Текст книги "Фиктивный муж (СИ)"

Автор книги: Елена Валерьева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Глава 6. Артем

Свадебный день. Я стою в зале ЗАГСа, и мне не по себе. Впервые. За всю жизнь. В моих руках – кольца, которые я выбирал сам. Вчера, после ужина с матерью, я зачем-то заехал в ювелирный, хотя можно было поручить это секретарше. Но я хотел выбрать сам. Хотел почувствовать их вес, их гладкость. И я выбрал не массивные золотые обручалки, которые носит Даня, а тонкие платиновые кольца с гравировкой внутри. На моем – дата. На ее – инициалы мальчиков. T & M.

– Вы готовы? – спрашивает сотрудница ЗАГСа, молодая девушка с любопытными глазами. Она, наверное, видела сотни пар, и наша, с двумя детьми и нервным женихом, вызывает у нее улыбку.

– Готов, – отвечаю, хотя это не совсем правда. Я готов к контракту. Я не готов к тому, что чувствую.

Двери открываются, и я вижу ее. Леру.

Она в белом платье. Не в том, которое я выбрал для нее (длинном, шелковом, с открытой спиной – оно до сих пор висит в гардеробной, не тронутое). Она выбрала свое. Простое, без вычурных деталей, но оно сидит на ней, как вторая кожа. Тонкие бретели, открытые плечи, легкая вуаль, которая колышется от каждого ее движения. Она похожа на нимфу, случайно залетевшую в этот казенный зал. На шее – кулон в виде маленького ангела, который я раньше не замечал.

Рядом с ней – два мальчика. Тимофей, в строгом костюме, который, кажется, ему мал в плечах, хмурый и серьезный. Он смотрит на меня исподлобья, оценивая. Миша, в такой же маленькой рубашке и бабочке, тащит ее за руку, вертит головой, рассматривая зал и тыча пальцем в люстру.

Она подходит ко мне. Ее глаза – влажные, но она улыбается.

– Я волнуюсь, – шепчет она, и я чувствую ее дыхание, смешанное с запахом цветов.

– Я тоже, – признаюсь я, и это чистая правда.

– Врешь, – улыбается она, и в ее глазах – вызов.

– Вру, – соглашаюсь я, чувствуя, как уголки губ поднимаются помимо воли. – Но только насчет волнения. Насчет остального – нет.

Церемония проходит как в тумане. Я слышу свой голос, который говорит «да», слышу ее голос, который говорит «да». Она звучит уверенно, но я вижу, как дрожат ее пальцы. Наши пальцы соприкасаются, когда я надеваю кольцо на ее палец. Кольцо, которое я выбрал сам. Она замечает гравировку, и ее глаза расширяются. Она смотрит на меня, и в ее взгляде – что-то, что я не могу прочитать.

– Зачем? – шепчет она.

– Чтобы ты знала, – отвечаю я. – Ради кого все это делаешь.

После церемонии мы выходим на улицу. Солнце светит нещадно, и я щурюсь. Мальчишки бегут вперед. Миша пытается поймать голубя, Тимофей стоит в стороне, скрестив руки на груди, и смотрит на нас.

– Тимофей, – зову я его. – Иди сюда.

Он подходит нехотя, пиная носком туфли асфальт. Смотрит на меня исподлобья.

– Я не буду называть тебя папой, – говорит он, и в его голосе – вызов, который я хорошо понимаю.

– Я и не прошу, – отвечаю я, опускаясь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. – Но я хочу, чтобы ты знал: если тебе что-то нужно, ты можешь обратиться ко мне. Я не Даниил. Я не брошу.

– А кто ты? – спрашивает он, и в его глазах – боль и надежда, которые так не походят на детские.

– Пока – никто, – честно говорю я. – Но я хочу стать тем, кому ты сможешь доверять. И если ты дашь мне шанс, я его не упущу.

Он смотрит на меня. Долго. А потом разворачивается и уходит к маме. Но перед этим я замечаю, как он чуть заметно кивает.

Лера подходит ко мне.

– Спасибо, – говорит она.

– За что?

– За то, что не пытаешься сразу стать их отцом, – она смотрит на Тимофея. – Ему нужно время.

– У нас есть время, – киваю я. – Целый год, если верить контракту.

