Текст книги "Противники России в войнах ХХ века (Эволюция «образа врага» в сознании армии и общества)"

Автор книги: Елена Сенявская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)

Интересные воспоминания о том, как было встречено известие о вступлении румын в войну в экспедиционном корпусе русской армии во Франции оставил в своем автобиографическом романе «Солдаты России» Р.Я.Малиновский: «В это время поступило известие, что Румыния объявила войну Австро-Венгрии и Германии. Смысла этого события солдаты не понимали, а он заключался в том, что Румыния решила кое-чем поживиться, пользуясь успешным наступлением русских войск на Юго-Западном фронте летом 1916 года. Таким образом, успех генерала Брусилова дал России нового союзника. Было приказано прокричать три раза «ура» во всех траншеях и выставить плакаты с надписью: «Немцы, Румыния вам объявила войну, теперь вам скоро наступит конец». Немцы обозлились и открыли по плакатам сильный артиллерийский огонь. Пришлось скорее убрать их. Обстрел прекратился… Спустя некоторое время … разведчики приволокли двух пьяных немцев. Оказывается, немцы не зря пьянствовали – они наголову разгромили румын и в свою очередь подняли над траншеями плакаты с короткой надписью на русском языке: «Капут вашим румынам». Пришлось теперь французской артиллерии открыть «тир де бараж» и заставить немцев убрать эти раздражающие плакаты».[520]520
  Малиновский Р.Я. Солдаты России. М., 1969. С. 226.


[Закрыть]

Но оказавшаяся столь бездарным союзником России в войне против Германии, Австро-Венгрии и даже Болгарии, в 1918 г. Румыния с энтузиазмом воспользовалась слабостью своей недавней союзницы и покровительницы с целью создания за ее счет «Великой Румынии». В период Гражданской войны она приняла участие в Интервенции в Советскую Россию, оккупировав в январе 1918 г. Бессарабию и разыграв комедию о якобы ее «добровольном» присоединении к Румынии. Но внезапно разыгравшийся аппетит все еще не был удовлетворен, и румынские войска продолжали продвигаться к р. Днестру, начали наступление на Одессу. В последовавших боевых столкновениях с красноармейцами они получили серьезный отпор, после чего пошли на переговоры и 8 марта 1918 г. подписали «протокол ликвидации русско-румынского конфликта», в котором соглашались на вывод своих войск из Бессарабии и отказ румынского правительства от всякого вмешательства в ее внутреннюю и политическую жизнь. «Однако Румыния получила от истории отсрочку в выполнении этих условий, так как новая волна событий [в виде начавшейся австро-германской оккупации и широкомасштабной Гражданской войны] надолго разделила обе стороны между собой»,[521]521
  См.: Какурин Н. Стратегический очерк гражданской войны. М.-Л., 1926. Репринт: Военная история гражданской войны в России 1918–1920 гг. М., 2004.


[Закрыть] и Москва, никогда не соглашавшаяся с аннексией Бессарабии Бухарестом, сумела вернуть ее только два десятилетия спустя. Пока же внутри России разгоралась Гражданская война, румынские войска в ноябре 1918 г. оккупировали Северную Буковину, а у распадавшейся Австро-Венгрии захватили Трансильванию.

В течение всего межвоенного периода отношения между Советской Россией и Румынией были довольно напряженными, особенно учитывая установленный ею жестокий репрессивный режим на оккупированной территории, подавлявший многочисленные народные выступления, а с середины 1930-х гг. – постепенное сближение с фашистской Германией. При этом главной «точкой накала» оставался «бессарабский вопрос». Время для его решения наступило в условиях уже начавшейся Второй мировой войны.[522]522
  Считается, что советскому правительству «развязал руки» советско-германской договор о ненападении от 23 августа 1939 г. (так называемый пакт Молотова-Риббентропа): в пункте третьем секретного протокола к нему подчеркивался интерес с советской стороны к Бессарабии, а с немецкой заявлялось о полной политической незаинтересованности в этих областях.


