Текст книги "Клетка (СИ)"

Автор книги: Елена Рейвен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Бл*дь! – тут же устремляюсь к девушке, и выдыхаю лишь тогда, когда замечаю только порез на спине. Прижимаю марлю к порезу и приклеиваю её пластырем, а после заворачиваю девушку в какую-то тряпку. – Капитан, я отвезу её в больницу, можете не благодарить и не упоминать меня в рапорте.

– Вали отсюда, Ворошилов, пока не приехали следаки.

Подхватываю девушку на руки и несу к выходу, прислушиваясь к её неровному дыханию.

– Всё будет хорошо, милая, потерпи, – крепче прижимаю рыжую к себе. Ладонью чувствую теплую влагу, которая пропитывает ткань, и, обернувшись, замечаю, что уже оставляю кровавый след. – Потерпи немного, – от моей хватки Вася стонет, видимо, наркотик перестает действовать. Ещё быстрее шагаю, потому успеваю заметить невысокого мужчину, юркнувшего в сторону забора. Возвращаться, чтобы предупредить “Свистка”, нет ни времени, ни желания, и если они не совсем идиоты, то оставили снаружи патруль. Но выходит всё иначе. Визг тормозов и глухой удар с кряканьем, а после – голос Косаря:

– Шевелись, Мамба, я не хочу задерживаться в этом скопище ментов дольше положенного.

– Помоги мне, вместо того чтобы умничать, – крепче обхватываю Василису, и когда Лёха открывает дверь, укладываю девушку на заднем сиденье. И, не раздумывая ни минуты, сажусь туда же, устраивая её на коленях, прижимая пусть и пропитанную алой жидкостью ткань, но хоть так перекрывая ток крови. Главное успеть, чтобы Вася не потеряла слишком много. – Гони давай в ближайшую больницу, где ей смогут помочь. – Прижимаюсь щекой к рыжим волосам и прикрываю глаза, уговаривая и себя, и её потерпеть.

– Что случилось там?

– Уродов почти всех перестреляли СОБРовцы, но те уже успели сделать надрез Ваське.

Машина всего за каких-то пятнадцать минут доезжает до медпункта, где на спину девушке накладывают швы и, взяв с меня расписку, что я отвезу её в клинику, отпускают. Так я и делаю, прижимая к себе Васю, потерявшую сознание. Косарь доезжает до Химок, и только там отпускаю её в приемном отделении городской клинической больницы. С выпиской скорой из Новосходненеского района нас принимают достаточно быстро. Василису перекладывают на носилки и увозят в соседний корпус, а я остаюсь стоять в коридоре, весь выпачканный кровью девушки.

– Эй, парень, сходи в туалет, хоть руки помой, а то распугаешь здесь всех. Выглядишь, как после взрыва в метро.

– Огромный типун тебе на язык, Косарь. Звони своей Танюше, сообщи, где мы, а я и правда пойду, умоюсь и постараюсь очистить одежду, сколько смогу.

Через полтора часа нам всем сообщают, что девушку перевели в послеоперационную палату и можно будет навестить её. Внутрь входит Таня, я же остаюсь за дверью, через стекло всматриваясь в бледное и, кажется, безжизненное лицо рыжей птички, которой сегодня едва не срезали крылья во всех смыслах этого слова. Вот ресницы цвета солнца вздрагивают, и Васька открывает глаза. Таня что-то бормочет, но в этот момент Косарь открывает дверь и достаточно бесцеремонно входит в палату, со своим обычным апломбом сообщая всё, что я сделал сегодня. Не знаю, что сказать, расстались мы ужасно, но всё это было словно в прошлой жизни. Жизни, которая разделилась на две части моментом, когда я увидел девушку лежащей и неподвижной на столе с разрезанной спиной.

– Мы оставим вас, – Косарев тянет Татьяну из палаты, и я занимаю её стул. По-прежнему молчу, молчит и Вася. Тишина словно сгущается вокруг нас, и, наконец, меня прорывает:

– Чем ты думала, садясь к нему в машину? – прикусить бы себе язык, но слова уже произнесены.

– Я решила, что это такси, – хрипло проговаривает девушка и тянет руку ко мне, перевернув ладонью вверх. Жест беззащитности, жест доверия, и я сжимаю её пальцы обоими руками, крепко, но не до боли. Хватит с неё и так боли. – Спасибо, Саша, – одинокая слеза собирается в уголке голубого глаза и медленно скатывается по бледной девичьей щеке. – Спасибо.

