Текст книги "Гувернантка (СИ)"
Автор книги: Елена Рувинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
Я пошла посмотреть. Чиф сидел у двери Натальиной комнаты и преданно смотрел на меня. Нетрудно было представить, что будет, если Наталья его здесь застукает. Я поманила пса за собой, но он и не думал двигаться с места и снова начал посвистывать.
– Пойдем, глупый, а то тебе сейчас нос отполируют, будешь знать, как по коридорам шляться.
Никакого эффекта. К свисту прибавилось недовольное ворчание, но с места пес не сдвинулся.
– Ну и черт с тобой, сиди, если приспичило. – разозлилась я и вернулась к телевизору.
Как раз начинался фильм, который я очень люблю – «Сердца четырех». Конечно, я видела его уже много раз, но игра актеров, в особенности молодой Целиковской, большеглазой и обаятельной, неизменно доставляла мне удовольствие. А то, что большую часть фильма действие происходило на даче, мне особенно нравилось. Увлекшись фильмом я совершенно забыла про Чифа, тем более, что он не появлялся. Выключив телевизор, я снова услышала тихое поскуливание и удивилась. Да что ж его там так держит? Я подошла к псу и присела перед ним на корточки.
– И что ты тут сидишь, наказание мое? – заглянула я в собачьи глаза.
Чиф скосил взгляд на стену, а потом снова на меня.
– Ну конечно, обычная история – все понимаешь, но сказать не можешь.
Я встала, ухватила Чифа за толстый загривок и потянула, пытаясь сдвинуть его с места. Он недовольно заворчал, но во взгляде не было агрессии, а лишь безмолвная просьба. Я немного подумала и решила сходить за Николашей. Когда мы вдвоем появились в коридоре, Чиф с надеждой вильнул хвостом.
– Ну, Чиф, рассказывай, что сторожишь? – обратился к нему Николаша.
Пес стал взволнованно топтаться на месте, но, видя, что на нас это не производит должного впечатления, вдруг поднялся на задние лапы и толкнул передними запертую дверь в Натальину комнату.
– Ты что делаешь? – зашипел Николаша, пытаясь оттащить собаку.
– Подожди. – остановила его я. – Чиф терпеть не может Наталью, поэтому без веской причины не стал бы себя так вести.
– Но не можем же мы врываться… – растерялся мой приятель.
– Постучи, а потом войдем. – предложила я.
– Вообще-то Наталья в это время никогда не разрешает себя беспокоить, как, впрочем, и Анна. – Николаша посмотрел на меня со значением.
– Не думаю, что Чифа привлекли лесбийские игрища. – возразила я.
Николаша тяжко вздохнул и осторожно постучал в приоткрытую дверь. Мы подождали, но никто не отозвался. Николаша постучал еще раз, уже гораздо громче, но результат был тот же. Зато неожиданно открылась дверь соседней комнаты и оттуда выглянула недовольная Анна. Надо было видеть, какое надменное изумление отразилось на ее лице, когда она поняла, кто нарушил ее покой. Честное слово, еще неделя в обществе этих дамочек, и я поверю, что родилась ничтожеством.
– Вы что, рехнулись?! Кто позволил?! – не стала церемониться Анна.
Николаша заметно сдрейфил, но меня было не так просто взять на голос. Я показала на дверь Натальиной комнаты.
– Уже два часа собака не отходит от этой двери. Что-то тут не так, потому что раньше никакой любви к Наталье за псом не замечалось. – мстительно сказала я.
Анна мрачно посмотрела на меня и подошла. Чиф недовольно заворчал.
– Пшел отсюда! – шикнула на него дамочка.
Чиф тут же показал ей правый клык, и она благоразумно решила не связываться.
– Наташа, открой, это я – Анна. – громко сказала она, стуча при этом в дверь.
Мы все напряженно прислушивались, но из-за двери не доносилось ни звука. Анна еще несколько раз постучала, потом неожиданно развернулась и ушла в свою комнату, не удостоив нас взглядом. Мы ошарашенно переглянулись, но не успели облечь в слова свое недоумение, как Анна появилась вновь, держа в руке ключ. Этим ключом она свободно открыла дверь и прошла в комнату. Николаша замялся, а вот меня сейчас могла остановить разве что группа вооруженных чеченских боевиков, и то, смотря чем вооруженных.