[Закрыть] Военные успехи гитлеровской Германии подогревали территориальные амбиции и ее союзников. Та же Румыния в конце 1939 – начале 1940 гг. сконцентрировала на советско-румынской демаркационной линии значительные силы, сопровождая свои действия различными провокациями, а в ответ на предупреждения Советского правительства развернула на территории оккупированной Бессарабии волну террора против населения. В этой ситуации правительство СССР 26 июня 1940 г. направило Румынии ноту, в которой, в частности, говорилось, что «Советский Союз считает необходимым и своевременным в интересах восстановления справедливости приступить совместно с Румынией к немедленному решению вопроса о возвращении Бессарабии Советскому Союзу, а также о передаче последнему северной части Буковины, население которой желало воссоединиться с советской Украиной».[523]523
  http://comunist.pcrm.md/2003archives/


[Закрыть] Румынское правительство пыталось уйти от конкретного ответа, но последующая дипломатическая нота СССР, требующая от Румынии освободить от воинских контингентов названные территории до 14.00 час. 28 июня 1940 г. вынудила его, по совету Италии и Германии, принять советское предложение. Ровно в 14.00 час. 28 июня в Бессарабию и Северную Буковину вступили части Красной Армии, на следующий день они вышли к реке Прут, а к исходу 30 июня вся Бессарабия была освобождена от румынских оккупантов.[524]524
  См.: Шубин А.В. Мир на краю бездны. От глобального кризиса к мировой войне. 1929–1941 годы. М., 2004. С. 424–425.


[Закрыть] Государственная граница СССР по рекам Прут и Дунай была восстановлена. Население края встретило известие о мирном разрешении советско-румынского конфликта с ликованием.

В сентябре 1940 г. к власти в Румынии пришло военно-фашистское правительство И.Антонеску. Оно (как, впрочем, и правительство современной Румынии) расценило эти события как «ничем не спровоцированную советскую агрессию против слабой жертвы – Великой Румынии». Однако Бессарабией и Северной Буковиной ее территориальные потери в 1940 г. не ограничились: в конце августа Германия навязала Румынии «2-й Венский арбитраж», по которому от нее была отторгнута и передана хортистской Венгрии Северная Трансильвания, а другому немецкому союзнику – Болгарии, по румынско-болгарскому договору от 7 сентября 1940 г., была возвращена Южная Добруджа.[525]525
  См.: Военная энциклопедия. Т. 7. М., 2003. С. 293; Шубин А.В. Указ. соч. С. 427–428.


[Закрыть] Дальнейшие действия Румынии как союзника Гитлера были связаны, прежде всего, с надеждами вернуть себе эти и приобрести новые территории в уплату за помощь в войне против СССР.

В период Великой Отечественной войны в массовом сознании советского общества и армии сложился образ-стереотип «вороватых и трусливых румын». «Среди всех «крестоносцев» самыми живописными остаются румыны», – писал 12 декабря 1942 г. Илья Эренбург и показывал саму Румынию как «неграмотную», «невежественную», «нищую страну, в элегантном смокинге и грязной, вшивой рубашке». Он перечислял румынские «подвиги» на оккупированной советской территории: «Одесса, наша Одесса, Одесса Пушкина, Одесса броненосца «Потемкин» обращена в губернский город вшивой, невежественной и воровской Румынии!»; «Отважные одесситы вели борьбу с захватчиками. Их задушили румыны в катакомбах: пустили ядовитые газы»; «Они загадили Одессу. Прекрасный город превратили в румынский кабак. Потом открылись новые просторы для грабежа. Румыны безобразничали в Крыму, в Анапе, на Дону. Они жгли школы, санатории и раскуривали книги, унесенные из библиотек»; «Мы знаем, как разоряли румыны казацкие станицы».[526]526
  Эренбург И. Указ. соч. С. 68, 70, 118.


[Закрыть] Описывая летом 1942 г. румынский оккупационный режим в Одессе по материалам немецких газет, И.Эренбург возмущается: «Оказывается, румынская шпана чувствует себя в Одессе «как дома»: принимает немецких гостей. А одесситов румыны выкуривают из родного города. Кто в Одессе говорил по-румынски, кроме контрабандистов и шпионов? И вот одесситы обязаны говорить по-румынски, по-румынски жениться, по-румынски хоронить своих. Шулера из Бухареста пооткрывали лавочки: продают немцам краденное добро за «квитанции германских кредитных касс». А еще не вымершие одесситы должны работать по двадцать часов в день».[527]527
  Там же. С. 118.