Двигаюсь на эмоциях, абсолютно перестав соображать. Подняв задницу со стула, я наклоняюсь над Васей и, обхватив лицо девушки ладонями, губами ловлю ещё одну слезу, а после рта её касаюсь своим. Почти невесомо, но оттого словно ещё более трепетно. Василиса делает судорожный вдох и прижимает свои губы теснее к моим. Считаю до пяти и отодвигаюсь, стараясь не слишком волновать и без того потрепанную нервную систему рыжей птички.

– Тебе нужно отдыхать, – сажусь обратно на стул.

– Ты останешься со мной? – просьба в словах и мольба в глазах.

– Да, хотя больше тебе ничто не угрожает. Всю эту богадельню накрыли гвардейцы. А коротышку сбил Косарь, когда мы уезжали оттуда.

– А Николай… – вижу, как страх поселяется в голубых глазах, и подавшись вперед, вновь сжимаю её ладонь.

– Если не словил пулю, то уже точно скручен и доставлен в СИЗО. Уехать он сто процентов не смог оттуда, я оставил ему сюрприз… – замечаю, как мелко задрожал подбородок девушки, и снова оказываюсь рядом, не спуская глаз с её лица. – Он ответит за всё, что сделал с тобой. Не только сегодня, но и десять лет назад тоже. Уж я об этом позабочусь.

Глава 13

С того страшного дня минула уже неделя. Большую часть этого времени я провожу в больнице, а сегодня меня выписывают и отправляют на домашнее лечение, предупредив, что нитки на шве сами собой рассосутся через десять дней. Саша, всё это время приезжавший каждый день в больницу, самолично теперь забирает меня в квартиру. На кресле-каталке вывозит на улицу и помогает сесть на заднее сиденье своего внедорожника. Тянется и пристегивает ремнем, чем вызывает у меня слабый стон.

– Прости, но лучше сзади, хотя, если ремень давит, можем отстегнуть его.

– Ты похож на наседку, – чуть кривлю губы в улыбке и стараюсь разрядить напряжение между нами после того поцелуя в палате. – Но мне нравится, – тут же добавляю, заметив, как мужчина поджал губы.

– Вижу, что тебе уже лучше, – комментирует Александр и всё же отстегивает ремень. – Думаю, удержишься и так.

Мамба открывает водительскую дверь и садится за руль, заводя мотор. Я помалкиваю, глядя в окно, пока он выруливает со стоянки клиники и дальше на МКАД. Лишь спустя пять минут ловлю его взгляд в зеркале заднего вида. Чуть улыбаюсь и снова поворачиваюсь к окну. С тех пор он ни разу не прикоснулся ко мне как к женщине, которую желают. Словно то, что случилось неделю назад, было умопомрачением для него или галюцинацией для меня после всего пережитого.

– Твоего отчима повязали в пяти километрах от места, где я забрал тебя, – внезапно произносит мужчина. – Он, конечно, будет отрицать своё присутствие в том притоне, но именно поэтому сейчас очень важно, чтобы Прокофьев не знал, где ты живешь.

– И что это значит?

– Я разговаривал с одним знакомым, у него дом под Королевом, туда и отвезу тебя на время, пока этого козла не посадят далеко и надолго.

– Не уверена, что это хорошая идея.

– У тебя нет выбора: до тех пор, пока судья не вынесет приговор, оставаться в твоей квартире опасно. И ещё: я сменил тебе сотовый и оформил новую сим-карту, – Саша протягивает смартфон назад, и я забираю его. – Этот номер знаю только я и Леницкая, потому что она настояла. Желательно, чтобы больше никто не узнал.

– Да кому мне звонить? – пожимаю плечами и тут же морщусь, когда повязка сдвигается на пару миллиметров.

– Я предупреждаю на всякий случай. Послушай, Вася, то, что случилось там, касается не только тебя. ФСБ уже давно разрабатывали эту банду, которая торгует на черном рынке органами людей. Большинство из них повязали, но остальные не оставят тебя в покое, потому что ты являешься живым свидетелем того, что там было. Поэтому, прошу, оставь свой скепсис и подумай сама. Твой отчим будет всё отрицать, а единственный человек в мире, который может связать его с преступлениями, – это ты.

– Ты серьёзно хочешь, чтобы я пошла в прокуратуру и рассказала, что из меня сделали героиновую проститутку-малолетку?

