Текст книги "Мне приснилось лондонское небо. В поисках мистера Дарси"

Автор книги: Елена Отто

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 14. Квартира под мостом

– Слушай, мы ищем третью девчонку в квартиру, не хочешь присоединиться? – предложила Нина, услышав об Арининых неприятностях с жильём. Выйдет сорок пять фунтов в неделю с человека. Живём в квартире вдвоём с одной девчонкой. У меня бойфренд, у неё бойфренд. Вчера обе дома не ночевали. Зачем нам платить по семьдесят фунтов за квартиру, в которой мы почти не живём? Там две комнаты: спальня и зал. Два человека в спальне и один может на диванчике спать. Он, правда, маленький, но я могу там сама спать, если хочешь. Депозит можно не платить. Его моя соседка ещё год назад заплатила. Будет съезжать – сама будет с хозяином договариваться.

– Хорошо. Доживу неделю на нынешней квартире и перееду.

– Что, даже смотреть не будешь?

– А что мне смотреть? Жильё без депозита на дороге не валяется, а с депозитами мне не везёт.

Так Арина переехала в Брокли. Поскольку её чемодан ушёл вместе с вещами, то на новую квартиру она явилась только с повседневным рюкзачком. Полина, старшая по квартире, порадовалась, что не нужно освобождать место в шкафу – с мебелью там было небогато.

Квартира оказалась довольно просторной и современной, в новом двухэтажном доме, двойники которого заполняли всю улицу, но расположение оставляло желать лучшего. Убогий квартал, вдали от станций метро и поездов, ни одного продуктового магазина, до ближайшей автобусной остановки десять минут ходьбы вдоль железной дороги. Такие кварталы не пользовались спросом на рынке недвижимости, поэтому селились там иммигранты и малоимущие. Хозяин квартиры здорово нагрел руки, сдав жильё двум российским студенткам-лимитчицам по цене на четверть выше рыночной. Местных тарифов они не знали, и оценить окружающие условия сходу не смогли. Квартира показалась им чистой и уютной, поэтому они согласились на запрошенную арендную плату и подписали контракт на год, не зная, что и минимальный срок контракта тоже в два раза завышен.

Квартира находилась на первом этаже дома, стоящего под железнодорожным мостом, и ночами то и дело где-то над головой грохотали поезда.

«Ну вот, как начинала с ночёвок под мостом, так и продолжаю, – усмехнулась Арина. Живу вроде в Лондоне, а квартиры у меня, как на подбор, немногим лучше сараев».

Спать в гостиной со стеклянными дверями, выходящими прямо на улицу, Арина отказалась наотрез. «Мне достаточно одного лица в окне посреди ночи, и я больше не усну». Но альтернатива тоже не утешала. Нина забыла упомянуть, что в спальне всего одна кровать. Никогда не делившая свою кровать с кем-либо Арина содрогнулась при мысли, что придётся раздеться и лечь в постель с человеком, которого она впервые в жизни видит, пусть того же самого пола. Пусть догола раздеваться никто не просит, но не в джинсах же спать, в конце концов. А больше ничего нет.

«Уеду домой, – тоскливо подумала Арина, облачаясь в просторную белую футболку, великодушно выданную Полиной. – Зачем мне всё это?»

Лондон оказался большим мыльным пузырём. Потёмкинской деревней со страниц путеводителей и журналов про красивую жизнь. Все заявленные символы присутствовали: Биг Бен, Тауэрский мост, Гайд-парк и Бейкер-стрит. В пабах, украшенных буйно цветущими петуньями, разливали пиво, двухэтажные красные автобусы, оживляющие серые лондонские улицы, развозили пассажиров, а в вагонах самого старого метро в мире иногда попадались коренные жители. Но всё оказалось лубочными декорациями для совсем негламурной жизни, и даже те редкие англичане в транспорте и на улицах города представлялись статистами, приглашёнными играть в массовке. Но уезжать было нельзя. Курс в колледже оплачен на два месяца, да и работать ещё толком не начинала. А потом, основная задача так и не была выполнена. Ни одного свидания до сих пор не состоялось.