Николаша, сколько я его знала, совершенно не годился в лидеры, но всегда был отличным вторым номером, что и доказал, отстав от меня лишь на пару шагов. Так получилось, что захлебывающийся крик Анны, и то, что ее так напугало, предстало нашему вниманию одновременно.
– На кровати, прямо поверх аккуратно застеленного сиреневого покрывала, лежала Наталья. Она была абсолютно спокойна, я бы даже сказала, мертвенно спокойна. Ее голова, повязанная красивой сиреневой шалью, почему-то на старушечий манер (все волосы были прибраны под спущенную на лоб ткань, концы ее туго перекрещены под подбородком, а края расправлены по плечам ровными складками), покоилась на сиреневой подушечке с милыми кружевными оборками. Домашний, опять же сиреневый, халат Натальи доходил ей почти до щиколоток и открывал мягкие сиреневые тапочки с пушистыми шариками на подъеме. Руки были сложены на груди. Создавалось впечатление, что кого-то очень заботила мысль, чтобы поза Натальи точно соответствовала положению покойника в гробу. Глаза ее были плотно закрыты и не хватало только свечи в застывших руках. Но, следуя общему антуражу, здесь сгодилась бы и ветка сирени, только, увы, не сезон.
Теперь сиреневый цвет навсегда будет у меня ассоциироваться со смертью. Я вспомнила, как мама в детстве рассказала мне одну историю. У ее приятельницы погиб муж – это была страшная трагедия для семьи. Он крутил на турнике «солнце» и сорвался вниз головой, сломав себе шею. Мгновенная смерть. Когда его хоронили, жена, на глазах у всех, подошла к гробу и отстригла у покойного прядь волос, спрятав ее в коробочку из-под духов «Серебристый ландыш», очень популярных в то время. С тех пор запах этих духов стойко ассоциировался у мамы с похоронами. Вот и для меня теперь сиреневый цвет – цвет смерти.
Черты лица Натальи уже заострились, а вокруг губ залегла синева, странно гармонируя с общей цветовой гаммой. Из состояния ошалелого созерцания нас вывел нечеловеческий вой – это Анна, наконец, дала волю своему горю. Из коридора немедленно послышался такой-же вой, только более протяжней. Чиф, недавно так рвавшийся в запертую дверь, не решился войти в комнату и теперь оповещал дом о случившейся трагедии.
– Беги за Клавдией Васильевной. – сказала я Николаше и добавила. – Илью оставь с Ольгой, нечего им тут делать.
Анна же, оглушенная случившимся, уже не выла, а ползала возле кровати и причитала, невнятно бормоча какие-то ласковые слова, из которых я смогла разобрать: «На кого ты меня покинула?» и «Милая моя Наташенька!». Ей Богу, я бы искренне посочувствовала горю сестры, если бы перед глазами не стояла давешняя любовная сцена. В этом ракурсе причитания Анны приобретали двойной смысл и сострадания не вызывали. У меня, по крайней мере. Испугавшись, что в порыве горя Анна начнет карабкаться на кровать, я приподняла ее и посадила в кресло. Она обмякла в нем, даже не пытаясь сопротивляться. Тогда я налила в стакан воды и сунула ей в руки. Анна стала лихорадочно пить воду, проливая ее на свой халат, а я подошла к тумбочке возле кровати, потому что меня кое-что заинтересовало. Это был лист почтовой бумаги, согнутый пополам, внутренняя сторона вся исписана. Я отогнула верхнюю половину и прочла первую строку: «Не судите меня строго, я не могла поступить иначе».
Боже мой, так это самоубийство – успела подумать я и тут же услышала за спиной окрик.
– Что ты там делаешь?! – голос Анны дрожал и прерывался, но в нем явственно сквозила лютая ненависть.
Скорее всего в этот момент она ненавидела весь мир в целом, потому что вряд ли моя скромная персона могла вызвать такую бурную эмоцию.
Прежде чем повернуться, я совершенно сознательно спрятала листок под кофту, а потом спокойно ответила.
– Ищу салфетку, у вас все лицо мокрое.
– Принеси полотенце из ванной и сходи за Клавой. – приказала Анна, начиная понемногу приходить в себя.
– За ней уже пошли. – сказала я, подавая полотенце.