“Почему все мужики не думают дальше своего носа?” – ощущаю какое-то глухое разочарование от понимания, что и Мамба такой же, как остальные.

– Я не это имел ввиду, – тут же поправляется Александр.

– А что?

– Хватит и того, что он продал тебя в рабство, а после чуть не пустил на органы.

– Если спросят про рабство, узнают про “Антрацит”, а значит, и про всё остальное.

– Но это не доказывает, чем именно ты там занималась.

– Они всё записывали на камеры, Саша, – прикрываю глаза, устав спорить. – И стоит ментам только оказаться там, как все доказательства предстанут их глазам.

– Ты думаешь, что люди, которые платили такие бабки за присутствие в том месте, позволят держать на себя компромат?

– А ты думаешь, им всё рассказывают? – вздыхаю, вновь открывая глаза. – Это то же самое, что в клубе. СБ установили камеры во всех залах и випах, просто они не висят, как уличные, а прячутся в светильниках, зеркалах и даже шурупах, что держат стекла в душевых кабинках.

– Не может быть, – вижу в зеркале, как его глаза расширяются.

– Что? Ты позволил себе лишнее с Анжеликой? – слова вырываются неосознанно, и забрать их я уже не могу. Улыбка Ворошилова – словно укол в самое сердце.

– Может быть, – он не продолжает эту тему, за что я в какой-то степени благодарна, а меняет, переключая внимание на моё недовольное лицо. – Как ты?

– Болит, но уже не так, как было в начале.

– Хорошо, и мы почти приехали. Но тут слишком неровная дорога, поэтому потерпи немного, – и не успевает мужчина договорить, как машину встряхивает, и чем медленнее Саша едет, тем больше внедорожник качает на колее и ямах. Но в конце концов моим охам и болезненному мычанию приходит финал: автомобиль останавливается возле высокого деревянного забора. Мамба выходит, чтобы открыть ворота, а после возвращается и заезжает под навес. Мне же открывается вид на дом. Точнее, особняк.

– Ничего себе у тебя знакомые? – невольно вырывается у меня вопрос.

– Нравится? – в его глазах вопрос, но мне непонятно, что мужчина хочет услышать в ответ.

– Я бы тоже хотела жить в таком доме, и чтобы никого на полкилометра вокруг. Это, наверное, настигает всех, кто на работе окружен большим количеством людей.

– Наверное, – он пожимает плечами, а после выходит из “Тойоты” и помогает мне.

Двигаюсь ещё с трудом, но зато самостоятельно. Выбравшись из салона, осматриваюсь более внимательно. Замечаю открытую веранду, на которой стоят два кресла и плетеный стол. И это в зимнюю пору. Сам дом двухэтажный и с пристроенной мансардой, двор такой большой, что даже машина под навесом совершенно не стесняет пространство вокруг.

– Так тихо вокруг, – наконец, я осознаю, что в этом месте не слышно привычных звуков города. Нигде не воет сирена скорой помощи или ГАИ, не проносятся и не сигналят машины в пробках, так, что не слышишь самого себя. А здесь лишь тишина, которая только теперь оглушает.

– Город далеко, – придерживает дверь Саша, пропуская меня в дом. А я даже не увидела, как он открыл её. Прохожу в тепло помещения, согревая ладони, потирая их друг об друга, и вздрагиваю, когда Александр накрывает мои руки своими. Поднимаю глаза на него, и в сумраке, что уже опустился на улицу, его зрачки кажутся черными.

Так странно. У нормальных людей сначала свидания и ухаживания, потом откровения и лишь затем – секс, а у нас же всё происходит с точностью до наоборот. Хотя я уже плохо помню тот первый раз, когда мы встретились, лишь ощущение, которого я никогда до этого не испытывала.

Мужчина делает шаг ко мне, а я не двигаюсь с места. Мамба отпускает мои руки и, погладив по плечам, обнимает за шею. Ещё шаг – и между нашими губами лишь два миллиметра воздуха. Кажется, ещё чуть-чуть, только один вздох – и наши губы встретятся, но я трушу, отступая от мужчины. В его взгляде – непонимание вместе с горечью, но Саша быстро берет себя в руки. Сделав вид, что ничего не было, он проходит вглубь дома и везде включает свет. Я следую за ним по пятам, чувствуя, что сердце моё не желает успокаиваться. Поцелуй, что был в больнице, отличался от привычных для меня – Александр словно дотронулся до того уголка души, куда я так давно никого не пускала. Поэтому и поддалась моменту, благодарная за свою жизнь, спасенную им уже в который раз. Но за эту неделю я четко осознаю, что это не просто благодарность. Точнее, даже больше, чем простая благодарность. До всего этого я сама себя обманывала, притворялась и уговаривала, что такие чувства не для меня. Что не могу я заводить нормальных отношений, хотя бы потому, что нормальный секс больше не для меня.