С утра жизнь показалась немного веселее, а квартира светлее и уютнее. Полина, которую Нина величала хозяйкой квартиры, хотя она была всего лишь «ответственная квартиросъёмщица», приехала в Лондон около двух лет назад с подругой Наталкой под предлогом изучения английского. Слушая её историю, Арина живо представила своих товарок по неудачному старту, Марину и Катюху, и как будто заглянула в их недалёкое будущее. Помыкавшись с год по разным квартирам, Полина с напарницей в отчаянии забрели в это захолустье и прекратили поиски, потому что квартира была новая, чистенькая и предполагала некую независимость. Предприимчивая Наталка уже через полгода свинтила к ямайскому бойфренду, у которого было своё жильё, новенький сияющий автомобиль BMW, часы Ролекс и дорогой прикид. И хотя, по предположению девушки, деньги эти пришли через махинации с травкой, подробности её не интересовали. Бойфренд уже получил британский паспорт и даже не возражал поделиться гражданством, поэтому на данный момент боевая подруга жила у него и вела переговоры. Свою часть за квартиру, однако, платила исправно, чтобы иметь отступной и чтобы не подставлять напарницу. Иногда приходила ночевать, чтобы передохнуть и подумать о планах на будущее.

На данный момент стоимость этой неоправданно дорогой квартиры была поделена между четырьмя девчонками, а уже в ближайший понедельник Нина привела свою знакомую Алису, которая внезапно оказалась на улице и была готова спать прямо на полу. По этому поводу она купила в «Примарке» десятифунтовое одеяло и устроилась со всеми вещами прямо в углу гостиной. Жить получалось очень дёшево – тридцать пять фунтов в неделю с человека, и хотя Полина приходила в ужас от того перевалочного пункта, в который превратилась её уютная квартирка, ежемесячная экономия двухсот фунтов была ей на руку. Её студенческая виза подходила к концу, продлить её можно было, только поступив в заведение более серьёзное, чем языковой колледж. Многие фиктивные студенты выбирали какие-нибудь компьютерные курсы, чтобы продлить визу и продолжать игнорировать учёбу, но Полина хотела учиться всерьёз. Высшее образование в стране стоило очень дорого – восемь-десять тысяч фунтов в год для иностранных студентов при двух-трёх тысячах для своих, поэтому откладывая деньги в копилку, она судорожно размышляла, не будет ли дешевле заплатить кому-нибудь за фиктивный брак и сэкономить таким образом тысяч пятнадцать на учёбе. Приходя домой после «Теско», где она сидела на кассе на полставки, и «Примарка», где работала в отделе обслуживания покупателей ещё на полставки, она изучала каталоги лондонских колледжей, ища оптимальный вариант. Самым привлекательным казалась профессия диетолога, которая не требовала медицинского образования, но приносила серьёзный доход. Но плата за обучение, восемь тысяч фунтов в год, приводила в ужас. Пока у Полины было только три, и вопрос с фиктивным браком оставался открытым.

Взяв Арину на шопинг в ближайший «Теско», она учила, как выбирать товар на нижних полках магазина, уценённый и забракованный. Экономя каждую копейку, Полина покупала еду и одежду только с этих полок. Даже букет хризантем, стоящий на столе в гостиной, стоил двадцать пенсов, потому что у них закончился срок годности, обозначенный на ценнике. При этом сам букет стоял ещё добрую неделю. Но самыми полезными покупками оказывались просроченные продукты. Полина пыталась научить Арину старым трюкам, которые они использовали с Наталкой по приезде.