Она смотрит на меня, и в ее глазах мелькает что-то похожее на грусть.

Мы едем в ресторан. Ужин с родственниками проходит вяло. Моя мать снова пытается уколоть Леру, намекая на ее «происхождение» и «статус», но та парирует с таким изяществом, что я начинаю уважать ее еще больше. Моя тетка, которая всегда считала меня «неисправимым холостяком», шепчет мне на ухо: «Хорошую девочку нашел, Артем. С характером». Я только киваю.

Домой мы возвращаемся поздно. Мальчишки уже спят в машине. Я несу Мишу на руках – он теплый, тяжелый и пахнет детским садом и конфетами. Тимофей, сонный, плетется рядом, и я кладу руку ему на плечо, чтобы он не упал. Он не отстраняется.

Лера открывает дверь, и мы входим в нашу... в мою квартиру. Пентхаус, который всегда казался мне просто большой площадью, сегодня кажется домом.

– Спальня в конце коридора, – говорю я, когда Тимофей скрывается в отведенной ему комнате. – Я постелил.

– Спасибо, – она берет Мишу из моих рук, и на секунду наши пальцы соприкасаются. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – отвечаю я.

Она уходит, а я остаюсь в гостиной. Иду на кухню, наливаю виски. Смотрю на брачную кровать, которая стоит в моей спальне. Огромная, белая, она кажется мне теперь какой-то насмешкой.

Я думал, что смогу. Думал, что брак по расчету – это просто. Но когда я увидел ее в этом платье, когда она шла ко мне по проходу, когда наши пальцы соприкоснулись, когда она сказала «да»...

Я выдыхаю. Наливаю еще.

В два часа ночи я слышу шаги. Выхожу в коридор. Лера стоит в пижаме – в той самой, в которой спала в своей квартире, старой, застиранной, с выцветшими мишками на кармане. Взлохмаченная и сонная.

– Миша проснулся, – говорит она. – Ему приснился кошмар. Он зовет... он зовет тебя.

– Хочешь, я схожу? – предлагаю я, отставляя стакан.

Она смотрит на меня с удивлением.

– Ты не обязан. Уже поздно.

– Я знаю, – я прохожу мимо нее в детскую.

Миша сидит на кровати, растрепанный, с мокрыми от слез глазами, сжимая в руках Степу. Увидев меня, он хмурится.

– А ты кто? – спрашивает он, хотя мы уже знакомы. Во сне, видимо, забыл.

– Я Артем, – говорю я, садясь рядом. Кровать скрипит под моим весом. – Твоя мама теперь моя жена.

– А ты мой папа? – его голос дрожит, и в нем – та же боль, что и у Тимофея, только детская, незащищенная.

– Я могу им стать, если ты хочешь, – говорю я, не зная, правильно ли это.

– У меня уже есть папа, – он сжимает одеяло и Степу в одном порыве. – Но он не приходит.

– Знаю, – киваю я, чувствуя комок в горле. – Но я буду приходить. Каждый день. Если ты позволишь.

Он смотрит на меня. А потом неожиданно бросается на шею и обнимает. Его маленькие ручки сжимаются на моей шее, и он пахнет слезами, молоком и детским шампунем.

– Можно я буду называть тебя Темкой? – шепчет он мне в ухо.

– Можно, – отвечаю я, чувствуя, как что-то горячее разливается в груди, ломая все барьеры, которые я так долго строил.

В дверях стоит Лера. Смотрит на нас. В ее глазах – слезы, и она не скрывает их.

– Спокойной ночи, Темка, – шепчет Миша, засыпая у меня на руках.

Я укладываю его, поправляю одеяло. Выхожу из комнаты. Лера стоит, прислонившись к стене, и смотрит на меня.

– Спасибо, – говорит она. – Ты не обязан был этого делать.

– Я знаю, – повторяю я.

– Я не просила.

– Я знаю, – я делаю шаг к ней, и она не отступает. – Я сделал это, потому что захотел. Потому что... потому что это правильно.

Она смотрит на меня. В коридоре темно, только луна светит в окно, рисуя на полу серебряные дорожки. Я вижу ее глаза, ее губы, ее плечи, открытые в вырезе пижамы. Ее дыхание сбивается.