“Эх, Саша, почему же ты не встретился мне намного, намного раньше… – провожаю мужчину, поднимающегося по лестнице на второй этаж, взглядом. – Зачем тебе нужна сломанная кукла?”

Но даже зная ответ, я уже давно перестала владеть своими чувствами. Возврата к прошлому нет с того самого момента, как мы встретились глазами в клубе. Минуты через две Ворошилов спускается, хмурясь, и это заставляет меня нервничать.

– Что-то случилось?

– Нет, – он садится на диван в кухне. – Просто выключенный свет меня напрягает. А здесь столько темных углов, что хоть сколько зажигай иллюминацию, они останутся.

– А мне нравится темнота, – подхожу ближе и включаю электрический чайник на столе. – Но такая, знаешь, добрая, как летом на реке, которая окутывает интимностью, а не пугает до чертиков, как безлюдная ночь на улице. Наверное, безлюдность меня пугает больше обычной темноты.

– А знаешь, тут в пяти минутах езды есть небольшой пляж на Клязьме. Хотя сейчас туда не проехать. Но летом тут очень классно.

– Часто приезжаешь в гости к знакомому? – меня посещает мысль, что это дом никакого не знакомого, уж слишком свободно Мамба ведет себя здесь.

– Да.

Коротко и без продолжения. Прячу улыбку и отворачиваюсь, чтобы заварить чай. Но не нахожу в холодильнике ничего, даже половины лимона. Закрываю дверцу, внезапно понимая, что на больничной еде я ужасно проголодалась. И особенно хочу чего-то, супервредного и калорийного.

– Саш? – оборачиваюсь к мужчине, который опять хмуро смотрит на этот раз на экран телефона и набирает сообщение.

– М-м? – Мамба поднимает глаза на меня.

– Раз уж ты так часто бываешь здесь, есть ли в этом месте “Макдак”?

– И не один, – отзывается он.

– Хочу-не-могу супервредностей, всего-всего: от картошки фри до мороженного.

– Хорошо, я съезжу сейчас, – он поднимается с дивана, но не успевает сделать и шага, как ловлю его за руку.

– Я с тобой, – внезапно осознаю, что могу остаться одна в этом доме даже с включенным светом. Или я просто не хочу отпускать от себя мужчину. Не сегодня и не сейчас. Даже осознание, что он будет спать в одном доме, пусть и в другой комнате, приносит мне успокоение. Поэтому, пресекая все возражения, иду и самостоятельно надеваю куртку. Которую, как и некоторые другие вещи, Саша привез из квартиры к моей выписке из больницы.

– Ладно, но, может быть, впереди тебя посадим, там хотя бы сиденья с подогревом, не будешь так мерзнуть.

– Хорошо бы, – я уже открываю дверь на улицу, не дожидаясь, когда мужчина оденется. Однако успеваю заметить, что свет в доме гаснет одномоментно. Словно Мамба вырубил один общий выключатель. – Как ты выключил весь свет разом? – спрашиваю, едва только Саша появляется на веранде.

– Пультом управления.

Проглатываю вопрос, внезапно осознавая, что он просто проверял дом, включая каждую лампочку в отдельности. Что ж, пульт – это хорошо и экономит много времени.

– Ты идешь? – Ворошилов стоит возле открытой пассажирской двери. И я замечаю на его лице раздражение вперемешку с нетерпением.

– А ты опаздываешь? – подхожу и опускаюсь на сиденье, вздрогнув, когда пятая точка прижимается к ледяной коже сиденья. – Что же так холодно?

– Сейчас согреешься, – Александр садится за руль и включает одновременно печку и подогрев сидений, выруливая из-под навеса. Потом тот же ритуал с закрытием ворот и кочками напополам с колеей. Но спустя пять минут внедорожник выезжает на ровную дорогу, а моя задница начинает постепенно согреваться. Я аж глаза прикрываю от этого ощущения.

– О, какой кайф, – не сдержавшись, произношу и слышу смешок. – Осталось ещё вредностей съесть для полного счастья.

– Как мало тебе надо, – он чуть улыбается, поглядывая на меня, – чтобы словить кайф.