Именно в этот момент в комнате появился Николаша и растерянно развел руками.
– Клавдии Васильевны нигде нет, я весь дом обыскал.
– Как это нет? Может она к соседям вышла? – предположила я.
– К каким соседям?! Она ни по каким соседям не шляется Этого еще не хватало! – грубо оборвала меня Анна. – У Олега был? Она целый день там просидела.
– Ой, у него не был. – рванулся к выходу Николаша.
– Подожди, я сама схожу. – остановила я его и, не обращая внимания на Анну, вышла в коридор.
Сделав три шага по направлению к комнате Олега, я вдруг сорвалась на бег. Я испугалась, что и там могу увидеть жуткую картину смерти, напоминающую обряд. Ворвалась я, естественно, без стука. Олег лежал в кровати на спине и с закрытыми глазами. Руки его были вытянуты вдоль туловища. Больше в комнате никого не было. Я схватилась за сердце и невероятным усилием воли заставила себя подойти. В мозгу билась одна единственная мысль: «Господи, спаси и сохрани! Спаси и сохрани!». И тут я увидела, что Олег дышит. Схватив его за руку, я затрясла ее, что было сил. Олег испуганно вскинулся и недоуменно уставился на меня, а я, не в силах совладать с собой, утирала внезапные слезы, горохом катившиеся из моих глаз. Он сел на кровати и притянул меня к себе.
– Что случилось, почему ты плачешь?
– Плачу потому, что ты живой. – прохлюпала я ему в плечо.
– Перестань, глупости какие. Почему я должен быть неживой?
– Да, глупости?! Я сейчас из Натальиной комнаты. Она умерла, Олег! – прокричала я ему прямо в лицо.
– Что? Что ты сказала?! – он встряхнул меня за плечи.
– Не тряси. Я сказала, что она умерла. Пока не знаю как, но тебе стоит самому все это увидеть – обмякла я, ощутив вдруг непомерную тяжесть всего, происходящего в доме.
Олег уже завязывал халат и надевал тапочки, а я все еще сидела на кровати и не находила в себе сил подняться.
– Пошли, скорее! – окликнул он меня уже в дверях.
Когда мы вошли в Натальину комнату, я увидела, что мизансцена за это время не поменялась. Анна сидела в кресле с полотенцем в руке, а Николаша привалился к стене возле двери. Олег сразу же подошел к кровати и долго смотрел на свою мертвую жену. Потом протянул руку и пощупал у нее пульс. Напрасный труд.
– Как это случилось? – спросил Олег у всех сразу.
– Тебя это так волнует? – зло прошипела Анна из глубины кресла.
– Я понимаю твое горе и не хотел бы лишний раз травмировать тебя, но, если не оставишь свои злобные выходки – пеняй на себя! – неожиданно жестко отреагировал Олег, отвернувшись от кровати и глядя Анне прямо в глаза.
Я тут же напряглась в предчувствии скандала, но ничего не произошло. Анна медленно отвела взгляд и, с трудом совладав со своими эмоциями, сказала почти спокойно.
– Мы ничего не знаем. Вошли, а здесь все так, как ты видишь.
– Где Клавдия? – снова спросил Олег.
– Мы думали, что она у тебя, потому что нигде в доме ее нет. – сказала Анна.
– А где Илья? – вдруг встревожился он.
– Не волнуйся, он с Олей. – успокоила я.
Олег еще раз внимательно осмотрел кровать, Наталью, комнату и сказал.
– Нужно вызывать милицию.
– А частный детектив подойдет? – спросила я, переглянувшись с Николашей.
– Какой частный детектив? – удивился Олег, а Анна метнула в мою сторону настороженный взгляд.
– Может быть, выйдем отсюда. – предложила я, кивнув на кровать.
– Да. – согласился Олег. – А комнату я закрою. Где-то был ключ.
Я показала ему глазами на Анну. Олег подошел и молча протянул руку. Анна неохотно полезла в карман и вложила ключ в руку Олега.
Мы все вышли, Олег тщательно запер дверь и поманил меня в холл. Анна демонстративно скрылась в своей комнате.
– Ну, говори. – нетерпеливо сказал Олег.
Я рассказала ему про последние события, про джем и про частного детектива Вадима, который уже фактически приступил к расследованию.
– Да, много чего я пропустил, пока отлеживался. – сказал Олег.