– Лера, – мой голос становится хриплым. – Иди спать.

– А ты? – спрашивает она, и в ее голосе – что-то, что заставляет меня сжать кулаки.

– Я посижу еще. Подышу.

Она кивает, медленно, и уходит. А я стою, прислонившись лбом к прохладной стене, и думаю о том, что пропал. Окончательно и бесповоротно.

Глава 7. Лера

Прошла неделя. Неделя жизни в пентхаусе Артема Корсакова.

И это было странно. Очень странно.

Он вставал раньше меня. Я слышала, как он ходит по кухне, разговаривает по телефону вполголоса, звенит посудой. А когда я выходила, на столе уже стоял завтрак. Кофе, тосты, свежевыжатый сок. И цветы. Каждый день – разные. Сегодня – белые хризантемы.

– Ты не обязан, – говорила я каждый раз, чувствуя, как глупо это звучит.

– Знаю, – отвечал он.

И это «знаю» уже начинало бесить. Потому что оно было таким... правильным. Таким, каким не должен быть фиктивный муж.

Мальчишки тоже привыкали. Миша быстро освоился. Он бегал за Артемом хвостиком, показывал свои рисунки (Артем вешал их на холодильник, и теперь холодильник напоминал стенд в детском саду), требовал читать на ночь. Тимофей держался отстраненно. Он уходил в школу раньше, возвращался позже, запирался в своей комнате. Но я заметила, как однажды он оставил дверь открытой, и Артем, проходя мимо, бросил: «Привет, Тим. Как дела?», и Тимофей ответил: «Нормально». Без вызова. Просто «нормально».

Я знала, что ему тяжело. Но не знала, как помочь.

Сегодня суббота. Артем сказал, что хочет поговорить со мной. Мы сидим на кухне, пьем кофе, и я чувствую, как напряжение между нами сгущается. Солнце светит в окна, и в этом свете его лицо кажется еще более резким, скульптурным.

– У меня есть новость, – говорит он, ставя чашку.

– Хорошая или плохая?

– Зависит от точки зрения, – он смотрит на меня. – Моя мать устраивает семейный ужин. Сегодня. В ее доме.

– И что в этом плохого? – пожимаю плечами, хотя внутри всё сжимается.

– Там будет вся семья. Тетки, дядья, кузены. И они все будут нас рассматривать. Как экспонаты в музее.

– Мы же готовились к этому, – напоминаю я. – Это часть игры.

– Да, – он мнется, и я вижу, как его пальцы барабанят по столу. – Но есть еще кое-что.

– Говори.

– Моя мать хочет, чтобы мы... – он делает паузу, и я вижу, как на его щеках проступает легкий румянец. – Чтобы мы вели себя как настоящая пара. На публике.

Я чувствую, как к щекам приливает кровь.

– Что значит «как настоящая пара»?

– Держаться за руки, – перечисляет он, и его голос становится сухим, деловым. – Обниматься. Целоваться. При ней.

– Целоваться? – мой голос становится писклявым, и я ненавижу себя за это.

– При ней, – повторяет он. – Это не обязательно делать при всех. Но при ней – да. Она... она должна верить.

Я смотрю на него. Он выглядит таким же смущенным, как и я. Это так не вяжется с его образом уверенного бизнесмена, что я невольно улыбаюсь.

– Боишься? – спрашиваю я, и в моем голосе появляется игривость.

– Боюсь, – честно признается он, и его темные глаза встречаются с моими. – Боюсь, что не смогу остановиться.

Эта фраза повисает в воздухе, тяжелая, как грозовая туча. Я смотрю на него, он – на меня. Между нами – стол, две чашки кофе и километры невысказанных слов.

– Договорились, – говорю я, чтобы разрядить обстановку. – Буду целовать тебя при маме. Прямо в губы. С языком.

Он смеется. Громко, от души, и этот смех снова переворачивает что-то у меня внутри.

Вечером я надеваю платье, которое он выбрал. Темно-синее, шелковое, оно струится по фигуре, открывая плечи и спину. Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Эта женщина с точеной фигурой, с уложенными волосами, с уверенным взглядом – не я. Это какая-то другая Лера. Лера, которая живет в пентхаусе и выходит замуж за миллионера.

– Ты готова? – Артем входит в спальню без стука, как обычно.