– Это ирония? – мне сразу становится как-то невесело, когда он так говорит. Аналогия кайфа с наркотиками и, как следствие, его же напоминание о рабочих днях в клубе.

– Извини, я ступил.

Дальнейший путь мы проделываем в тишине, пока Саша не паркуется у “МакАвто” и открывает окно.

– Мне картошку фри, среднюю упаковку наггетсов, – газировку отметаю из-за возможного дискомфорта в кишечнике, зато подменяю её на чай. – И макфлури с клубникой.

– Один двойной эспрессо, и… – дальше перечисляет в окошко мои пожелания.

– А ты не хочешь есть? – удивленно смотрю на него. – Совсем?

– Но вдруг ты поделишься? – он криво улыбается. И я вновь подвисаю, глядя на его губы. Там, в больничной палате, был наш первый поцелуй, несмотря на то, что оргазм с Ворошиловым я испытала давным-давно.

– Может быть, если мне понравится твоё поведение… – не успеваю договорить, так как телефон у Саши начинает трезвонить.

– Извини, – тихо проговаривает он и выходит из машины, увидев, кто звонит. Вот только заказ готов, оказывается, сейчас, и я открываю окно со стороны водителя, чтобы услышать кусок разговора: – … зачем ты дала Алине мой сотовый? Я не желаю разговаривать с ней, как и видеть… – замолкает, видимо, слушает ответ. – И что? Что с того, что я любил? – не замечаю, что мои руки начинают дрожать. Зато Саша замечает, что я пытаюсь забрать заказ, и обрывает разговор. – Я перезвоню.

Мужчина сам подходит и забирает заказ, а после садится в салон, отъезжая от места выдачи на парковку.

Я же ощущаю боль и, кажется, даже хуже физической, повторяя в голове его слова “я любил, любил, любил…”. Теперь мне ничего в горло не лезет, а картошка фри, которую я обожаю, сейчас становится ватой, которую даже соус не спасает. Делаю глоток чая и тут же, поперхнувшись, закашливаюсь, обжигая себе язык и нёбо. Саша молча попивает свой эспрессо, но лишь до тех пор, как я сгибаюсь и ругаюсь, чувствуя, как горит у меня во рту.

– Ты в порядке? – он наклоняется и заглядывает мне в лицо.

– Да, просто обожглась, – шиплю, лишь бы не молчать, и чтобы он отодвинулся. – Ничего страшного. Можешь угощаться, – передаю ему весь пакет, за исключением мороженого, которое оставляю себе.

– Василиса? – он забирает пакет, но есть не начинает. – Что с тобой? Ты вся раскраснелась.

– Я же сказала – ничего! – повышаю голос, чувствуя, что он загоняет меня в угол.

– Ла-а-адно, – тянет мужчина и начинает копаться в пакете как ни в чем не бывало. – Много ты успела услышать? – словно бы между прочим спрашивает Саша, а я замираю, так и не донеся ложку с клубникой до рта. – Ну, чего молчишь? Колись, что успела услышать о делах моей непутевой мамаши, – на этот раз он поднимает глаза на меня.

– Кто это – Алина? – выпаливаю то, что волнует меня в данный момент больше всего.

– А-а, понятно, – хмыкает Ворошилов и снова достает из пакета кусочек куриного мяса и, обмакнув тот в соус, отправляет наггетс в рот.

Замечаю, что на вопрос он не отвечает, что одновременно бесит и убивает меня. Он же сказал, что любил.

“Ну, а почему бы нет? Саша – привлекательный парень и вполне мог иметь отношения. Черт, да он и сейчас может находиться в отношениях! Что я вообще о нем знаю?”

– Это моя бывшая невеста, которая не дождалась меня из армии, – он так резко нарушает тишину, что я вздрагиваю. – Я тогда “срочку” отбывал. Вернулся, а она гуляет.

– Извини, – еле проговариваю, чувствуя себя полнейшей идиоткой.

– Я понимаю, почему тебя это взволновало, – он внимательно всматривается в моё лицо: – И хочу, чтобы ты услышала меня сейчас: я ничего не чувствую к ней.

А после поднимает руку и проводит большим пальцем по моей щеке до уголка губ и только когда убирает руку, замечаю, что он собрал мороженое, которое и отправляет себе в рот. Чувствую, как мои глаза расширяются, а дыхание замирает где-то в горле.