– Ходишь по магазину и тщательно проверяешь полки на предмет товаров с истёкшим сроком годности. Иногда продавцы не замечают какой-нибудь упаковки, чей срок годности закончился вчера. Обычно они лежат, затерянные где-нибудь в глубине полок. Помни, что в этом случае ты должна быть ещё наблюдательнее, чем сотрудник, инспектирующий полки с той же целью, потому что ты должна заметить то, что не заметил он. Когда ты находишь подобный товар, идёшь прямиком на кассу или в отдел обслуживания покупателей и сообщаешь, что товар просрочен, но ты всё равно готова его купить. Они продают тебе за какой-нибудь бесценок – всё равно выкидывать. При этом продукты не порченые, они ещё могут смело дня три лежать. Вот смотри, например, – она подцепила из ящика сетку с яблоками. – Срок годности закончился позавчера. А что с этими яблоками сделается? Моя мама их всю зиму на балконе хранит. Ну попадётся подгнившее – вырежешь. Иди попробуй купить их на кассе. Больше двадцати пенсов не предлагай.

Арина пошла на кассу и сообщила о просроченном товаре, кассирша равнодушно поблагодарила за находку и забрала яблоки.

– Я могу купить их, – предложила Арина.

– Нет, они уже просроченные, – не поняла кассирша. – Возьмите из свежих.

– Ну какая же ты дура! – воскликнула Полина в сердцах. – Зачем ты отдала яблоки! За свои яблоки нужно бороться!

Арина пожала плечами и решила, что лучше будет мыть четыре интернет-кафе в день, чем унижаться на кассе. Она и так целый месяц питается дешёвой дрянью с нижних полок. Не хватало ещё залежалых продуктов.

Сама Полина подобными вымогательствами уже не занималась. Устроившись на работу в «Теско», она получила доступ к кормушке – просроченные товары, которые продавцы должны были убирать с полок, разбирались задаром самими продавцами. Поэтому в холодильнике у Полины можно было найти еду самого разного происхождения – от баночек индийского карри до китайской пророщенной пшеницы.

– Очень сложно соблюдать фигуру при таком несбалансированном питании, – вздыхала она.

За своей фигурой Полина следила очень внимательно.

– Хорошим же я буду диетологом с отвисшим животом и бёдрами четырнадцатого размера! – приговаривала она.

Каждое утро она проводила перед зеркалом по меньшей мере сорок пять минут, тщательно одевалась и красилась, укладывала феном непослушные волосы и, в завершение всех процедур, облачалась в элегантные туфли на высоком каблуке. «Англичанки не хотят следить за собой – пусть не следят, нам больше мужиков достанется». Полина всё надеялась, что кто-то из покупателей «Теско» или «Примарка» задержит взгляд на приветливой и ухоженной кассирше, но пара минут, проведённых на кассе в суетливой упаковке продуктов в пакеты, не располагали к романтическим знакомствам с кассиршей. Едва ли кто-то даже запоминал её лицо, не говоря уж об имени, которое сияло на бейдже и которое она так настойчиво просила заменить на более экзотическое Paulina. Иногда ей казалось, что покупатели воспринимают её как продолжение кассового аппарата. Да и клиенты «Примарка», приходившие с жалобами в отдел обслуживания, находились обычно не в самом благодушном настроении и были гораздо более заинтересованы получить назад свои деньги, нежели пококетничать с продавщицей. Впрочем, публика, которая отоваривалась в «Примарке», принадлежала к беднейшим слоям населения, ловить жениха там было бессмысленно. От отчаяния Полина начала встречаться с одним из супервайзеров в «Теско», который давно бросал на неё томные взгляды, и даже прониклась к нему нежными чувствами.

Остальные обитатели квартиры под мостом были озабочены своими перспективами в стране в гораздо меньшей степени. Им нужно было пережить лето и не умереть с голоду. Перебиваясь случайными заработками вроде раздачи листовок и подработки в барах и не задаваясь целью отложить денег или остаться в стране на продолжительный срок, Нина и Алиса сосредоточились на поиске поклонников, которые могли бы оплачивать их ужины и дринки, походы в ночные клубы и прочие развлечения в обмен на хорошую компанию. Вечерами, нарядившись и подкрасившись поярче, они ехали в центр города, гуляли по набережной и заговаривали с проходящими мужчинами. И если Алиса – модельная шатенка с красивыми глазами и роскошной шевелюрой – привлекала клиентуру, то Нина – вполне заурядная блондинка с широким задом – занималась организационными вопросами: куда пойти, о чём поговорить и как раскрутить мужиков на бабки. Обе были студентками культурологического института, поэтому с культурной программой дела обстояли хорошо.