– Ну, джем-то ты точно не пропустил. – напомнила я.
– Что же в нем могло такое быть? – приложил он руку к области желудка.
– Может быть, Вадим уже знает. Давай я его позову.
– Да. Пусть придет как можно быстрее. – напутствовал меня Олег.
ГЛАВА 6
О произошедшем я рассказала Вадиму по пути к нашему дому.
– Ну и закрученная у вас тут ситуация. – подивился он.
– Не передумал еще заниматься этим? – подначила я.
– Нет, что ты! Чем замысловатей, тем интересней. Да, кстати, в джеме обнаружена отрава для крыс. Банальная, но опасная штука, я тебе скажу. Да не бледней ты так! Если он до сих пор жив, то будет жить и дальше.
Мы вошли в холл. Анна, успевшая переодеться, сидела напротив выключенного телевизора. Олег мерил шагами ковер, а Николаша робко притулился на краешке дивана. Когда мы вошли, он заметно расслабился и даже позволил себе облокотиться на спинку. Я представила всех присутствующих. Анна едва кивнула, настороженно рассматривая пришедшего, а Олег крепко пожал парню руку и тут же увел его в комнату Натальи. Мы трое остались.
– Когда это ты успела познакомиться с частным детективом? – спросила у меня Анна.
– Когда Максим, наш сосед, нанял его для расследования покушения на жизнь своего деда. – невинно моргая, ответила я.
Анна внимательно посмотрела на меня, хмыкнула, и больше не произнесла ни слова. Вернулись Олег с Вадимом. Мы дружно уставились на них, ожидая разъяснений. Оглядев нас всех, Вадим сказал.
– Ее отравили или она отравилась сама – пока не ясно. Есть еще кто-нибудь в доме? – обратился он к Олегу.
– Да, мой сын и горничная Оля. Должна еще быть Клавдия Васильевна, наш мажордом, так сказать, но ее никто не может найти.
– То есть?
– Ну нет ее нигде. Ни в доме, ни в саду. Обычно она никогда не отлучалась, не поставив нас в известность. Все это очень странно. – сказал Олег.
– Я бы хотел поговорить с каждым, кто живет в этом доме. Прошу вспомнить весь сегодняшний день с самого утра – как выглядела Наталья, как себя вела не была ли взволнована или, наоборот, подавлена – обратился Вадим ко всем нам.
– Да! – вспомнил Олег. – У нас еще живет садовник, но сегодня он помогает кому-то оборудовать садовый участок. Так мне утром сказала Клавдия Васильевна.
И вдруг меня как молнией ударило. Ну и кляча я безмозглая!
– Вадим, одну минуту! – вскрикнула я, шаря рукой у себя под кофтой.
Все недоуменно смотрели на меня, а я нашла, наконец-то, листок, припрятанный еще в комнате Натальи и с виноватым видом протянула его детективу.
– Что это? – спросил он и начал читать.
Я не ответила, потому что по меняющемуся выражению его лица было понятно, что он уже знает что это. Вадим помахал запиской в воздухе и вкрадчиво поинтересовался.
– Где ты это взяла?
– На тумбочке, возле Натальиной кровати. А припрятала, чтобы не пропал ненароком в суматохе. Только вот вспомнила лишь сейчас.
– Хорошо, что хоть сейчас вспомнила. – ехидно похвалил меня Вадим.
Я опустила голову. Детектив подошел к дивану, сел и попросил всех тоже сесть. Мы устроились кто-где, благо сидячих мест в холле было предостаточно. Оглядев присутствующих, Вадим раскрыл записку и начал читать вслух.
– «Не судите меня строго, я не могла поступить иначе. Уже давно я замечала за моей Натальюшкой непонятное злое равнодушие ко всем, кроме меня, да еще Анны. А недавно она призналась мне, что собралась извести своего мужа – свести его с ума и отправить в психбольницу, а Илью потом сдать в интернат».
Я посмотрела на Олега и испугалась. Он был ужасно бледен, в глазах горел мрачный огонь, а желваки на скулах ходили так, что того гляди начнут крошиться зубы. Вадим же, тем временем, продолжал читать записку.