[Закрыть]

Однако, ведя себя как заносчивые завоеватели с гражданским населением на оккупированных территориях, в боевой обстановке румыны отнюдь не демонстрировали чудеса храбрости. Советские военно-аналитические службы давали вполне адекватную оценку и боеспособности румын, и порядкам в их армии, и взаимоотношениям с немецкими войсками. Так, в докладной записке Особого отдела НКВД Сталинградского фронта в Управление особыми отделами НКВД СССР от 31 октября 1942 г. «О дисциплине и морально-политическом состоянии армий противника» приводятся следующие факты и обобщения: «В середине августа с.г. 5 полк 4-й румынской пехотной дивизии получил приказ перейти в наступление. Командир полка категорически отказался выполнить приказ, ссылаясь на нехватку людей. Полк был снят с позиций и отведен на некоторое время в тыл»; «Среди румынских солдат особенно процветает дезертирство, … широко распространены антивоенные настроения…»; «Дисциплина в румынской армии в буквальном смысле слова палочная: за малейшие провинности солдат жестоко избивают все начальники – начиная от малых и кончая большими. Наказание провинившихся солдат 25–30 ударами палки – обычное явление в румынской армии».[528]528
  Сталинградская эпопея. С. 113.


[Закрыть] Далее в документе говорится о том, что «отношение немцев к своим румынским союзникам – издевательское», и приводятся конкретные примеры: «…Один из военнопленных рассказал, что летом с.г. немцы, пришедшие купаться, выгнали из реки даже не успевших смыть мыло румынских солдат. При размещении в населенных пунктах, немцы останавливаются в лучших избах по 2–3 солдата, а румын загоняют до роты в один двор. Все это создает ненависть румынских солдат к немцам. Нередко можно от румын, как и от венгров, услышать: «При первом серьезном ударе Красной Армии мы все бросим и разбежимся. Пусть воюют Гитлер и Антонеску»».[529]529
  Там же. С. 114.


[Закрыть]

Напрасно румынское армейское руководство пыталось наладить отношения с германскими союзниками, стремясь «подружить» своих и немецких солдат, между которыми постоянно вспыхивали конфликты и драки. Приказ командующего 3-й румынской армией корпусного генерала Дмитреску гласил: «Дабы избежать в дальнейшем некоторых неприятных инцидентов между румынскими и немецкими солдатами, предлагаю в любом населенном пункте, где находятся румынско-немецкие части, укреплять всеми средствами дружественные взаимоотношения. Для этого организовать совместные обеды, взаимные посещения, встречи на маленьких праздниках и т. д. Крайне необходимо избегать или в крайнем случае сократить количество конфликтов, которые могут привести к тяжелым последствиям и неблагоприятно отразиться на осуществлении наших притязаний в будущем».[530]530
  Цит. по: Эренбург И. Указ. соч. С. 69.


[Закрыть] Из приказа видно, что румынского генерала беспокоили не столько сами отношения с немецким союзником, сколько осложнения реализации великодержавных аннексионистских планов Румынии в послевоенной перспективе.

Однако «недружественные» отношения немецких и румынских военнослужащих на бытовом уровне приобретали еще более острый характер уже на уровне военного руководства, как только положение на фронтах становилось неблагоприятным, и тем более катастрофическим. Как пример можно привести ситуацию в «Сталинградском котле» зимой 1942–1943 гг. Так, в информации Особого отдела НКВД Сталинградского фронта в Особый отдел НКВД Донского фронта «О морально-политическом состоянии и снабжении окруженных под Сталинградом немецко-фашистских войск» в середине декабря 1942 г. сообщается: «Своим румынским союзникам немцы совершенно перестали доверять… Оружие у них отобрали и используют сейчас на хозяйственных работах, на постройке оборонительных сооружений. Румынские солдаты со времени окружения, 20 ноября, не видели хлеба, пищу получают только один раз в день – вечером похлебку с 150–200 г конины. Немцы издевательски заявляют, что румын нечего кормить, так как они все равно сдаются в плен».[531]531
  Сталинградская эпопея. С. 293.


[Закрыть] Описывая немецкое отступление от Среднего Дона к Северскому Донцу, И.Эренбург отмечает: «Хотя среди окруженных было чрезвычайно мало румын, чванливые немцы хотели взвалить вину на своих «союзников». Лейтенант Курт Гофман писал в дневнике: «Румыны бегут без оглядки. Их офицеры своевременно смылись под предлогом совещания. Они попрошайничают. И с таким сбродом мы должны победить!» Румыны из 1-й кавалерийской дивизии бродили, как беспризорные. Немцы сожрали румынских коней, а румынских конников загнали в немецкие пехотные полки…».[532]532
  Эренбург И. Указ. соч. С. 232.


[Закрыть] И даже в плену эта враждебное отношение между румынами и немцами сохранялось: в лагерях для военнопленных румыны обращались к администрации с просьбой не селить их вместе с немцами.[533]533
  Там же. С. 70.