На каком-то этапе Алиска нашла себе обеспеченного болгарина, с которым очень неплохо поладила. Она часто ночевала в его квартире на Воксэле, в одной из шикарных высоток-бабочек на берегу Темзы, и питала надежды, что он на ней женится, потому что он неоднократно заговаривал о том, что не хочет, чтобы она уезжала в конце лета. Алиска не возражала остаться, жизнь в Лондоне нравилась ей гораздо больше, чем в Самаре, а при хорошем финансовом обеспечении можно было бы и вовсе жить припеваючи, но разговоры о её дальнейшем пребывании в стране больше вертелись вокруг покупки какого-нибудь польского паспорта, чем женитьбы. Несмотря на то, что болгарин очень неплохо к ней относился и даже привязался за эти недели, вложить несколько сотен фунтов в польский паспорт было для него гораздо проще и безопаснее, чем жениться на залётной красотке. Ему не надо было знать подробности её похождений, чтобы предположить, что он не единственный мужчина, который попался ей на набережной Темзы тёплым летним вечером. Поэтому Арина слушала Алискины стенания о том, что лето заканчивается, а болгарин не женится, и сочувственно кивала, не комментируя ситуацию. Она пыталась смотреть на вещи позитивно и радоваться возможности увидеть разных людей и разный образ жизни, полагая, что не каждый воспитывался в немецкой семье посёлка Краснознамённого и потому не обязан верить в чистые кастрюли и брак на всю жизнь. Однако после откровенных рассказов о похождениях соседок она стала прокладывать бумагой стульчак унитаза, прежде чем садиться, и всякий раз, собираясь принять душ, тщательно отмывала ванну.

Полина была настроена менее позитивно. Ей не нравился постоянный бардак в квартире, эти чистые и грязные вещи, раскиданные и развешанные по всем углам, лифчики на ручках дверей, трусы на спинке дивана, грязная посуда, оставленная в раковине и, хуже всего, постоянно грязная сковородка, которая в доме была всего одна. Отмывая в десятый раз сковороду, небрежно брошенную Ниной, она снова и снова заводила разговоры о необходимости честного общежития и выслушивала неизменный ответ:

– Полюш, ну, я торопилась утром (в колледж опаздывала, пришла поздно, не заметила). Я помою через час (вечером, завтра утром). Что ты поднимаешь шум из-за мелочей? И вообще, зачем лишний раз тратить подсолнечное масло, его ещё полно осталось в сковороде после моих макарон.

По этим же причинам никогда не мылась ванна и не убирались вещи с диванов и столов. Полина расстраивалась из-за вечно занятой ванной, из-за луж на полу, из-за количества тратящейся воды, из-за невозможности привести домой бойфренда, с которым она теперь встречалась, главным образом, на его территории. Когда Арина одним вечером столкнулась во дворе с Полининым бойфрендом – чёрным, как смоль, нигерийцем с яркими белками глаз – она едва подавила вопль первобытного ужаса. Нигериец остался ночевать, и Полина вежливо попросила Арину занять пустующий диван в гостиной – две другие соседки уже третью ночь были в затяжном вояже в Брайтоне.

Арина провела неспокойную ночь, ворочаясь на узком диване, явно не предназначенном для сна, вздыхала и размышляла о жизни, смотрела на полную луну, сияющую между штор, и наутро встала невыспавшаяся и злая на весь белый свет. На следующий день в «Примарке» было приобретено второе одеяло и Арина известила Полину, что будет теперь спать на полу, не поясняя причин своего решения.