– «Как я ее уговаривала не делать этого. Грех-то какой! Но она пригрозила, что выгонит меня из дома, если я донесу обо всем Олегу. Что я могла? Ведь Натальюшка была моя любимая кровинушка. Но сил не стало смотреть на то, как чахнет Олег, да и мальчик в придачу. Что она с ними делала, я не знаю, только в доме стало как в аду. А как-то я застала Наталью на кухне возле шкафчика с продуктами. Она ставила туда банку с джемом, который ест в доме только Олег. Когда же сегодня Олегу после завтрака стало очень плохо, я поняла, что Наталья задумала его отравить.
Пусть Бог осудит меня – все в его руках. Сегодня за обедом я подмешала Наташе в чай крысиного яда. Умирала она у меня на руках, в мучениях, но быстро. Я сама обмыла и обрядила мою ягодку по всем правилам так что положите ее сразу в гроб и похороните по-христиански. Себе я тоже сделала такой чай. Пойду подальше, да выпью.
Простите и прощайте. Клавдия».
Сказать, что мы были ошарашены, значит ничего не сказать. Мы были раздавлены этой всепоглощающей любовью няни к своей воспитаннице. Какое нужно самоотречение, чтобы так быть преданной этой равнодушной и жестокой кукле! Какой зашоренной надо быть, чтобы убить свою любимицу, избавляя ее от греха, а потом самой добровольно отправиться вслед за ней в ад, только бы не расставаться со своей кровиночкой.
Наверное молчание тянулось бы еще долго, если бы Анна неожиданно не забилась в отвратительной истерике. Некрасиво сползая с кресла на ковер, она хохотала, выкрикивая при этом коротко и зло.
– Ха-ха, дура! Старая никчемная дура! Ха-ха-ха! Кто дал ей право решать, кто позволил убивать?! Ты же мне всю жизнь поломала, идиотка старая! – Анна стала грозить кулаками, воздевая руки к небу.
Олег подошел к Анне и попытался привести ее в чувство, но она тут же переключилась на него.
– Что, небось радуешься?! Доволен, что жив остался со своим ублюдком? – Олег отшатнулся, а Анна продолжала выкрикивать, безобразно кривя рот. – Дура была Клавка! Ни за что Наталью сгубила! Ей бы понаблюдать подольше – она бы поняла, что Наташка тебя и твоего щенка травить не собиралась. С ума свести – да, а отравить до смерти – это для нее не интересно, не развлекает!
И она забилась на полу, выкрикивая проклятья, заливая ковер злыми слезами и колотя по нему кулаками в бессильной злобе на отошедшую в мир иной Клавдию. Вадим, сидевший неподвижно во время всей истерики и внимательно слушавший выкрики Анны, поднялся, обошел остолбеневшего Олега и наклонился над женщиной. Та продолжала биться и кричать, не обращая на него внимания. Вадим улучил момент и со всей силы влепил Анне такую пощечину, что я даже вздрогнула от неожиданности.
Анна захлебнулась криком и уставилась на Вадима вытаращенными глазами. Потом она покосилась на его руку, готовую ко второй пощечине и затихла окончательно. Вадим, как в лучших старых водевилях, сказал.
– Простите, мадам, у вас была истерика.
Анна тяжело поднялась с пола, одернула халат и заново подпоясалась. Вид у нее был еще тот. Осмотрев женщину с ног до головы, Вадим скомандовал.
– Приведите себя в порядок и через десять минут приходите сюда снова. И не вздумайте дурить, дело очень серьезное.
Анна молча развернулась и скрылась в коридоре.
– Не сбежит? – Спросила я через некоторое время.
– А с чего бы ей бежать? – спросил в ответ Вадим. – Она, вроде как чистая, даже в письме Клавдии про нее ни слова.
Десять минут прошли и в коридоре послышались шаги. Анна выполнила просьбу Вадима и даже перевыполнила. Она не только привела себя в порядок, но и собралась в дорогу. Брюки, легкий пиджак и спортивная сумка с вещами через плечо – в таком виде она предстала перед нами.
– Я полагаю, что здесь мне больше делать нечего. Теперь у меня не осталось ни одного близкого человека. Надеюсь, ты займешься похоронами и сообщишь мне дату? – обратилась она к Олегу и тот машинально кивнул.
Анна пошла к двери, совершенно игнорируя всех остальных, но за пять метров до выхода ее остановил голос Вадима.
– Боюсь, что вы не сможете присутствовать на похоронах своей сестры.