[Закрыть]

В последний период войны, в 1944–1945 г. румыны, недавние противники СССР и сателлиты Германии, стали союзниками антигитлеровской коалиции. При этом в массовом сознании советских людей преобладало недовольство «слишком мягкими» условиями перемирия с Румынией.[534]534
  См.: Голубев А.В. «Враги второй очереди»: советское общество и образ союзников в годы Великой Отечественной войны // Проблемы российской истории. Вып. V. К 60-летию Победы. Магнитогорск, 2005. С. 351.


[Закрыть] О восприятии этой новой «союзной» Румынии, первой европейской страны, в которую в августе 1944 г. вступила Красная Армия, вспоминает в своих «Записках о войне» поэт-фронтовик Борис Слуцкий: «Европейские парикмахерские, где мылят пальцами и не моют кисточки, отсутствие бани, умывание из таза, «где сначала грязь с рук остается, а потом лицо моют», перины вместо одеял – из отвращения вызываемого бытом, делались немедленные обобщения… В Констанце мы впервые встретились с борделями… У всех было отчетливое сознание: «У нас это невозможно»… Наверное, наши солдаты будут вспоминать Румынию как страну сифилитиков…». И делает вывод, что именно в Румынии, этом европейском захолустье, «наш солдат более всего ощущал свою возвышенность над Европой».[535]535
  Слуцкий Б. Записки о войне. Стихотворения и баллады. СПб., 2000. С. 46–48.


[Закрыть] Есть в его воспоминаниях короткий и, казалось бы, незначительный, но в действительности очень важный эпизод, в котором выражено откровенное солдатское презрение к внезапным скороспелым «союзникам»: «Из подворотен угодливо повизгивали румынские собаки. Они капитулировали вместе со своими хозяевами и смертельно боялись красноармейцев. Достаточно было хлопнуть по кобуре, чтобы огромная псина умчалась куда глаза глядят».[536]536
  Там же. С. 57.


[Закрыть]

* * *

Другим сателлитом Германии была Венгрия, объявившая войну СССР 27 июня 1941 г. Отношение к венграм было несколько иным, нежели к румынам. Еще в Первую мировую войну венгерские войска считались лучшими из войск Австро-Венгрии. Однако во Второй мировой такие оценки венгерской армии были уже неуместны, когда они воевали на советской территории, хотя их части оказались более боеспособными, чем румынские. В межвоенный период мадьяры потеряли воинственность и военные навыки. «Версальский мир мудро отбирал у побежденных не только оружие, но и право вооружаться. Поколения утрачивали военные традиции, идеологически демилитаризировались. Двадцать лет подряд военный бюджет уходил на здравоохранение, стандартные особняки, стимулирование отечественного льноводства. Мадьяры, как нация, потеряли выправку».[537]537
  Там же. С. 106.


[Закрыть] Однако установившийся после разгрома венгерской революции 1918 г. хортистский режим не отказался от территориальных притязаний к соседям, в том числе и к СССР, и проводил антисоветский курс, примкнув в 1939 г. к Антикоминтерновскому пакту, а в 1940 г. к Тройственному пакту Германии, Италии и Японии.

В ходе Второй мировой войны в общественном сознании – как советского общества, так и армии, сложился обобщенный образ «жестоких мадьяр», особенно укрепившийся в конце войны, во время боевых действий уже на собственно венгерской территории, где враг дрался крайне ожесточенно. Но боеспособность венгров в боях на советской территории оказалась относительно невысокой. «Фрицы покрепче венгров», – к такому убеждению на собственном опыте приходили советские бойцы. «В начале августа с.г. [1942], когда наши войска повели наступление через Коротояк на Острогожск, разбежались находившиеся на этом участке фронта две венгерских дивизии. После того, как их с трудом удалось собрать, по приказанию германского командования перед строем было расстреляно 20 венгров. Остальных тут же предупредили, что при повторении подобных случаев они также будут расстреляны. Венгерский комендант Острогожска был снят, а в город для усиления обороны прибыл немецкий полк»,[538]538
  Сталинградская эпопея. С. 112–114.


[Закрыть] – говорилось в одном из разведдонесений.

Между тем, венгры вели себя на советской земле как жестокие оккупанты. В заметке «Венгерский кур» от 19 мая 1942 г. Илья Эренбург пишет о том, как в записной книжке одного венгерского солдата нашел украинский перевод «некоторых особенно необходимых слов»: «Дайте. Гусь. Курочка. Куда пошел? Красивая девушка. Напрасно вы просите. Иди со мной спать. Молоко. Живей! Яйца. Иди туда, куда я скажу»..[539]539
  Эренбург И. Указ. соч. С. 60–61.