Глава 15. Пашка

Когда Дашка, наконец, родила сына, в английском роддоме молодую мать не продержали и суток. В тот же день Сергей забрал её домой, и целую неделю Арина приходила после колледжа помогать с младенцем. Пригодился опыт купания и пеленания маленькой Настюшки. Почему-то вспомнилось перепуганное лицо Инночки, когда та обнаружила, что Настюшка испачкала подгузник, и её нужно подмыть и перепеленать. Перспектива совершать эту процедуру на регулярной основе привела Инночку в состояние истерики. В свои двадцать два года она хотела от жизни чего-то более осмысленного и увлекательного, чем купание и пеленание младенцев. По счастью, Дашка не страдала иллюзиями по поводу материнства и быстро перенимала от Арины простейшие навыки.

В середине августа счастливые родители устроили своеобразные крестины. В церковь ребёнка не понесли, потому как оба ни во что не верили, но гостей всё равно собрали. Всё-таки большое событие. Устроили барбекю в саду, закупили сосисок и пива, соседи и друзья сидели до десяти вечера, разговаривали, вспоминали былые времена, и в какой-то момент Арине показалось, что она дома, среди своих, близких людей, что это обычные шашлыки на даче, по поводу или без повода, мероприятие одинаково замечательное само по себе. И вот-вот из дома выйдет отец, принесёт кружку чая, присядет возле её плетёного кресла, и они тихо помолчат, каждый о своём. А может, от толпы галдящей молодёжи отделится Олег и в очередной раз попытается разогнать её меланхолическое настроение. Она смахнула с себя воспоминания, как наваждение, и вдруг заметила, что в соседнем кресле, в двух шагах от неё, расположился Пашка, изрядно уставший от тусовки.

Огонь мангала давно потух, и в сад опустилась ночная прохлада. Выпивший добрых три литра пива Пашка полулежал в старом садовом кресле и смотрел на звёзды. Дашка с мужем и часть гостей давно перебрались в дом, а Арина, радуясь возможности поговорить с кем-то по душам, задержалась с Пашкой в саду. Долго не решаясь задать щекотливый вопрос о его неопределённом статусе, она зашла издалека.

– Как ты попал в Англию?

– По глупости. Все побежали, и я побежал. Беженец я. Политический. Диссидент. Почти настоящий. Протестовал против режима.

– Как же это тебя угораздило? Тебе же всего двадцать лет было! Юный революционер?

– А-а, молодые были, глупые, хотелось подвига. Я очень деятельный по молодости был, ещё со школы, этакий массовик-затейник, и постоянно на виду: то староста класса, то председатель пионерского совета, то комсомольский активист, самодеятельностью занимался, на баяне играл, разные праздники в школе проводил. Потом продолжил в институте, меня сразу заметили, стали во все мероприятия пихать. Мэр города приезжает – Паша с речью, инспекция из министерства образования – Паша с докладом, встреча с ветеранами – Паша с цветами, Международный женский день – Паша с частушками. В студенческом КВНе капитаном команды был, один раз в полуфинал выходили, нас по телевизору показывали. В Казань ездили, в Самару, в Москву. Я и пел, и танцевал, и экспромт мог выкинуть. Вот и допелся.

Пашка тяжело вздохнул и поёжился от холода. Арина побоялась, что он сейчас вернётся в дом и история останется незаконченной, но парень выдернул из-под себя спортивную куртку, на которой сидел, накинул на плечи и продолжил.

– На третьем курсе меня стали по профсоюзной линии продвигать – знаешь, все эти привилегии для избранных – базы отдыха, банкеты, бесплатные туристические путёвки. Постоянно тусовки, пьянки, танцы, самые красивые девчонки института вокруг вертелись, потому что мы были блатные. Владик у них был председателем профкома, башковитый пацан и свой в доску, такой в любую компанию впишется и кого угодно на что угодно подпишет, он для меня кумиром был. Ребята в профсоюзе постарше были, и я видел, что у них настроения революционные, такое выраженное недовольство режимом. Вот, вроде, жизнь меняется, новые времена наступили, железный занавес рухнул, с Америкой связи наладились, мы стали ближе к загранице, в России уже гласность, демократия, свобода слова и секса, а у нас всё как в советские времена. В общем, затеяли они митинг протеста на центральной площади. Мы вроде без злого умысла, организовали всё так, чтобы привлечь как можно больше молодёжи и студентов. Ребята из профсоюза политическую линию продвигали, а я песни-пляски организовывал. Ещё кучу ребят втянул, из тех, с кем вместе выступали на праздниках. Я в политику особо и не вникал, мне не очень интересно было. Конечно, хотелось больше свободы и демократии, но не до фанатизма. Воспринимал всё как очередную тусовку. Что-то вроде создания Союза студенческой молодёжи. Народу собралось много, мы бесплатные пирожки и напитки раздавали. Организаторы с плакатами и речами, а я больше на сцене да за кулисами вертелся.