– Что такое?! – резко обернулась Анна, снова обретя свойственную ей надменность. – И почему же?
– Потому, что вы в это время будете находиться в камере предварительного заключения и вам будет предъявлено обвинение в покушении на жизнь вашего соседа Юнлена Семеновича. А также аналогичное обвинение в отношении вашего зятя Олега Константиновича и его сына Ильи, которых вы собирались отравить газом, но устали ждать и применили крысиный яд. Так-что вы правы, Клавдия Васильевна слишком поторопилась убить вашу сестру. Вернитесь в кресло, Анна, боюсь, что вам еще не пора покидать наше общество. – закончил свою речь Вадим.
Анна уже пару минут, когда окончательно поняла, что ее раскусили, начала затравленно озираться по сторонам. Она понимала, что убежать через дверь не удастся. Стоит ей сделать шаг в этом направлении и ее тут же схватят. Напряжение достигло своего апогея, когда неожиданно для всех, и для самой Анны, из левого коридора выскочил Илья. Он остановился в опасной близости от своей, так называемой, тетки и недоуменно оглядел всю нашу компанию.
Все произошло в мгновение ока. Анна схватила мальчика за руку и дернула к себе. Илья потерял равновесие и наверняка упал бы, но Анна перехватила его одной рукой под подбородок, а другой надавила на затылок. Тонкая шейка мальчика выгнулась и на ней запульсировала голубая вена, которую я раньше не замечала.
Олег было рванулся к сыну, но Анна остановила его криком.
– Стоять!! Я уже сказала, что у меня совсем не осталось близких людей, так что мне терять нечего. Придушу ублюдка, как куренка, а потом сажайте, мне уже все равно.
– Никому не двигаться! – взял инициативу в свои руки Вадим. – Анна, отпустите мальчика и мы договоримся. Вы ведь в результате никого не убили. Это зачтется на суде, не усугубляйте свое положение.
– Пошел ты, сыскарь поганый! Вы все тут твари, я вас всех ненавижу! Жаль, что никого не убила. Может, сейчас исправить положение? – и она посильнее надавила Илье на голову.
Мальчик задергался у нее в руках и захрипел. Мужчины напряглись, но Анна ослабила хватку и Илья перестал дергаться.
– Короче, шутки в сторону. Сейчас вы все зайдете в правый коридор, чтобы я могла спокойно уйти. Договорились? – издевательски спросила она. – Пацан – заложник. Если кто-нибудь дернется в мою сторону – сверну ему шею.
Даже мне была видна безнадежность ситуации, а уж Вадиму и подавно. Он велел всем уйти в правый коридор и сам пошел за нами. Олег обхватил голову руками и уткнулся лбом в стенку. Вадим же сразу достал из кармана портативную рацию и негромко стал вызывать какую-то «березу». Ему откликнулся мужской голос.
– Где ты? – спросил Вадим и выслушав ответ, приказал. – Срочно оцепите дом, куда я вошел. Цель – женщина в брюках со спортивной сумкой через плечо. С ней может быть десятилетний мальчик – это заложник. Дорога в оба конца тоже ваша. Выполняйте!
Вадим дал отбой и повернулся к нам.
– Ну что, можно вернуться в холл. Мои ребята работают – будем ждать результатов. На крыльцо пока никто не выходит. – строго предупредил он.
Мы поплелись назад и расселись, кто где захотел. Я осторожно приблизилась к Олегу и села рядом с ним на диван. Он повернулся ко мне, посмотрел больными глазами и неожиданно притянул к себе, зарывшись лицом в мое плечо. Я обняла его, но реветь не стала, понимая, что Олегу и без того плохо. Больше всего он страдал от вынужденного бездействия, как и все остальные. Мы сидели обнявшись, никого не стесняясь, и вдруг Олег выдохнул мне прямо в ухо.
– Там наш мальчик, ему сейчас плохо.
Я не сразу поняла смысл сказанного, зацепившись за слово «плохо», но постепенно до меня стало доходить. Он сказал «наш» мальчик! Меня словно обожгло – Олег прав, Илья дорог мне почти также, как и ему. Это действительно наш мальчик и больше ничей! Я обняла Олега еще крепче, но снова сдержала слезы. Потом наплачусь, может Бог даст, от радости.