[Закрыть] Поэтому не случайной была ответная реакция в конце войны, когда советские войска перешли границу Венгрии. «Это была первая страна, не сдавшаяся, как Румыния, не перебежавшая, как Болгария, не союзная, как Югославия, а официально враждебная, продолжавшая борьбу. Запрещенная приказами месть была разрешена солдатской моралью. И вот начали сводить счеты».[540]540
  Слуцкий Б. Указ. соч. С. 108.


[Закрыть] Ненависть к венграм усугублялась их коварством: редко оказывая открытое сопротивление, они часто нападали исподтишка, всегда были готовы нанести удар в спину. «Характерным для отношения мадьяров к нам был страх, – вспоминает Борис Слуцкий вступление советских войск в Венгрию. – Целые классы, народности подготовлялись к партизанской борьбе… И все же почти не было серьезных актов сопротивления… В итоге наш солдат презрел окружавших его врагов и пренебрег всякими возможностями их сопротивления… Когда убивали по хуторам пьяных и отставших одиночек, когда тащили их, недоубитых, в силосные ямы, в последних их воплях звучали не только страх, боль, гнев, но раньше всего недоумение: скотина зарычала; волки сбросили бараньи шкуры».[541]541
  Там же. С. 109–110.


[Закрыть]

* * *

Еще одним сателлитом Германии в войне против СССР являлась Италия, отношение к которой тоже было особым.

В первую мировую итальянцы – союзники Антанты, с которыми, впрочем, русским войскам не приходилось иметь дела, так что сведения о событиях на далеком итальянском театре военных действий черпались исключительно из газет. Впрочем, 3 тыс. итальянцев участвовали в иностранной интервенции во время Гражданской войны в России, но их было слишком мало, чтобы оставить в сознании русского народа какую-либо о себе память.

Другое дело – Вторая мировая война, когда в СССР вместе с гитлеровскими полчищами вошел довольно многочисленный итальянский экспедиционный корпус, а затем и целая армия. «Когда план Барбаросса стал известен Муссолини, тот немедленно отправил по своей собственной инициативе итальянский экспедиционный корпус, состоящий из трех дивизий, насчитывающих в своем составе 60 тыс. человек, в южный сектор Восточного фронта. Очень скоро численность этих войск возросла до 250 тыс. человек, и на Восточном фронте появилась 8-я итальянская армия. Причем Муссолини вовсе не стремился помочь своим союзникам, Он просто хотел поставить Италию в такое положение, чтобы она могла претендовать на изрядную долю военной добычи, как сторона, внесшая весомый вклад в войну против Советского Союза. Муссолини только беспокоился, чтобы экспедиционная армия успела прибыть в Россию вовремя и приняла участие в военных действиях».[542]542
  Корти Э. Немногие возвратившиеся. Записки офицера итальянского экспедиционного корпуса. 1942–1943 гг. М., 2002. С. 8.


[Закрыть]

Моральный дух итальянских частей был, пожалуй, одним из самых низких среди германских сателлитов. По воспоминаниям участников событий, «итальянские части, воюющие на Восточном фронте, не пользовались уважением свои немецких союзников».[543]543
  Там же.


[Закрыть] А советские контрразведчики, говоря о «моральном разложении и признаках упадка дисциплины» в этих войсках, приводят интересные факты: «…Нашим зафронтовым агентом… отмечено прохождение с Ростовского направления через ст. Ханженково целого железнодорожного эшелона с закованными в кандалы итальянскими солдатами».[544]544
  Сталинградская эпопея. С. 112–114.


[Закрыть] О напряженных отношениях с немцами пишут и итальянские мемуаристы. «…Немцы … послали двух автоматчиков занять позиции за нашими спинами, причем на значительном расстоянии друг от друга. Поэтому горе тем, кто попытается покинуть поле боя… Я невесело усмехнулся, вспомнив пропагандистские рассказы о советских комиссарах, держащих бойцов на мушке»,[545]545
  Корти Э. Указ. соч. С. 74.


[Закрыть] – вспоминал бывший офицер итальянского экспедиционного корпуса Эудженио Корти. Он же отмечал: «В наших несчастьях все винили немцев. Это из-за них у нас не было горючего. К тому же они, в отличие от нас, имели и топливо, и еду, да и обмундирование у них было не в пример лучше нашего. Как тут не чувствовать неприязнь?».[546]546
  Там же. С. 54.