Пашкин голос дрогнул от воспоминаний о той прежней, теперь уже навек утраченной жизни, которая даже ему самому показалась такой яркой, такой увлекательной, даже в чём-то героической.

– Лукашенко нас, конечно, не понял. Понагнал милиции. Произошло столкновение. Сам не знаю, как дело дошло до потасовки. Я из-за кулис выскочил, смотрю – народ разбегается кто куда, а часть группы с милиционерами бьётся. Я даже не знаю, кто первый начал. Может, и мы. В общем, нас восьмерых арестовали и отвезли в участок. Уже через два дня было ясно, что наша песенка спета. В тюрьму нас не посадили, ибо особого ущерба мы не нанесли, но мы ещё из участка не вышли, как уже знали, что вылетели и из профкома, и из института, и что висим на доске позора, и что наше дело в родной альма-матер в таких тонах подали, что мы ни в другой вуз не устроимся, ни на работу приличную не попадём. Деканат и ректорат сразу за свои задницы испугались, поэтому дружно облили нас грязью и заявили, что они к нашим идеям никакого отношения не имеют и о планах наших преступных даже не догадывались. Наставники мои тогда сразу смекнули, что всё их блестящее будущее обломилось. Что не будет больше ни санаториев, ни халявных банкетов, ни тёплых мест в горкоме, даже девчонок не будет – кому мы теперь нужны, вообще никому. Мы на следующей неделе должны были в Болгарию лететь на Слёт студенческой молодёжи, шестеро из нас, во главе с Владиком, и уже билеты были куплены, и визы оформлены, а теперь всё горело синим пламенем.

Он немного помолчал и бросил испытующий взгляд на Арину, оценивая степень её вовлечённости, от которой зависело, стоит ли посвящать едва знакомую девушку в свои шпионские истории и заслуживает ли она его доверия. Арина сидела тихо, неподвижно, и что-то в её позе или выражении лица убедило Пашку продолжать.

– Тогда Владика осенило, и мы разработали план. С помощью доверенных людей проникли в кабинет профкома и вынесли все документы по нашей поездке, в общей суете все про эту поездку забыли. А через два дня мы уже сидели в самолете Минск – София. Может быть, если бы мы промешкали ещё несколько дней, наше дело бы достигло высших политических эшелонов, нам бы аннулировали визы и сделали бы невыездными, как диссидентов. Но неповоротливость бюрократической машины сыграла нам на пользу, и мы добрались до солнечных берегов Болгарии. В тот же день нарисовались у ворот британского посольства и объявили себя политическими беженцами. Сказали, что хотели провести мирную студенческую акцию в пользу гласности и демократии, а правительство выслало против нас вооружённую полицию. Искать политического убежища у Болгарии мы не можем, потому что они в дружбе с нашим президентом, поэтому просим убежище у Великобритании. Я английским тогда не владел, поэтому почти ничего не понял. Видел только, что Владик и фотографии показывал, и документы по организации демонстрации, и побои предъявил, и справку о задержании в участке (это он у милиционеров попросил, якобы для объяснения ректору причины пропуска занятий). И когда он успел всё продумать и подготовить – ума не приложу. У нас между митингом и поездкой всего четыре дня было. Толковый парень был, мог бы мэром города стать в будущем. Или даже президентом.

– Почему был? – насторожилась Арина. – Он что, погиб?