– По вкусу напоминает твои губы, – проговаривает Саша, отставляя свой кофе на приборную панель, а после и моё мороженое убирает туда же. – Впрочем, всё же не настолько напоминает, – он наклоняется, и я подаюсь вперед, в этот раз особенно сильно желая воскресить в памяти поцелуй.

И мужчина целует, сначала едва касаясь, но когда я поднимаю руки и обнимаю его за шею, словно срывается. Глухой стон – и поцелуй становится глубоким, так что моя голова откидывается назад на подголовник, но я отвечаю, жадно лаская в ответ его язык своим, и наслаждаюсь каждым касанием. Мы так увлекаемся взаимными ласками, что когда Саша пытается прижать к себе, вскрикиваю от боли в спине.

– Ох, черт возьми, – тут же мужская хватка ослабевает. – Прости, милая, прости, – почти невесомые поцелуи касаются глаз, щек и носа.

– Ничего, я сама забыла на какое-то время, что у меня спина порезана, – отодвигаюсь и, вновь взяв своё мороженое, продолжаю есть, лишь бы чем-то занять руки и рот, а ещё изо всех сил избегаю взгляда мужчины.

– Василиса? – всё же поднимаю глаза на Ворошилова. – Я хочу тебя, – он берет мою ладонь и опускает себе на пах, так что ясно чувствую его напряженный член. – Но я переживу какое-то время, пока ты окончательно не поправишься, чем доставлю тебе боль сейчас.

– Ты…я… не думаю…

– Зато я уверен, что и ты меня хочешь, поэтому мы подождем лишь немного, прежде чем перейти на другую ступень.

– Ты же знаешь, чем я занималась в клубе… – не свожу с него взгляда, пытаясь прочитать эмоции мужчины. – В прошлый раз, когда мы говорили об этом, ты достаточно ясно выразил свою точку зрения о моем заработке.

– Да, но с того момента слишком много всего произошло.

– Ты думаешь, что я не вернусь в “Лофт”?

– Но ты можешь танцевать, не трахаясь. Так, как ты делала это раньше, в ту ночь, когда мы впервые были в випе.

– А ты знаешь, почему? – доедаю остатки мороженого и убираю пустой стаканчик в бумажный пакет. – Перед тем вечером я целую неделю провалялась дома после изнасилования фетишистом-изувером в випе.

Тогда Андрей постарался на славу, увлекшись кокаином и своим представлением о фетишистском сексе, о чем я до сих пор не могу вспоминать без внутренней дрожи. Но откуда Ворошилову знать, на что идут девушки ради лишней тысячи баксов?

– Это лысый? – почти выплевывает два слова Саша.

– Что? – не сразу понимаю, о чем он спрашивает.

– Это лысый причинил тебе боль? – медленно и по словам повторяет Александр, и я киваю, внезапно почувствовав, что у меня задрожал подбородок и губы, в попытках сдержать слезы. – Теперь я точно убью его, – рычит мужчина, с такой силой сжимая руль, что кожа, которой тот оплетен, жалобно скрипит под пальцами.

– Ты не понимаешь, он не первый и не последний, – вытираю рукой скатившуюся по щеке слезу. – Пока я должна деньги Тане, мне ни за что не заработать их, просто танцуя на шесте, не говоря уже о смене работы.

– И сколько ты ей торчишь?

– Ещё около двухсот тысяч баксов, – отвожу глаза в сторону.

– Когда ты поправишься, мы ещё вернемся к этому разговору, – мужчина заводит машину, – а сейчас нам пора возвращаться, правда, заедем сперва в магазин, потому что до меня только дошло, что холодильник дома абсолютно пуст.

– Это ведь твой дом, да? – чуть улыбаюсь, принимая его негласное предложение сменить тему. – А не знакомого.

– Как догадалась? – не отпирается Алекс, и я чувствую себя уже более уверенно.

– Ты очень по-хозяйски себя вел, что ли… приехал, по комнатам прошелся, на диване потом развалился, да и про свет тоже была подсказка. Кстати, а если можно было включить его одним нажатием, почему ты в каждой комнате отдельно это сделал?

– Старая привычка проверять помещение, – он пожимает плечами, и я понимаю, что эту сторону Мамбы я не скоро смогу разгадать.

Саша выезжает с парковки “МакАвто”, чтобы через десять минут остановить машину возле супермаркета здоровой пищи, ну или как там себя позиционирует “ВкусВилл”. Загрузив полный багажник “Тойоты” продуктами, мы выезжаем по направлению к дому.