Вдруг распахнулись входные двери и в холле появился крепкий молодой человек, толкая перед собой совершенно растерянного дядю Павла.
– Вадим, ваш старичок? Он говорит, что живет в этом доме.
Вадим вопросительно посмотрел на Олега.
– Наш, наш. – ответил Олег. – Павел, идите сюда, садитесь. Николай, расскажи ему вкратце, что тут произошло.
Николаша забормотал на ухо садовнику, умеренно жестикулируя, а мы снова погрузились в ожидание. Сотрудник Вадима ушел, рация молчала, мы тоже молчали. Наконец рация ожила, Вадим выслушал доклад, отключился и повернулся к Олегу.
– Их не нашли. Ничего не могу понять – мои ребята были рядом и подключились практически сразу. Не могли они их просмотреть. Может, быть кто-нибудь из вас знает, где тут можно так качественно спрятаться?
Все стали переглядываться и вдруг голос подал дядя Павел.
– Так это, я знаю одно такое местечко. – пробасил он.
– Ну, уважаемый, не молчите, мы вас слушаем. – подбодрил Вадим.
– Здесь недалеко от ворот есть колодец. Если в него спуститься, то дальше идет подземный ход. А вылезаешь сразу у трассы.
Вадим взглянул на Олега. Тот прижал руки к груди.
– Я ничего не знал.
– Он не знал. – подтвердил дядя Павел. – Знали только я, Наталья и Анна. Я же здесь со старых хозяев работаю. Когда дом продавали, меня попросили все здесь показывать покупателям. Дамочки как подземный ход увидели, так наказали никому больше не говорить. А я что, я выполняю.
– Ох уж мне эти тайные ходы! Прямо средневековье какое-то. – посетовал Вадим. – Ну, отец, давай, веди в катакомбы.
Все дружно поднялись и вышли во двор вслед за детективом и его провожатым. Крышка колодца утопала в траве и в призрачном свете большой уличной лампы казалась черной дырой. Дядя Павел легко приподнял ее и сдвинул в сторону. Вадим посветил в яму фонариком и констатировал.
– Не глубоко. Так, я спускаюсь, а вы все ждете. Ясно?
– Я с тобой! – твердо сказал Олег, вставая на краю ямы.
Вадим внимательно посмотрел на него, поскреб в затылке ручкой фонарика и утвердительно кивнул. Вдруг что-то большое и черное, растолкав стоящих, ухнуло в яму. Все отпрянули от неожиданности.
– Что это было? – округлил глаза Вадим.
– Это Чиф! – крикнула я. – Давайте скорее, там наверняка Илья!
В это время из лаза донесся приглушенный собачий лай.
– За мной! – скомандовал Вадим и проворно полез в отверстие, Олег от него не отставал.
Все сгрудились вокруг дыры и замерли в ожидании, напряженно прислушиваясь к звукам, которые могли донестись оттуда. Но все было тихо, даже Чиф замолчал. Господи, как страшно! Что они там обнаружили, почему молчит пес, почему вообще ничего не слышно?! Неизвестность щемила сердце мучительными спазмами. Неожиданно для всех, бесшумно, как дикий зверь на охоте, из лаза выпрыгнул Чиф и, не обращая внимания на испуганные возгласы, уставился в глубину хода.
– Эй, кто-нибудь! – донесся оттуда голос Олега – Помогите!
Николаша и дядя Павел встали возле дыры на колени и приняли из рук Олега безжизненное тело мальчика. Я кинулась к ним и помогла уложить Илью на траву. Он был теплый и дышал. Спасибо тебе, Господи, он живой!
Илья лежал в странной позе, заведя руки за спину. Я перевернула его и увидела, что запястья мальчика стянуты какой-то тряпкой. Осторожно, чтобы не причинить боль, я стала развязывать тряпку. Подоспевший Олег поддерживал сына за плечи, чтобы мне было удобней. Когда я размотала последний виток, Илья застонал и открыл глаза. В первое мгновение в них плеснулся ужас, но узнав отца, мальчик скривился и заплакал, бросившись Олегу на шею. Я глотала слезы и растирала Илье худенькие трогательные запястья.
– Ой! – Илья затряс в воздухе руками. – Колется как иголками.
– Это хорошо. – сказала я. – Значит кровообращение восстановилось. И вообще, теперь все будет хорошо.