– Нет, крыша поехала. Прожил несколько лет в Англии и свихнулся. Мы его посадили на самолёт и отправили домой.

– А остальные?

– Остальные здесь живут. Мы до сих пор на связи, только общаться уже не очень тянет. Двое на литовках женились, более менее устроились, дома купили, с работой определились. Третий с девчонкой из Белоруссии живёт, оба без документов. Ещё один сам по себе, до сих пор не работает, на содержании у государства. Траву курит постоянно, думаю, скоро последует за Владиком.

– В Беларусь?

– Нет, крыша поедет. Он уже загоняться стал.

– Что же вас так плохо приняли? А ещё хвастаются, что Англия покровительствует политическим беженцам со всего мира.

– Нас не приняли плохо, – Пашка взмахнул руками. – Нас очень хорошо приняли. Мы тут как короли первые месяцы жили. Нам дом целый дали, на английские курсы отправили и денег каждую неделю давали, фунтов по пятьдесят. И даже работать не заставляли. Открыли на нас дело и начали расследование.

– А потом?

– А потом ничего. До сих пор расследуют.

– Шесть лет?

– Шесть лет. И до сих пор без права на работу. Мы поначалу радовались, а потом нас тоска взяла. Ни родителей, ни друзей, никакой деятельности, никаких митингов, стачек, противостояния. Тихая сытая жизнь. Только на коротком поводке – на пятьдесят фунтов в неделю особо не разбежишься. Что ты купишь – еду да сигареты. Первый год мы путешествовали много. За границу выехать не могли, да и сейчас не можем, а Англию изъездили вдоль и поперёк. Сначала автостопом, потом машинку купили, старенькую, дешёвую, но бегала хорошо. В Шотландии целый месяц тусовались, с палатками, на берегу Лох-Несса неделю стояли, чудовище ждали, по замкам и озёрам проехались, на острове Скай ещё неделю стояли, так нам понравилось, природа там удивительная, знаешь такой? Даже до острова Мэн добрались, где живут бесхвостые кошки. Пожалуй, в Англии нет такого места, где я не был. Денег постоянно не хватало, экономили, как могли. Вместо гостиниц в палатках жили, в машине ночевали, барбекюшницу с собой повсюду возили, потому что костры жечь нельзя, мы сосиски жарили, рыбу, котлеты для бургеров.

Он помолчал, застегнул молнию спортивной куртки, потом опять расстегнул, словно не понимая, жарко ему или холодно.

– Потом нам всё это надоело безумно, и мы вернулись в Лондон. Пошли на стройку. Разрешения на работу у нас не было, но тогда не больно спрашивали. У нас появились деньги, хорошие деньги, но при этом тупая работа, предельно ограниченный круг общения и никакой творческой деятельности. У нас случилась массовая депрессия. Сидели вечера напролёт, пили, курили травку и рассуждали до полузабытья о том, как бы сложилась наша жизнь на родине, если бы мы не уехали, если бы не затеяли этот митинг, если бы митинг прошёл успешно, если бы мы остались в Болгарии и если бы вернулись сейчас домой. Разговоры-разговоры-разговоры. Целый день кирпичи носишь, а вечерами куришь и разглагольствуешь. Я думал, у самого крыша поедет.

У меня тогда девушка появилась, словачка, Ивета, она по-русски немного говорила, мы с ней как-то быстро сошлись. Денег у меня тогда было немерено, фунтов по пятьсот в неделю зарабатывал, мы с ней отдельный дом сняли, я от приятелей немного отошёл, жизнь наладилась. За три года на стройке заработал на квартиру в Минске. А потом зашёл в тупик. Документов нет. Учиться не могу. Работать не могу. Домой поехать не могу. По Европе путешествовать тоже. Ивета везде одна ездила – к родителям в Словакию, в отпуск в Италию. Потом ей это надоело, она начала жаловаться, что это, мол, за жизнь такая, ни дом ни купить, ни жениться, ни детей завести, даже к тёплому морю поехать нельзя. Работаю на стройке, прихожу каждый день грязный и вонючий, и все друзья у меня строители, и никакого просвета нет.