Замирает на пороге. Его взгляд скользит по моему лицу, по плечам, по платью, которое облегает каждый изгиб. В его глазах – что-то, от чего у меня пересыхает в горле.

– Сними его, – говорит он хрипло.

– Что? – я не верю своим ушам.

– Надень что-нибудь другое, – он отводит взгляд, и я вижу, как напряжены его челюсти. – Что-нибудь... скромнее. Я не выдержу весь вечер смотреть на тебя в этом платье.

Внутри все вспыхивает. Не от обиды. От чего-то другого. Жаркого, запретного.

– Я не буду переодеваться, – говорю я, подходя к нему. Каблуки цокают по паркету, и я чувствую себя уверенно. – Ты хотел жену, которая выглядит на миллион. Получи. Будешь смотреть и страдать.

Он смотрит на меня. В его глазах – темнота, в которой тонет свет. Он берет меня за руку, и его пальцы горячие, как огонь.

– Ты права, – говорит он, и его голос вибрирует. – Но предупреждаю: за ужином я не буду сдерживаться. И это будет не игра.

– А кто просит? – поднимаю я бровь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Мы выходим из квартиры. Он ведет меня под руку, и я чувствую, как его пальцы чуть заметно сжимают мою ладонь. Это игра. Всего лишь игра. Но почему же сердце бьется так, будто это не игра?

В машине он молчит. Я тоже. Мы едем за город, и за окном проплывают огни, сменяясь темнотой леса. Я смотрю на его профиль. Он красивый. Черт возьми, очень красивый. И это осложняет все.

– О чем ты думаешь? – спрашивает он, не глядя на меня.

– О том, что ты не похож на человека, который заключает фиктивные браки, – отвечаю я честно.

– А на кого я похож?

– На человека, который хочет настоящего.

Он поворачивается ко мне. В его глазах – что-то, что заставляет меня забыть, как дышать.

– Может быть, – говорит он. – Может быть, я хочу. С тобой.

Дом его матери огромный. Белый, с колоннами, он напоминает мне греческий храм. Мы выходим из машины, и Артем берет меня за руку, переплетая наши пальцы.

– Игра началась, – шепчет он, но в его голосе нет игры.

Внутри уже собрались гости. Все чопорные, нарядные, с любопытством рассматривающие меня. Мать Артема встречает нас в холле, и я чувствую ее взгляд – оценивающий, цепкий. Она смотрит на наши сцепленные руки, и ее губы складываются в довольную улыбку.

– Валерия, вы прекрасны, – говорит она. – Артем, вы составили прекрасную пару.

– Спасибо, – улыбаюсь я, чувствуя, как Артем чуть заметно сжимает мою ладонь.

Мы проходим в гостиную. Артем не отпускает мою руку. Он представляет меня родственникам, и я чувствую, как его пальцы гладят мою ладонь. Это отвлекает. Это чертовски отвлекает.

За ужином он пододвигает мне стул, наливает вино, шепчет на ухо комплименты. Я играю свою роль. Смеюсь, касаюсь его руки, смотрю в глаза. Но внутри все дрожит.

Когда мы выходим на террасу подышать, он притягивает меня к себе. Я чувствую его запах – можжевельник и кожа, и от этого запаха у меня кружится голова.

– Сейчас подойдет моя мать, – шепчет он, и его губы почти касаются моего уха. – Она будет наблюдать.

– И что мы должны сделать? – спрашиваю я, чувствуя его дыхание на своей щеке.

– Это, – говорит он и целует меня.

Не в щеку. В губы.

Это не чмок для галочки. Это настоящий, глубокий поцелуй, от которого у меня подкашиваются колени. Его руки обнимают меня за талию, прижимают к себе так, что я чувствую твердость его тела. Мои пальцы впиваются в его плечи, и я отвечаю на поцелуй, забыв, где мы, кто мы и зачем все это.

Когда он отстраняется, в его глазах – то же безумие, что и во мне. Его дыхание сбито, мои губы горят.

– Твоя мать уже ушла, – шепчу я, и мой голос звучит хрипло.

– Знаю, – говорит он, но не отпускает.

– Артем...

– Я знаю, – повторяет он и убирает руки, но медленно, словно не хочет.