Я поцеловала парня в чумазую щеку, а он прильнул ко мне, не отпуская руки Олега. Олег обнял нас обоих, и мы сидели на траве, образуя замкнутый круг. Вот бы так все время. Но идиллию разрушил Вадим, неожиданно войдя в калитку и всех перепугав.
– Ее нигде нет. Я прошел подземным ходом до самой дороги. Наверное, она поймала попутку, движение там довольно оживленное, даже так поздно. Олег, пойдем-ка, нужно переговорить.
– Тань, забери Илью в твою комнату, пусть с тобой будет. Я скоро приду. – сказал Олег и пошел за Вадимом.
– Когда я рассмотрела Илью при нормальном свете в комнате, то тут же погнала его в душ. Мальчишка не отпустил меня от себя, попросив посидеть рядом за занавесочкой. При этом он не умолкал ни на секунду, взахлеб рассказывая мне, как испугался, когда тетя Аня схватила его, как было больно, когда она стала выкручивать ему шею. И, наконец, как было жутко, когда она заталкивала его в яму и связывала руки.
– Теть Тань, а почему она сказала, что это я должен был сдохнуть, а не Наталья?
– Ты выходи поскорей, и я тебе все объясню. – подала я Илье свой банный халат, при этом лихорадочно соображая, стоит ли ему сейчас рассказать о том, что произошло в доме.
Илья вышел из душа порозовевший, с волосами, торчащими во все стороны. Я взяла расческу и стала приводить в порядок его вихры, продолжая раздумывать. И, наконец, решилась.
– Илья, ты должен знать. Твоей мамы… То есть, я хотела сказать, Натальи больше нет. Она умерла.
Мальчик смотрел на меня во все глаза и молчал.
– Тетя Клава тоже умерла. – добавила я, ничуть не сомневаясь, что няня пережила свою любимицу не более, чем на несколько часов.
– Почему? – тихо спросил Илья и губы его задрожали.
– Они съели что-то плохое и отравились.
– Джем? – снова тихо спросил он.
– Может быть и джем, я не знаю.
– А папа не умрет? – глаза ребенка наполнились слезами.
– Никто больше не умрет, не переживай. Теперь все будет хорошо, я же тебе обещала. Пошли-ка спать, уже очень поздно.
Я расстелила свою кровать, Илья забрался под одеяло и задал мне неожиданный вопрос.
– Теперь ты будешь моя мама?
– Понимаешь, человечек. – я старательно подбирала слова. – Мама у тебя есть и всегда будет, и неважно, что ее нет рядом с тобой. Ведь она тебя родила и очень любила. А я обещаю, что буду любить тебя так же, как любила родная мама.
Странно, но такое взрослое путанное объяснение удовлетворило Илью и он мгновенно уснул, не успев убрать улыбку из уголка по-детски пухлых губ. Я сидела и смотрела на спящего ребенка, пока не пришел Олег. Он присел на корточки перед кроватью и с любовью посмотрел на сына.
– Как он?
– Извини, Олег, но я сказала ему, что Натальи и Клавдии Васильевны больше нет Анна, со злости, выболтала ему, что Наталья умерла.
– Ну и ладно. Он, конечно, ребенок, но все-таки будущий мужчина, пусть закаляется. А почему он улыбается?
– Потому, что он, конечно, будущий мужчина, но все-таки еще ребенок. – ответила я.
– Пойдем в мою комнату, я расскажу, о чем говорил с Вадимом. – неожиданно предложил Олег.
– А как же Илья? – спросила я, чтобы скрыть свое волнение.
– Ничего, он так намучился, что будет спать беспробудно всю ночь.
О чем Олег разговаривал с Вадимом я узнала только на следующее утро. Когда мы оказались наедине в комнате Олега и взглянули друг другу в глаза, все отошло на задний план и потеряло актуальность. Так меня еще никто не любил. Это было чудо, сказка, фантастика! В общем, что-то запредельное. Какой он был нежный, предупредительный и в то же время сильный и чувственный. Я тонула в его поцелуях, таяла от его ласк и стонала под тяжестью его разгоряченного желанием тела. Пока я еще что-то могла соображать, спрашивала себя: «Где раньше был этот потрясающий мужчина?» и сама себе отвечала: «Он ждал меня, а я ждала его – это же очень просто».