[Закрыть] Таким образом, при всей специфике отношения с итальянским союзником, немцы проявляли к нему такое же пренебрежение, как и к остальным.

Итальянцам, как и другим сателлитам Гитлера, досталось от советской пропаганды. 12 апреля 1942 г. Илья Эренбург едко высмеял их в заметке «Петушиные перья». Он приводит отзывы об итальянских частях немцев, взятых в плен на Украине: «Офицеры говорят: «Итальянцы годны только для тыловой службы… Они не выдерживают артиллерийского огня… Они неизменно требуют от нас помощи…» Немецкие солдаты презрительно называют итальянцев «макаронщиками», а один немецкий ефрейтор заявил: «По-моему, итальянцы хуже румын, а уж румыны дерутся, как опытные зайцы…»[547]547
  Эренбург И. Указ. соч. С. 57.


[Закрыть] Далее говорится о том, что «в экспедиционном корпусе нет интендантства: итальянцы пущены на подножный корм. Они научились грабить на славу. Жители освобожденных сел рассказывают: «Немец не нашел картошку, а пришел итальянец, понюхал и сразу стал копать…» Берсальеры ходят в шляпах с петушиными перьями; несмотря на это, их смертельно боятся все украинские куры: итальянцы в куроедстве превзошли немцев. Они исправно несут полицейскую службу: реквизируют, арестовывают, расстреливают, но в бою они показали себя классически трусливыми…» И в подтверждение приводит слова пленного итальянского лейтенанта: «Нашим солдатам опасно показывать противника, – как только они видят русских, они тотчас сдаются в плен».[548]548
  Там же. С. 57–58.


[Закрыть]

Присутствие итальянцев в СССР, с которым Италия не имела общих границ, не предъявляла территориальных претензий, воспринималось с недоумением, как бессмыслица и нелепость. Лучше всего это общественное настроение выразил Михаил Светлов в своем стихотворении «Итальянец», написанном в 1943 г. – после разгрома немецких войск под Сталинградом, к северо-западу от которого в районе р. Дон полностью погибла 8-я итальянская армия. Пожалуй, именно светловское стихотворение и стало основой того образа-стереотипа, сформировавшегося в советском общественном сознании: «итальянцы – печальные, замерзающие в русских снегах уроженцы юга, бессмысленно погибающие на ненужной им войне».

 
«Молодой уроженец Неаполя!
Что оставил в России ты на поле?
Почему ты не мог быть счастливым
Над родным знаменитым заливом?» —
 

вопрошал Светлов. И рассказывая тому, кого «привезли в эшелоне для захвата далеких колоний», как сам грезил о прекрасной Италии, заявлял:

 
«Но ведь я не пришел с пистолетом
Отнимать итальянское лето,
Но ведь пули мои не свистели
Над священной землей Рафаэля!»
 

И вывод, который делает солдат, убивший итальянца под Моздоком, не вызывает ни тени сомнения:

 
«Я не дам свою родину вывезти
За простор чужеземных морей!
Я стреляю – и нет справедливости
Справедливее пули моей!»
 

Итальянец – такой же чужеземный захватчик, как и все остальные. Но…

 
«Никогда ты здесь не жил и не был!..
Но разбросано в снежных полях
Итальянское синее небо,
Застекленное в мертвых глазах…»[549]549
  Поэзия Великой Отечественной войны и антифашистского Сопротивления. Стихи поэтов НРБ, ВНР, ГДР, МНР, ПНР, СССР, ЧССР. М., 1980. С. 463–464.


[Закрыть]
 

И в этом финальном образе присутствовал даже некоторый элемент сочувствия к «экзотическому» врагу.

* * *

В обеих мировых войнах германские союзники являлись второстепенными противниками России, и именно так и воспринимались российским массовым сознанием. Специфическое отношение к ним определялось многими факторами: и предысторией межгосударственных и межнациональных отношений, и степенью и характером участия каждой из стран в войнах против России, и поведением их армий в боевой обстановке и на оккупированных территориях, в чем реализовывались не только политика их правительств, но и социокультурные и иные качества самих наций.

После окончания Второй мировой войны отношение к бывшим противникам во многом зависело от того, в каком политическом лагере оказались эти государства. Однако «военное наследие» – стереотип «образ врага», сформировавшийся в военное время, еще долго оказывал влияние на восприятие стран и их народов уже в мирных условиях.