Он отходит к перилам, смотрит в сад. Я стою, прикасаясь пальцами к губам, которые все еще горят от его поцелуя.

Это не игра. Или игра, в которую я проигрываю с ужасающей скоростью.

Глава 8. Артем

Этот поцелуй был ошибкой. Я понимал это, когда мои губы коснулись ее губ. Я понимал это, когда она ответила, когда ее пальцы впились в мои плечи, когда она прижалась ко мне всем телом. Я понимаю это сейчас, когда мы едем домой, и она сидит, отвернувшись к окну, и я чувствую на своем затылке ее взгляд.

– Лера, – начинаю я, нарушая молчание.

– Не надо, – перебивает она, и ее голос звучит глухо. – Это было в рамках игры. Я все понимаю. Твоя мать видела, мы молодцы.

– Это было не в рамках игры, – говорю я, и она поворачивается. В свете фар я вижу ее лицо – бледное, с припухшими от поцелуя губами. – Я поцеловал тебя не потому, что мать смотрела. Я поцеловал тебя, потому что хотел этого. С того самого дня, как увидел тебя в коридоре.

Она молчит. В машине темно, но я вижу, как блестят ее глаза. Они полны слез, и это разрывает мне сердце.

– Артем, – ее голос тихий, почти неслышный. – Не усложняй. Пожалуйста.

– Уже поздно, – говорю я, чувствуя, как что-то ломается во мне. – Я усложнил все с того момента, как увидел тебя в кабинете Даниила. С того момента, как ты ударила его. Ты была... прекрасна.

– Ты видел меня один раз! – она почти кричит, и в ее голосе – боль и страх. – Один раз, в коридоре! Ты меня не знаешь!

– И этого хватило, – я торможу на обочине, резко, так, что гравий летит из-под колес. – Хватило, чтобы понять: я не хочу фиктивного брака. Я хочу настоящего. С тобой. С твоими детьми.

Она смотрит на меня. В ее глазах – страх, надежда, что-то еще, что я не могу разобрать. Она дрожит, и я не знаю, от холода или от моих слов.

– Ты не можешь этого хотеть, – говорит она, и ее голос срывается. – Ты меня не знаешь. Я... я сложная. Я усталая. У меня двое детей, бывший муж-козел, и я...

– Я знаю, что ты готова на все ради детей, – перебиваю я, и мои слова льются потоком, который я не могу остановить. – Я знаю, что ты дала пощечину человеку, который сделал тебе больно. Я знаю, что ты пахнешь ванилью и что твоя улыбка сводит меня с ума. Я знаю, что твой старший сын носит очки, потому что я видел, как он их поправляет, когда думает. Я знаю, что младший называет своего динозавра Степой. Этого достаточно?

Она молчит. А потом неожиданно тянется ко мне и целует сама.

Этот поцелуй отличается от того, что был на террасе. Он нежный, робкий, будто она пробует меня на вкус, проверяет, не обманываю ли я. А потом – жадный, отчаянный, будто боится, что я исчезну, растворюсь в темноте.

– Ты с ума сошел, – шепчет она мне в губы, и ее слезы текут по моим щекам. – Ты и я... это безумие.

– Самое приятное безумие в моей жизни, – отвечаю я, целуя ее снова.

Я завожу машину, и мы едем домой. Всю дорогу я держу ее за руку, и она не отнимает. Ее пальцы переплетены с моими, и это кажется мне самым правильным в мире.

Дома нас встречает тишина. Мальчишки спят. Мы проходим в спальню, и я закрываю дверь.

– Если ты передумаешь, – говорю я, глядя ей в глаза. – Скажи сейчас. И я больше никогда не подниму эту тему.

– Не передумаю, – она подходит ко мне, и в ее глазах – решимость.

Я снова целую ее. На этот раз медленно, изучая. Ее губы, ее шею, ее плечи. Платье падает на пол шелковым шорохом. Она стоит передо мной в белье, и я забываю, как дышать.

– Ты прекрасна, – говорю я, и это звучит так банально, так недостаточно.

– Не надо комплиментов, – она краснеет, и эта краска заливает ее грудь, ее плечи.

– Это не комплимент. Это факт.