Ивета мне паспорт организовала словацкий. Словакию уже в Евросоюз взяли, и им всё было разрешено. Ездить с таким паспортом было нельзя, но для работы он годился. До тех пор пока не поймают, конечно, но паспорт был серьёзный, на моё имя и с моей фотографией – не придерёшься. Я ушёл со стройки и устроился наладчиком игральных автоматов. Зарплата моя упала в три раза, зато повысился уровень собственного достоинства. Мне дали служебную машину, я поехал встречать Ивету после работы, гордый такой, довольный собой. Через год я уже ремонтировал офисную технику, практически инженерная работа, только самого низкого уровня. Потом меня даже в компанию «Ксерокс» взяли со временем, куда уж круче для работы такого профиля! Зарплата повысилась, но уровня стройки так никогда и не достигла. Родители ко мне в гости приезжали, по туристической путёвке. Я их по Англии повозил, они у меня жили, довольные остались. Дом, работа, девушка, при деньгах, вроде как не совсем пропащий. Работаю почти по профессии, должность моя инженер называлась, а в детали я их не посвящал. Сказал, работаю на «Ксерокс», разрабатываю модели принтеров. На самом деле, просто ремонтировал.

– Девушка тоже довольная была?

– Да, первые три месяца. А потом ушла. Сказала, что ей всё надоело. Что она не видит никакой перспективы в жизни и идёт ко дну вместе со мной. Ушла к какому-то итальянцу, с которым на курорте познакомилась. Сейчас у неё ребёнок родился, я видел фотографию в соцсетях. Выглядит довольной. Значит, всё хорошо. Я ещё полгода поработал на «Ксерокс» и бросил. Не вижу смысла продолжать. У меня образование высшее, сколько можно ремонтными работами заниматься?

– И чем ты теперь занимаешься?

– Ничем. Ищу себя. Вот, увлёкся фотошопом, осваиваю современные технологии, так загорелся, просиживаю иногда ночи напролёт.

– И в чём перспектива?

– Достигну совершенства и напечатаю себе британский паспорт. Который мне шесть лет назад обещали и забыли выдать. Куплю билет и поеду в Бразилию.

– Почему в Бразилию?

– Потому что дальше не могу придумать.

– А с работой?

– Дело своё думаю открыть, только пока документов нет, ничего не получится, и партнёра надёжного нет.

– Какое дело?

– Хочу интернет-кафе. Я бы тогда мог продолжать изучать разные компьютерные программы и при этом за бизнесом приглядывать. Хочу такой дом купить, чтобы на первом этаже интернет-кафе, на втором сам жить буду и ещё пару комнат сдавать. Вот, подыскиваю варианты.

– Нашёл что-нибудь подходящее?

– Да нет, всё время что-то не то. Уже больше сорока домов посмотрел, и везде какие-то недостатки. То от станции далеко, то от главной улицы, то парковки нет, то ремонт большой требуется. Я же теперь строитель с опытом, наперёд фронт работ вижу.

– Неужели из сорока домов ни один не подошёл? – удивилась Арина.

– Не подошёл! – вдруг рассердился Пашка. – А если бы и подошёл, то что бы я с ним делал? Купить дом на своё имя я не могу, открыть бизнес на своё имя не могу, счёт в банке на левый паспорт, и если погонят меня из страны в любой момент, я всё потеряю. Зачем мне вкладываться в такой рискованный проект?

– Зачем же ты дома ездишь смотришь? – осторожно спросила Арина.

– Затем! Чтобы не свихнуться.

 
                                          * * *
 

За последние две недели Арина так и не получила ни одного отклика на предложение встретиться. Начав проверять странички потенциальных женихов, она обнаружила, что многие из них не появлялись на сайте по два месяца, а некоторые удалили её письмо, даже не прочитав. «Значит, не такие они одинокие», – рассудила Арина, но легче ей от этого не стало. Время уходило, кандидат не появлялся, и у неё не было никакого плана по спасению ситуации.