Я подхватываю ее на руки, и она смеется. Легко, свободно, как не смеялась за всю эту неделю. Я укладываю ее на кровать, и она смотрит на меня снизу вверх. В ее глазах – доверие, которого я не заслужил, но которое сделает меня лучше.

– Артем, – говорит она. – Я боюсь.

– Чего?

– Что это ненадолго. Что ты... что мы... что это просто игра, которая закончится.

– Не думай об этом, – я касаюсь губами ее лба. – Просто будь со мной. Сейчас. А завтра... завтра мы придумаем, как сделать это навсегда.

Она кивает. И я позволяю себе то, чего хотел с того самого дня, как увидел ее в коридоре – потерять голову.

Ночь длится бесконечно. Мы говорим, целуемся, смеемся. Я узнаю, что она боится грозы, любит соленые огурцы и танцует на кухне, когда никто не видит. Она узнает, что я коллекционирую винил, ненавижу лук и боюсь высоты, хотя и живу на последнем этаже.

– Ты боишься высоты и живешь в пентхаусе? – смеется она, лежа у меня на груди.

– Я борец, – улыбаюсь я, перебирая ее волосы. – Каждый день выхожу на балкон и смотрю вниз. Чтобы не расслабляться.

– Ты сумасшедший, – шепчет она.

– Только ради тебя.

Утром нас будит Миша. Он влетает в спальню, не спрашивая, и замирает, увидев нас вместе. В его глазах – восторг и удивление.

– Ой, – говорит он. – Вы спите вместе!

Лера краснеет, пытается натянуть одеяло. Я притягиваю ее к себе.

– Да, Миша, – говорю я. – Так делают муж и жена.

– Круто, – он забирается на кровать, расталкивая нас. – А можно я с вами?

– Можно, – Лера обнимает его, и я вижу, как она улыбается.

Он ложится между нами и счастливо вздыхает, прижимая Степу к груди.

– Темка, – говорит он, поворачивая ко мне сонное лицо. – А ты нас не бросишь? Как тот, другой?

– Нет, – отвечаю я, и это, наверное, самое честное, что я сказал за всю жизнь. – Никогда.

В дверях стоит Тимофей. Смотрит на нас. Хмурится, но в его глазах – что-то, что я не могу прочитать.

– Завтрак готов, – говорит он и уходит.

Я смотрю на Леру. В ее глазах – тревога.

– Я поговорю с ним, – шепчу я, осторожно выбираясь из-под Миши.

– Не надо, – она качает головой. – Ему нужно время.

– Ему нужен отец, – говорю я. – Настоящий.

Я встаю и иду на кухню. Тимофей сидит за столом, смотрит в окно, сжимая кружку с чаем.

– Можно сесть? – спрашиваю я.

– Садись, – он пожимает плечами, не оборачиваясь.

– Тим, – начинаю я, садясь напротив. – Я не буду говорить, что понимаю тебя. Не буду говорить, что хочу заменить тебе отца. Но я хочу, чтобы ты знал: я здесь. И я не уйду. Даже если ты будешь меня ненавидеть.

Он молчит. Долго. Я слышу, как тикают часы на стене. А потом он говорит:

– Я видел, как ты смотрел на маму вчера. На ужине.

– И что? – спрашиваю я, чувствуя, как сердце замирает.

– Никто никогда так на нее не смотрел, – он поворачивается ко мне, и в его глазах – боль, которую я хорошо знаю. – Даже отец. Я запомнил. Он смотрел на нее, как на вещь. А ты... ты смотрел, как на... как на чудо.

– Тим...

– Если ты сделаешь ей больно, я тебя убью, – говорит он спокойно, но в его голосе – сталь, которую не купить ни за какие деньги. – Это не угроза. Это обещание.

Я смотрю на этого мальчика, в которого вселилась душа взрослого мужчины, и киваю.

– Обещаю, – говорю я. – Не сделаю. Ни ей, ни вам.

Он встает, берет кружку и идет к раковине. На пороге останавливается.

– Я могу называть тебя Темкой? – спрашивает он, не оборачиваясь. В его голосе – надежда, которую он пытается скрыть.

– Можешь, – отвечаю я, чувствуя, как к горлу подступает комок.

Он уходит. А я сижу и думаю о том, что эти двое мальчишек и их мать стали для меня важнее всех акций на свете.